Возвышение Волшебников (джен)

Рон бросился в сторону, чтобы перехватить квоффл, летящий к левому кольцу. Успешно поймав мяч, он швырнул его обратно. Каково же было его удивление, когда поймавший отбросил мяч в его сторону и забил гол в правое кольцо.

— Уизли! Зачем ты это сделал? Ты вообще на чьей стороне? — прокричал ему разгневанный когтевранец-однокурсник, подбирая квоффл и швыряя его одному из своих по команде. Рону казалось, что его зовут Кевин или как-то так, но он не был уверен.

Был полдень субботы, и Рон парил в воздухе на метле, играя вратарем в... ну, квиддичем это назвать было сложно. Он вообще не был уверен, как это назвать.

Он очень удивился, когда Гарри пригласил его полетать. В конце концов, за весь этот год он почти не общался со своим лучшим другом, не считая тех случаев, когда Гарри делился чем-то важным по поводу войны. Рон полагал, что это его вина. Весь год он потратил на попытки поймать Малфоя, помимо прочих дел. Поэтому он был рад провести время с лучшим другом, оттачивая свои вратарские навыки перед предстоящим финалом по квиддичу.

От этого плана пришлось отказаться почти сразу же. Как только Симус услышал слово «полетать», он попросился с ними. Это вызвало цепную реакцию до такой степени, что обычные полеты превратились в полноценный матч по квиддичу. Вскоре игра мутировала из-за такого количества желающих присоединиться, что её уже нельзя было назвать квиддичем.

К тому времени, как они вышли на поле, собралось двадцать человек с шестого и седьмого курсов всех четырех факультетов, желающих сыграть. После некоторого обсуждения было решено не использовать снитч и бладжеры, только квоффл, играя десять на десять. Дин с энтузиазмом охарактеризовал эту идею как «регби в воздухе».

Рону пришлось подавить раздражение, которое он при этом почувствовал. Он понимал, что для Гарри было вполне естественно искать других друзей. В конце концов, они с Гермионой, по сути, оставили его одного. Но чего Рон никак не ожидал, так это того, что Гарри с такой легкостью отнесется к своей популярности.

Он внезапно свернул вправо. Поймав квоффл, он переправил его Невиллу, который, как он был почти уверен, был в его команде. Увидев, как тот полетел к противоположному концу поля, он с облегчением выдохнул — оказался прав.

А вот и еще один сюрприз. Невилл. Летает. Получалось у него не идеально, но вполне сносно. Он определенно продвинулся со времен первого курса.

Как бы он ни был благодарен Гарри за попытку сохранить их дружбу, Рону всё еще было трудно влиться в компанию его новых друзей. Он едва знал имена половины присутствующих, в то время как Гарри, казалось, был в своей стихии, с легкостью окликая нужных людей и обмениваясь с некоторыми из них шутками, понятными только им.

По крайней мере, Гарри хорошо проводил время. Прошло немало времени с тех пор, как Рон в последний раз видел его таким счастливым. Четвертый и пятый курсы выдались для него не из легких.

Но Рон не мог избавиться от легкого чувства обиды. Вот он, Рон, делает все возможное, чтобы сорвать планы Волдеморта, а вот Гарри. Что он сделал для войны в этом году? Рон понимал, что с его стороны было несправедливо так думать, ведь Гарри сделал немало за прошлые годы, но ничего не мог с собой поделать.

Взмыв вверх, он отразил очередную попытку забить гол. Это было так утомительно! Он понятия не имел, кто в чьей команде! Не зря же в командах есть форма!

* * *

Пальцы Гарри сомкнулись на снитче, и со стороны болельщиков Гриффиндора раздался оглушительный рев. После года упорных тренировок, крови, пота и слез, внутренних распрей и столкновений амбиций, Гарри впервые в качестве капитана команды выиграл Кубок по квиддичу для Гриффиндора. Ощущение было ни с чем не сравнимым. Пожимая руку капитану Когтеврана за хорошую игру, Гарри поймал себя на мысли, что вкус победы был слаще, чем в тот раз, когда они выиграли Кубок на третьем курсе.

Вознесенный к трибунам на плечах восторженной толпы, Гарри принял кубок из рук Джинни и поднял его в воздух под еще более громкие овации.

Вечеринка после матча затянулась далеко за полночь. Каждый член команды в этот вечер был в центре внимания, купаясь в лучах славы.

Под скандирование «Речь, речь, речь!» со стороны остального факультета Коннор, староста седьмого курса, забрался на стол посреди комнаты с бокалом в руке.

С преувеличенно помпезным видом он заставил шумную толпу замолчать.

— Прежде всего, я хотел бы сказать гриффиндорской команде «молодцы» за их превосходную игру в течение всего года.

— Охотникам, — он кивнул каждой из девушек по очереди, уделив особое внимание Кэти. — Которые не отдавали квоффл в руки врагов и забивали гол за голом.

Толпа зааплодировала.

— Нашим устрашающим загонщикам, которые благодаря своей убийственной точности и силе сбили с неба многих наших соперников.

Двое упомянутых парней покраснели под шквал аплодисментов.

— И никто не смеет забыть нашего вратаря, — при упоминании о нем Рон густо покраснел. — Я помню Оливера Вуда, и Уизли так же хорош. Уизли — поистине наш король!

При этих словах толпа одобрительно зашумела и захлопала.

