Возвышение Волшебников (джен)

Прим. пер.: В этой главе часть фрагментов пришлось заменить кратким пересказом, чтобы не нарушать авторское право, так как они дословно повторяют канон.

И вот, пусть и с некоторой неохотой, союз между Драко Малфоем и Гарри Поттером был заключен. Потайной ход за зеркалом, как оказалось, домашним эльфам было слишком сложно восстановить, так что от этого плана пришлось отказаться. Тем не менее Гарри оставался в приподнятом настроении, что сильно раздражало Драко.

— Просто вызови меня по сквозному зеркалу в следующий раз, когда тебе понадобится переправить вещи из «Сладкого королевства» в Выручай-комнату, — уверенно сказал темноволосый парень. — Я могу сделать так, что товары попадут к тебе гораздо быстрее, чем ты ожидаешь.

— А как же портреты... Гарри? — с болезненным выражением лица спросил Драко, назвав гриффиндорца по имени. Уже через несколько минут после начала встречи он обнаружил, что Гарри перестает реагировать, если к нему обращаются по фамилии.

— О, с этим я уже разобрался, — ответил Гарри. Он поговорил с несколькими ключевыми портретами и использовал свой статус в замке, чтобы они не болтали о присутствии Драко. Замок в первую очередь подчинялся Гарри, так как он был лордом Слизерином. У него было преимущество перед остальными наследниками Основателей, а также перед преподавателями. Конечно, школа ему не принадлежала, но защитные чары всегда откликались на его зов, так что это было почти то же самое.

На следующую ночь Драко вызвал Гарри из слизеринской спальни.

Почувствовав вибрацию зеркала, Гарри поспешно забрался в постель. Задернув пологи своей кровати с балдахином и наложив запирающие чары, он ответил на вызов.

— Наконец-то, — в голосе Драко слышалось раздражение. — Почему так долго?

— Я был занят, — ответил Гарри. — В любом случае, давай за дело. Иди в Комнату. Встретимся там через несколько минут.

Сказав это, Гарри накинул мантию-невидимку, выскользнул из гостиной и, сверяясь с Картой Мародеров, добрался до статуи, ведущей в «Сладкое королевство».

Благодаря опыту ночных вылазок и зачарованной карте, Гарри оказался в Выручай-комнате, передавая Драко уменьшенный пакет, меньше чем через сорок пять минут.

— Быстро, — удивленно поднял брови Драко. — У меня на это обычно уходит час.

— О, ну, это пустяки, — отмахнулся Гарри. — Теперь, когда я знаю, что к чему, думаю, в следующий раз обернусь еще быстрее.

Не в силах сдержать любопытство, Драко спросил:

— Как ты это сделал?

— У меня свои методы. — С этим загадочным ответом Гарри оставил Драко заниматься его делом.

С тех пор Драко согласился на то, чтобы Гарри забирал посылки, которые периодически прибывали, и оставлял их в Комнате. Теперь Драко мог уделять больше времени починке шкафа. Главная проблема заключалась в том, что сам шкаф был довольно редким артефактом, поэтому достать материалы было сложно. Для Драко лучшим выходом было экспериментировать с различными породами дерева, рунами и чарами. Именно поэтому и требовались регулярные ночные поставки.

* * *

[Фрагмент пропущен по соображениям авторского права. Оригинал можно прочитать в 20 главе книги Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка».

Гарри прибывает в кабинет Дамблдора и видит, как оттуда с возмущениями выбегает профессор Трелони. Она недовольна тем, что кентавр Флоренц до сих пор преподает прорицания. Дамблдор объясняет Гарри, что не может уволить Трелони, так как вне Хогвартса ей грозит опасность из-за произнесенного ею пророчества, хотя сама она его не помнит.]

Гарри это совершенно не волновало. Трелони все равно не помнила пророчество, так что Волдеморт ни при каких обстоятельствах не смог бы вытянуть из нее полное предсказание. В отличие от Берты Джоркинс, на нее не были наложены никакие чары, которые Волдеморт мог бы обнаружить и сломать. Это делало профессора прорицаний совершенно бесполезной для него. С тем же успехом Волдеморт мог приказать Эрику, волшебнику-охраннику, рассказать ему пророчество — толку было бы столько же.

К сожалению, у Дамблдора не было власти просто так вышвырнуть преподавателя. В конце концов, будь у него такая возможность, один зельевар с сальными волосами вылетел бы из школы в самом начале года!

[Фрагмент пропущен по соображениям авторского права. Оригинал можно прочитать в 20 главе книги Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка».

Дамблдор расспрашивает Гарри о задании добыть воспоминание Слизнорта, и Гарри отдает ему флакон. Затем директор напоминает, что теперь они вступают в область догадок и готовятся просмотреть два чужих воспоминания о Томе Реддле.]

Гарри кивнул, подавляя в себе желание сказать старику, чтобы тот поторопился.

[Фрагмент пропущен по соображениям авторского права. Оригинал можно прочитать в 20 главе книги Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка».

Дамблдор рассказывает, что после блестящего окончания школы Реддл неожиданно для всех устроился работать продавцом в лавку темных артефактов «Горбин и Бэрк». Однако перед этим Реддл обращался к бывшему директору, профессору Диппету, с просьбой оставить его в Хогвартсе в качестве преподавателя.]

Гарри обдумал услышанное. Волдеморт хотел стать преподавателем? Мысль не укладывалась в голове. На несколько мгновений он представил себе, как «профессор Волдеморт» ведет уроки...

— Дайте угадаю, он хотел получить должность профессора Защиты от Темных искусств? — озвучил свои подозрения Гарри.

[Фрагмент пропущен по соображениям авторского права. Оригинал можно прочитать в 20 главе книги Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка».

Дамблдор подтверждает догадку Гарри и поясняет, что отговорил Диппета брать молодого Реддла на должность профессора Защиты от Темных искусств, так как подозревал его в желании вербовать сторонников. Дамблдор также отмечает, что Том использовал свое обаяние, чтобы уговаривать клиентов «Горбина и Бэрка» расстаться с ценными артефактами.]

— Держу пари, так оно и было, — не удержался Гарри. При этом он предпочел оставить при себе мысль, что Дамблдор слишком уж часто упоминал о привлекательности Волдеморта. Из-за этого казалось, будто Дамблдор испытывает влечение к психу, который в данный момент терроризировал магический мир. Гарри задался вопросом, не был ли он предвзят из-за... предпочтений почтенного волшебника, если выражаться вежливо. К кому именно он питал слабость — к молодым подающим надежды Темным Лордам или просто к мужчинам — оставалось только гадать.

[Фрагмент пропущен по соображениям авторского права. Оригинал можно прочитать в 20 главе книги Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка».

Гарри и Дамблдор погружаются в воспоминание эльфа-домовика. Они видят, как Том Реддл навещает богатую старушку Хэпзибу Смит. Реддл очаровывает ее, и та втайне показывает ему свои величайшие сокровища — Чашу Хаффлпаффа и Медальон Слизерина. Дамблдор рассказывает, что через два дня Хэпзиба умерла, а в ее отравлении Министерство обвинило ее старую эльфийку Похлебу.]

