Провал первый. Приют (джен)

А на следующее утро они наконец перешли от слов к делу. Для начала вытащили наружу все, что только можно было вытащить. Теперь вся поляна над вторым входом была усеянна причудливо разбросанными тарелками, одеялами, котелками и прочими предметами, не выходящими из обихода.

Нужно было разложить все это богатство поаккуратнее, чтобы ничего не потерялось, и приготовить место для сна, ведь ночевать в пещере ближайшие дни явно не придется.

Этим занялись Гермиона и оставшиеся под ее присмотром малыши.

Внизу Северусу и Сириусу делать было нечего. Хаос — лишь так характеризовалось ведущееся там сейчас действо. Малейшие из наложенных когда либо чар снимались, камни, песок, целые пласты массивных скальных пород передвигались с места на место, выстраивая удобный для жизни и всевозможной деятельности плацдарм.

Мальчишки, грязные, припорошенные песком и каменной пылью, как заправские строители, работали не покладая рук. Слышать друг друга за нескончаемым треском, стуком и скрежетом оказалось совершенно невозможно, а накладывать чары тишины было опасно — различные виды магии могли войти в противоречие и сдетонировать не хуже хорошей бомбы, так что все необходимые поправки и уточнения выносились в перерывы, а самые срочные передавались лично, буквально из уст в уста, потому как не приблизившись друг к другу на расстояние фута кричать было бесполезно, да и опасно — все-таки работали они сейчас не с мышами, которые кроме как убежать ничего сделать не могли, а с булыжниками, что и на голову приземлиться могли, и разрушить половину построенного.

Как бы легко порой ни было о них забыть, законы природы тоже никуда не пропадали. При всем том видимом всемогуществе, что давала магия, заставить совершенно исчезнуть, к примеру, ту же силу притяжения никто из волшебников бы не сумел. Именно потому и для того, чтобы высокий свод пещеры в один прекрасный день не обрушился им на головы сверху, действовали мальчишки лишь на определенной, строго очерченной территории. Этот момент согласовали с Гермионой, проведшей расчеты, согласно которым безопасно было затрагивать породы, находящиеся на расстоянии трех метров от несущих на себе свод пещеры стен.

Оставшееся пространство предполагалось преобразовать другим, куда более энергозатратным, зато не подвергающим их головы ненужному риску способом.

Невилл называл это плетением, Рон — ткачеством, близнецы пафосно — созиданием материи, но суть сего действа сводилась к одному — направленому преобразованию магических потоков в нити и нитей — в полотно, не нуждающееся в точках опоры и способное заменить пол или стены и там, где их никогда и не было, и там, где они прохудились.

Данную технику нельзя было назвать особо распространенной. Создавать что-то из ничего: казалось бы, что может быть привлекательнее? Только вот плетение не давало такой возможности. Волшебник плел не из ничего, а из собственной магии. И как бы силен он ни был, едва ли один человек оказался бы в состоянии соорудить что-то сложнее, чем заплату на пол. Да, строго говоря, и сотня, если только вся она не состоит из родственников с сонаправленными магическими потоками.

В этом заключался еще один подвох такого заманчивого на первый взгляд волшебства. Стоило двум потокам вступить хоть в малейшее противоречие, как магические полотна начинали трещать по швам и исчезали. В лучшем случае. В худшем от места строительства не оставалось ни былинки. После последнего такого трагического случая плетение было занесено в реестр особо опасных видов волшебства. Почти забыто.

Легендарный "Незримый собор", по преданию построенный восемьюдесятью братьями и сестрами Аркстоун именно посредством плетения и хранящий мудрость тысячелетий, обратился в миф, красивую сказку; недаром вот уже семьсот лет прошло с тех пор, как его отчаялись отыскать.

Впрочем, в существование Тайной комнаты тоже никто не верил, а меж тем именно благодаря ей, а точнее хранящимся в ней древним свиткам и пропахшими пылью фолиантам они узнали про плетение и освоили эту невероятную премудрость.

Им повезло. Едва ли хоть у кого-то из тех неудачливых строителей были такие наставники.

Комната Слизерина, а если уж совсем точнее, то целая анфилада комнат оказалась местом неограниченных возможностей и... безопасности. Основатели сделали все для того, чтобы уберечь своих настоящих и будущих учеников от небрежности и несчастных случаев.