— И наконец, — факультет притих. — Нашему капитану и ловцу. Гарри, я видел твою игру с тех пор, как ты был крохотным первокурсником. Поначалу я не был о тебе высокого мнения; в конце концов, тогда ты был тощим малышом. Конечно, ты и сейчас тощий, — признал он под всеобщий смех. — По крайней мере, ты больше не малыш! — прокричал он сквозь смех. — В любом случае, нашему капитану, который, несмотря на множество возражений против его кандидатуры и, в некоторых случаях, сомнений в его здравомыслии, сумел выиграть для Гриффиндора кубок по квиддичу! И это в первый же год своего капитанства! То, чего не удавалось даже Оливеру!

С этими словами он поднял тост за команду и слез со стола под громкие аплодисменты факультета.

* * *

— Сконцентрируйся, Гарри, — тихо произнес Дамблдор, и его слова просочились сквозь тишину комнаты.

Кивнув, Гарри глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Его глаза были закрыты, а вытянутые руки парили над шкатулкой, стоявшей перед ним. Спустя какое-то время он неуверенно произнес:

— Магия вокруг нее... она кажется немного защитной? — Он сосредоточился на шкатулке. — Она чего-то требует. Что-то вроде пароля?

Открыв глаза, Гарри с надеждой посмотрел на своего учителя.

— Верно, мой мальчик! — одобрительно произнес Дамблдор. — А теперь можешь сказать мне, какой пароль?

— Э-э-э, — Гарри сосредоточился еще на мгновение. — «Носки»?

При последнем слове Гарри почувствовал, как спали защитные чары, и шкатулка открылась, явив его взору лимонную дольку. Победоносно ухмыльнувшись, Гарри потянулся за конфетой.

— Именно, — сказал директор с легкой улыбкой. Он посмотрел на свои карманные часы. — И это за пятнадцать минут. Ты прогрессируешь довольно быстро. Однако...

Его прервал удивленный вскрик ученика, когда безобидная с виду конфета брызнула Гарри в лицо дурно пахнущей жидкостью.

— ...у тебя все еще есть прискорбная привычка бросаться в омут с головой, — директор продолжал безмятежно улыбаться. — Нельзя позволять самодовольству брать верх, Гарри. Если бы ты остановился и осмотрел предмет, прежде чем брать его в руки, ты бы обнаружил, что на самом деле это плюй-камень.

Кашляя и отплевываясь, Гарри бросил на старика злобный взгляд. Его рот был открыт, когда злополучный предмет (теперь невинно лежавший на полу) брызнул в него, оставив во рту премерзкий привкус, который было слишком трудно описать.

Слабо улыбнувшись, Дамблдор поднял свою почерневшую руку.

— Это может стать твоей судьбой, если ты позволишь этому случиться, Гарри. Помни, ни Волдеморт, ни какие-либо будущие темные волшебники не станут маскировать плюй-камни под сладости, — мягко произнес он.

Гарри кивнул, в достаточной степени пристыженный этим мягким упреком.

Учиться у Дамблдора было... интересно. Вместо того чтобы читать лекции и заставлять Гарри конспектировать, директор объяснял концепцию, а затем бросал Гарри вызов, задавая вопросы, которые требовали серьезных размышлений. Верный своему слову, директор обучал его чему-то необычному — ощущению самой магии. Это было ответвление ментальных искусств, и главным его применением было обнаружение защитных чар, установленных вокруг какого-либо места. Разрушители проклятий, такие как Билл Уизли, обычно используют различные поисковые заклинания, а затем изучают проявившиеся руны и арифметические числа. Хотя этот метод был довольно точным, он отнимал много времени, требовал глубокого понимания Древних Рун и Нумерологии, и существовал риск того, что поисковое заклинание либо активирует защиту, либо предупредит заклинателя.

Метод Дамблдора — чувствовать магию и намерение, стоящее за схемой защиты — был редким искусством и, по словам директора, вымирающим. Чтобы овладеть им, требовалось много концентрации, тренировок и опыта (как оказалось, Дамблдор был приятно удивлен тем, что его ученик так быстро все схватывает). Однако, как только волшебник постигал это умение, ему больше не нужно было полагаться на вычисления по нумерологии или переводы рун.

Единственный способ обрести этот навык заключался в практике и опыте. Чтобы способствовать этому, директор давал Гарри заколдованные предметы. Затем Гарри должен был применить методы, о которых рассказывал старый маг, и почувствовать установленные вокруг них защитные чары.

Гарри понадобилось три недели ежедневной практики под руководством директора, чтобы достичь своего нынешнего уровня, а именно — способности примерно за пятнадцать минут различать два разных слоя защиты вокруг одного предмета. У него не было никаких преимуществ в этой области, за исключением того факта, что она была связана с легилименцией и окклюменцией — двумя предметами, в которых он был вполне компетентен. Тем не менее, это все еще было непросто. Точность этого искусства целиком зависела от человека, который его применял, и его опыта.

— А теперь, Гарри, мы переходим к другому аспекту ощущения магии, — сказал Дамблдор. — Это обнаружение чар и проклятий. Принцип здесь тот же, только на этот раз магия немного более нестабильна. У меня здесь есть набор шкатулок, каждая из которых защищена чарами и содержит предметы, которые могут быть прокляты или заколдованы, а могут и не быть. — Он указал на пять шкатулок, стоящих на столе. — Меня не будет целую неделю, так что посмотрим, что ты с этим сделаешь.

Он левитировал шкатулки в сумку, которую затем протянул Гарри. Заметив все еще брезгливое выражение на лице юноши, он поцокал языком и произнес:

— Ну же, Гарри, эта жидкость не должна быть такой уж проблемой! К настоящему времени ты уже должен уметь избавляться от привкуса с помощью магии.

