Apprentice (джен)

— Когда режешь дремоносные бобы, главное — это угол наклона…

Дитрих, закатив рукава и вооружившись каким-то тесаком, похож был на мясника.

— Главное — знать, зачем ты это делаешь, — возразил с другого конца комнаты Нэтан. — Для вытяжки их можно просто проткнуть, но если тебе нужен чистый сок, то дави их плашмя лезвием.

— Мне нужна скорость, — сказал Дитрих. — Вот так. Берешь нож потяжелей… и тут уже угол… потому что если неправильный…

— Подожди. Смотри, — выбрав из кучи тот, что поменьше, Нэт поискал глазами воронку. — Я делаю так.

И воронка, и фильтр отыскались на полке, прямо над столом.

— Класс! А если сразу двумя ножами…

— Еще в мясорубку их положи. Одним проще. Их ведь никогда не уходит много.

Дитрих весело поднял брови. Когда он выволок из кладовой целую корзину этих самых бобов, мысль о мясорубке уже не казалась Нэту такой абсурдной. Пряный, сухой запах заполнил собой все.

— Ну, и что там было? О чем вы с ним говорили целое утро?

Бобы на доску он пересыпал сразу горстями.

— С кем? С профессором Стурлсоном?

— Нет, с директором, — фыркнул Хольц. — Конечно, с ним! Давай, рассказывай, англичанин.

Лезвие ложилось плавно, под нужным углом. У Нэта на лице усмешка так и застыла — он все не мог ее прогнать.

— Ни о чем. Теорию обсуждали, — сказал, наконец.

Напарник качал головой.

— Может с тобой он ведет себя как-то иначе, но у нас здесь его, вообще-то, побаиваются.

— Разве? — Нэт поправил треногу.

Бурый, как начавшая сворачиваться кровь, сок с трудом просачивался сквозь фильтр.

* * *

Поискав взглядом в пустой комнате, старик махнул рукой и сотворил второе кресло прямо из воздуха.

— Все-таки решился? — сказал он, с сомнением глядя на замершего у порога посетителя.

Утреннее солнце делало седую бороду похожей на многолетнюю паутину: ее шевелил влетавший в открытое окно ветер.

Нэт же чувствовал себя так, словно остался один, безоружный, на вражеском берегу.

— Можешь сесть.

На столе лежал ком глины, и под ним расползалось мокрое пятно.

— Начнем? — одними губами улыбнулся профессор.

Одними губами Нэт улыбнулся ему в ответ. Особого выбора не было. А точнее, выбор был уже сделан.

* * *

— Еще спрашиваешь, почему его боятся? — искренне удивился Дитрих. — У нас ходят слухи, — начал он издалека, — что профессор очень хорошо знал сам-знаешь-кого и довольно долго его поддерживал.

Голос упал почти до шепота: ученик говорил, оглядываясь через плечо.

— Все знают, что он состоял в его партии, и обеспечил ему нейтралитет севера. А это и вся морская братия, и саамы. Если бы они вдруг не поссорились в сорок третьем, и он не перешел на другую сторону… честное слово, сидел бы сейчас наш профессор Стурлсон в Нурменгарде, в соседней камере со своим командиром.

— Так ты про Гриндевальда, — облегченно выдохнул Нэт.

Дитрих посмотрел на него с упреком.

— Не надо вот так, вслух. Здесь это имя не любят.

* * *

— Не умеешь, скажи сразу, — профессор брезгливо разглядывал его руки.

Глина в пальцах крошилась, не хотела принимать форму. Нэт упрашивал, умащивал, даже добавил воды — все было без толку.

Он бы смог, он знал, что смог бы, с палочкой. Он даже помнил, как…

— Я уже начинаю сомневаться, — обронил старик, — что мне стоило тебя приглашать.

— Сэр… подождите. Еще немного.

Профессор медленно улыбнулся.

Дверь у Нэта за спиной щелкнула замком — и он сразу пожалел, что не умеет обратиться птицей и вылететь в окно.

Впрочем, разве он не сам себе закрыл пути к отступлению?

-У тебя минута, — предупредил Стурлсон.

Когда минута закончилась, на столе все-таки лежал готовый нож. Если бы МакГонагалл увидела его, ее бы, наверное, хватил удар — но, к счастью, ее не было там, в пустом кабинете, где гулял морской ветер.