Они выяснили это опытным путем. Сначала когда на одной из своих первых тренировок с Лихими Невилл, разнервничавшись, настолько перестарался и превзошел обычную мощность своих заклинаний, что Гермиону, стоявшую с ним в паре, могло бы размазать по стенке, особенно с учетом того, что прикрывалась она без особого старания, однако вместо этого пространство вокруг нее спружинило и поглотило излишки энергии. Тогда ребята посчитали, что это какой-то особый блок, распространяющийся только на дуэли, но уже вскоре убедились в ошибочности своих выводов.

Блок работал на любые виды деятельности и, кроме того, обладал некоторыми весьма неприятными побочными эффектами. Когда Рон, не вникнув в его суть, решил опробовать новое заклинание, оно просто не сработало. Также как потом в течение целой недели у него не срабатывало ни одно заклинание мощнее Люмоса. Был еще случай, когда близнецы ничтоже сумняшеся намешали в котле нечто весьма взрывоопасное и ушли. После в комнату, чтобы потренироваться, пришли Гарри с Роном и Невиллом. Про защитный купол никто из них даже не вспомнил, и вот одно заклинание угодило в котел... Зелье забурлило и исчезло, а все участники инцидента потом еще пару дней ходили зелеными, как заправские лягушки.

Постепенно они научились осторожности. Про купол не забывали, заклинания абы какие использовать не спешили, старались избегать излишней самоуверенности. И все равно случались осечки. То промахнется кто-то, то отвлечется, то просто не по плану что-то пойдет... И тогда на помощь неизменно приходили древние чары. В Хогвартсе.

Практиковаться в других местах они не решались долго. Хоть и отличались чары Основателей редкой зловредностью, но с ними все же было надежней. А к надежности быстро привыкаешь. Однако в этой же защищенности и таился подвох. Уберегшись от одной опасности, они могли потом не суметь противостоять другой. В реальной жизни у них не будет права на ошибку. Поняв это, Лихие постепенно стали выносить свои тренировки за пределы Тайной комнаты.

Однако это не значило, что они перестали ей пользоваться, вовсе нет. Там ведь располагалась прекраснейшая библиотека: собрание всевозможных редкостей и ценностей, да и бросать такой превосходный плацдарм для отработки сложнейших видов магии было бы глупо.

Плетение было одной из тех вещей, что лучше было осваивать под неусыпным контролем. Видит Мерлин, они тысячу раз бы подорвали замок, если бы не он. Но в последние тренировки наработанное упорным трудом мастерство не давало осечек, теперь вполне можно было применить его и вне Хогвартса...

Таково было общее решение. Хотя сперва, когда Фред и Джордж только выдвинули свое предложение воспользоваться этим средством для того, чтобы полностью завершить перестройку пещеры, Драко вообще посчитал его особо изощренной шуткой, Гермиона обозвала близнецов безумцами, Гарри промолчал в явном осуждении, а Рон покрутил пальцем у виска. Поддержал затейников, как ни странно, Невилл. По его мнению, осуществление подобного плана без сопотствующих потерь было более чем реальным, а возможные его замены — неэффективными.

Под тройным напором аргументации, энтузиазма и желания обустроиться поудобнее, каковое без сомнения таилось в душе у каждого, несмотря на степень наличествующего здравого смысла, остальные постепенно сдавали позиции.

Последним уступил Рон. И дело было вовсе не в том, что, согласившись с этой авантюрой, он автоматически оказывался среди главных ее действующих лиц, вовсе нет...

Еще только начиная осваиваться с плетением, они интереса ради проверили направленность собственных магических потоков. Как и ожидалось, они не совпали. Ни у кого, кроме братьев Уизли.

Открытие было прелюбопытнейшим, ведь и у родственников подобное встречалось нечасто. Но Уизли, видимо, оказались одним из тех самых загадочных семейств, чья магия всегда сочеталась, потому что когда они тайком проверили Джинни, выяснилось, что и ее поток идет в том же направлении.

Этим открытием нельзя было не воспользоваться, так что Фред с Джорджем и Рон довольно много тренировались вместе. И теперь это вылилось в то, что именно им троим была поручена колоссальная работа над завершением перестройки базы.

