Дело Малфоев: Серебряный след (джен)

Серебряная цепочка у ног Люциуса лежала, как приговор, выписанный ледяным почерком. Слово «Следующий» сверкало на бирке в призрачном свете хрустальных сфер.

Наступила мёртвая тишина, в которой был слышен только прерывистый, хриплый звук дыхания Люциуса.

«Убийца здесь, среди ищущих».

Гермиона медленно отступила на шаг, её взгляд метнулся от бледного лица Люциуса к застывшей в ужасе Нарциссе, к невозмутимому, как всегда, Теодору Нотту. Её мозг, привыкший к логическим построениям, лихорадочно пытался собрать воедино разрозненные куски мозаики. Все ключи должны быть на виду. Прямо сейчас.

— Не двигайтесь, — сказала она, и голос её прозвучал неожиданно твёрдо в подземной тишине. — Нотт, осмотри полки вокруг алтаря. Ищи следы, пыль, любое нарушение.

Нотт кивнул, без возражений. Его палочка выбросила узкий луч света, который пополз по стеллажам и каменному полу.

Гермиона не спускала глаз с остальных. Люциус смотрел на цепочку с таким отвращением, будто это была живая гадина. Его рука дрожала, но он не пытался её поднять. Почему? Потому что боится оставить отпечатки? Или потому что знает, что это — часть спектакля, нацеленного на него?

Нарцисса, напротив, смотрела не на цепочку, а на мужа. В её глазах бушевала буря: ужас, подозрение, материнская ярость. «Договор о первенце». Эта фраза явно ударила в неё больнее всего. Она была готова разорвать в клочья любого, кто угрожал Драко. Мотив есть. Доступ к артефактам есть. Знание о тайнике? Возможно. Но убить и так эффектно выставить тело? Слишком театрально для сдержанной, гордой Нарциссы.

Нотт склонился у алтаря.

— Интересно, — произнес он ровным, бесстрастным голосом. — Пыль на алтаре нарушена. Есть два чётких прямоугольных следа. Один — от свитка, который лежал здесь веками. Второй… больше и шире. Похоже на след от книги. Той самой, что держал страж наверху.

Он поднял голову, его тёмные глаза встретились с глазами Гермионы.

— Значит, наш убийца побывал здесь дважды. Сначала взял книгу стража — возможно, тот самый «дневник сторожа лесов», о котором говорил архив. Потом вернулся и забрал сам договор.

— Это невозможно, — резко сказала Гермиона. — Мы все были на виду.

— Не все, — поправил Нотт. Он выпрямился и указал лучом света вглубь зала, за стеллажи. — Когда свет гас, была абсолютная темнота на несколько секунд. Вполне достаточно, чтобы человек, знающий планировку, пробрался к алтарю, взял свиток и вернулся на место. А цепочку… подбросил.

— Но зачем? — вырвалось у Нарциссы. — Зачем воровать этот ужасный договор? И зачем оставлять эту… эту вещь?

— Чтобы запутать следы, — сказала Гермиона, размышляя вслух. — Или чтобы направить подозрения. Цепочка у ног Люциуса явно говорит: «Он следующий». Но если убийца хотел его устранить, он бы не предупреждал. Это отвлекающий манёвр. Чтобы мы смотрели на Люциуса, пока настоящий преступник… что? Скрывается с договором.

— Или, — медленно проговорил Нотт, — чтобы мы подумали, что убийца — Люциус, который пытается таким образом отвести от себя подозрения, инсценируя угрозу самому себе. Классический двойной блеф.

Люциус фыркнул, и в этом звуке было что-то горькое и надломленное.

— Очаровательно. Просто замечательно. Я либо невинная овечка, которую ведут на заклание, либо гений интриги, который решил подставить сам себя, разыграв целый спектакль с древними стражами и договорами. Признаюсь, даже для меня это слишком витиевато.

— Не обязательно, — сказал Нотт. Он подошел к одной из неподвижных фигур — мужчине в одежде начала XX века. — Архив сказал: «Убийца идёт за своим долгом или за своим спасением». Что это может значить в контексте договора о первенце?

Он повернулся к каменным лицам хранителей.