— Ну, я могу представить, почему авроры из Министерства заподозрили домашнего эльфа, — съязвил Гарри, снова усаживаясь на свое место. — Лично я, если бы встретил кого-то с таким именем, тоже бы его заподозрил. — Он улыбнулся, показывая, что это шутка. (Прим. пер.: В оригинале имя эльфа — Hokey, «фальшивый»). Его также весьма позабавило, как легко было манипулировать этой женщиной. Том даже не особо старался ей льстить. Было более чем очевидно, что он просто потакает ее капризам. Гарри предположил, что она была довольно одинока. Либо так, либо хаффлпаффцы (по крайней мере, потомки Основательницы) были тупицами, как и говорил Хагрид четыре года назад. С другой стороны, по словам Салазара, сама Основательница была весьма ограниченной особой. Конечно, Слизерин считал такую открытость и добросердечность слабостью, полагая, что только глупец может быть настолько доверчивым и слепо преданным.

[Фрагмент пропущен по соображениям авторского права. Оригинал можно прочитать в 20 главе книги Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка».

Дамблдор объясняет, что воспоминание Похлебы было изменено так же, как и воспоминание дяди Тома, Морфина. Эльфийка призналась в случайном убийстве хозяйки. Лишь позже родственники Хэпзибы обнаружили пропажу чаши и медальона, а сам Реддл тем временем уволился и бесследно исчез.]

Гарри нахмурился. Он точно знал, что Волдеморт убил старуху убивающим проклятием, а не ядом. И все же официальные данные говорили об ином. Он задался вопросом, нашел ли Волдеморт способ скрывать следы применения проклятий.

Дамблдор снова заговорил, вырывая Гарри из задумчивости.

[Фрагмент пропущен по соображениям авторского права. Оригинал можно прочитать в 20 главе книги Дж.К. Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка».

Дамблдор отмечает, что воспоминание Похлебы ничего не доказывает, кроме самого факта: Волдеморт точно знал о существовании медальона и чаши.]

— Значит, полагаю, Волдеморт скрылся с медальоном Слизерина и чашей Хаффлпафф, — беспечно произнес Гарри. Он чувствовал, что Дамблдор снова начнет ломать комедию и подогревать его любопытство. Гарри понимал, что, не знай он о цели этой кражи, ему было бы интересно. — Он ведь просто одержим Основателями, не так ли?

Дамблдор кивнул:

— И причина, по которой он собирал эти артефакты, станет ясна, когда мы посмотрим воспоминание, которое ты добыл. В связи с этим, думаю, пора переходить к следующему воспоминанию. — С этими словами он убрал воспоминание домашнего эльфа и вылил в Омут памяти последнее. — Это воспоминание принадлежит мне, — буднично сообщил он. — Прошу, Гарри.

Несколько минут спустя Гарри в третий раз опустился на стул.

— Еще одна просьба о преподавании в Хогвартсе, — сказал он с нарочитой вежливостью. Он не мог поверить, что его Омут памяти теперь хранится там, где раньше был шкафчик для спиртного директора. Какая наглость! Он не мог дождаться, когда заберет его обратно...

— Он снова хотел должность преподавателя Защиты, не так ли? — спросил он прежде, чем Дамблдор успел нарушить молчание.

— Да. Любопытно то, что мы так и не смогли удержать ни одного профессора Защиты от Темных искусств дольше года с тех пор, как Волдеморт покинул школу.

— Интересно, почему он решил снова попросить об этой должности, если она ему была не нужна и он знал, что вы ему откажете, — заметил Гарри. Теперь, зная, что Снейпа не будет в школе к концу года, он чувствовал себя по-настоящему счастливым.

— Причина станет очевидной после того, как мы посмотрим это воспоминание, — сказал Дамблдор, снова поднимая флакон с воспоминанием Слизнорта.

«Так значит, он знает, что было в этом воспоминании», — яростно подумал Гарри. «И все же, вместо того чтобы объяснить, он продолжает играть в свои игры».

— Что ж, тогда после вас, сэр! — произнес Гарри с наигранным энтузиазмом.

Альбус улыбнулся, видя нетерпение мальчика. Он мог его понять; в конце концов, он так долго подводил его к этому моменту.

Гарри старательно делал вид, что увиденное стало для него откровением, наблюдая во второй раз — хотя и от третьего лица — как Волдеморт подтверждает свою теорию о количестве крестражей, которые можно создать.

— Он расколол свою душу семь раз, — сказал он, и ему даже не пришлось притворяться: отвращение и недоверие были вполне искренними. Это было по-настоящему шокирующе. — Вот для чего он использовал эти реликвии!

— Именно, Гарри, — с восхищением сказал Дамблдор. — Ты был очень внимателен ко всему, что я тебе показывал. Да, секрет бессмертия Волдеморта заключается в том, что он расколол свою душу на семь частей. Шесть из них заключены в крестражах, а седьмая находится в его возрожденном теле.

— Значит, в его теле осталась одна сто двадцать восьмая часть души?

Дамблдор на мгновение растерялся, но затем его лицо прояснилось.

— Я понимаю, как ты пришел к такому выводу, — понимающе сказал он. — Это верно с чисто математической точки зрения. Однако ты забываешь одну деталь. Волдеморт знал, что собирается разделить свою душу на семь частей. Следовательно, его душа тоже знала об этом. И поэтому, создавая крестраж, он каждый раз отделял лишь седьмую ее часть.

Гарри кивнул. Восприняв это как сигнал, Альбус начал рассказывать о ходе своих исследований. Поначалу ему хотелось поведать о годах усилий, потраченных на раскрытие прошлого Волдеморта. Ведь он занимался этим с момента первого поражения Темного Лорда вплоть до сегодняшнего дня. Прошло пятнадцать лет. Конечно, он подозревал, что на это ушло бы меньше времени, если бы он уделял поискам больше внимания, но у него были и другие обязанности. В конце концов, помощь стране в восстановлении была главным приоритетом. Но это уже не имело значения. Том много путешествовал, почти не оставляя следов своего присутствия. Однако Альбус проявил упорство и раскрыл страшную тайну своего бывшего ученика.

Но время было позднее, и он решил, что лучше ограничиться самым необходимым.

Гарри слушал, как Дамблдор, по сути, признавался, что с самого начала знал о том, что Волдеморт расколол свою душу. Это служило лишним подтверждением того, что директор действительно планировал убить Гарри. «Четыре года, как же», — пронеслась в его голове злая мысль.

— Без своих крестражей Волдеморт станет смертным человеком с искалеченной и уменьшенной душой. Но никогда не забывай: хотя его душа может быть повреждена непоправимо, его разум и магические силы остаются нетронутыми. Потребуется необычайное мастерство и могущество, чтобы убить такого волшебника, как Волдеморт, даже без его крестражей, — наконец сказал Дамблдор.

— Ну, у меня нет того уровня мастерства и могущества, о которых вы говорите, — невозмутимо ответил Гарри. Ему было интересно, какую отговорку придумает Дамблдор, чтобы не обучать его.