Слегка покраснев, Гарри наложил на себя освежающие чары для полости рта и с облегчением выдохнул, когда мерзкий горький привкус сменился свежим и бодрящим вкусом перечной мяты.

Дамблдор молча одобрил использование заклинания. Оставалось надеяться, что Гарри начнет применять магию немного чаще. Таким образом он сможет лучше почувствовать свою магию и узнать свои пределы.

— Итак, у тебя есть какие-нибудь вопросы по книге заклинаний, которую я тебе дал?

— Пока нет, сэр, — ответил Гарри. — У меня получилось применить большинство заклинаний. Полагаю, к концу следующей недели я закончу.

— Хорошо. А теперь, в дополнение к этому, я хочу, чтобы ты использовал ту же технику обнаружения защитных чар на разных людях, — сказал Дамблдор. — В конце концов ты дойдешь до того, что сможешь чувствовать человека по его магической подписи. Сейчас невозможно определить каждого встречного, но ты можешь распознать, кто желает тебе зла, а кто нет. Так же, как и ощущение магии, это связано с легилименцией.

Гарри взял сумку.

— Могу я спросить, куда вы отправитесь на целую неделю, сэр? — неуверенно поинтересовался он.

Безмятежно улыбнувшись, Дамблдор ответил:

— Можешь.

Какое-то мгновение Гарри просто сидел, тупо глядя на директора.

— О, точно... И куда же вы отправитесь, сэр?

— Я полагаю, что близок к тому, чтобы найти местоположение одного из крестражей Тома. Надеюсь, к нашей следующей встрече, Гарри, мы будем готовы добыть этот предмет.

Услышав эти слова, Гарри почувствовал, как к горлу подкатил ком.

Последние несколько недель под руководством Дамблдора заставили Гарри почувствовать глубокое смятение. Поначалу он был уверен в своей ненависти к старику и в своем намерении попытаться подстроить его смерть. Теперь же он не был так уверен. В конце концов, если Дамблдор хотел его смерти, зачем бы ему было так утруждать себя обучением Гарри?

После встречи в кабинете директора с двумя другими профессорами Гарри отдельно встретился с профессорами МакГонагалл и Флитвиком, чтобы те выяснили, насколько далеко он продвинулся в их предметах. Оба преподавателя были весьма впечатлены его успехами, поскольку он уже наполовину освоил программу седьмого курса. Так что с тех пор Гарри раз в неделю встречался с профессором МакГонагалл для дальнейшего обучения. Преподавательница трансфигурации заставляла его создавать животных из металла и в то же время учила, как трансфигурировать материал предмета, не меняя сам предмет. Хорошим примером этому служило заклинание Дуро.

Его уроки с профессором Флитвиком проходили дважды в неделю. Помимо обучения Гарри новым заклинаниям, мастер Чар также устраивал с ним дуэли. Гарри был рад получить еще одного партнера по дуэлям. Хотя Невилл и Сьюзен были хорошими напарниками, они не представляли для него особой сложности. А Выручай-комната не могла сравниться с изобретательностью и нестандартным мышлением, которые демонстрировал профессор Флитвик.

— Это, — пропищал невысокий профессор, показывая Гарри заклинание и сопровождающие его движения палочкой, — успокаивающие чары широкого радиуса действия. Авроры в основном используют их, чтобы успокаивать большие толпы. Можете ли вы сказать мне, мистер Поттер, как это можно применить в дуэли?

Гарри задумался на мгновение, прежде чем сдаться.

Ухмыльнувшись, профессор Чар ответил:

— Непростительные проклятия требуют эмоций для подпитки, в первую очередь — ненависти. С помощью успокаивающих чар ненависть снижается. А когда ненависть снижается...

— ...проклятия теряют свою силу! — произнес Гарри с внезапным озарением. — Это же так просто!

— Именно, мистер Поттер, — с энтузиазмом подтвердил профессор Флитвик. — Мало кому приходит в голову использовать подобные чары, поскольку о них часто забывают. Однако их эффект длится недолго, особенно если вы столкнулись с решительным противником, хорошо владеющим ментальными искусствами. Так что на вашем месте, мистер Поттер, я бы не стал ожидать многого от применения этого заклинания к Темному Лорду. Но обычный Пожиратель Смерти должен быть достаточно к нему восприимчив.

* * *

Единственное, чего Гарри вскоре начал с нетерпением ждать, как бы ему ни не хотелось в этом признаваться, — это время, проводимое с Дамблдором. То время, которое он не тратил на обнаружение защитных чар, уходило на оттачивание навыков окклюменции. Как обнаружил Гарри, Дамблдор был весьма увлекательным учителем. Истории, которыми делился старик, были забавными и часто отвлекали Гарри от легилиментных проверок, которые директор запускал случайным образом прямо во время разговора.

Вместе с тем директор также одалживал ему книги из своей личной коллекции.

— В большинстве из этих томов, Гарри, ты увидишь заклинания, которые нельзя назвать приятными, — сказал Дамблдор, одалживая первую книгу. — Некоторые из них даже могут классифицироваться как «темные».

— Вы с этим не согласны, сэр?

— На самом деле нет, — сказал старик после паузы. — Хотя некоторые из их эффектов действительно ужасны, в них нет той злобы, которой обладает истинная Темная магия. Я думаю, ты сможешь найти подобные заклинания в библиотеке семейства Блэк.

Гарри невольно содрогнулся, вспомнив некоторые из тех заклинаний.

— Я вижу, ты знаком с этими заклинаниями, — легкомысленно прокомментировал Дамблдор. — И что ты о них думаешь?

