Возвышение Волшебников (джен)

Ксенофилиус Лавгуд был чудаком, решил Гарри, наблюдая, как эксцентрично одетый мужчина входит в больничное крыло с другого конца коридора. Однако отец Луны не заметил Гарри благодаря ожерелью и Мантии-невидимке.

Когда двери открылись и закрылись за убитым горем отцом, Гарри успел краем глаза увидеть, что творилось внутри. Помфри всё ещё занималась Хагридом за ширмой.

Когда Флитвик вбежал, задыхаясь и сбивчиво рассказывая о Хагриде, все предположили худшее. Однако парящее следом тело было ещё живо, хотя Хагрид получил тяжёлые ранения и находился при смерти.

Увидев вышедшего из хижины профессора ухода за магическими существами, Роули совершил роковую ошибку. Он ошибочно счёл Хагрида неповоротливым и потому оказался слишком близко к полувеликану, когда выхватил палочку. Слишком близко.

С быстротой и ловкостью, которых трудно было ожидать при его огромных размерах, Хагрид швырнул первое, что попалось под руку. К тому моменту, когда однорукий злодей произнёс последний слог Убивающего проклятия, лопата уже преодолела половину расстояния до него.

Металлическая часть лопаты оказалась достаточно прочной, чтобы отклонить проклятие, хотя сама распалась, разбрызгав вокруг капли расплавленного металла. Проклятие врезалось в фасад хижины Хагрида и вызвало впечатляющий взрыв, сбивший Пожирателя смерти с ног. Хагрид же устоял, хотя лицо его сильно обгорело, а волосы с правой стороны головы сгорели. Больше всего тревожил крупный деревянный обломок, торчавший из руки полувеликана: он угодил бы Хагриду прямо в глаз, если бы тот в последний момент рефлекторно не вскинул руку. Однако сам Хагрид ничего этого не замечал, оглушённый взрывом.

Хагриду удалось прийти в себя на несколько мгновений раньше Пожирателя смерти. Этого времени полувеликану хватило, чтобы увидеть свою пылающую хижину: фасад был разнесён, открывая взгляду единственную комнату конического дома... и неподвижное тело его любимого пса.

Роули успел лишь услышать яростный рёв лесничего Хогвартса, прежде чем сын Фридвульфы набросился на него. Огромные кулаки обрушились на Пожирателя смерти, нанося ему страшные увечья.

В отчаянии Пожиратель смерти выпустил Пронзающее проклятие, которое угодило Хагриду в живот. Оно стало последним заклинанием Роули: следующим, полным ярости ударом разъярённый великан проломил ему череп.

К тому времени, как Флитвик наткнулся на них, Хагрид лежал в нескольких футах от своей всё ещё горящей хижины в стремительно растущей луже крови. Рядом находилось изуродованное и жестоко избитое тело Торфинна Роули — выпускника Хогвартса 1979 года с факультета Слизерин, Пожирателя смерти и известного массового убийцы.

Не теряя ни секунды, мастер чар левитировал Хагрида и со всей возможной скоростью побежал обратно в больничное крыло, а парящий позади него полувеликан всю дорогу истекал кровью.

Мадам Помфри немедленно установила вокруг Хагрида ширму и принялась за работу.

Это дало Гарри относительную свободу. МакГонагалл ушла за отцом Луны (которого, как он узнал, звали весьма необычно — Ксенофилиус) и Уизли, а властная целительница занималась тяжёлым пациентом, так что отделаться оставалось лишь от Флитвика, Ремуса и Флёр. Пробормотав, что с ним всё в порядке, он просто устал и ему нужно поспать, Гарри натянул джинсы, накинул на плечи дорожную мантию и выскользнул из больничного крыла. Услышав приближающиеся с другого конца коридора шаги, он надел Мантию-невидимку. Мгновение спустя появилась профессор МакГонагалл в сопровождении эксцентричного волшебника, который мог быть только отцом Луны. За ними шли мистер и миссис Уизли.

Взгляд на мистера и миссис Уизли напомнил Гарри о шокирующих откровениях, которые он извлёк из разума Дамблдора.

Всё это было ложью.

От этой мысли в груди Гарри возникла глубокая боль. Он смотрел, как за небольшой группой закрываются двери больничного крыла. Единственная семья, проявившая к нему столько любви и привязанности, делала это лишь потому, что им за это платили.

Внезапно все воспоминания о мистере и миссис Уизли... Роне... близнецах... Билле... Джинни утратили прежний блеск, показались пустыми и фальшивыми. Гарри подумал, что именно так, должно быть, чувствует себя бедняк, когда понимает, что ему дали золото лепреконов.

Не снимая Мантии-невидимки, Гарри прислонился к стене, глубоко дыша и отчаянно пытаясь совладать с чувствами.

Он вспомнил свою первую встречу с Уизли. Тогда он решил, что миссис Уизли, громко спрашивая о платформе, играет с Джинни и проверяет её знания, как иногда делают родители. Но теперь Гарри невольно переосмысливал прошлое и задавался вопросами. Не выглядело ли всё это немного отрепетированным? Не спрашивала ли миссис Уизли нарочно? Действительно ли Хагрид забыл объяснить ему, как попасть на платформу, или Дамблдор воспользовался случайной оплошностью, чтобы помочь Уизли втереться к Гарри в доверие?

И если уж на то пошло, зачем было посылать за ним Хагрида? Почему не профессоров Флитвика или МакГонагалл? Даже профессор Трелони была бы более логичным выбором! В конце концов, Хагрид тогда ещё не преподавал...

Гарри поднял голову и огляделся. Сам того не осознавая, он пришёл к башне Гриффиндора и теперь прислонился к стене перед входом.

Глядя на пустой участок стены, где обычно висел портрет Полной Дамы, Гарри пришёл к выводу, что не хочет туда идти. Он знал, что за этой стеной находятся Рон и Гермиона. Два человека, которые, как он только что узнал, на самом деле получали деньги за то, чтобы быть его друзьями.

Действительно ли Рон пришёл в моё купе, потому что везде было занято?

Если бы ему задали этот вопрос день или даже несколько часов назад, он бы не раздумывая ответил «да». А теперь...

Гарри больше не мог этого выносить. Он задержался ровно настолько, чтобы приказать через минуту снять печати со всех спален. Закончив, он почти бежал прочь.

Где-то по пути от больничного крыла к башне Гриффиндора, а оттуда неизвестно куда со зрением Гарри, должно быть, что-то случилось: стены и коридоры вдруг стали расплываться. Этого хватило бы, чтобы встревожиться, но Гарри было всё равно. Ноги несли его вперёд без всякого участия сознания.