— Нет, есть, — твердо сказал Дамблдор. — У тебя есть сила, которой у Волдеморта никогда не было. Ты можешь...

— Я знаю! — с легким нетерпением перебил Гарри. — Я могу любить!

— Да, Гарри, ты умеешь любить, — сказал Дамблдор. — Что, учитывая все произошедшее с тобой, является великим и удивительным даром. Ты еще слишком молод, чтобы понять, насколько ты необыкновенный, Гарри.

Гарри слушал разглагольствования старика следующие несколько минут, кивая и поддакивая в нужных местах. На самом деле это была полная чушь.

* * *

Альбус смотрел, как мальчик выходит из кабинета. Теперь Гарри знал все. Ну, почти все; Альбус задавался вопросом, что сделает мальчик, когда узнает правду о своем шраме.

Альбус надеялся, что, узнав обо всем, мальчик примет свою судьбу. Это был единственный способ для Гарри выжить. Конечно, существовала пятидесятипроцентная вероятность того, что он не справится, но это было лучше, чем позволить Волдеморту обрести бессмертие.

Вздохнув, он взял в руки один из своих приборов. Это был детектор душ — любопытная вещица, созданная в Египте волшебником по имени Рашиди, чтобы определять, когда у человека появляется душа. Позже, в начале шестнадцатого века, устройство использовалось для подтверждения того, что преступник подвергся Поцелую Дементора. После того как эффективность Поцелуя была доказана и прибор прослужил почти два столетия, его отправили в хранилище, где им пользовался Отдел тайн для своих различных исследований.

Так было, по крайней мере, до тех пор, пока Альбус не решил его позаимствовать.

В самом деле, никто бы не хватился этого прибора. В конце концов, он уже давно не использовался. А Альбус так любил коллекционировать подобные безделушки. И если эти безделушки могли помочь закончить войну, тем лучше, не так ли?

Как и около года назад — когда ему рассказали о видении, которое в итоге спасло жизнь одного из его ключевых людей, — Альбус взмахнул палочкой. Из верхней части прибора повалил дым. Как и прежде, густой дым сгустился, образовав извивающуюся змею: это означало, что прибор полностью проанализировал мальчика.

— Естественно, естественно, — рассеянно пробормотал он, уже не в первый раз задаваясь вопросом, почему прибор представляет наличие души в виде животного. Обозначало ли животное черту характера или талант? Никто толком не знал.

Сосредоточившись на устройстве перед собой, он продолжил:

— А по своей сути — разделена? — Это был тот же вопрос, который он задавал в прошлом году.

Произнося эту команду, Альбус ожидал, что изображение разделится. Обычно так происходило (согласно инструкции, прилагаемой создателем прибора) в присутствии женщины на второй неделе беременности. Разделение означало, что в теле женщины находятся две души: одна ее собственная, а другая — ребенка.

Поскольку субъектом испытания был мальчик, теорию о беременности можно было смело отбросить (Альбус, конечно, был стар, но он был уверен, что подобный биологический феномен откровенно невозможен). Единственный оставшийся вывод заключался в том, что Гарри носит в себе еще одну душу... или ее фрагмент. Иными словами, это означало, что мальчик, к несчастью, является крестражем Волдеморта.

Дамблдор изучил все имеющиеся у него книги о крестражах. Не было никакого способа извлечь фрагмент души, не разрушив сосуд. Разве что создатель крестража и сам фрагмент души раскаются. Но он сильно сомневался, что Волдеморт способен на раскаяние. Именно тогда он и придумал этот безумный план, согласно которому Волдеморт должен был сам уничтожить осколок души. Он рассчитывал на то, что кровь Гарри — а следовательно, и защита, которую Лили дала своему сыну, — находящаяся в теле извращенного волшебника, гарантирует, что Гарри не погибнет вместе с фрагментом.

Но шансы на успех были пятьдесят на пятьдесят. Это действительно удручало. Альбусу казалось, что он проявляет мазохизм, вновь и вновь подтверждая, что мальчик — крестраж.

Однако, к его удивлению, ничего не произошло. Изображение не разделилось.

Глядя на прибор перед собой, он прочистил горло и повторил вопрос чуть громче. По-прежнему ничего. Изображение упрямо оставалось цельным.

Альбус откинулся на спинку кресла и задумался. Детектор не был поврежден — это факт. Он был сконструирован таким образом, что уничтожить его могло только магическое проклятие. Любые физические попытки повредить его лишь приводили к тому, что он разбирался на части, создавая иллюзию разрушения.

Чтобы убедиться наверняка, летом Альбус протестировал его на нескольких людях. Он даже (хотя никогда бы никому об этом не рассказал) испытал его в родильном отделении одной из магловских больниц. Прибор определенно работал.

Значит, это могло означать только одно: каким-то непостижимым образом, благодаря какому-то чуду, Гарри больше не был крестражем!

Но как такое могло случиться? Альбус задумчиво уставился в пустоту.

Внезапно в его памяти всплыло событие, произошедшее в прошлом году. Быстро поднеся кончик палочки к виску, он извлек воспоминание и поместил его в Омут памяти. Не теряя времени, он погрузился в него.

Он смотрел, как Гарри изгоняет Волдеморта из своего разума. Вместо того чтобы обернуться и посмотреть, как Волдеморт появляется вновь и забирает Беллатрису (как сделала его версия в воспоминании), Альбус сосредоточил внимание на приходящем в себя мальчике. Внезапно он заметил черный дым, исходящий из шрама на лбу Гарри.

Счастливо улыбнувшись, Альбус покинул Омут памяти. Он едва удержался, чтобы не подпрыгнуть от радости. Каким-то образом, изгнав Волдеморта, Гарри сумел уничтожить фрагмент души. Мальчик говорил, что это было его сердце, его эмоции, его любовь, которые вышвырнули Тома. Очевидно, они сделали не только это.

— Ты явно не представляешь, насколько ты особенный, мой мальчик, — прошептал он сам себе.

Радостно смеясь, он откинулся на спинку стула. Вскоре он взял себя в руки. Теперь, когда Гарри больше не был крестражем, все менялось. Или нет?

Он снова задумался, характерным жестом соединив кончики пальцев под подбородком.

Нет, он был уверен, что это ничего не меняет. Как только с крестражами будет покончено, Гарри будет относительно легко прикончить Тома.

После того как стало известно о нападении на Олливандера, Альбус заподозрил, что Темный Лорд хотел, чтобы старый мастер помог ему решить проблему братских палочек. Отчасти для того, чтобы найти потенциальный способ помешать Волдеморту, а отчасти чтобы удовлетворить собственное любопытство, он побеседовал с Олливандером и несколькими другими мастерами волшебных палочек. Все они сходились в одном: если Том воспользуется другой палочкой, особенно если она не была выиграна в дуэли, то палочка Гарри сможет одолеть Темного Лорда, а возможно, даже уничтожить его.

Зная Тома так, как знал его он, Альбус строил теории о том, что произойдет, когда этот извращенный человек столкнется с Гарри. Он позаботился о том, чтобы через другие, более туманные источники подкинуть Тому информацию о том, что использование чужой палочки решит проблему, созданную палочками-братьями. Дамблдор знал, что Волдеморт, скорее всего, заберет палочку у одного из своих Пожирателей смерти. Даже если бы до него дошла информация о том, что палочка должна подчиняться ему, он все равно воспринимал бы Пожирателей смерти и их палочки как свои инструменты, своих слуг.