— Не думаю, что в ближайшее время мне захочется опробовать хоть одно из них, — сказал Гарри с брезгливым выражением лица.

— Я бы тоже на это надеялся, — ответил Дамблдор. — Эти проклятия требуют огромного количества негативных эмоций для подпитки. К тому же большинство из них, по сути, совершенно излишни, не говоря уже о том, что они вызывают привыкание. В конце концов, зачем мучиться, выворачивая противника наизнанку, когда существует не менее мощное и куда более эффективное режущее проклятие? Большая часть истинной Темной магии применяется только для пыток или подчинения воли. Заклинанию не обязательно быть созданным для убийства, чтобы считаться Темным. Конечно, есть исключения, самым заметным из которых является Убивающее проклятие. Но я уверен, поскольку ты читал об этом, ты знаешь, почему оно считается Непростительным.

Гарри потребовалось несколько мгновений, чтобы переварить это.

— Я не совсем...

— У меня нет никаких иллюзий относительно того, что тебе в конечном итоге придется сделать, мой мальчик, — устало произнес Дамблдор. Он вздохнул и скорбно посмотрел на Гарри.

Гарри ничего не ответил, отчаянно пытаясь скрыть нарастающую панику. Неужели старик знал, что он планировал?

— Как бы мне ни было от этого больно, я понимаю, что к тому времени, когда эта война закончится, тебе, возможно, придется убивать, — наконец сказал старик. — Я лишь надеюсь, что ты не скатишься на Темную сторону.

— Вам не о чем беспокоиться, сэр, — сказал Гарри, тайком выдохнув с облегчением.

И это возвращало Гарри к его нынешней дилемме. Несколько недель назад планы директора на войну казались чуждыми, и Гарри был с ними в корне не согласен. В то время Гарри мог дистанцироваться от старика. Воспринимать его как нечто нечеловеческое.

Теперь... теперь все изменилось. Помимо обучения Гарри, Дамблдор также вовлекал его в беседы. Поначалу Гарри был замкнут и отстранен. Но директор проявлял настойчивость, все чаще делясь своим мнением о текущем положении дел и объясняя причины своих суждений. Это, в свою очередь, мешало Гарри держаться за свою ненависть.

Гораздо легче ненавидеть монстра, чем человека. И за последние несколько недель Дамблдор более чем преуспел в том, чтобы показать свою человечность.

Разговоры с Дамблдором и столько времени, проведенного с ним, возродили часть тех теплых чувств, которые Гарри испытывал к директору раньше. Порой Гарри даже жалел, что старик взял на себя активную роль в его обучении. По крайней мере, тогда все не было бы таким запутанным.

С одной стороны, было то, что Дамблдор сделал с ним в прошлом. В то же время он явно пытался загладить свои ошибки, судя по тем усилиям, которые он вкладывал в обучение Гарри и попытки наладить с ним контакт.

Тем не менее, Гарри был уверен, что Дамблдор планирует подстроить его смерть. Но, с другой стороны, он не мог не задумываться об этом. Он пристально искал хоть намек на злой умысел на обветренном лице древнего волшебника, хотя бы крошечное доказательство того, что тот не считает Гарри ничем иным, кроме как пешкой. Но в итоге пришел к выводу, что либо Дамблдор — искусный актер, либо он действительно был искренен.

Он также задавался вопросом: «А не сдерживался ли директор на уроках потому, что ждал какого-то знака от Гарри? Неужели он считал, что Гарри был не готов, пока не доказал свою преданность в этом году?»

Гарри вспомнил свои первые пять лет в Хогвартсе. Его оценки были не так уж плохи (по крайней мере, на экзаменах в первом, третьем и пятом классах). На самом деле они были чуть выше среднего. Однако, в то же время, они не были выдающимися. Неужели директор ждал от него превосходных результатов, прежде чем решиться тратить время на обучение Гарри?

Действительно ли директор хотел смерти Гарри? Если да, то зачем он его тренировал? Правда, можно было возразить, что он взялся за это поздновато, но в то же время, в защиту Дамблдора, Гарри тоже нужно было повзрослеть. Была причина, по которой человека должным образом обучали магии только с одиннадцати лет, и не раньше. Еще тысячу лет назад было точно установлено, что одиннадцать лет — это самый безопасный возраст, когда ведьма или волшебник могут начать применять заклинания, не затормозив при этом свое магическое развитие.

Гарри даже начал сомневаться, знал ли директор на самом деле о том, что он — крестраж. Могло ли быть так, что комментарий, сделанный на втором курсе, означал нечто совершенно иное?

Ему почти захотелось отменить всю эту затею с убийством директора.

Но была еще задача Драко. Гарри не только пообещал помочь Драко, но и принес Непреложный Обет. Это означало, что у него не было другого выбора, кроме как помочь Драко убить Дамблдора. Пойти против этого означало бы смерть. А Гарри не хотел умирать. Сама мысль о том, чтобы отказаться от этой затеи, заставляла его магию болезненно сжиматься, предупреждая, что он близок к нарушению Обета.

Гарри никак не мог даже предупредить Дамблдора и рассказать ему о планах Драко. В конце концов, это сам Гарри включил это условие в Обет. Впервые Гарри пожалел о том, что был таким параноиком.

На самом деле другого выбора просто не было. Ему придется помочь Драко убить Дамблдора. По крайней мере, его клятва гласила, что он должен только помочь. Он не был обязан убивать Дамблдора собственными руками ради Драко. Что касается Гарри, то помощи Драко в починке исчезательного шкафа было вполне достаточно, чтобы выполнить свою часть сделки. Остальное зависело от Драко.