* * *

— …преподает у вас только историю? — темное озерцо на дне котла отражало свет лампы.

— А, да. Профессор трансфигурации обходит его за милю, вот так-то, — хихикнул Дитрих. — Терпеть друг друга не могут. У нас, по-моему, из всех, не боится его только директор, но это ведь директор?

Очень плавно, Нэт дотронулся рукой до горелки. Крохотный язычок огня вырос ему навстречу. После всех этих утренних фокусов, с деревом и углом заточки… как это было легко…

Дитрих затолкал свою палочку в карман.

— Знал бы ты, сколько я котлов вот на это извел… — вздохнул он. — А ведь так и не научился.

— На самом деле, с палочкой температуру сложнее, — ответил Нэт, как будто это все объясняло. — Я не хочу испортить корзину редких ингредиентов, просто потому, что в решающий момент ошибся с амплитудой.

— Что, и мощности всегда хватает?

— Если нужно выше двухсот, вряд ли. Согласен. Опять же, — Нэт втянул воздух: на поверхности показались первые медленные пузырьки, — в таких случаях вообще начинаешь задумываться о хорошем тигле.

* * *

Нож был — почти настоящий, с лезвием, отражавшим солнце и с деревянной рукоятью. Да что там, с гравировкой даже.

«И о чем ты только думаешь, — говорил голос внутри, — мог бы эти штуки продавать. Большинство не отличит…»

Другой голос гнул свое: «Фальшивомонетчик. Хуже трансфигурированного ножа может быть только трансфигурированный котел…»

За окном кричали птицы.

— Хм.

Это были морские птицы, гонявшие друг с другом наперегонки.

— Хм, — повторил Стурлсон, подкидывая ножик в ладони. — Баланс есть. Знаешь, в чем главная твоя ошибка?

Главная ошибка была в том, думал Нэт, что он решил, будто сможет справиться. Он не мог, на самом деле. Боль в этот раз не томилась внутри руки, как бывало, нет, она выплескивалась куда-то вверх, заползала к вискам и к темени. Ее, наверное, даже можно было видеть в глазах: потому он и смотрел в сторону. Туда, откуда доносился шум, едва различимый гул моря.

— Пустышка, — старик вонзил лезвие в стол, потом выдернул. Почти сразу царапина заросла, и казалось, будто стол благодарно вздохнул. — В нем жизни нет, нет истории.

Перед глазами собирался туман.

Ножик крутанулся в ловких пальцах — а Нэт слышал, сквозь туман, как звенит тонкая, задетая магией струна.

— Вот так, смотри.

Струна прозвенела еще раз, тише, и печальнее. Старик погладил рукоять, как будто успокаивая ее, но Нэт видел другое — части целого становились на места. Очень отдаленно, это было похоже на то, как вправляют кости.

* * *

— Был один парень у нас здесь, давно уже, — Дитрих, не глядя, вскрывал флобберов и сцеживал слизь в миску, — так вот… Он его превратил, в селедку.

— Насовсем? — невинно поинтересовался Нэт.

— Конечно, нет. На выходные.

— А потом?

— Потом этот парень пошел к директору и написал, что уходит из школы.

— Я бы не отказался пару дней побыть рыбой вместо человека.

— И не говори, — Дитрих с тоской оглядел полную мойку. — Правда, при этом я вряд ли хотел бы спасаться от парочки голодных кашалотов.

— А он…?

— Бросил его в море. Из окна прямо.

* * *

Холодные глаза смотрели на Нэта, не мигая.

— Возьми его.

— Что?

— Нож возьми.

Нож лег в ладонь легко и удобно — вся его сила теперь сходилась к острию, оказавшемуся, наконец, точно там, где оно и должно было быть.

— Чувствуешь разницу?

И рукоять на ощупь была другой. Она помнила, как ее вытачивали из липовой болванки, как прилаживали к хвостовику, помнила то, чего не было, чего не могло, не должно было быть.

Нэт прикрыл глаза, прислушиваясь. Казалось, что дерево пело — в лад, но не полным голосом. Для сравнения он осторожно прикоснулся к столу, и сразу же понял, чего не хватало.