Другой сценарий развития событий предполагал, что Тому каким-то образом удастся пережить первоначальную неудачу, когда Гарри возьмет верх. Дамблдор был уверен, что в этом случае Том воспользуется своей собственной палочкой. Все сведется к битве воли. И он не сомневался, что Гарри выиграет это сражение.

Хотя Волдеморт сохранит свою магическую силу и талант даже после уничтожения крестражей, потеря частей души ударит по Темному Лорду так, как он, по мнению Альбуса, даже не осознает, пока не станет слишком поздно.

Как только все его крестражи будут уничтожены, Волдеморт не будет обладать той силой воли, которая присуща человеку с целой душой. И хотя это не доведет его до такой депрессии, чтобы он захотел свести счеты с жизнью (Альбус позабавил себя картиной открыто рыдающего, эмоционального Волдеморта, вскрывающего себе вены), этого будет достаточно, чтобы в битве воли и магии преимущество оказалось на стороне Гарри. Альбус даже подозревал, что без своих крестражей Том больше не сможет должным образом применять Непростительные проклятия. В конце концов, все эмоции, даже ненависть, исходят от души. А имея лишь седьмую ее часть, не связанную с остальными, Тому придется больше полагаться на свою магическую силу для подпитки этих проклятий. Гарри уже был равен Волдеморту в магии, просто у него было больше силы воли.

Хотя это и давало Гарри серьезное преимущество, Волдеморт от этого не становился менее опасным. Ведь существовали проклятия куда более смертоносные, чем Непростительные. И многие из них не требовали эмоций для подпитки.

Гарри потребуется тренировка, решил Альбус. И тут крылась проблема.

Он знал, что отношения между ним и мальчиком испортились. И он понимал, что отчасти сам в этом виноват. Проблема заключалась в том, что он не знал, как это исправить, и есть ли у него на это время.

Гнев мальчика должен утихнуть, прежде чем можно будет загладить вину и попросить прощения. В основном поэтому Альбус и не упомянул о внезапно пропавшей мебели на площади Гриммо. Не было причин подливать масла в огонь. Кроме того, были дела куда важнее, чем наличие подходящего места для сидения (хотя Северус с этим бы поспорил). Альбус надеялся, что предложение изучить новые заклинания поможет сгладить трещину в их отношениях.

Возможно, это было все, что требовалось. Немного времени один на один со своим подопечным... Или бывшим подопечным... с болью в сердце он вспомнил письмо, полученное из Гринготтса...

Что ж, что сделано, то сделано. Повлиять можно только на настоящее и будущее.

С этой мыслью Альбус снова начал корректировать свое расписание. Ему нужно было совместить обучение с поисками крестражей. По крайней мере, он был близок к тому, чтобы найти один из них.

Альбус на мгновение замер — ему в голову пришла мысль. Ему следует рассказать Северусу о шраме Гарри. Теперь его шпиону не нужно будет передавать эту информацию после смерти Альбуса. Затем появилась еще одна мысль: должен ли он сказать Гарри о шраме?

Спустя несколько мгновений Альбус пожал плечами и вернулся к планированию расписания. Он решил не утруждать себя этим. В конце концов, то, чего мальчик не знает, не причинит ему вреда. Зачем ворошить этот улей лукотрусов, если в этом нет никакого смысла? Проблема все равно решилась сама собой.

* * *

Рональд Уизли был в восторге!

После его последней встречи с Гермионой они, так сказать, повысили ставки и начали следить за Малфоем по всему замку. Это было нелегко, так как они могли заниматься этим только в свободное время.

Поначалу, когда они пытались следить за Малфоем, блондин имел привычку ходить кругами, иногда даже возвращаясь по своим следам, будучи параноиком не хуже Грозного Глаза Грюма. И каждый раз, несмотря на все их усилия, они в конце концов теряли его из виду.

Однако в последнее время слизеринец стал неосторожен. Его маршруты перестали быть запутанными, он реже возвращался назад, а случаи, когда он оглядывался через плечо, стали единичными.

И вот это привело к сегодняшнему дню. Сегодня был тот самый день, когда Драко Малфой ни разу не оглянулся. Сегодня был день, когда он беспечно шел по коридорам, ни о чем не заботясь.

Сегодня был тот самый день, когда Драко Малфой привел Рональда Уизли прямо к Выручай-комнате.

Наконец-то он попался! Точнее, это он, Рон Уизли, наконец-то поймал его. В конце концов, именно он выполнял всю полевую работу. У Гермионы почти не было времени из-за безумного количества занятий, на посещении которых она настояла.

Рон немедленно отогнал эту неблагодарную мысль, устыдившись самого себя. Кто он такой, чтобы обижаться на Гермиону за то, что она хочет учиться? В конце концов, у нее на это были способности. Гермиона была такой умной...

Покачав головой, он стер с лица глупую улыбку, которая неизменно появлялась, когда он думал о Гермионе. Рон сомневался, что у него есть хоть какие-то шансы на отношения с ней. Он не заслуживал кого-то настолько умного, как она. Именно это качество, которым он восхищался в Гермионе, и побудило его завязать отношения с Лавандой в начале семестра. Лаванда была девушкой, которая, по его ощущениям, находилась с ним на одном интеллектуальном уровне. И именно это же качество теперь служило причиной напряжения в их отношениях. Лаванда была... легкомысленной, если подобрать правильное слово. Да, она была легкомысленной и слишком уж девочкой. На самом деле он начал скучать по интеллекту Гермионы.

Он знал, что ему нужно скоро расстаться с Лавандой, но никак не мог набраться смелости. Девушка была весьма склонна к рукоприкладству. Пусть кулачки у нее были маленькими, а руки тонкими, били они все равно больно.

Гермиона никогда его не била.

Снова покачав головой, он посмотрел на голую стену. Дверь уже давно исчезла. Ему нужно было найти Гермиону. Она бы знала, как попасть внутрь.

Приняв решение, Рон отправился в путь. Нужно было привести Гермиону.

Скоро они схватят Малфоя и сорвут его гнусный план. После этого они смогут все рассказать Гарри (которому тоже придется извиниться за то, что он не верил двум своим лучшим друзьям). А потом втроем они пойдут, схватят Сами-Знаете-Кого и покончат с этой чертовой войной.

— Ну, как все прошло? — Гермиона первая устроила ему засаду, когда он прошел сквозь портретный проем.

— Все было хорошо, — ответил Гарри. Он огляделся по сторонам. Из-за позднего времени в гостиной были только они вдвоем.

Как только Гермиона открыла рот, чтобы, без сомнения, спросить об очередном уроке Гарри и о том, что было в воспоминании Слизнорта, портрет Полной Дамы распахнулся, и внутрь вошел Рон с крайне взволнованным видом.

— Что тебя так возбудило? — спросил Гарри, увидев восторженный блеск на лице друга.