Не успев понять как, он оказался перед дверью напротив до боли знакомого гобелена. Гарри смотрел на неё опустошённым взглядом. Из дальних уголков сознания выплыла мысль, подобная пыльному шёпоту: он не помнил, как трижды прошёл вдоль стены, и не помнил, чтобы представил себе нужное место. Но мысль рассеялась, как дым. Протянув почему-то дрожащую руку, Гарри машинально открыл дверь и шагнул внутрь.

Сняв мантию, он осмотрелся. Мельком Гарри отметил, что оказался на том же лугу, что и в прошлом году.

Именно здесь, в окружавших его тишине и покое, Гарри понял, что лицо у него мокрое. Прикоснувшись к щеке, он осознал, что из всё ещё затуманенных глаз текут слёзы.

И тут он понял, что плачет.

Гарри опустился на колени, и плотину прорвало. Он не только узнал об истинных масштабах предательства Дамблдора и настоящей сущности своих друзей, но и впервые убил. Трое погибли от его руки, и умерли они страшной смертью. Он всё ещё видел, как Алекто отрубают голову...

Не в силах больше этого выносить, Гарри согнулся, и его жестоко вырвало. Вытирая рот и дрожа, он отстранённо наблюдал, как следы рвоты исчезают.

Но сильнее всего его мучили смерть Луны и критическое состояние Хагрида. Гарри винил себя и в том и в другом. Если бы он не запер спальни... Луна могла бы успеть вернуться. Как вообще она оказалась снаружи?

А Хагрид... если бы Гарри не отозвал стражей, а велел им прикончить Роули, Хагрид не оказался бы в таком ужасном состоянии. Одного воспоминания об обожжённом лице и истекающем кровью теле добряка хватило, чтобы Гарри едва не вырвало во второй раз.

Гарри сделал то, чего не делал уже много лет. Он просто свернулся в клубок горя и, беззвучно рыдая, заснул.

Но едва он задремал, как тут же вздрогнул и проснулся. Во сне его преследовали образы прошедшей ночи. Он вновь и вновь видел, как Яксли падает, поражённый его Режущим проклятием. Перед глазами вставала и жуткая гибель брата и сестры Кэрроу.

Но хуже всего было видеть неподвижное лицо Луны.

С трудом разлепив веки, он сел, держась за голову, в которой слегка пульсировала боль. Зудели глаза, нос был заложен, а лицо казалось грязным — всего этого хватило бы, чтобы любой почувствовал себя несчастным. Уныние, терзавшее Гарри, лишь усиливало это ощущение.

Гарри снова опустился на пол, свернувшись калачиком и ощущая всепоглощающую вялость.

У меня нет друзей.

Слеза скатилась по его щеке, когда эта гнетущая мысль заполнила разум. Это было гораздо мучительнее всего, что он пережил в раннем детстве. По крайней мере тогда Гарри знал, что у него нет друзей из-за Дадли-придурка. Теперь же он успел познать настоящую дружбу лишь затем, чтобы узнать: всё это было фарсом. Такая правда ранила его глубже, чем смерть Сириуса.

Внезапное появление эльфа прервало ход его мыслей.

— Заместитель директора желает вас видеть, сэр, — залопотала эльфийка.

Гарри бросил на эльфийку раздражённый взгляд.

— Очень хорошо, — сухо ответил он. — Скажи ей, что я встречусь с ней позже.

— Профессор велела сказать Талли, что это срочно, сэр. Она хочет видеть вас сейчас, — нерешительно произнесла эльфийка.

Гарри лишь закрыл глаза, стиснув зубы и сжав кулаки.

— Ладно, — наконец выдавил он, делая усилие, чтобы сохранить вежливый тон. — Передай ей, что я буду через несколько минут.

Попросив у комнаты умывальник, Гарри умылся. Надев созданную комнатой рубашку, он накинул на плечи грязную мантию.

— С-с хозяином всё в порядке? — Нерешительный голос заставил его остановиться.

Посмотрев вниз и вздохнув, он сказал эльфийке:

— Боюсь, что нет, Талли.

— Талли может помочь? — Эльфийка обрадовалась тому, что к ней обратились напрямую.

Гарри грустно улыбнулся.

— К сожалению, Талли, я так не думаю. Но всё равно спасибо за предложение.

* * *

Минерва МакГонагалл нетерпеливо расхаживала по кабинету директора. Что ж, она полагала, что теперь это её кабинет, поскольку она была преемницей, а Дамблдор...

Она остановилась и глубоко вздохнула. Она всё ещё не могла поверить, что Дамблдор мёртв. Этот человек всегда казался ей легендой. Ей выпала честь учиться у великого волшебника, когда она была ещё школьницей.

Минерва вздохнула. Воспоминания о школьных годах напомнили ей о сверстниках, погибших от рук Сами-Знаете-Кого и его последователей. Теперь осталась лишь Августа Лонгботтом. Её муж умер семь лет назад, а сама Минерва почти не виделась со своей единственной дочерью, которая уехала в Перу учить детей магии (о, как же её драгоценная девочка была похожа на свою мать!).

Она задавалась вопросом, что подумает дочь о её новой должности. Они изредка обменивались письмами-портключами и раз в месяц созванивались по каминной сети. Джуно, как всегда, настаивала бы на том, чтобы она собрала вещи и переехала в Перу жить с ней и её новым мужем. А Минерва ответила бы, что она действительно слишком стара и привыкла к своему образу жизни, чтобы ехать куда-то развлекаться. К тому же ей нужно было присматривать за своими маленькими львятами.

Она покачала головой. Вот Альбус мёртв, а она рассеянно думает о старых школьных товарищах, путешествиях и прочей чепухе!

Нахмурившись, она чопорно уселась в кресло перед директорским столом. Сейчас она не могла заставить себя сесть в кресло своего наставника, несмотря на то что технически оно теперь принадлежало ей.

Филиус и Помона отправились на поиски... него (она не могла сказать «его тела»). Помона поднялась в Астрономическую башню, чтобы поискать другие улики и, возможно, найти Альбуса — в призрачной, почти безумной надежде, что он там. Для Минервы Помона олицетворяла робкую надежду на то, что Альбус на самом деле не умер, а лишь заставил всех так думать и теперь, ослабевший, отдыхает в Астрономической башне. Это была глупая мечта, но лишь она и оставалась у Минервы — у них всех.