И, учитывая то, кем был Дамблдор, Гарри был уверен, что директор более чем способен справиться с кучкой взрослых Пожирателей Смерти и одним шестнадцатилетним Пожирателем. Дамблдору не составит труда отбиться от них, особенно когда замок патрулируют Орден и учителя. И Гарри знал, что они дежурят каждую ночь.

Гарри также мог проредить их ряды, использовав свою мантию-невидимку, чтобы оставаться невидимым и насылать на них порчи скрытно и незаметно.

Дамблдор поймет. В конце концов, это ради Общего Блага. Помогая Драко, он получит простой способ покончить с Волдемортом. В конце концов, директор же держит Снейпа, который работает на обе стороны.

Да, так будет лучше всего. У Гарри действительно не было другого выхода. Все уладится наилучшим образом.

Это было рискованно и подвергало жизнь директора возможной опасности, но Гарри это мало волновало. Хотя он не желал старику смерти активно, это не означало, что он полностью простил директора. Гарри все еще злился из-за того, что его поселили у Дурслей. Не говоря уже о довольно легкомысленном отношении Дамблдора к вещам Гарри и к его жизни в целом.

Гарри все еще раздумывал, стоит ли упоминать директору о том, что все крестражи находятся у него. Это была щекотливая новость, и он не знал, что с ней делать. С логической точки зрения, он должен был рассказать Дамблдору. В конце концов, старик работал с ним. Но что-то останавливало его от упоминания об этом. Гарри не был уверен, что именно, но он не хотел делиться этой информацией.

Мысли об учебе заставили Гарри вспомнить о Гермионе. И хотя он признавал, что поглощение осколка души Волдеморта дало ему преимущество перед другими учениками, его все еще возмущал тот факт, что девушка считала, будто он жульничает. Он вложил много труда в то, чтобы понять записи, оставленные Принцем-полукровкой, а также заранее проработал материал, чтобы выучить заклинания. Ему было бы более чем легко просто использовать свои знания и чужие записи, чтобы без проблем проскочить через все занятия, приложив минимум усилий. Но что раздражало больше всего, так это то, что Гермиону возмущал тот факт, что он ее опережает. Право слово, ей нужно было относиться к этому проще.

* * *

Эндрю Митчелл выбрался из отцовского «Мерседеса», сгорая от нетерпения поскорее попасть в дом. Отец только что разрешил ему поехать в Торп-парк с друзьями на следующий день. Все, что ему сейчас было нужно, это поговорить с матерью, сделать пару звонков, и все будет готово. Это был бы отличный способ провести выходной, выдавшийся посреди недели из-за того, что школу закрыли по каким-то административным причинам.

— Здравствуйте, — сказал он, внезапно остановившись, когда увидел незнакомца, стоявшего на тротуаре возле их дома. Он изучающе посмотрел на человека, который пристально разглядывал их дом. У старика были волосы до пояса и такая же длинная борода. Но внимание подростка привлекло не это. Нет, взгляд Эндрю приковал кричащего покроя костюм. Эндрю был уверен, что никогда не видел костюма такого оттенка фиолетового. Забудьте об этом, он вообще не подозревал, что костюмы шьют в таком цвете!

— Эм, я могу вам чем-то помочь? — неуверенно спросил он. Эндрю огляделся. Казалось, старик появился из ниоткуда. Эндрю не видел его, пока они подъезжали. Он был уверен, что заметил бы кого-то столь... экстравагантно одетого.

Ярко-голубые глаза из-за очков-половинок обратили на него свой взор, и Эндрю показалось, будто мужчина просвечивает его рентгеном.

— О, да, это резиденция Митчеллов? — спросил мужчина сильным голосом, который звучал так, словно принадлежал человеку скорее возраста его отца.

— Да, это так, — сказал его отец из-за спины, очевидно, уже припарковав машину в гараже. — А вы кто такой?

— Ах да, я Альбус Дамблдор, — добродушно ответил старик. — Я бы предложил вам пожать мне руку, но, боюсь, в данный момент она довольно хрупкая.

Он вытянул почерневшую конечность, словно в доказательство своих слов.

— А, — протянул доктор Оливер Митчелл. — Что ж, боюсь, я не смогу осмотреть ее прямо сейчас. Возможно, вы могли бы зайти ко мне в клинику завтра? Хотя, если вас интересует мое мнение, вам стоит обратиться в место с лучшим оборудованием. Например, в больницу. — Он замолчал, издали разглядывая руку с выражением жалости, едва скрытой под профессиональной маской.

— О нет, доктор Митчелл, — беспечно рассмеялся мужчина, махнув почерневшей рукой. — Я здесь не из-за своей руки. Как бы мне ни хотелось обратного, боюсь, с ней ничего нельзя поделать.

Старик тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Сегодня была тихая ночь. Ночь, которую лучше всего провести в воспоминаниях. Он огляделся. Дом, в котором он сидел, был построен его собственными руками. Это ни в коем случае не был огромный особняк, он определенно не соответствовал фантазиям, которые он лелеял в юности, но он был достаточно большим. В нем было пять спален, и он находился в тихом и вполне респектабельном районе... неплохо для человека с его прошлым.

Он никогда не знал своих родителей. Его отец умер еще до его рождения, а мать отказалась от него, когда ему было три года, вместо того чтобы выбрать реабилитацию.

Он был одним из немногих в своем приюте, кто получил школьный аттестат, и единственным, кто пошел дальше и получил аттестат о высшем образовании. После этого он устроился механиком в гараж. Благодаря большой целеустремленности и упорному труду ему удалось занять руководящую должность. А с помощью своей прекрасной жены (с которой он вместе вырос в приюте) он смог расширить бизнес и открыть сеть станций технического обслуживания.