— О, ничего, Гарри, — быстро взяв себя в руки, ответил Рон. — Я... э-э... был...

— Ты снова зажимался с Лавандой, не так ли? — произнесла Гермиона; на ее лице читалась смесь презрения и гнева.

— Да! Да, именно так, — смущенно ответил Рон.

— До тех пор, пока вы делаете это не на людях, у меня нет никаких претензий, — произнес Гарри спустя несколько мгновений тишины.

Гермиона сурово посмотрела на Рона, на что тот ответил нечитаемым взглядом.

— В любом случае, Гарри, что произошло в кабинете Дамблдора? — сменила тему Гермиона, с ожиданием глядя на него.

У Гарри возникло чувство, будто он упускает что-то, о чем эти двое знали. В конце концов, он решил не обращать внимания. Он сомневался, что это что-то важное. Наверное, они пытались сказать друг другу, что действительно хотят быть парой, или что-то в этом роде.

Гарри провел следующие полчаса, пересказывая то, что произошло в кабинете директора.

— Вот оно что! — сказала Гермиона после того, как Гарри закончил пересказывать воспоминание Слизнорта. — Волдеморт создал крестражи, чтобы обеспечить себе бессмертие. Это логично. — Она начала мерить шагами комнату.

— Держу пари, он сделал три, — наконец сказала она. — В этом есть смысл. Три — могущественное число.

Гарри недоверчиво посмотрел на подругу. Неужели она не поняла, что он ей только что рассказал? Он четко помнил, как говорил об одержимости Тома числом семь!

— На самом деле он говорил о том, чтобы создать семь, — наконец сказал он.

Гермиона на мгновение задумалась, прежде чем продолжить:

— Но это бессмысленно. Это означает, что у Волдеморта почти не осталось души в теле. Никто не может выжить, расколов свою душу столько раз.

Гарри открыл было рот, чтобы сказать ей, что сам Дамблдор верит в то, что Волдеморт создал семь крестражей, но затем передумал.

— Да, возможно, ты права, — согласился он.

Самодовольное выражение триумфа на ее лице вызвало у Гарри желание немедленно ее поправить, но он сдержался.

— Ну, а у профессора Дамблдора есть какие-нибудь соображения насчет того, что это может быть? — наконец поинтересовалась она.

— Вообще-то, два из них уже уничтожены. Первым был дневник, в котором писала Джинни.

— Джинни писала душе Сами-Знаете-Кого?! — с ужасом на лице воскликнул Рон.

— Ну да. В любом случае, вторым крестражем было кольцо, которое Дамблдор уничтожил летом. Понимаете, именно поэтому его рука в таком состоянии, — продолжил Гарри. Он знал, что лжет своим друзьям, но чувствовал, что так будет лучше. По крайней мере, это вызовет меньше подозрений, если он вдруг случайно наткнется на один крестраж, а не на три.

— Значит, остался его последний крестраж! — с возбуждением воскликнула Гермиона.

— Да, медальон Слизерина. Он украл его у одной старой перечницы... — и Гарри вкратце пересказал случай с Хэпзибой Смит. В итоге это привело к последнему из трех воспоминаний.

— Ошалеть, Сами-Знаете-Кто хотел преподавать здесь? — недоверчиво спросил Рон. — Зачем?

— Потому что он хотел сделать то же самое, что Фадж, по его мнению, приписывал Дамблдору в прошлом году, — терпеливо ответил Гарри.

В комнате повисла тишина: двое друзей переваривали представленные им факты.

— Дамблдор сказал, что займется поисками последнего крестража, — наконец нарушил молчание Гарри. — И он также пообещал взять меня с собой. После этого нам придется разобраться с Волдемортом. В любом случае, — он широко зевнул, — я иду наверх. Я вымотался. — С этими словами он потянулся и направился вверх по лестнице для мальчиков. Он не заметил, что Рон не последовал за ним, и не увидел, как они сблизили головы, чтобы вступить в яростную дискуссию.

На следующий день, взяв с них клятву о неразглашении, Гарри рассказал Невиллу, Сьюзен и Дафне о том, что узнал. Вполне предсказуемо, им была отвратительна сама мысль о том, что кто-то может опуститься так низко, чтобы изуродовать свою душу и расколоть ее на семь частей.

* * *

На следующий день после этого, когда Гарри собирался спускаться на обед, он почувствовал вибрацию зеркала.

— Гарри, я не знаю, как они выяснили, но это они двое! — донесся из зеркала отчаянный и приглушенный голос Драко после того, как Гарри ответил на вызов.

— Что? Ты же сказал мне, что со всем разобрался! — горячо ответил Гарри. Успокоившись, он продолжил: — Где они?

— Прямо снаружи, в коридоре, — сказал Драко. Он выглянул из-за двери, с удивлением отмечая, что испытывает укол страха при виде этих двоих.

После заключения союза с Гарри Драко обнаружил, что давление на него ослабло. Он стал лучше спать, и его успеваемость на уроках тоже пошла вверх. Благодаря этому он стал относиться ко всему проще, чувствуя, что цель уже близка.

Казалось, он стал слишком расслабленным, потому что вдруг почувствовал, как его рунный камень нагрелся. Камень был связан с набором весов, которые он заставлял таскать Крэбба, когда тот охранял Комнату. Как только его однокурсник ронял этот предмет, камень нагревался, предупреждая его о том, что кто-то находится прямо за дверью.

Драко бросился к двери, в которой по его желанию появился глазок. Выглянув, он увидел их: Грейнджер расхаживала взад-вперед перед стеной, а Уизли смотрел на дверь с сосредоточенным выражением лица.

Вид серьезных раздумий на лице рыжего позабавил бы Драко, если бы в данный момент он не испытывал слепой паники. Он не знал, что будет делать, если Уизли и Грейнджер узнают, чем он занимается.

Он-то думал, что они наконец-то бросили за ним следить! То, что его одурачили эти двое, было выше всякого позора.

Тем временем Гарри торопливо шагал к коридору седьмого этажа, лихорадочно придумывая, что бы такое сказать, чтобы заставить Рона и Гермиону пойти с ним. Гарри был крайне раздражен сложившейся ситуацией по двум причинам. Во-первых, Драко. Этот кретин был самым идиотским человеком, которого он когда-либо встречал, а учитывая, что он вырос вместе с Дадли, это о многом говорило. Он не возражал против контрабанды товаров из Хогсмида, но, очевидно, ожидать, что этот болван хотя бы попытается замести следы, было слишком самонадеянно. Если так пойдет и дальше, Гарри был уверен, что в итоге будет держать его за ручку и направлять его палочку на эту яркую волосатую мишень, которой был Дамблдор. Во-вторых, его друзья. Из всех моментов, когда они могли решить поиграть в детективов, им нужно было сделать это именно сейчас.

— Эй, Рон, Гермиона, — сказал он с фальшивым воодушевлением, заворачивая за угол. — Вот так сюрприз. — Он с любопытством посмотрел на них обоих. — Вы что, снова разговариваете друг с другом?