Сжал ладонь, вспоминая Запретный лес, бархатистую кору под пальцами. О, он теперь знал, в чем секрет — он мог бы сплести из услышанных ранее голосов маленькую ложь, вложить этой глиняной поделке в уста.

«Почти как сотворить самому, все, от маленького семечка — историю жизни, состоящей из череды холодных и теплых дней… дождей, золотого цвета на солнце, кружащихся пчел, когда запах холодный, сладкий… это настоящее… подлинное искусство превращения…»

Он осторожно провел пальцем по спинке — но, не доведя до конца, остановился.

Прямо в его руке рисунок годовых колец стал чуть ярче, но это почему-то не обрадовало его.

Нэт поднял взгляд — оказалось, Стурлсон следил за ним, как коршун.

— Продолжай, — сказал он хрипло.

— Не в этот раз, — с внезапным отвращением, Нэт вернул нож на стол.

Ему сразу стало легче. Птицы опять кричали — им не было дела до волшебников, единственное, что их беспокоило — грозивший начаться дождь.

* * *

— Почти всю воду выпарили, — заметил Дитрих, как казалось, с сожалением. — Мейстер сказал отнести в лазарет, как будет готово.

Он заметно нервничал — вымытый им котел сверкал, как новый, а он все тер его тряпкой.

— Я сделаю, — сказал Нэт.

— Класс. Тогда я начну перебирать эфу на завтра.

Огонь давно был потушен — и к теплым запахам примешивался легкий сквозняк. Нэт осторожно укладывал склянки в аптекарский ящик.

— Хотел бы и я быть таким же смелым, как ты, — вдруг услышал он.

* * *

Дождь начал свой танец медленно, тихо, словно оглядываясь. Редкие капли, звеня, падали на подоконник. В тысячный раз Нэт поблагодарил, сам уже не зная кого, за окклюменцию.

— Возьми нож и заверши работу, — от одного только голоса все внутри переворачивалось и леденело.

А боль не утихала. Он даже думал с трудом. «Кто изменяет истинную форму, и сам, тем же, невольно меняет собственную сущность…»

— Не думаю, что мне стоит. Вы ведь еще даже не начали выполнять… свою часть сделки.

— Я жду, пока ты закончишь, — повторил профессор.

— Вчера вы сказали, что перед вами не нужно притворяться, — Нэт глядел в окно. — А сами просите меня сделать кое-что… необратимое, в обмен всего лишь на обещание. Времена, когда я на такое повелся бы, давно прошли.

— Времена, когда за знания не нужно было платить, никогда и не наступали. Тебе стоило взвесить все за и против утром, когда ты заходил в этот кабинет.

— Сэр, — выдохнул Нэт. Меньше всего он хотел вторую дуэль. — Поймите меня правильно. Мне только нужны доказательства, что вы меня не обманете.

— Доказательства, — с презрением выдавил старик. — Я уже тебе помогаю. Ты вообще что-нибудь понимаешь в доверии? По-твоему, как я могу тебе рассказывать наши тайны, если ты — не один из нас? Да и как ты надеешься понять хоть что-то из того, что я могу тебе рассказать! Если я дам тебе имена и адреса — и ты придешь к ним, к тем, кто знает твое проклятие, кто передает его из рода в род — думаешь, они откроют дверь какому-то… махателю палочкой?

— Искусство зелий имеет очень мало общего с маханием палочкой, — заметил Нэт, не поднимая взгляда.

— Искусство зелий, — фыркнул Стурлсон, как будто сказанное было шуткой. — Какое искусство? Не смеши меня, будущий мастер пробирок. Последний у вас был Фламель, да и тот в алхимию ушел.

— После Фламеля история зельеварения не закончилась, сэр, со всем уважением.

— Конечно, не закончилась. Измените в рецепте две строчки — и это уже открытие века. Даже в войну — а тогда были живы еще люди старой школы — неопределимые яды они смешивали по рецептам Ибн Амадха, а не писали сами. Впрочем, о чем я. Сейчас-то, конечно, и смешивать не умеют, и хорошо, если вообще знают, что это такое.

Профессор погладил бороду.

— Ты ведь сам понимаешь, для серьезных людей этого мало.