Когда первый, физический этап перестройки, занявший два из намеченных четырнадцати дней, остался позади, компания разделилась.

Гарри и Невилл занялись установкой новых, более сложных, чем прежде, защитных чар, Гермиона и Драко взялись за обустройство жилого пространства, а трое Уизли, отгородившись от друзей мощнейшим пологом тишины, приступили к возведению стен и пола.

Вильгельмина, оценив размах происходящего действа, предложила приглядеть за малышами, чтобы у компании была возможность полностью включиться в работу, не распыляясь на присмотр за младшими и не беспокоясь о том, что неугомонные детишки куда-нибудь вляпаются без него. Ее предложение было с благодарностью принято, и Сири с Севом благополучно отбыли с базы, с тем, впрочем, чтобы иногда заявляться понаблюдать за строительством.

В первые дни увлеченные своей работой волшебники способны были забыть о таких бытовых мелочах, как сон и еда, однако уже вскоре подобное легкомысленное пренебрежение осталось в прошлом, так как завтраки, обеды и ужины компании были взяты под контроль бдительной мисс Томсон.

Вильгельмина ухитрялась без всякой магии успевать все: не выпускать из поля зрения Сириуса с Севом, которые, хоть и ничего не имели против ее общества, но готовы были при первой же возможности ускользнуть из-под надзора старшей девочки, доставать у суровых дежурных еду на всю их ораву, как-то приводить эту еду в приятный для глаза вид — здесь ей поочередно помогали Невилл, знающий, где найти и как вырастить те или иные съедобные травки, сдабривающие любое блюдо, и Драко, умеющий так разложить их, что даже жидкое нечто, выдаваемое в приюте за жаркое, начинало походить на королевскую трапезу, да и временное убежище, которое ребята обустроили в небольшой пещерке по соседству с базой, чтобы не приходилось спать под открытым небом, каким-то поистине волшебным образом приобретало все более и более обжитой вид.

* * *

Шел одиннадцатый день "Великой перестройки". Все монументальные работы уже были окончены, ни одно действо теперь не могло привести, к примеру, к обвалившемуся потолку. Даже Уизли за пологом орудовали не с таким отрешенным видом, хотя попробовать отвлечь их никто бы все равно не рискнул.

Наконец-то Сири и Севу, давно рвавшимся посмотреть на ведущуюся перестройку вблизи, было позволено это сделать. Правда, в первый момент они так обрадовались, что едва ли поняли что к чему, зато после, разобравшись, не захотели довольствоваться просто наблюдением.

— Вот видите, нашелся ценитель, — ухмыльнулся Драко, указывая работавшим неподалеку Гарри и Гермионе на то, что Сириус вот уже минут пять как неотрывно разглядывает роскошный зелено-серебрянный гобелен с гербом Малфоев, на создание которого Драко употребил целых четыре дня и который накануне повесил на одной из стен и закрепил каким-то хитрым семейным заклятием, чтобы никто из гриффиндорцев не покусился.

— Малфой, сколько можно? — закатил глаза Гарри. — Нам тоже он очень нравится, хотя понравился бы еще больше, если бы ты нашел нужным согласовать дизайн и с со своими непосредственными соседями.

— Гриффиндорское знамя, какое вы бы мне заказали, я бы вешать не стал, благодарю покорно, — фыркнул слизеринец. — Довольствуйтесь тем, что по скромности не повесил наше. Фамильный герб — это еще не знамя Салазара.

— Да конечно? — скептически уточнил Гарри.

— А то. Он лучше, — авторитетно подтвердил Драко.

— Еще выпендрежнее, — согласился его оппонент.

— Да кто бы говорил! А ваше знамя что, не выпендрежное? Оно же прямо-таки кричащее, скажешь нет, Поттер?

— Нет, на нашем знамени изображен всего лишь один-единственный лев, а не стая распушивших хвосты павлинов.

— Да что понимаешь! Знаешь, как трудно было изобразить их в натуральную величину?!

— Вот и я о том же. Столько сил тратится на то, чтобы потешить самолюбие...