Оба его друга густо покраснели от этого комментария. После того как Гарри рассказал им о воспоминании Слизнорта, они не разговаривали друг с другом, если не считать обмена новостями о местонахождении Малфоя. Хотя лед начал таять еще с тех пор, как Рон поссорился с Лавандой на вечеринке после матча.

— О, Гарри, — смущенно начала Гермиона. — Мы просто гуляли и встретились... это было совпадение — мне нужно бежать в библиотеку — домашнее задание. — С этими словами она поспешно ретировалась, густо покраснев, когда пронеслась мимо Гарри, оставив Рона позади.

— Эм, мне тоже нужно идти — э-э, тренироваться перед следующим матчем! — Рон направился в противоположном направлении, его уши и задняя часть шеи пылали.

— Рон?

Рыжеволосый парень остановился и обернулся.

— Да, Гарри?

— Спальни в той стороне, — сказал Гарри, указывая себе за спину.

— Зачем мне туда идти? — в замешательстве спросил рыжий. — Поле для квиддича в той стороне. — Он указал назад.

— Да, но тебе понадобится метла, — протянул Гарри.

— О, — лицо Рона вспыхнуло. — Да, ты прав. Я же не могу летать без нее, верно? — он издал слегка истеричный смешок.

— Нет, не думаю, что сможешь, — ответил Гарри с невозмутимой улыбкой. Его это весьма позабавило. Если бы он не знал лучше, то предположил бы, что их смущение вызвано тем, что их застали рядом друг с другом.

— Тогда увидимся позже, Гарри, — сказал Рон, достигнув конца коридора.

Гарри махнул рукой вслед высокому парню, сохраняя улыбку на лице. Как только рыжий ушел, Гарри позволил улыбке исчезнуть и повернулся к голой стене.

— Можешь выходить, Драко. Путь, как говорится, свободен.

Мгновение ответа не было. Затем дверь внезапно открылась, являя блондина.

— Спасибо, — хрипло сказал он, не глядя на Гарри.

Гарри закатил глаза:

— Что ж, теперь они тебя засекли. На данный момент мы можем лишь надеяться, что они не догадаются, чем становится Комната для тебя.

— Ну тогда просто скажи им, чтобы они больше сюда не приходили, — пренебрежительно сказал Драко.

Гарри фыркнул:

— Забавно. — Увидев серьезное выражение лица слизеринца, он недоверчиво произнес: — Ты это серьезно? Насколько же ты придурок, Малфой? Я не знаю, в курсе ли ты, но так уж вышло, что они гораздо умнее тех двух болванов, с которыми ты общаешься! Даже бладжер умнее этих двоих! В конце концов, вся школа видела, как бладжер обхитрил Крэбба. Они могли бы клюнуть на такой приказ, но мы говорим о людях, которые умеют думать своей головой.

Драко почувствовал, как неприятный жар заливает его шею, и свирепо посмотрел на Гарри.

Гарри лишь ущипнул себя за переносицу и сделал глубокий вдох:

— Ладно, знаешь что? Просто... неважно... — Он начал отходить от Драко. — Я посмотрю, что смогу сделать с этой проблемой, Драко. А пока постарайся не попасться, идет? — Презрительно скривившись через плечо, Гарри оставил блондина в одиночестве.

* * *

На это ушло несколько дней, но Гарри нашел частичное решение проблемы, с которой Драко столкнулся из-за собственного идиотизма.

Достав кусок пергамента, Гарри протянул его Драко:

— Вот список всех патрулей старост Гриффиндора, Когтеврана и Хаффлпаффа и маршруты их обходов. Думаешь, сможешь использовать это, чтобы избегать «тупиц», как ты их называешь? — Снисходительный тон, прозвучавший в конце фразы, заставил глаз блондина дернуться.

— Полагаю, ты не мог бы изменить их маршруты и время патрулирования? — с надеждой спросил Драко.

— Нет, — категорично ответил Гарри. — Они уже составлены, и для их изменения потребуется согласие старосты Когтеврана. А я ему, кажется, не нравлюсь, так что сомневаюсь, что это произойдет в ближайшее время. Да и вряд ли тебе нужно, чтобы я их менял, раз уж у меня здесь их расписания. — Он протянул Драко еще два куска пергамента. — Теперь ты знаешь, где они будут и когда. Думаю, этого более чем достаточно.

— Сойдет, — высокомерно произнес Драко.

Вместо ответа Гарри презрительно скривил верхнюю губу.

— До следующего раза, Драко. — С этими словами он отправился в гриффиндорскую башню.

* * *

— Поттер, останьтесь после урока, я хотела бы переговорить с вами, — сказала профессор МакГонагалл за несколько минут до звонка.

Гарри собрал сумку и ждал на своем месте, пока класс не опустел. Ему было интересно, что преподавательнице Трансфигурации понадобилось от него так внезапно. Он не думал, что это как-то связано с уроком. Созидание было довольно легким делом, особенно учитывая его упорные тренировки вне занятий.

— Я заметила ваши успехи в течение года, Поттер, — сказала профессор МакГонагалл, когда Гарри подошел к ее столу в полностью опустевшем классе. Она смотрела на него еще несколько мгновений, прежде чем продолжить: — Я чувствую, что занятия представляют для вас все меньше и меньше трудностей. Вы уже проявили способности к человеческой трансфигурации, и ваше созидание также продвигается весьма успешно. Я не могу этого допустить, поэтому считаю, что пришло время перестать вас сдерживать. Разумеется, если вы согласны? — она подняла бровь.

Почувствовав, что заданный вопрос на самом деле вопросом не являлся, Гарри молча кивнул. Он и понятия не имел, что продвинулся настолько далеко, чтобы заслужить индивидуальные занятия по углубленной программе. Хотя ему следовало этого ожидать: он наколдовывал кроликов еще с лета, в то время как его однокурсники только-только справились с птицами. К настоящему времени он мог создавать млекопитающих приличных размеров. По правде говоря, его человеческая трансфигурация была не так хороша, но все равно лучше, чем у большинства.

— Хорошо, — живо сказала профессор МакГонагалл. — Начиная со следующего урока, вы будете получать более сложные задания. Я пришлю вам соответствующие материалы в ближайшее время. Посмотрим, смогу ли я снова сделать этот предмет испытанием для вас, Поттер. — Одарив Гарри одной из своих редких улыбок, она отпустила его.

* * *

На следующий день профессор Флитвик оставил его после урока и повторил, по сути, слова МакГонагалл.

Так что к началу следующей недели, пока его однокурсники все еще трудились над созданием грызунов на Трансфигурации, Гарри получил более сложную задачу — создавать крупных травоядных животных. На Заклинаниях ему было поручено осваивать чары заморозки пламени, опережая остальных шестикурсников, которые все еще работали над Агуаменти.

Хотя Гарри был признателен профессорам Флитвику и МакГонагалл за то, что они оценили его способности и решили перевести его на более сложные темы, ему хотелось, чтобы это произошло чуть раньше. Большинство этих тем он уже прошел.

Не сказать, что это было совершенно бесполезно. Участие преподавателей помогло ему лучше понять теорию и ограничения заклинаний. Профессор МакГонагалл, в частности, была суровым наставником: она скрупулезно изучала его работу и требовала совершенства до мельчайших деталей.