Филиус же представлял реальность. Он должен был обыскать территорию, в частности, под Астрономической башней, куда, по словам Гарри, упал Альбус.

От мыслей о старосте её факультета у неё слегка разболелась голова.

Мальчишке удалось перехватить контроль над древними защитными чарами школы. В данный момент он обладал беспрецедентной властью над старым замком и доступом к его многочисленным секретам. Технически он был новым директором... преемником Дамблдора.

Мысль о том, что директором школы с тысячелетней историей стал подросток, одновременно забавляла и тревожила её. Минерва не могла избавиться и от лёгкой досады. Это она должна стать следующим директором, а не кто-то другой! Такая иррациональная мысль позабавила её ещё сильнее.

— Чему это вы так улыбаетесь?

Вздрогнув от неожиданности, Минерва резко обернулась.

— Помона! — ахнула она, прижав руку к груди. — Я не слышала, как вы вошли.

— Очевидно, — сухо заметила приземистая ведьма. Посерьёзнев, она с грустью добавила: — В Астрономической башне я ничего не нашла. Я даже не нашла доказательств того, что они прилетели из Хогсмида на башню.

— Это загадка, — задумчиво ответила Минерва.

Они надолго замолчали, слушая доносившуюся издалека скорбную песнь феникса.

Помона первой нарушила тишину.

— Так чему вы улыбались? Поделитесь шуткой — нам сейчас очень нужен повод посмеяться.

Минерва хмыкнула, глядя на коллегу.

— О... это. Что ж, несколько часов назад мне стало известно, что Гарри Поттер каким-то образом перенял контроль над чарами Хогвартса от Альбуса перед самой его смертью.

— Разве это возможно? — недоверчиво спросила Помона.

— Да. Именно они с Альбусом заперли студентов в спальнях. Альбус, по-видимому, также передал ему полный контроль над защитой, чтобы они могли быстрее добраться до башни. Более того, мальчик первым за несколько столетий сумел найти и активировать оборону замка, обратив её против Пожирателей смерти.

— О... вы же понимаете, что фактически это делает его директором, верно?

— Знаю, — содрогнувшись, ответила Минерва. — Об этом я и думала, когда вы вошли.

Помона тоже содрогнулась.

— Вы только представьте: директор-подросток... Технически он наш работодатель. Подумайте, что он мог бы сделать с такой властью.

Минерва фыркнула, чувствуя, как на губах играет улыбка, несмотря на мрачную ситуацию, в которой они оказались.

— Вероятно, он бы ввёл новый предмет под названием «Основы квиддича» или что-то в этом роде.

— Уж Роланда-то будет довольна, — со смешком произнесла Спраут. — Наверное, он ещё изменит расписание, чтобы занятия начинались после полудня. Потом отменит комендантский час и полностью упразднит школьную форму.

Минерва фыркнула.

— Представьте себе анархию! Мистер Уизли наверняка станет заместителем директора. И тогда у нас появится новый предмет — «Шахматная тактика», — с пафосом произнесла она, словно выводя название рукой в воздухе. — Все вещи из списка запрещённых Филчем предметов станут разрешёнными, если их вообще не сделают обязательными для каждого ученика. На сражения едой и розыгрыши отведут особый час, а число посещений библиотеки и время пребывания в ней ограничат.

— Вы можете вообразить выражение лица мисс Грейнджер, когда об этом последнем нововведении объявят ученикам в Большом зале?

Минерва и Помона несколько мгновений смотрели друг на друга, а затем обе расхохотались, ища друг у друга опоры.

Именно эту сцену и застал Филиус, войдя в кабинет.

— Что здесь происходит? — с любопытством спросил обычно жизнерадостный профессор Чар, хотя от его привычного юмора не осталось и следа.

Быстро взяв себя в руки, Минерва объяснила, о чём они говорили.

— Ну, насчёт школьной формы я не согласен, — серьёзно произнёс Филиус, усаживаясь на стул. — Мистер Поттер не станет её отменять. — И озорно добавил: — Он просто уберёт мантии. А затем укоротит юбки.

Трое учителей какое-то время тихо посмеивались.

— Я нашёл его, — наконец с грустью сказал Флитвик. — У основания Астрономической башни... Я перенёс его в закрытое помещение.

Ему не хотелось разрушать атмосферу, но это было неизбежно... неотвратимо.

Альбус был на несколько лет старше Филиуса, но тот хорошо его помнил. Именно Альбус посоветовал Филиусу принять участие в чемпионате по дуэлям после войны с Гриндевальдом. Филиус помнил то время. Его охватила апатия: в жизни не было ни цели, ни дела. О, работы, несомненно, хватало, но ничто его не привлекало. Ему было откровенно скучно, пока Альбус не дал этот совет.

Минерва в печали закрыла глаза.

— И вы поговорили с Горацием?

— Он скоро поднимется. Что насчёт мистера Поттера?

Минерва недовольно вздохнула.

— Мальчика нигде не найти. Поппи особенно в ярости от того, что остальные позволили ему уйти, и его нет в спальнях Гриффиндора. В конце концов я послала эльфа на его поиски.

— Я бедняге не завидую, — с тихим смешком сказала Помона. — Помните, что она сделала с Мактавришем, когда он сбежал из больничного крыла?

Ответ Минервы был прерван появлением домового эльфа.

— Хозяин скоро прибудет, мадам, — с низким поклоном сообщила эльфийка.

Минерва коротко кивнула.

— Пожалуйста, пришлите чаю. Гораций скоро присоединится к нам.

— Да, мадам. — Эльфийка с хлопком исчезла.

— Итак, всем сделать строгое учительское лицо: нам предстоит разговор со студентом, — полушутя произнесла Минерва.

Минерву мимолётно удивили следы слёз на лице эльфийки и её влажные глаза, но она тут же решила, что та тоже скорбит по Альбусу. Сама Минерва точно скорбела.

Она была уверена и в том, что благоговение в голосе эльфийки, когда та говорила о Поттере, ей лишь померещилось.

Талли расплакалась, не в силах сдержать благодарность, и принялась горячо благодарить Гарри за то, что он разобрался с «Одеждоделкой». Гарри некоторое время утешал её, а когда домовушка ушла, направился в кабинет директора. Честно говоря, он совершенно забыл о проблемах эльфов с Гермионой. Но в конце концов всё разрешилось само собой. Гарри превзошёл её в учёбе, а Грейнджер была слишком занята слежкой за ним — без сомнения, по поручению Дамблдора, — поэтому на Г.А.В.Н.Э. времени у неё не оставалось. В итоге лохматая девочка оставила домовых эльфов в покое.