— Да ладно тебе, — вмешалась Гермиона, почувствовавшая, что еще немного, и шутливая перепалка перерастет в настоящую, по крайней мере, Малфой успел уже раздуться из-за переполнявшего его праведного негодования. — Люди в музеи ходят, чтобы посмотреть на подобное великолепие, а у нас оно прямо в доме висит, чем плохо?

— А я что, сказал что плохо? — пошел на попятную Гарри. — Вовсе не плохо, я просто заметил, что Драко мог бы и с нами посоветоваться, прежде чем браться за такую грандиозную работу.

— Радуйся, что вообще взялся, не придется на голые стены любоваться, — проворчал Драко, но, заметив укоризненный взгляд Гермионы, поспешно добавил: — Да понял я, понял, — и тут же, без перехода, завопил: — Эй, прекрати! А ну прекрати сейчас же! — и бросился к гобелену.

Оказывается, пока они препирались, восхищение Сириуса приняло вполне конкретную форму — он задался целью гобелен перекрасить. При всей быстроте, с которой Драко рванул к малолетнему вандалу, он все же не успел, и теперь вся троица старших наблюдала удивительное зрелище — темно-бордовый гобелен, по которому расхаживали яркие золотые павлины. Попытавшись, впрочем, безуспешно, исправить содеянное, слизеринец застонал и опустился на все еще ничем не покрытый каменный пол. Гарри с Гермионой в свою очередь тоже попытали удачу, но безрезультатно.

— Доволен, Поттер? — глухо поинтересовался Драко, почувствовав на своем плече чью-то руку.

— Это не Гарри, — ответил ему девичий голос. — Гарри занят, втолковывает Сириусу, почему его поступок был неправильным.

Малфой поднял голову и увидел сочувствующее выражение на лице Гермионы.

— Да неужели? Небось хохочут там в два голоса, — он подозрительно покосился на нее.

— Разве похоже на то? — девочка приподняла бровь в явном скепсисе.

— М-м, — нечленораздельно прозвучало в ответ, а потом Драко вдруг встрепенулся: — Та-ак, Поттер воспитывает? Я должен это видеть!

В один момент он оказался на ногах и с той же скоростью, что недавно, рванул к отошедшим на пару шагов Гарри и Сириусу.

Недоумевающая Гермиона проследовала за ним.

Нюх на всяческие развлечения и в этот раз не подвел Драко. Зрелище и правда оказалось презабавным. Он сам видел, что в первые минуты, подбежав к гобелену, Гарри едва мог удержаться от смеха, но теперь, стоя перед удивленным таким оборотом дела Сириусом, гриффиндорец казался на редкость серьезным.

— Сириус, я понимаю, что так гобелен мог показаться тебе красивее, но ты должен запомнить раз и навсегда: менять вид вещей без согласия их владельцев нельзя. Гобелен сделал Драко. Прежде чем что-то с ним сделать, ты должен был подойти к нему и спросить — а можно ли.

Сириус внимательно слушал, что ему говорили, и, хотя соглашаться не торопился, кажется, все понимал.

Они не знали, что за волшебство вновь вернуло его с профессором Снеггом в детство, но за прошедшее с перемещения время выявили, что что бы это ни было, на обычное неторопливое детство оно походит мало.

Если памятного десятого мая детям на вид можно было дать самое большее года полтора, то сейчас, спустя всего пару месяцев, уже все три, а то и больше. Гермиона старательно фиксировала происходящии перемены во внешности и поведении малышей, надеясь со временем выявить закономерность, согласно которой они появляются, однако пока это не приносило видимых результатов. То ли прошло еще слишком мало времени, то ли закономерности просто не было. Лишь одну гипотезу они отринули сразу — Сири и Сев действительно были детьми, а не заточенными в детских телах взрослыми. Одно их поведение, по-детски непосредственное, живое, говорило само за себя. Да и полнейшее отсутствие вражды по отношению друг к другу тоже. Едва ли можно было представить себе прежнего профессора Снегга, хогвартский Ужас Подземелий, увлеченно строящего башенки из песка и камней в компании Сириуса Блэка.

Правда, сейчас и Гарри, и Гермиона, и Драко дружно задавались вопросом: а не вспомнил ли Сириус что-то из прошлой жизни? Иначе откуда он взял именно это сочетание: бордовый и золотой?