И вот теперь ему семьдесят пять. У него есть прекрасная жена, которая с возрастом стала только красивее. Трое его детей: врач, генетик (какой-то там ученый, как ему сказали) и топ-менеджер, работающий в рекламной компании, — процветали и жили счастливо. И у него была куча смышленых внуков. За исключением жены, он понятия не имел, что стало с его товарищами по приюту. И, честно говоря, у него не было никакого желания это выяснять. Конечно, бывали моменты, когда он задавался вопросом, что случилось с его старыми друзьями, Билли и Эдди, но эти моменты были мимолетными. Его дорогая Эми (которая уехала навестить дочь и новорожденного внука) всецело разделяла его чувства.

Просто осталось слишком много плохих воспоминаний об их детстве. Воспоминаний, от которых они оба были рады избавиться.

— Пап, к тебе пришли, — голос старшего сына вырвал его из задумчивости.

— Хм, — он поднял глаза и увидел Оливера, стоявшего в дверях его открытого кабинета; позади него возвышался высокий бородатый незнакомец, на вид его ровесник (если не старше). С мгновение он недоверчиво смотрел на экстравагантно одетого мужчину, прежде чем собраться с мыслями.

— Не сочтите за грубость, но кто вы? — спросил он, поднимаясь.

— Мои извинения, — добродушно ответил старик, шагнув вперед. — Я Альбус Дамблдор, и я хотел бы отнять у вас немного времени. Это дело огромной важности.

Хозяин кабинета хмыкнул в ответ и снова сел.

— Очень хорошо, пожалуйста, присаживайтесь.

— Итак, чем я могу вам помочь? — спросил он, когда его сын ушел и они остались вдвоем.

— Боюсь, мне придется немного ворошить прошлое, мистер Митчелл, — сказал Дамблдор, сложив пальцы домиком. — Или лучше сказать, мистер Деннис Бишоп?

При этих словах пронзительные голубые глаза Дамблдора впились в хозяина дома.

Сердце Денниса Митчелла замерло на несколько мгновений, когда он услышал фамилию, с которой родился. Он не хотел иметь ничего общего со своим прошлым. Ни со своей матерью, ни с этим проклятым приютом. Поэтому он сменил имя, уверенный, что убежал от воспоминаний. Теперь, пятьдесят лет спустя, казалось, прошлое вернулось.

Откуда Дамблдор знал его настоящее имя? И он, и его жена тщательно скрывали его от детей, и они даже не думали использовать это имя с тех пор, как официально сменили его.

Он надеялся, что человек, сидящий напротив него, не знал другого имени из его прошлого, которое он так хотел забыть.

* * *

На продуваемом ветром утесе неподалеку от деревни появился старик. Ветер рвал его одежду, отбрасывал назад волосы и трепал бороду, пока он осматривал окрестности.

Достав палочку, Дамблдор наложил чары, которые нейтрализовали воздействие этой ветреной ночи на его волосы. Однако он позволил ветру трепать свои мантии. Он не хотел использовать больше магии, чем было необходимо. К тому же, эффект развевающихся мантий и плаща был, по его мнению, весьма впечатляющим. Жаль только, что поблизости не было никого, кто мог бы это оценить.

Он медленно двинулся к краю утеса, прочь от деревни.

Это потребовало немало усилий, но ему все же удалось заставить того магла раскрыть место, куда приют вывозил детей на однодневную экскурсию. Вероятно, было хорошей идеей внушить маглу через легилименцию выпить успокаивающее зелье перед допросом, судя по выражению ужаса на лице Денниса, когда он услышал имя Тома. И это еще под действием зелья. Без него у него, наверное, случился бы сердечный приступ.

В любом случае, он был весьма огорчен, когда Альбус произнес его настоящее имя. Вероятно, было настоящим благословением то, что он стер ему воспоминания об этой встрече. Пусть Деннис проведет зиму своей жизни в блаженном неведении.

Поиски Денниса Бишопа или Эми Бенсон — двух магловских детей, которых Том терроризировал в юности, — потребовали немало труда. Альбус вспомнил эти имена, когда вместе с Гарри смотрел в Омуте Памяти воспоминание о своей первой встрече с Томом. Это было лишь мимолетное упоминание, и Альбус не придал ему особого значения, когда впервые встретился с Томом. Но теперь, спустя почти шестьдесят лет после той злополучной встречи, инцидент, вскользь упомянутый миссис Коул, приобрел совсем иной смысл.

Зная своего бывшего ученика, Альбус понимал, что став Волдемортом, Том непременно возжелает пещеру, где он продемонстрировал свои способности и доказал свое превосходство. Поэтому было вполне логично предположить, что он использует это место, чтобы спрятать один из своих крестражей. В этом смысле Том был весьма предсказуем.

Проблема заключалась в том, что хотя он и знал, куда приют вывозил детей на однодневную экскурсию, он не знал, какая именно это была пещера. Ответ на этот вопрос могла дать только одна из жертв Тома: Деннис Бишоп или Эми Бенсон.

Конечно, найти этих двух людей было совершенно другой задачей. Прошло более шестидесяти лет с тех пор, как Том совершил содеянное. И с этими двумя сиротами могло случиться все, что угодно. Поскольку у Альбуса, как у Верховного Чародея, были кое-какие связи в магловском мире, попытаться отследить хотя бы одного из них было простым делом.