Нэт медленно провел по рукояти ладонью. Похоже, очень отдаленно, на то, как если бы он полировал ее, будь она и в самом деле деревом.

— Всякий прах приходит к праху, и всякое слово силы замолкает, — рукоять потеплела, словно лежала под солнцем. — То, что рождается глиной, вернется в глину, однако в жизни своей имеет разную форму, — он закрыл глаза, вспоминая один июльский день в роще. Шмеля, пролетевшего прямо над ухом, и поляну с клевером. Дерево под пальцами будто впитывало вспоминание в себя. Это была кропотливая работа, требовавшая сосредоточенности и решимости, которых у него почти не осталось.

— И твердую, и подобную испарениям, и жидкую, но не вязкую, и вязкую, и подобную пламени — здесь же всякая форма находит свое место и свое призвание. Поистине, счастлив тот, кто, соединив вещества, опирается на содружество их истинных форм, и тот, кто подражает природе в ее вечном непостоянстве.

Нэт вернул нож на стол. Теперь отличить его от настоящего смог бы разве что гоблин.

— Надо же. Кто-то читал классиков, — Стурлсон смотрел почти с любопытством.

— Я довольно серьезно отношусь… к пробиркам.

— О, в этом-то я не сомневаюсь, — в фиолетовых глазах горело синее пламя.

«Неужели он думает, что победил… но ведь он ничего… ничего еще обо мне не знает?»

В висках бил молот. Дождь больше не был осторожным, он грохотал по водостоку и даже намочил паркет. Тени плясали перед глазами по серой стене — Нэт задержал дыхание. Он чувствовал, что что-то изменилось, и дело было не только в погоде, дело было в нем самом.

* * *

Комната мастера зелий от дождя казалась еще меньше, чем была.

— Он хоть что-нибудь рассказал тебе?

Две маленькие свечи — вот все, что отличало полумрак внутри от полумрака снаружи.

— На это нужно еще пару недель, сэр, — уклончиво ответил Нэт.

Он сидел на сундуке, спрятав лицо в ладонях.

— Почему? Что такое ему нужно от тебя… взамен?

— Об этом… я не могу.

— Будь, все-таки, осторожен, — в который раз сказал мастер. В его голос прокрался хрип. — Двух недель у нас может не быть, — он вынул письмо из конверта. — Одного я тебя здесь не оставлю, а кое-кто, похоже, уже догадался, что мы не в Британии.

— Профессор Дамблдор?

— Интересуется, как проходит отпуск. Обнаружились некоторые неотложные дела, и моя помощь была бы… «как нельзя кстати».

— Это же ваш отпуск, — возразил Нэт. — Вы вообще могли уехать… я не знаю… в Бангладеш?

— Ну это вряд ли, — усмехнулся Снейп. — Возникли бы сложности с визой.

Палочка крутилась в пальцах.

— А как же Македония?

— Тогда за меня поручились, — профессор поднес письмо к свече. Оно вспыхнуло сразу и тут же рассыпалось пеплом. — Не думай об этом, — сказал он твердо, заметив, что Нэт глядит на него с беспокойством. — Твоя задача — как можно больше узнать от Стурлсона. И чем скорее, тем лучше. Мне здесь надолго оставаться не стоит, еще по одной причине.

— По какой?

В этот момент в дверь постучали.

Высокий волшебник на пороге оказался ни кем иным, как целителем, отцом белобрысого Янека. Застегнутая на неправильную пуговицу мантия сидела на нем косо, а светлые глаза горели каким-то безумием.

— Мейстер Снейп! — решительно начал он прямо с порога. — Вы не можете отказываться!

На Нэта он обратил внимания не больше, чем на сидящую на стене муху.

— Не можете! Это преступление!

— Нет, господин Петричек, преступлением будет, если я соглашусь работать над вашим лекарством вместе с Ван Гессе.

На это господин целитель махнул рукой.

— Но я же понимаю! — воскликнул он. — Я понимаю, что не нужно огнецвет. Я ни за что не дам огнецвет… А вы… делайте, как вы хотите, только делайте! Пусть будет седативное, с легилименцией! Вы же можете! — почти в слезах выдал он под конец.

— С чего это вы взяли, что я могу? — помрачнел мигом профессор.