— Они сказали, Риту Скитер «пометили цепочкой памяти», чтобы все знали. Убийство было посланием: «Смотри, — говорит убийца, — я знаю твою тайну. И я могу действовать так же изощрённо, как твои древние покровители».

Мысль поразила Гермиону, как молния. Она повернулась к Нотту.

— Тот, с кем заключен договор… он требовал «первенца». Но договор старый. Заключён, вероятно, дедом или отцом Люциуса. А что, если… требование уже было исполнено?

Люциус замер. Нарцисса резко вдохнула.

— Что ты хочешь сказать? — прошептала она.

— Я хочу сказать, что у Абраксаса Малфоя, вашего отца, мистер Малфой, был первенец — вы. Но вы живы. Значит, либо договор был о другом «первенце» — например, о первом ребёнке в каждом поколении, и тогда под ударом Драко. Либо… требование было исполнено другим способом. Не физической смертью, а чем-то иным. «Принят» могло означать «взят на службу», «обращён», «лишён наследства».

Она посмотрела на Нотта, ища подтверждения своей догадке. Он смотрел на неё с тем же аналитическим интересом, с каким разглядывал улики.

— Продолжай, — просто сказал он.

— Предположим, — говорила Гермиона, шагая по залу, — договор был о молчании в обмен на власть или защиту, а «платой» должно было стать некое служение первенца. Но Абраксас нашел лазейку, он откупился. Или… подменил «первенца». Не буквально сына, а… преемника — того, кто будет нести бремя этого договора дальше. Того, кто станет «хранителем тайны».

Её взгляд упал на серебряную цепочку на полу.

— Цепочка — «память». Она помечает тех, кто знает. Риту Скитер убили, чтобы заставить её молчать навсегда, и пометили, как предупреждение другим. Люциуса… помечают сейчас. Почему? Потому что он — нынешний глава семьи, несущий бремя договора? Или потому что убийца считает, что он нарушил его условия?

— Я ничего не нарушал! — голос Люциуса дрожал от сдерживаемой ярости и отчаяния. — Я знать не знал об этом… об этом чудовищном договоре! Мой отец унёс эту тайну в могилу, и если бы не жадность этой мёртвой журналистки и не ваше желание тут всё разнюхать, она бы так там и осталась!

— Но кто-то знал, — тихо сказала Нарцисса. Её глаза были прикованы к пустому алтарю, будто она надеялась, что пергамент материализуется обратно, если просто подождать. — Кто-то знал и хотел этим воспользоваться. Убийца забрал договор, но зачем? Чтобы уничтожить? Или чтобы шантажировать?

— Или чтобы исполнить, — мрачно добавил Нотт. — Если убийца верит в силу этого договора и считает, что Малфои нарушили свою часть сделки… он мог решить забрать «плату» сам. То есть, Драко. Убийство Скитер — демонстрация силы и серьёзности намерений. А цепочка для Люциуса — последнее предупреждение: «Отдай, что положено, или будешь следующим».

Логика выстраивалась, жуткая и железная. Но в ней оставалась дыра. Кто?

Кто в этом кругу мог быть настолько поглощён древним договором, чтобы совершить ритуальное убийство? Кто имел доступ ко всем элементам: к цепочке из спальни Нарциссы, к архиву, к дому?

Гермиона посмотрела на Нотта. «Носит маску правды, хранит тайну в сердце». Следователь. Человек, чья работа — искать правду. Идеальная маска. У него был доступ в Министерство, к архивам, он мог узнать о расследовании Скитер. Он был умным, холодным, способным на расчёт. Но мотив? Личная месть Малфоям? Слишком расплывчато. Служба тёмным силам по договору? Маловероятно, он всегда держался особняком.

Нарцисса? Мотив — защита сына. Если она узнала о договоре и решила уничтожить его и всех, кто о нём знает… Но убийство в спальне мужа — слишком рискованно, слишком эмоционально для расчётливой Нарциссы. И зачем тогда оставлять цепочку на своём туалетном столике и признаваться в этом?

Люциус? Он казался слишком напуганным, слишком растерянным. И подставлять себя, оставляя тело в собственной постели — чистое безумие.

Гермиона поджала губы, её взгляд метнулся от Люциуса к Нарциссе, к Нотту. Архив сказал: «Убийца здесь, среди ищущих». Но «ищущие» — это не только они в подземелье. Это все, кто искал правду с самого начала.