— Эм, Г-Гарри Поттер? — раздался нерешительный голос.

— Да? — Гарри был уже на полпути к башне, когда его окликнули. Обернувшись, он увидел нервничающую третьекурсницу, которая смотрела на него.

— Я должна была передать это тебе, — робко произнесла девочка.

— Спасибо, — сказал он, с улыбкой принимая пергамент.

Девочка покраснела и, не оглядываясь, поспешила прочь.

Развернув записку, Гарри увидел, что это очередной вызов от Дамблдора.

«Чего этому старику понадобилось на этот раз?» — насмешливо подумал он. Он со вздохом сунул записку в карман. Похоже, скоро он это выяснит.

Прошло уже пару недель с момента его последней встречи с директором. За это время произошло немало событий. Во-первых, Драко стало легче избавляться от преследователей благодаря расписаниям, которые дал ему Гарри. Однако Рон и Гермиона были на редкость упорны. Словно две собаки, вцепившиеся в кость, они посвящали почти все свое свободное время попыткам выяснить, чем занимается Драко.

У Драко тоже случился всплеск вдохновения. Через неделю после их встречи блондин протянул Гарри фальшивый галеон.

— На него наложены Протеевы чары, — коротко сказал слизеринец. — Чтобы ты мог предупреждать меня, когда эти двое околачиваются снаружи. Я изменю символы на своей стороне, чтобы спросить, здесь ли они, а ты ответишь «да» или «нет».

— Я знаю, как это работает, Драко, — с усмешкой ответил Гарри. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Драко Малфой, чистокровный маг, решит воровать идеи у Гермионы Грейнджер, маглорожденной.

Посмеявшись над перекосившимся лицом блондина, Гарри продолжил:

— У тебя ушло немало времени на то, чтобы придумать систему оповещения, Драко. — Картинно пожав плечами, он добавил: — По крайней мере, ты до этого додумался. Лучше поздно, чем никогда, а? — закончил он со снисходительной улыбкой.

— У меня и раньше была система оповещения, Гарри, — презрительно бросил блондин. — Просто использовать ту же систему в изменившихся условиях нецелесообразно.

— О, и что же это было?

При этом вопросе лицо Драко приняло надменное выражение.

— Что, не заметил? Ну, я не удивлен, в конце концов, тебе далеко до моего гения.

Гарри закатил глаза.

— Да что угодно, — произнес он скучающим тоном.

— Ну так что, хочешь узнать, какой была моя система безопасности? — надменно спросил Малфой после нескольких мгновений тишины.

— Ослепи меня, — саркастично ответил Гарри.

— Не скажу, если не попросишь как следует, — раздражающе протянул Малфой.

Гарри театрально вздохнул и скучающим саркастичным тоном произнес:

— Ладно, Драко, что за система раннего оповещения предупреждала тебя о присутствии людей за дверью Комнаты до того, как Рон и Гермиона тебя нашли? ...Кроме Крэбба и Гойла, патрулирующих снаружи под Оборотным зельем в виде случайных перво- и второкурсников? — задавая этот вопрос, он невозмутимо улыбался Драко.

— Чт-откуда ты знаешь? — пробормотал Драко.

— Это, дорогой Драко, — сказал Гарри, постукивая себя по носу, — мне известно, а тебе только предстоит выяснить. Впрочем, ты вряд ли выяснишь.

Легкий скрип открывающегося портрета Полной Дамы вернул Гарри в настоящее. Покачав головой, он вошел в общую гостиную Гриффиндора.

* * *

Альбус Дамблдор сидел за своим столом, размышляя о прошедших нескольких неделях. После последнего занятия с Гарри Поттером и последовавших за ним откровений, он не теряя времени сообщил Северусу об изменении планов. Шпион не подал виду, но Альбус был уверен, что Северус испытал облегчение.

Следующее, что он сделал, это достал личное дело мальчика, чтобы ознакомиться с отчетом о его успехах в текущем учебном году. Увидев заметное улучшение, он посоветовался с Филиусом и Минервой об их мнении относительно успехов Гарри в их предметах. По словам деканов Когтеврана и Гриффиндора, Гарри демонстрировал поразительный прогресс на их занятиях. Более того, сама Минерва особо отметила, что Гарри играючи справляется с ее уроками, в то время как остальные, включая мисс Грейнджер, безнадежно отстали. Опираясь на это, Альбус решил предложить перевести Гарри на более продвинутый уровень изучения их предметов.

— Не могу говорить за Минерву, но я наблюдал за успехами мальчика с самого начала учебного года и планировал начать давать ему более сложные задания задолго до того, как ты поднял эту тему, — сказал Филиус.

— Я собиралась сделать то же самое, — отозвалась Минерва.

— Отлично, — радостно произнес Альбус. — Тогда я оставляю это на вас. — Он на мгновение замолчал, обдумывая свои следующие слова. — Полагаю, вы понимаете, почему я спросил именно о Гарри? — серьезно спросил он, глядя на профессоров поверх очков.

Оба декана кивнули с мрачным выражением лица; губы Минервы особенно плотно сжались.

— Хорошо. В таком случае постарайтесь передать ему как можно больше своих знаний. От этого вполне может зависеть выживание Гарри.

Благодаря Минерве и Филиусу, Альбус мог обеспечить часть подготовки Гарри к противостоянию с Волдемортом. К сожалению, он не мог организовать обучение юноши Защите. Северус в прошлом году более чем ясно дал понять, что любое время, потраченное на индивидуальные занятия с Гарри Поттером, обернется катастрофой и мальчик ничему не научится. Хуже того, угрюмый мужчина абсолютно ненавидел само существование мальчика и скорее отрезал бы себе руки, чем как-либо признал, что мальчик представляет собой нечто большее, чем просто посредственность.

Альбус искренне желал, чтобы Снейп смог отпустить свою горечь. Северус был блестящим мастером зелий и более-менее компетентным преподавателем, но его язвительная манера и ребяческая вендетта сыну мертвеца изрядно раздражали. Оценки Гарри служили лучшим доказательством. В этом году оценки Гарри по Зельеварению феноменально выросли — со среднего «Слабо» до «Превосходно», тогда как оценки по Защите упали до «Выше ожидаемого». Оправдание, что у парня вдруг случился прилив мотивации, не выдерживало никакой критики, что прекрасно демонстрировали его превосходные результаты на СОВ. Студент со средним баллом «Отвратительно» просто не мог вдруг получить почти «Превосходно» на СОВ, если бы он действительно плохо разбирался в предмете.

Изначально Альбус подумывал поговорить об этом со Снейпом, но потом решил, что в конечном счете это не имеет значения. В конце концов, экзамены СОВ и ЖАБА оценивались независимой комиссией, и Гарри был более чем способен постоять за себя в Защите от Темных искусств. Ведь он же сам учил этому предмету своих ровесников и даже старшекурсников в прошлом году, и почти все они сдали СОВ и ЖАБА исключительно хорошо. В пятнадцать лет мальчик был лучшим преподавателем, чем Северус Снейп! По правде говоря, мальчик был лучшим преподавателем, чем довольно многие другие учителя, которых он встречал и у которых учился сам. У Гарри был тот редкий дар преподавания, который встречался у немногих. Как у Минервы, Филиуса, Горация и у него самого.