Естественно, эльфы считали, что это всё его заслуга.

Войдя в кабинет директора, он застал там всех троих деканов факультетов вместе с профессором Слизнортом. Гарри догадался, что тучный мужчина присутствовал здесь как представитель Слизерина.

— А, Поттер, наконец-то, — сказала профессор МакГонагалл с таким видом, словно ждала его ещё несколько часов назад.

— Профессор, — нейтрально отозвался Гарри. Ему очень хотелось огрызнуться за то, что его притащили сюда посреди ночи, но он сдержался.

Гарри сидел с безжизненным выражением лица, слушая, как профессора обсуждают судьбу Хогвартса. Несмотря на то что после ночных событий он проголодался, сил хватало лишь на то, чтобы изредка откусывать от взятого с подноса сэндвича.

Сейчас он чувствовал себя Салазаром Слизерином. Подобно Гарри, Салазар тоже был предан теми, кого считал лучшими друзьями.

Примерно через пять лет после основания школы между Салазаром и остальными Основателями начали постепенно нарастать разногласия. Всё началось с одного события: Кандида Когтевран создала Книгу. С помощью чрезвычайно сложной серии заклинаний эта невероятно талантливая женщина зачаровала её так, чтобы та обнаруживала магию и указывала имя и местонахождение того, кто её сотворил. Гарри подозревал, что Книга была более мощным и древним вариантом современного Надзора.

Как бы то ни было, Книга привела к важному открытию. Оказалось, что существуют волшебники и волшебницы, рождённые от маглов.

Все четверо были поражены этим открытием. Трое происходили из волшебных семей, а Хельга — из семьи смешанного происхождения. Как и многие их собратья, Основатели считали, что магия может передаваться только от предка к потомку.

Однако у них возникли разногласия по поводу того, что делать с этими «маглорождёнными». Салазар выступал за то, чтобы забирать детей у их биологических родителей (он всё ещё питал глубокую ненависть к маглам) и воспитывать их в магической среде. Он рассуждал, что это пойдёт на пользу как расе волшебников, так и самому ребёнку. Ребёнок будет расти там, где его дар будут лелеять и хвалить, а не презирать и отвергать. А магический мир получит свежую кровь и, следовательно, прирост населения.

Но Гриффиндор решительно этому воспротивился. Ему не нравилась идея разлучать детей с семьями. По его словам, это было аморально. Вместо этого он предлагал привозить их в Хогвартс якобы для обучения ремеслу. В конце концов, у ребёнка будет выбор: остаться в магическом мире или искать счастья в другом месте.

Это расхождение во взглядах вбило между ними клин. Постепенно отношения становились всё хуже, пока однажды Салазар не увидел перед собой три палочки в руках тех, кому доверял. Последовавшая дуэль была яростной. Однако из-за преклонного возраста и численного превосходства противников Салазар понял, что проигрывает. Не имея иного выбора, он собрал остатки угасающих сил, отвлёк троих достаточно надолго и инсценировал собственную смерть. Затем он бежал в недра замка — в Тайную комнату, где хранил свои богатства. Там Салазар долго восстанавливал силы, лишь изредка получая новости из внешнего мира, и поклялся когда-нибудь отомстить этим троим.

Встряхнувшись и отогнав воспоминания, Гарри тихонько кашлянул, привлекая внимание учителей.

Отложив измятый сэндвич, он тихо заговорил.

— Я знаю, что события этой ночи трагичны. Снейп уж точно не получит награду как лучший учитель или сотрудник в истории Хогвартса. — Глубоко вдохнув, Гарри бесстрастно продолжил: — А профессор Дамблдор, вероятно, получит премию за худшее решение работодателя — за то, что нанял приспешника своего злейшего врага. Да, печально, ужасно и трагично, что директора школы убил один из его же учителей и что погибла ученица. Но это Хогвартс, чёрт возьми! Эта школа существует уже тысячу лет. Она пережила множество бурь. Она оставалась открытой при многих Тёмных лордах прошлого, выдержала десять осад тёмных волшебников и пережила Тёмные века. Она не закроется лишь из-за какого-то мерзкого подобия волшебника с манией величия. Я этого не допущу! Никто из нас не должен этого допустить. Хогвартс останется открытым! Он должен оставаться открытым! Потому что закрыть его — значит позволить Волдеморту победить.

К этому моменту его голос стал громче, наполнившись эмоциями.

— Ну убил он нашего директора. И что? Мы просто сложим лапки? Я говорю: «Нет»!

Тяжело дыша, он обвёл взглядом потрясённые лица вокруг.

— Ну, по крайней мере, так думаю я, — сказал он наконец. Взяв чашку, он выпил её содержимое до дна.

— Отлично сказано, Гарри! — воскликнул профессор Слизнорт и с жаром продолжил: — Я с ним согласен. У Хогвартса самые сильные защитные чары, известные волшебному миру. В нём также хранится магия, накапливавшаяся тысячелетие. Мы не должны закрывать его из-за Тома Реддла.

— Я согласна, — ответила МакГонагалл.

— Минуточку, — сказал Гарри, с подозрением оглядывая учителей вокруг. — Вы все знаете настоящее имя Волдеморта и его историю?

— Да, — ответил Слизнорт. — Мы, то есть Альбус и я, уже довольно давно знаем, кто он такой на самом деле. В конце концов, мы учили его. Подозреваю, что Альбус рассказал об этом Минерве, Помоне и Филиусу. Да и не секрет, что он полукровка.

— Постойте, если вы всё это время знали, то почему никому не рассказали? — спросил Гарри, и в его голосе прозвучало возмущение. — Он пропагандирует идеи чистокровности и выступает против всех, чья кровь недостаточно чиста, а сам при этом полукровка!

Слизнорт невесело усмехнулся.

— И что с того? Что бы это дало? Люди стали бы с меньшей охотой следовать за ним? Ты полагаешь, что Малфои, Лестрейнджи и Нотты вдруг решили бы не примыкать к нему? — Он нехарактерно для себя презрительно фыркнул. — Альбус пробовал эту тактику давным-давно. Во время первого возвышения Сами-Знаете-Кого он рассказывал об этом всем, кому мог. Но никому не было дела. Им было всё равно тогда, всё равно сейчас и будет всё равно, если сказать им то же самое завтра. Люди — за редким исключением — не произносят его имя не просто так. Он заслужил свою репутацию. Самым могущественным и устрашающим Тёмным лордом в новейшей истории не становятся, сидя за чашкой чая. Знание о том, что он полукровка, не изменит того факта, что он опасный Тёмный волшебник, верящий в чистоту крови. В «Пророке» даже опубликовали подробную разоблачительную статью о нём. Ты помнишь её, Минерва?