Гермиона сделала шаг в центр зала. Глаза её горели — Нотт уже знал этот взгляд, означающий «сейчас я всё разложу по полочкам».

— Давайте пройдёмся по фактам, — сказала она, и её голос, тихий и чёткий, резал тишину. — У нас есть тело. У нас есть орудие — артефакт семьи Блэков-Малфоев, который три дня назад лежал в спальне миссис Малфой. Кто имел к ней доступ?

— Все, кто живёт в доме, — сказал Нотт, соглашаясь с её ходом мыслей. — И те, кто может входить незаметно.

— Дриззл, — продолжила Гермиона. — Он умер, написав: «Простите, хозяйка». Он обращался к вам, миссис Малфой. Почему?

Нарцисса медленно подняла голову. В её глазах, обычно холодных, бушевала внутренняя борьба.

— Потому что предавал не Люциуса, — тихо сказала она. — Предавал… семью. Или того, кого считал её частью.

— Кого? — резко спросил Люциус. — О ком ты говоришь?

Нарцисса закрыла глаза. Когда она заговорила, её голос звучал глухо, будто она выдавливала из себя отраву.

— Драко был здесь. Три дня назад. Я… я не сказала тебе, Люциус. Он пришёл тайно, через старый камин в Западном крыле, как вор, — она сглотнула. — Он просил денег. Опять. На свои «предприятия», которые пахнут тёмной магией и отчаянием. Ты бы видел его глаза… там не было ничего, кроме пустоты и злости. Мы поссорились. Ты был прав, отказав ему. Но когда он уходил…

Она открыла глаза, и в них стояли слёзы, которые она отказывалась ронять.

— Он прошёл через мою спальню. Я слышала, как он шарит в ящиках. Я думала… думала, он ищет деньги, драгоценности. А он… он знал эту цепочку. Он боялся её в детстве, говорил, что она шепчет ему по ночам. Если он взял её… если он это сделал… — её голос сорвался, — то это я во всём виновата. Я не убрала. Я не досмотрела. Я…

Люциус побледнел ещё сильнее.

— Драко? — переспросил он, и голос его сел. — Ты хочешь сказать, наш сын… он мог?..

Нарцисса молчала.

— Это абсурд, — отрезал Люциус, но в его голосе не было уверенности. — Он трус. Всегда был трусом. У него не хватило бы духу… — Он запнулся, вспомнив, на что способны трусы, загнанные в угол. — Хотя… Мерлин свидетель, я сам его таким воспитал.

— Я думаю, что у него был мотив! — выкрикнула Нарцисса, и в её голосе прорвалась безнадёжная, материнская ярость, смешанная с ужасом. — Он отчаянный, озлобленный, ему нечего терять! А эта Скитер… она всегда вынюхивала слабости. Что, если она на что-то наткнулась? На его тёмные делишки? И шантажировала его? Он мог убить! В припадке ярости! Он мог!

— А потом подставить меня, оставив тело в моей постели? — хрипло спросил Люциус.

— Чтобы отомстить! — беззвучно прошептала Нарцисса. — Чтобы ты почувствовал, каково это — быть в ловушке, как он чувствует себя каждый день!

В библиотеке повисло тяжёлое молчание. Версия была чудовищной, но… логичной. Слишком человечной на фоне древних договоров.

Нотт вынул из кармана сложенный листок — ту самую анонимку, с которой началось дело.

— «Как в его старом любимом трюке», — процитировал он. — Мы думали, это о Люциусе. А если о Драко? Было у него что-то подобное после школы? Что-то, о чём могла знать Скитер?

Гермиона вспомнила. Вспомнила разговоры, слухи, пробегавшие после войны. Драко Малфой, лишённый поддержки отца, сидевшего в Азкабане, былой власти, денег, статуса, сначала пытался встроиться в новый мир. Но в итоге стал тенью — не опасной, а жалкой. Ходили разговоры, что он связался с остатками тёмных культов, искал утерянное могущество семьи… и совершал мелкие, жестокие пакости, чтобы почувствовать силу. Однажды нашли изувеченную шишугу в подвале его лондонского дома. Говорили, он использовал какое-то серебряное заклятье, оставлявшее на коже следы, похожие на цепочку. Детская жестокость, возведённая в ранг магии.