Поначалу казалось, что след остыл, что оба они, возможно, уже умерли (эти маглы были до неудобного недолговечны), но затем из очень старого дела всплыло заявление о смене имени. После этого оставалось лишь выяснить, где этот человек живет сейчас. И с этого момента все перешло в весьма умелые руки Альбуса.

Было весьма занятно, что эти двое травмированных детей в итоге поженились. Романтик внутри Альбуса находил трогательным то, что две души сблизились благодаря одному мучительному опыту. Но этот факт на самом деле мало что для него значил. Он уже получил информацию, за которой пришел.

Достигнув края обрыва, Альбус всмотрелся вниз, стараясь не поддаваться головокружению.

Если он правильно запомнил указания магла (при условии, что сам Деннис их правильно запомнил), то пещера должна быть прямо... там.

Альбус увидел искомую пещеру. Снаружи она выглядела в точности так, как описывал Деннис. У него и вправду была хорошая память.

Посмотрев вниз, Альбус выбрал место на полпути к подножию утеса и аппарировал туда. Ему нужно было рассмотреть все поближе.

С этой новой точки обзора Альбусу оставалось только поражаться, как ребенку, которому едва исполнилось десять лет, удалось спустить себя и еще двоих по такому отвесному обрыву. Путь был крутым и коварным.

Снова сосредоточившись на входе в пещеру, он расширил свои магические чувства. Он ощутил слабое дуновение зла, исходящее оттуда, легкий привкус неправильности, который предполагал присутствие чего-то, чего там быть не должно. Там также ощущался намек на явную магическую подпись Тома.

Да, в этом не было никаких сомнений. Это был тот самый утес, где Эми Бенсон и Деннис Бишоп увидели истинную сущность Тома Реддла и испытали на себе частицу той силы и жестокости, которыми он владел теперь как Волдеморт.

Ему бы очень хотелось войти туда прямо сейчас, но здравый смысл взял верх. Том использовал множество экзотических и редко упоминаемых Темных заклинаний и чар для защиты своего первого крестража. Невозможно было сказать, какая защита окружала этот. И ее наверняка было много. Так что ему понадобится помощь, чтобы его достать. Ему и так стоило большого труда просто забрать кольцо, не говоря уже о том, чтобы уничтожить его.

Он вернется сюда с Гарри. Это наверняка станет хорошей проверкой подготовки мальчика. Альбус знал, что это буквально значит бросить парня на глубину (и это не считая глубины воды, отделяющей утес от пещеры), но другого пути не было. По крайней мере, здесь Альбус сможет направлять своего юного протеже.

«Протеже»... вот слово, которое он раньше не думал использовать для описания Гарри. На самом деле, он вообще никогда не применял это слово ни к одному из своих учеников (хотя в прошлом у него было немало любимчиков). Но к Гарри этот термин подходил как нельзя лучше.

Погруженный в свои мысли, Альбус рассеянно аппарировал с утеса и появился внутри Хогсмида, прямо за «Кабаньей головой».

Хотя ему бы очень хотелось зайти внутрь и обеспечить себе безупречное алиби, он действительно не мог вынести враждебных взглядов своего младшего брата. Только не сейчас, когда его смерть была так близка. Увы, это была та проблема, которую он не решил и решить не мог. Похоже, он умрет, будучи ненавидимым своим братом — единственным оставшимся членом его семьи.

Альбус остановился на мгновение, когда его пронзила боль, ожидая, пока она пройдет. Приступы боли становились все чаще. И эта долгая экскурсия отнюдь не помогла. Вместе с болью пришла и глубокая, пробирающая до костей ломота, которая была для него в новинку и которую он не ожидал почувствовать еще как минимум лет семьдесят.

Прислонившись к стене, Альбус сделал несколько глубоких вдохов, беря свое тело под контроль. Он не мог позволить себе выглядеть таким слабым в столь людном месте. Он нащупал флакон с зельем.

Сделав небольшой глоток, он немного подождал, пока зелье подействует. Почувствовав, как тело наполняется силой от энергетического зелья, которое начал поставлять Северус, он зашагал к замку.

Он становился все более зависимым от них. За сегодня это был уже пятый флакон. Северус предупреждал его, что они вызывают опасное привыкание. На что он лишь равнодушно посмотрел на младшего мужчину и ответил, что, поскольку он все равно умирает, он не видит в этом проблемы.

По крайней мере, он исцелил часть тех душевных ран, которые нанес Гарри. Мальчик поумерил свои враждебные взгляды, а чувство напряжения и трения, которое сопровождало их недавние дискуссии, заметно снизилось.

Этого было недостаточно, чтобы заслужить полное прощение подростка, но Альбуса это устраивало. Главное, чтобы мальчик оставил в прошлом ненависть, горечь и гнев, и тогда Альбус будет счастлив.

«Нельзя цепляться за мечты», — как он любил повторять. Это были мудрые слова одинокого старика, совершившего множество ошибок в прошлом. Эти слова помогали ему на протяжении всех этих лет.

Покачав головой, Альбус вошел в свои покои. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как он в последний раз предавался воспоминаниям о прошлом. К старости он становился меланхоличным.

Действие зелья прошло к тому времени, как он добрался до своей кровати.

Когда он устало опустился на постель, Фоукс сорвался со своего насеста и подлетел к изголовью его кровати, все это время тихо напевая.

Песня феникса была еще одной вещью, которая поддерживала в нем жизнь. Альбус был уверен, что, с энергетическими зельями или без них, он оказался бы прикован к постели гораздо раньше, если бы не Фоукс. Было очень жаль, что феникс не мог никак помочь ему исцелиться от проклятия. Действительно, Фоукс немало плакал над его рукой, прежде чем сдаться. В конце концов, феникс, к его явному огорчению, был вынужден ограничиваться лишь тем, что помогал ему своей песней.