— Да, — ответила профессор МакГонагалл. — Я также помню, что репортёра убили весьма жестоко. У него на груди выжгли Тёмную Метку. Расследование показало, что во время клеймения он был жив. А кости из его правой кисти одну за другой вырезали ножом, пока он оставался в сознании.

— Другими словами, Гарри, — продолжил профессор Слизнорт, — большинство тех, кто помнит первую войну, всё знают. Нам известно его происхождение. Просто со временем его сторонники либо убедили себя, что статья — сплошная ложь, либо перестали обращать внимание на его родословную, либо слишком испугались, чтобы что-то говорить. Поэтому происхождение Сами-Знаете-Кого и не обсуждают в пабах за кружкой пива.

Мастер зелий откинулся на спинку стула, давая Гарри время переварить эту информацию.

— Понимаешь, Гарри, — сказал он наконец гораздо мягче, — есть одна вещь, которую тебе следует знать о мире — и магическом, и магловском: людям наплевать на лицемеров, пока те им полезны. Пожиратели смерти следуют за ним либо ради власти, либо потому, что разделяют его идеалы. Его происхождение волнует их меньше всего. Конечно, есть среди них и фанатики, но убеждать таких в том, что он полукровка, — заведомо напрасный труд.

— А если найдётся человек, который выступит против него из-за его крови... — Слизнорт пожал плечами. — Что ж, мы все знаем, что случается с его врагами.

— Что ж, это очень циничный взгляд на мир, — вмешался профессор Флитвик. — К сожалению, небезосновательный.

— Мы слишком отвлеклись, — сказала профессор МакГонагалл. — Давайте вернёмся к делу. Гарри, сейчас защитными чарами управляешь ты. Думаю, будет лучше, если ты передашь управление.

— Не думаю, что это хорошая идея, профессор, — медленно произнёс Гарри. Увидев, что она готова яростно возразить, он перебил её: — Нет, выслушайте меня. Мы не знаем, что ждёт Хогвартс. Попечительский совет может решить почти всё что угодно. Теперь, когда профессора Дамблдора нет, Волдеморт может устроить так, чтобы директором стал Пожиратель смерти. Если он смог проникнуть в Хогвартс, несмотря на все меры предосторожности... представьте, куда ещё проникло его влияние. Если никто не будет знать, кто управляет защитными чарами, добиться их передачи будет сложнее.

Минерва задумалась. Если Совет скомпрометирован — а так оно, скорее всего, и было, — у неё не останется иного выбора, кроме как передать ключи следующему директору. К этому её обязывал магический контракт. Однако Совет должен был напрямую потребовать от действующего директора — или того, кто управлял защитными чарами, — передать их выбранному преемнику. Не зная, кто ими управляет, Совет не смог бы этого сделать. А сообщать им об этом Минерва вовсе не была обязана.

Прежде чем она успела что-либо сказать, подала голос Помона.

— Мне нравится ход ваших мыслей, мистер Поттер. — Оглядевшись, она продолжила: — Думаю, нам стоит поддержать эту идею.

Увидев, что Гораций и Филиус кивнули, Минерва сказала:

— Очень хорошо, Гарри может продолжать управлять защитными чарами, пока ситуация не стабилизируется. — Строго посмотрев на ученика, она продолжила: — Надеюсь, ты не станешь злоупотреблять этой властью и передашь управление по моему первому требованию.

— Да, мэм! — торжественно ответил Гарри.

— Хорошо, теперь, если больше ничего нет...

— На самом деле у меня есть один вопрос, — перебил профессор Флитвик. Глядя на Гарри, он спросил: — Как вы добрались до Астрономической башни, мистер Поттер?

— О, мы прилетели, — ответил Гарри.

— Как вы это сделали? Я не видела вокруг башни никаких мётел, — подозрительно спросила профессор Спраут.

— Ну... вы же знаете, что профессор Дамблдор давал мне индивидуальные уроки? — спросил Гарри профессоров МакГонагалл и Флитвика. Увидев, что они кивнули, он продолжил, обращаясь к профессору Спраут: — Мне пришла в голову одна идея, и с его помощью я разработал способ продолжительного полёта без магических предметов.

На самом деле Гарри видел эти исследования в одном из дневников Когтевран. После той дуэли Слизерин использовал своих эльфов, чтобы потихоньку припрятывать мелкие вещицы остальных трёх основателей. Он полагал, что сможет найти какую-то слабость, с помощью которой сможет нанести ответный удар.

Исследовательские записи были спрятаны под небольшим коттеджем, в котором, как теперь знал Гарри, прошло детство Салазара. Основатель наложил на жилище чары сохранения в память о потерянной семье.

Кандида Когтевран была очень умной волшебницей. Некоторые её идеи и исследования оставались революционными даже по сей день. Но Гарри не мог прямо сказать, что почерпнул всё это у основательницы. Возникло бы слишком много вопросов. Они и без того уже начали что-то подозревать...

— Это... весьма впечатляет, мистер Поттер, — сказала профессор МакГонагалл. — Сделать такое за столь короткое время... Я всегда знала, что у тебя есть способности!

— Действительно, Гарри, — с теплотой произнёс Слизнорт. — Ты очень похож на свою мать.

— Не могли бы вы показать нам это заклинание? — с восхищением спросил Флитвик.

— Не сейчас, профессор, — ответил Гарри мастеру чар. — Во всяком случае, не сегодня... Надеюсь, вы понимаете...

— Резонно, — серьёзно заметил профессор Флитвик. — Сейчас не время. Возможно, позже...

— А теперь, если вы не возражаете, мне правда пора идти, профессора, — устало произнёс Гарри. — Ночь выдалась долгой.

— Действительно, — с грустью сказала профессор МакГонагалл. — Это трагедия — потерять Альбуса Дамблдора в такое время и таким образом. Но что ещё хуже — это смерть ученицы. К тому же на территории школы... — Она глубоко, судорожно вдохнула.

Гарри в печали опустил голову. Он едва знал эту девочку, но она занимала особое место в его сердце.

— Я... я послал сообщения всем четырём факультетам и велел никого не выпускать, пока входы не будут запечатаны, — запинаясь, сказал он. — Не знаю, как она выбралась... если бы только...