— Было, — тихо сказала Гермиона. — Возможно, было.

— Тогда логика проста, — заключил Нотт. — Скитер шантажировала Драко. Он направил её сюда, в дом его отца — возможно, самое безопасное для него место, где он мог чувствовать себя хозяином. Они встретились, она требовала что-то, угрожала разоблачением. Он… вышел из себя. У него был под рукой страшный, но знакомый артефакт — цепочка, которую он боялся и ненавидел с детства, символ всего гнёта этого дома, всей власти его отца, которой у него теперь не было. Он использовал её. Не как ритуал, а как орудие ярости и отчаяния. А потом… испугался. Или, наоборот, холодно всё обдумал.

Нотт кивнул, дорисовывая картину.

— Он оставил тело в постели отца. Не только чтобы подставить его, но и как сообщение: «Посмотри, до чего ты меня довёл. Это твоя вина». Он знал об архиве, о легендах — Люциус или Нарцисса могли что-то рассказывать в детстве. Он использовал эту мистификацию, чтобы запутать следы, направить нас в сторону древних ужасов. Он забрал дневник стража и договор из архива не для себя, а чтобы усилить этот эффект, убрать возможные «земные» улики о своих делах, которые могли там быть. А Дриззла… Дриззл увидел его. Увидел молодого хозяина с телом. Драко приказал ему молчать и перенести тело в лечебницу позже, когда это будет нужно для его плана. Эльф, привыкший повиноваться Малфоям по крови, не мог ослушаться прямого приказа. Но его мучила совесть перед Нарциссой, которую он, возможно, любил по-своему. Отсюда — «простите, хозяйка».

Люциус стоял, опустив голову. Казалось, он с каждым словом уменьшался, превращаясь в тень.

— А цепочку у моих ног… — хрипло произнёс он.

— Это был его финальный акт, — сказала Гермиона. — Пока свет погас, он пробрался сюда — он знал потайные ходы с детства. Он взял договор, чтобы мы его не нашли и ещё больше поверили в мистическую подоплёку. И подбросил вторую цепочку — не как угрозу вам, а как… насмешку. Как напоминание о том, что «трюк» теперь принадлежит ему. Или как попытку окончательно свести счёты, сделав вас главным подозреваемым.

Она посмотрела на Нарциссу. Та не плакала. Слёз не было. Была только бесконечная, бездонная пустота в глазах.

— Где он сейчас? — спросила Гермиона мягко.

Нарцисса медленно вытащила из складок платья маленькое, изящное зеркальце. Не говоря ни слова, она провела по нему пальцем и прошептала: «Освещённая комната».

В зеркальце проступило изображение: не её отражение — комната. Кабинет в другом крыле Малфой-мэнор, тот самый, где Люциус когда-то принимал гостей. За столом сидел Драко Малфой. Он был бледен, его глаза лихорадочно блестели. Перед ним на столе лежала стопка бумаг и тот самый старый дневник сторожа лесов. Он что-то быстро писал, время от времени оглядываясь.

Он был здесь. В доме. Всё это время?

— Зеркала, — тихо сказал Нотт. — Система связи. Он использовал её, чтобы следить за нашим продвижением, оставаясь невидимым. «Голос из зеркала», как сказал архив.

Гермиона кивнула. Всё сошлось. Мотив — шантаж и отчаяние. Возможность — знание дома и доступ к артефактам. Средство — семейная реликвия. И поведение — театральное, демонстративное, полное ненависти и желания свалить вину на отца, в чьей тени он прожил всю жизнь.

— Нам нужно наверх, — тихо сказала Гермиона, и в её голосе была непоколебимая уверенность.

Она наклонилась и, не касаясь, подняла серебряную цепочку с пола кончиком палочки, опустив её в пакет для улик.

— Тогда пойдёмте, — сказал Нотт. — Пора заканчивать спектакль. Актёры уже заждались.

Они повернулись к выходу, оставляя за собой молчаливых хранителей и пустой алтарь, унося с собой цепочку-предупреждение и осознание того, что самое опасное — не древние договоры, а живые люди, готовые на всё, чтобы их тайны остались погребёнными.