— Директор Каркаров очень рекомендовал вас, — настаивал господин Петричек. — Он сказал, вы способны справиться с нашей проблемой… комплексно.

Снейп посмотрел на него тяжело.

— Если я на каком-то уровне и владею легилименцией, это еще не значит, что я полезу править мозги семилетнему ребенку с травмой. Найдите себе настоящего специалиста.

— Какого? Их нет! Думаете, мы не искали?

Целитель огляделся в поисках сиденья, и, проигнорировав освобожденный Нэтом сундук, сел прямо на кровать.

— Я писал им лично! Некоторых — приглашал сюда, — в отчаянии продолжал он. — Никто не берется. Никто!

Похоже, успокоительное было нужно не только пациенту.

— Никто не берется, потому что такие вмешательства опасны, а предусмотреть их последствия невозможно.

— Я пробовал… маггловские лекарства… гипноз. Я пробовал все, что могу, мейстер Снейп, но эти проклятые мысли не уходят у него из головы. В прошлый раз спалил палату. Мы держали его в Бенешове…

— То есть, то, что я видел — это не последствия взрыва?

— Да, это он сам. Я возил к нему профессора по психиатрии, из Америки. Из сквибов, имел дело с волшебниками.

Целитель запустил пальцы в волосы, похоже, с намерением выдрать клок.

— Бесполезно… бесполезно! Профессор сказал, — господин Петричек нервно засмеялся, — сказал, что мальчик совершенно здоров. Здоров! А потом взял вдруг и поджег свою собственную палату!

— Вы до конца уверены…

— Он сам мне сказал! И что с радостью сделает это еще раз!

— Поэтому он у вас все время спит?

Целитель ничего не ответил, а только, растрепав волосы, поднял на Снейпа печальный взгляд.

— Вы наша последняя…

— Даже не думайте, — припечатал мастер зелий. — Я посмотрю, что я могу сделать, но у меня есть условие.

— Что угодно!

— Дайте ему проснуться.

Весь этот сумбурный диалог Нэт переводил взгляд с одного на другого. Утихшая было, снова пробивалась сквозь окклюменцию боль. Он подумал о завтрашнем утре. Чтобы быть готовым, стоило хотя бы вечер и полночи провести в медитации — а иначе, ничего кроме как «стань сперва одним из нас» он и не услышит.

— Завтра в десять.

— В полдень, — поправил Снейп.

— Хорошо.

Когда посветлевший лицом целитель скрылся, мастер повернулся к ученику.

— Помнишь задачу, которую мы обсуждали…

— Вместе с мастером Ван Гессе? Да.

— Потребуется седативное, которое заодно снимет синдром отмены после Сна-без-снов.

— Сколько он на зелье? В условиях этого не было.

— Дней десять.

— Но это же…

— Они целители тут, все-таки, не убийцы. Будили его каждые двадцать четыре, я надеюсь.

Профессор покопался в своем саквояже и вытащил оттуда чистый пергамент, чернильницу и два пера.

— Располагайся. Вечер будет долгий.

Нэт кивнул и сделал свечи поярче.

Нужно было отпроситься, сказать, что он не может, сослаться на головную боль. Нужно было уйти куда-то в темную комнату, где он мог бы сидеть один и просто дышать, и обдумывать все подводные камни своей следующей… беседы.

Черные пряди падали на лоб, перечерченный глубокой складкой, кончик пера возил по щеке. Профессор что-то бормотал, про себя, не вслух.

Нет, уйти было нельзя.

— Начнем с Вассмайера, но без двойной спирали.

— На цилиндре он почти не держит потенциал.

— Поэтому нам и нужна вторичная. Подумай, с чем его скрестить.

Это было важнее, в конце концов. От этого зависела чья-то еще жизнь, не его. Нэт рассеянно улыбнулся в чернильницу. На втором этапе можно было бы ввести пирамиду и достроить ее в конус… а потом обратную.

Перед глазами прояснялось: пустой пергамент недолго оставался пустым.

— Сократи по Дювье.

— Уже.

— Тогда не пиши целиком. Бумаги у нас не так уж и много.

Дождь понемногу успокаивался, и из окна вновь, наконец, донесся шум моря. Было что-то умиротворяющее в том, чтобы слышать настоящий, никакого отношения к волшебству не имеющий шепот волн.