— Не вини себя, мистер Поттер, — успокаивающе произнесла профессор Спраут. — Если бы ты не запечатал входы, могло бы погибнуть ещё больше учеников. Кроме того, — добавила она, — ты запечатал их после отбоя. Она не должна была находиться снаружи. Интересно, что она там делала.

— Это не её вина! — Внезапная горячность в голосе мальчика поразила учителей.

— Мистер Поттер! — одёрнула профессор МакГонагалл.

Тяжело дыша, Гарри продолжил, немного успокоившись.

— Это не её вина. Она бы не оказалась снаружи, если бы не другие ученики с её факультета. — Он презрительно скривился.

— Что вы имеете в виду, мистер Поттер? — нахмурившись, спросил профессор Флитвик.

— Вы знали, что над Луной издевалась половина факультета Когтевран? — спросил Гарри миниатюрного декана. — Эти вороватые... люди крадут её вещи и прячут по всему замку, — прорычал он, но затем в его голосе зазвучала скорбь. — Она рассказывала мне об этом в прошлом году. Наверное, Луна вышла искать свои вещи. Похоже, в конце каждого учебного года ей приходилось этим заниматься.

Учителя выглядели потрясёнными.

— Поверить не могу! — наконец произнёс профессор Флитвик. — Если то, что вы говорите, правда, то... — Он замялся. — Похоже, мне предстоит собрание с моими студентами, и разговор будет не из приятных, — мрачно подытожил он.

Минерва выглянула в окно и увидела, что приближается рассвет. Тут она с ужасом осознала, что Фоукс умолк. В тот момент Минерва поняла без тени сомнения: феникс никогда не вернётся. Как и его хозяин, он навсегда покинул Хогвартс.

— Можешь идти, Гарри, — наконец сказала она. — Поспи немного.

Глядя вслед уходящему мальчику, она почувствовала укол зависти. По крайней мере, он сможет сразу отдохнуть. У неё же и остальных учителей было много работы. Тяжело вздохнув, Минерва встала и с большой опаской опустилась в кресло за директорским столом. Склонив голову, она собралась с мыслями и возобновила совещание.

Как только горгулья спрыгнула на место, преградив вход, Гарри ссутулился. Уныние вернулось с прежней силой.

Волоча ноги, он направился к Выручай-комнате.

— Гарри?

Услышав тихий голос, он поднял голову и увидел обеспокоенное лицо Дафны Гринграсс. Один её вид стал лучом солнца, пробившимся сквозь мрак его мыслей и поставившим под сомнение недавние удручающие выводы. Когда Гарри вспомнил о Невилле, Сьюзен и Ханне, у него перехватило горло. Свет осознания разогнал тёмные мысли: да, у него были друзья. Настоящие друзья. Они подружились с ним не из-за денег, обещанных коварным стариком (а Гарри сомневался, что Дамблдору удалось подкупить и их), а по собственной воле. И хотя Гарри был уверен, что без контракта не встретил бы Дафну, он также знал: она вовсе не обязана была дружить или сближаться с ним. В конце концов, это был всего лишь брачный контракт. В нём ничего не говорилось о том, что они должны полюбить друг друга. И всё же они сблизились.

— Мы тебя повсюду искали. Ты не поверишь, какие слухи я слышала! Говорят, что Дамблдор мёртв... — Она замолчала, заметив непроницаемое выражение его лица. — Гарри? С тобой всё в порядке?

Гарри ничего не ответил. Он просто шагнул вперёд и обнял Дафну, заставив ошеломлённую девушку пискнуть.

Уткнувшись лицом в её волосы, он глубоко вдохнул их аромат. Слегка отстранившись, Гарри прошептал:

— Мерлин, ты такая красивая.

Подавшись вперёд, он накрыл её губы обжигающим поцелуем, вкладывая в него всю свою потребность и желание.

От напора поцелуя у Дафны перехватило дыхание. Она едва могла дышать, но сейчас её это не волновало: тело откликнулось на необузданную страсть.

Наконец Гарри прервал поцелуй.

— Пойдём со мной, — задыхаясь, произнёс он. Ошеломлённая Дафна позволила увлечь себя дальше, пытаясь осознать, что произошло.

Гарри одновременно обострённо воспринимал окружающее и почти не замечал его. Выручай-комната казалась и близкой, и невыносимо далёкой. Добравшись до нужного места, он трижды прошёл перед стеной: Гарри был слишком взбудоражен, чтобы сформулировать связную мысль.

Вскоре материализовалась дверь: комната откликалась скорее на потребности, чем на желания.

Притянув к себе всё ещё ошеломлённую Дафну, Гарри снова впился в её губы, раздвинул их языком и поцелуем лишил девушку тех крох здравого смысла, которые она успела вернуть. Вид невесты стал спусковым крючком: всё пережитое минувшей ночью — предательство, гнев, уныние и ужас — обратилось в вожделение. После недавних потрясений Гарри просто хотел хоть какого-то физического утешения.

Отстранившись, он принялся мастерски целовать, посасывать и покусывать линию её подбородка и шею. В памяти всплыли уроки, полученные словно целую жизнь назад, и вскоре Дафна уже стонала, прислонившись к двери.

Одной рукой крепко сжимая её ягодицы, Гарри высвободил другую руку из мягких волос Дафны и нащупал дверную ручку, а губами вновь потянулся к её рту. Открыв дверь, пара ввалилась внутрь. К этому моменту Дафна тоже была охвачена страстью и отвечала ему как могла. Она запустила руки в его волосы и с пылом ответила на поцелуй. Желая большего контакта, Дафна просунула руки под его мантию и с лёгким удивлением обнаружила голую кожу. Она была уверена, что до этого на нём была рубашка.

Вскоре край кровати упёрся Дафне под колени. Потеряв равновесие, она упала на спину, по-прежнему крепко прижимая к себе будущего мужа.

Они и не заметили, как сбросили обувь. Ловкими пальцами Гарри расстегнул блузку Дафны, обнажив бюстгальтер. Он принялся прокладывать обжигающую дорожку поцелуев вниз по её шее, а руки скользнули по шелковистой коже живота к юбке.

Застонав от наслаждения, Дафна нащупала застёжку его мантии и после недолгой возни расстегнула её. Отбросив мантию, она провела руками по мышцам его спины и стала медленно опускаться к резинке боксеров, едва видневшейся над джинсами.

Поглаживая бёдра Гарри, Дафна нащупала пряжку ремня. Пальцы словно сами собой расстегнули ремень и ширинку. Джинсы упали, а Гарри тем временем стянул с неё юбку.

Ощутив, что между ними стало на один слой одежды меньше, Гарри застонал и прижался к Дафне, одновременно расстёгивая её бюстгальтер.