Мягко улыбнувшись своему единственному истинному другу, Альбус приготовился ко сну, засыпая под нежное пение феникса. Ему был нужен отдых, и очень много отдыха. В грядущую субботу они с Гарри отправятся за этим предметом. Будь он намного моложе, первым делом он бы пошел в спальню Гарри и чуть ли не силком притащил бы мальчика в ту самую минуту, как его ноги коснулись бы Хогвартса. Будь он здоров, он отправился бы туда с мальчиком на следующий же день. Однако сейчас он был слишком измотан, чтобы хоть что-то делать, и не смог бы восстановить силы до следующей субботы. Но Дамблдор не волновался. Крестраж прождал так долго, сможет подождать еще несколько дней. Уже засыпая, Дамблдор лениво гадал, что именно это будет. Чаша Хаффлпафф или медальон Слизерина?

* * *

Драко Малфой откинулся назад, глядя на шкаф. С трепетом он просмотрел сделанные им записи и сверился со сложной рунической схемой. Постепенно он почувствовал ликование. Наконец-то он это сделал!

На это ушли месяцы работы, недели тяжкого труда и дни кропотливых усилий, но он был очень близок к тому, чтобы починить шкаф.

Оставалась только одна деталь и одно заклинание. Затем пробный запуск, чтобы убедиться наверняка. Но он был уверен, что все готово.

Теперь по крайней мере Темный Лорд не убьет его семью.

Драко облегченно выдохнул. Теперь оставалось только устранить Дамблдора. И тогда его год, а возможно, и время пребывания в Хогвартсе, будут закончены.

Все это было бы невозможно без Гарри. Как бы неохотно он ни признавал это, он действительно не мог отрицать правду. Драко был уверен, что на починку шкафа ушло бы гораздо больше времени, если бы не его бывший школьный соперник. Забавно, как время меняет людей.

Драко знал, что ему придется помочь Гарри добраться до его хозяина. Он проклинал клятву, которую дал и которая вынуждала его помогать Гарри.

Что ж, ему оставалось только надеяться, что Гарри преуспеет в убийстве Темного Лорда. Потому что в противном случае Тот очень скоро выяснит, кто именно выдал его местоположение.

Драко был полон решимости выдумать историю о том, как ему удалось сыграть на высокомерии Поттера и повести его, как овцу на заклание, к Темному Лорду, если бы такое случилось.

Крошечной части Драко не нравилось это делать. В конце концов, они стали... ну, он бы не стал использовать слово «друзья», и он сомневался, что они когда-нибудь ими станут, но и врагами они больше точно не были. Но нужно было смотреть в лицо суровой реальности. Темный Лорд был невероятно могущественен, а Гарри — всего лишь шестикурсником.

Кроме того, он был уверен, что Гарри тоже подумывал проделать нечто подобное с Дамблдором. Поттер был бы непроходимым тупицей, если бы не попытался. Драко тоже не питал иллюзий относительно своих шансов на успех.

Ну что ж, каждому из них оставалось лишь делать то, что в его силах.

Он достал зачарованное зеркало Гарри.

— Гарри Поттер.

Гарри почувствовал, как зеркало завибрировало. Наложив вокруг себя несколько заглушающих и защитных чар, он достал зеркало и увидел в нем не свое отражение, а лицо Драко.

— Да?

— Шкаф почти готов, — сказал Драко, и в его голосе прозвучали эмоции. — Нужна только еще одна панель, которая должна прибыть завтра вечером. И если пробный запуск пройдет успешно, он будет готов к работе. И у меня хорошее предчувствие насчет пробного запуска.

— Хорошо, тогда встретимся завтра с панелью. Там и обсудим все подробнее. Прямо сейчас я немного занят.

Сказав это, он прервал связь как раз в тот момент, когда почувствовал приближение МакГонагалл к комнате.

На следующий же вечер Гарри внезапно появился перед Драко.

— Вот, держи, — сказал он, передавая ему сверток.

— Спасибо, — ответил Драко, благоговейно принимая последнюю панель. — Мы почти у цели!

Гарри видел, как у блондина дрожат руки.

— Ага, — сказал он, подавляя собственную нервозность.

— Как думаешь, сколько времени это займет?

— Около суток или вроде того, — ответил Драко. — Потом мне нужно будет вырезать последнюю руну. После этого — активирующие чары. Если шкаф починен должным образом, мы перейдем к его тестированию.

— Надеюсь, ты все сделал правильно, Драко. Иначе последствия будут плачевными.

Блондин закусил губу.

— Я даже не хочу думать о том, что произойдет, если я допустил ошибку, — сказал он.

— Я проверю все еще раз, просто чтобы убедиться, — наконец произнес он после долгой паузы. — Это отсрочит завершение еще на день или около того, но, во всяком случае, береженого бог бережет.

— Да, — согласился Гарри. Он судорожно вздохнул. — Что ж, дай мне знать, когда закончишь.

С этими словами он покинул Выручай-комнату.

Следующий час Гарри провел, ворочаясь в постели. Все происходило слишком быстро! Он думал, что у него больше времени. Ему нужно было решать прямо сейчас. Стоит ли ему полностью помочь Драко или переметнуться на другую сторону в самый последний момент? Действительно ли директор хотел его убить, или, возможно, старик не знал о шраме Гарри и никогда не собирался его убивать?

Что еще важнее, должен ли он признаться в том, что знает о крестражах, или же ему следует продолжать притворяться, что он понятия не имеет об их существовании?