Другой печальной деталью было то, что сам Альбус не мог лично контролировать все обучение Гарри. Альбус с удовольствием снова взял бы на себя роль преподавателя после стольких лет административной работы. Он весьма хорошо знал Трансфигурацию и вполне мог бы преподавать остальные дисциплины. Не будь он ранен, он бы с радостью отменил все обычные уроки Гарри (возможно, за исключением Зельеварения) и взял бы мальчика к себе в ученики.

Однако времени у него было немного. Это была настоящая гонка со временем, в которой нужно было найти факты из прошлого Волдеморта, чтобы определить количество созданных им крестражей, а также отыскать тайники с ними. К тому же была еще проблема с его ранением.

Проклятие, которое Том наложил на кольцо, было довольно редким и смертоносным. Оно воздействовало на магию человека и медленно, но неумолимо заставляло тело гнить от точки первоначального контакта. От этого проклятия не было известного лекарства. По крайней мере, такого, которое помогло бы человеку его возраста. Развитие можно было лишь замедлить. Попытки ампутировать пораженный участок лишь ускоряли действие проклятия, равно как и активное использование магии.

Хотя Альбус мог время от времени применять простые заклинания, он не мог рисковать колдовать что-то более серьезное, чтобы не усугубить проклятие.

Поэтому активно обучать Гарри он не мог. К счастью, это было не так уж критично, поскольку у него были отличные наставники в лице Минервы МакГонагалл и Филиуса Флитвика. С Защитой была небольшая проблема из-за Северуса Снейпа, но, будем надеяться, сегодня она решится.

Стук в дверь вырвал его из раздумий.

— Войдите, — откликнулся он.

По его приглашению вошла профессор МакГонагалл, за ней профессор Флитвик, и последним — Гарри Поттер.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

— Эм, я пришел не вовремя, профессор? — с замешательством глядя на двух других преподавателей, спросил Гарри, когда те садились. Внезапно он обратил внимание на расстановку стульев: профессора сидели лицом к нему, а единственный свободный стул явно предназначался для него. Значение этого факта не ускользнуло от Гарри, и он медленно опустился на сиденье. Предстояла встреча не только с директором с глазу на глаз, но и с заместителем директора. А вот присутствие профессора Флитвика оставалось загадкой. Ему было интересно, что он успел натворить.

— Ах, Гарри, не о чем беспокоиться, — добродушно сказал Дамблдор. — Ты ни в чем не провинился.

Гарри посмотрел на двух других преподавателей. Профессор МакГонагалл выглядела такой же суровой, как всегда, но у профессора Флитвика на лице было то же выражение, что и у директора. Восприняв это как сигнал, Гарри немного расслабился.

— Я не знал, что буду встречаться с кем-то еще, профессор, — осторожно сказал Гарри профессору Дамблдору.

— О боже, я забыл об этом упомянуть? Мои извинения, Гарри, — легкомысленно сказал Дамблдор. Сцепив руки в замок перед собой, он подался вперед. — Что ж, рискуя повториться, скажу еще раз: у тебя нет никаких неприятностей, Гарри.

— Мы вызвали вас сюда, чтобы поговорить о ваших занятиях, Поттер, — продолжила профессор МакГонагалл там, где остановился Дамблдор. — Как вы знаете, профессор Флитвик и я решили ускорить ваше обучение Трансфигурации и Заклинаниям. Мы пришли к выводу, что наши уроки больше не представляют для вас такой сложности, как в прошлые годы. Поначалу, когда я только стала давать усложненную программу, я думала, что вам будет труднее, и это, естественно, отразится на вашей работе. Однако я заметила, что вы с той же легкостью справляетесь с усложненным материалом, как и делали это раньше. Такая осведомленность весьма показательна, не так ли? — наводяще спросила профессор МакГонагалл.

— Эм, я полагаю, что я довольно талантлив в ваших предметах? — закончил Гарри фразу с повышением интонации, словно задавая вопрос.

МакГонагалл не впечатлилась.

— Я вижу, вы хотите пойти трудным путем, Поттер, — поджав губы, наконец сказала она. — Очень хорошо, позвольте мне все объяснить. Я преподаю уже долгое время, и такая осведомленность — это не то, что я ожидала бы увидеть у человека, каким бы одаренным он ни был, при изучении чего-то нового. На самом деле, это выглядит так, будто вы уже знаете, что делать. Я поговорила с профессором Флитвиком, и можете представить мое удивление, когда он сказал мне нечто подобное. Таким образом, мы оба пришли к одному выводу. — Она сузила глаза и подалась вперед. — Вы отрабатывали эти заклинания до того, как они были пройдены в классе.

После этого заявления воцарилась тишина на несколько долгих секунд; все профессора уставились на Гарри, который посмотрел каждому из них в глаза. Наконец он кивнул.

— Да, — тихо сказал он. Смысла отрицать это сейчас не было.

— Справедливо, мистер Поттер, — произнесла профессор МакГонагалл. Она выдохнула, сцепив руки перед собой. — Тогда я думаю, нам следует оценить ваши способности.

Гарри, ожидавший, что в этот момент учителя запретят ему продолжать занятия самостоятельно, прищурился.

— Профессор?

— Гарри, мы обеспокоены тем, что ты начал изучать материал самостоятельно, — вступил Дамблдор, указывая на двух профессоров, сидящих рядом с ним. — Хотя мы одобряем твою инициативу в опережающем изучении материала и хотели бы, чтобы больше учеников поступали так же, самостоятельная практика магии и самообучение несут в себе риски. Особенно когда речь идет о такой сложной и запутанной дисциплине, как Трансфигурация.

— Действительно, мистер Поттер, вспомните историю о Баруффио, которую я упоминал на первом курсе. Одна оплошность, и последствия могут быть весьма плачевными, — наконец заговорил профессор Флитвик, все это время хранивший молчание.

— К тому же, не будем забывать, что то, на что вы потратили месяц самостоятельного изучения, можно было бы освоить вдвое быстрее при компетентном наставничестве, — вмешалась профессор МакГонагалл. Она вздохнула, увидев непонимание на лице Гарри, и сказала: — Короче говоря, мистер Поттер, мы не хотим ничего менять, а лишь просим позволить нам время от времени контролировать вас. Кроме того, профессор Флитвик и я начнем адаптировать наше преподавание к вашему темпу. Думаю, вы обнаружите, что учиться теперь станет легче.

— А я думаю, что мне пора начать обучать тебя некоторым более эзотерическим ветвям магии, — добавил профессор Дамблдор.

За этим заявлением последовала тишина; присутствующие собирались с мыслями.

— Итак, мы встретимся в моем кабинете в эту субботу, мистер Поттер, — наконец сказала профессор МакГонагалл. — В одиннадцать часов; не опаздывайте.

— Да, профессор, — поняв, что это означает конец встречи, Гарри поднялся, чтобы уйти, немного сбитый с толку тем, что только что произошло.