Дафна ахнула, почувствовав, как он прижимается к ней. Она не привыкла к исходившим от него твёрдости и жару, ощутимым даже через нижнее бельё.

Но когда она почувствовала, что её бюстгальтер расстёгивают, к ней вернулся здравый смысл.

— Гарри, пожалуйста, остановись, — мягко сказала она. Её руки скользнули вверх, на его грудь, и она легонько оттолкнула его.

Гарри взглянул на неё всё ещё потемневшими от страсти глазами. Дафна с наслаждением вздрогнула, увидев в них неприкрытое первобытное желание. Невероятным усилием воли она взяла себя в руки и сказала:

— Как бы мне ни хотелось продолжить, мы не можем. Пока не поженимся.

Гарри смотрел на неё так, словно всё равно собирался продолжить. В глубине души Дафна знала: если он это сделает, она не станет сопротивляться. Но к её облегчению и в то же время разочарованию страсть исчезла из его глаз.

Дафна удивилась, когда его лицо дрогнуло. Не успела она опомниться, как Гарри принялся раз за разом просить прощения, надрывно рыдая.

Позабыв о своей полуобнажённости, она обняла Гарри и стала тихо укачивать, ласково приговаривая что-то успокаивающее. Дафна не знала, что и думать о такой внезапной смене настроения.

— Эй, — наконец сказала она, решив, что он немного успокоился. — Что произошло, Гарри? Почему ты так расстроен?

Уткнувшись лицом ей в грудь, Гарри рассказал о своей вылазке. Шмыгая носом, он поведал, как узнал о Снейпе и пророчестве и как эта информация разрушила то немногое доверие к Дамблдору, которое успело восстановиться за последние несколько недель. Затем Гарри рассказал о своём плане выведать все тайны старика, о предательстве и гневе, которые испытал, поняв, что дружба с Роном и Гермионой была ложью, а рядом они оставались лишь потому, что им платили. Наконец он описал смятение после убийства троих Пожирателей смерти и пожиравшее его чувство вины за гибель Луны.

— Я такой монстр, — сказал он наконец. — Ты, должно быть, ненавидишь меня за то, что я сделал. Мне так жаль...

— Гарри, нет, — мягко, но твёрдо перебила его Дафна. Взяв его заплаканное лицо в ладони, она посмотрела ему в глаза. — Прекрати. Ты не монстр. Да, ты убил их, но они напали первыми. То, что ты мучаешься из-за их смерти, доказывает: ты хороший человек. Им убийство принесло бы только радость. А тебе — нет. Я тебя знаю. Мы все тебя знаем. Ты один из самых заботливых людей, которых я встречала. Никакой ты не монстр.

— Правда? — спросил он, выглядя и звуча совсем как маленький ребёнок.

— Да, правда, — терпеливо ответила она.

— Но... но я чуть не и... изн... — Он снова замялся.

— Что, чуть не занялся со мной сексом? — Дафна не дала ему договорить и ободряюще улыбнулась. — Поверь мне, если бы не этот трижды проклятый контракт, я бы тебя не остановила. — Бросив на него полный страсти взгляд, она промурлыкала: — Ты был таким сексуальным. Жду не дождусь нашей первой брачной ночи.

Гарри покраснел и слабо рассмеялся сквозь слёзы. Улыбаясь, Дафна мягко сказала:

— Ты устал. Отдыхай пока. Поговорим позже. — Сказав это, она притянула Гарри к себе, прижала его лицо к груди и закинула на него длинную ногу.

Последним осознанным действием Гарри было накинуть на них одеяло с помощью беспалочковой магии. Измотанный эмоционально, физически и магически, он быстро погрузился в сон.

Дафна же была относительно отдохнувшей. Она лишь слегка устала, главным образом от беспокойства за жениха. Теперь, когда он был в безопасности в её объятиях, её тоже стало клонить в сон. Закрыв глаза, Дафна подумала, как же это приятно. Гарри был таким тёплым. Поддавшись шальной мысли, она скользнула рукой вниз, забравшись ему в штаны, но уснула прежде, чем успела сделать что-то ещё.

* * *

Гарри проснулся несколько часов спустя и довольно вздохнул. Сладкий аромат волос Дафны напомнил ему, что у него есть друзья. Друзья, которых он завёл сам. Конечно, его отношения с ними были не такими близкими, как с Роном и Гермионой, но у Гарри ещё оставалось время это исправить. В сущности, целая жизнь! Через несколько месяцев он женится на Дафне. И судя по тому, как они сблизились за этот год, Гарри мог только представить, насколько близки они станут после года супружеской жизни. Кроме Невилла, Дафны, Сьюзен и Ханны, он вспомнил и других своих друзей. Они были не так близки, но с ними можно было повеселиться, и из них получилась бы отличная компания за кружкой пива.

К чёрту их, — подумал Гарри. Мне больше не нужны эти двое.

С довольной улыбкой Гарри открыл глаза. Жизнь уже не казалась такой мрачной. Дамблдор мёртв. Он больше не сможет манипулировать Гарри. Гарри свободен! Свободен!

Конечно, по-прежнему оставалась довольно серьёзная проблема — маячивший на горизонте Волдеморт, но сейчас Гарри был слишком счастлив, чтобы позволить ему испортить настроение. Гарри понимал, что через день, неделю или две уже не будет чувствовать себя так, но сейчас Волдеморт не казался такой уж большой проблемой.

Лишь пошевелившись, он осознал, что происходит вокруг, а точнее — кто лежит рядом. Они всё ещё лежали, переплетясь, только теперь Дафна уткнулась лицом ему в грудь. Её нога по-прежнему обхватывала его бедро. Одна рука девушки лежала у него под щекой, а другая...

Гарри залился румянцем, поняв, где находится её левая рука. Осторожно приподняв голову, он посмотрел вниз. Тонкая рука Дафны действительно уходила под резинку его боксеров. Она определённо гладила его задницу.

Тело немедленно отреагировало. Боксеры стали тесны, и Гарри понял, что упирается в неё.

Затем он обратил внимание на собственные руки. Правая лежала у Дафны на бедре, а левую Гарри просунул под ней и обнял девушку, положив ладонь на её левую грудь. Обнажённую левую грудь...

Его сердце забилось быстрее. Прежде чем он успел подумать о чём-то ещё, она пошевелилась и, не открывая глаз, произнесла:

— Ого, а кое-кто рад меня видеть. — Крепко сжав его ягодицу, Дафна вытащила руку, открыла глаза и с озорной улыбкой посмотрела на него.