Впрочем, ответ на него они получили сразу, как только Драко додумался произнести его вслух.

— Ну почему алый и золотой, а, Блэк? Ведь герб твоей семьи — черный... — страдальчески поинтересовался он, когда Гарри благополучно завершил воспитательную беседу.

Сириус покосился на него так, словно старший сказал что-то очень странное.

— Красиво! — И, немного подумав, добавил: — Гарри любит.

Тем временем Северус никак не мог отлипнуть от завесы, за которой священнодействовали Рон, Фред и Джордж.

По случаю прибытия младших завесу сделали не только от звуков, но еще и от несанкционированного проникновения, так что подойти поближе у Сева ну никак не получалось, а посмотреть на происходящее поближе так хотелось...

Он пробовал и с одной стороны, и с другой, но безуспешно. В конце концов, устав от этих бесполезных попыток, малыш уселся на землю и... не заплакал, но, сосредоточенно нахмурившись, продолжил свои наблюдения.

Прошло пять минут. Десять... Северус резко мотнул головой и вдруг, сам не поняв, как это случилось, оказался за завесой.

В этот момент Рон как-то неудачно дернул одну из нитей, над которой работал, чем вызвал разгневанные вопли братьев, у которых из-за этой оплошности младшего слетел узор, над которым они работали все утро.

Занятые своими делами (один — попытками оправдаться, другие — выяснением причин, из-за коих их младший брат уродился таким ослом), Уизли не сразу заметили, что больше не одни.

Северус в первый момент, оказавшись в окружении шумно выяснявших отношения старших, растерялся, однако быстро вспомнил, зачем он сюда прошел, и бочком-бочком принялся пробираться в угол комнаты, где заманчиво мерцали кончики оборваных нитей.

Джордж поймал его в последний момент: малыш уже протянул руку, чтобы дотронуться до одной из нитей.

— Постой-ка, дружок!

— Как он здесь оказался? — растеряно поинтересовался Рон, забыв о том, что вообще-то зол на братьев.

Джордж пожал плечами, Фред, хотя они были уже одного роста, глянул на него сверху вниз.

— А как волшебники оказываются там, где хотят? Трансгрессировал, конечно!

— Северус Снегг всегда добивается того, чего хочет, верно? — Джордж наконец опустил своего пленника на землю и даже одобрительно потрепал по плечу, что, впрочем, того не сильно ободрило: малыш весь сжался в каком-то странном испуге.

— Ну чего ты? — Рон присел перед ребенком, чтобы их лица оказались на одном уровне, но Сев не торопился смотреть ему в глаза, напротив: виновато опустил голову, отвернулся. — Эй, мы тебя не ругаем. Давай, посмотри на меня.

Северус медленно и неохотно сделал то, о чем его попросили.

— Вот так, молодец. А теперь не пойти ли нам посмотреть, как будут работать большие дяди? — Рон хитро прищурился и, подхватив малыша на руки, кивком предложил братьям продолжать их прежнее занятие.

— А вот это уже наглость, Ронни. Сам-то потрудиться не хочешь? — полушутливо-полувозмущенно поинтересовался Фред.

— Да куда уж мне, сам только что заявлял, что я ни на что не способен, — бодро ответствовал Рон.

— Туше, — поднял руки Джордж. — Пойдем, брат мой Фордж, пора нам вновь встать на дорогу неиссякаемого трудолюбия и нескончаемого усердия.

— Давайте-давайте. А мы с удовольствием за вами понаблюдаем.

Немного попричитав для порядку, близнецы быстренько взялись за дело, и вскоре воздух вновь затрещал от располосовавших его плотных потоков магии. Обычно незримая, здесь она стала почти осязаемой: ярко сияли голубоватым светом тонкие нити, светились тусклым золотом руки работающих с ними Фреда и Джорджа. Вновь во все глаза смотрел на это чудо маленький Северус Снегг на руках у Рона Уизли. А Вильгельмина, подошедшая с другой стороны барьера, глядела на него. Она не так давно познакомилась с магией, все это было еще ужасно непривычно и чудно, но почему-то вид счастливого детского лица неизменно оказывался для нее куда более завораживающим, чем самое необыкновенное и чудное волшебство.