Прокашлявшись, Гарри осторожно высвободился и сел на кровати. Несмотря на то что за последний год он общался со множеством девушек, в Дафне было что-то, заставлявшее его нервничать. Куда подевалась та тихая девочка и что эта... пылкая женщина... с ней сделала?

Дафна посмотрела на него. Она чувствовала себя немного неловко из-за своей наготы, тем более что впервые оказалась раздетой в присутствии парня. Но если взгляды Гарри что-то означали, волноваться ей было не о чем. Она исподтишка посмотрела вниз. Выпуклость в его паху была видна даже сквозь одеяло. В голове непрошено пронеслись разные фантазии, которые она тщательно выстраивала годами.

Снова прокашлявшись, Гарри сказал:

— Мне... э-э, нужно в ванную.

— Зачем?

Ошеломлённый этим вопросом, Гарри посмотрел на неё со странным выражением лица.

— Чтобы поссать? — наполовину недоверчиво ответил он.

— О, а я думала, это что-то другое, — смело сказала она, многозначительно глядя вниз.

— А, это. — Гарри попытался подавить румянец. — Ну, знаешь ли, такое случается довольно часто, — бодро ответил он.

— Правда? — Она оживилась, узнав нечто новое. С начала полового созревания Дафна увлечённо и почти одержимо читала книги о мужской анатомии, но об этом никогда прежде не слышала.

— Да. — Гарри не мог поверить, что ведёт сейчас этот разговор. Открытое любопытство в её голосе было весьма милым. Если бы только она не задавала такие вопросы... — Ты не поверишь, как часто это бывает. Порой мне даже не нужно об этом думать.

— Хм, увлекательно, — глядя куда-то вдаль, произнесла Дафна. Затем вновь сосредоточилась на нём и застенчиво спросила: — Можно я посмотрю?

— П-посмотришь? — глупо переспросил Гарри. — Посмотришь на что? — Его глаза вдруг округлились, когда он всё понял. — Ты хочешь посмотреть, как я писаю? — с толикой недоверия спросил он.

— Ну да, — ответила Дафна, тоже борясь с румянцем. — Мне всегда было интересно, как парни это делают. Я знаю, что вы делаете это стоя, но я хочу увидеть. Вы правда держите его, как шланг?

— Может, поговорим об этом позже? — наконец выдавил Гарри, заставляя мозг снова работать. Он совершенно не знал, что делать с этой просьбой. Да что там просьба — Гарри не знал, как относиться к такой стороне Дафны.

— Обещаешь? — с надеждой спросила Дафна.

— Э-э, конечно. — Сказав это, Гарри быстро встал и направился в туалет. Закрыв за собой дверь, он попытался сделать свои дела. Всё стало сложнее, когда Гарри подумал о просьбе Дафны и о том, что она могла бы сделать...

— Да давай же! — яростно прошептал он, глядя вниз: возбуждение никак не проходило. Не видя иного решения, он крикнул: — Дафна!

Услышав её приглушённый ответ, он продолжил:

— Я собираюсь принять душ. Встретимся в Большом зале чуть позже?

— Конечно, Гарри. — Даже через дверь он слышал веселье в её голосе. — Не торопись.

— Да, спасибо, — крикнул он в ответ. — Чёртова женщина, — выругался он себе под нос. Посмотрев вниз, он выдохнул: — Наконец-то.

* * *

Когда Гарри вышел из ванной, он огляделся и обнаружил, что комната пуста. Натянув джинсы, он надел ещё одну наколдованную рубашку. Полностью одевшись, он наклонился, чтобы подобрать свою мантию.

Он замер, нащупав что-то в одном из карманов теперь уже дурно пахнущей мантии. Засунув руку внутрь, Гарри извлёк золотой снитч.

Тотчас вспомнив о другой информации, которую он узнал из разума старика, Гарри начал лихорадочно рыться в другом кармане мантии. Наконец он вытащил палочку.

Отложив пока палочку, Гарри поднёс снитч к губам. Дамблдор установил пароль, который срабатывал при активации памяти плоти снитча. Поэтому, прикоснувшись к нему губами, Гарри подумал:

Я скоро умру.

Конечно, на самом деле он не собирался умирать прямо сейчас... и если бы это зависело от него, не собирался умирать ещё очень долго. Гарри знал, что смерть неизбежна. Никто, даже Фоукс, не был бессмертен. Да, феникс мог возродиться, но для этого сначала должен был умереть.

Металлическая оболочка раскололась. Чёрный камень с неровной трещиной, идущей по центру, лежал в двух половинках снитча. Воскрешающий камень треснул вдоль вертикальной линии герба Певереллов. Однако треугольник и круг всё ещё были различимы.

Так вот он, легендарный Воскрешающий камень, — подумал Гарри, беря камень, освобождённый от грубого металлического ободка, который когда-то удерживал его в уродливом кольце.

Гарри вспомнил сказку о Дарах Смерти, которую много месяцев назад прочёл в книге, подаренной Олливандером. Он знал о Камне, Мантии и Палочке, но считал их обыкновенной детской сказкой. Теперь же выходило, что этот Камень и правда был Воскрешающим камнем, палочка Дамблдора — Бузинной палочкой, а его собственная мантия — Мантией-невидимкой...

Он фыркнул. Дамблдор, вероятно, цеплялся за какую-то иллюзию, оставшуюся с детства.

Гарри холодно взглянул на лежащую на полу палочку. Она не выглядела чем-то особенным. Своей палочкой он был более чем доволен. Зачем ему другая — якобы всемогущая и непобедимая? Возможно, чтобы одолеть Волдеморта, но Гарри чувствовал собственную магию и собственную силу. Он не хотел усиливать их каким-то древним костылём. До самого конца сражаться будет он — с его магией и его палочкой.

А Камень... Сначала Гарри хотел с его помощью вернуть родителей, но затем передумал. После посещения Годриковой Впадины он наконец смирился с их смертью. Да, это была трагедия: они умерли прежде, чем он успел их узнать. Гарри действительно скучал по ним и тосковал по всему, что могло бы быть. Но зачем возвращать их сейчас?

Чтобы у него появилось детство? Теперь он был совершеннолетним по закону, а всего через несколько месяцев достигнет совершеннолетия и по возрасту. Любой шанс на детство умер уже давно. Что он мог получить, вернув родителей из мёртвых? Гарри сомневался, что сумел бы стать им сыном. В лучшем случае они стали бы друзьями.

Чтобы узнать, любили ли его родители? Визит в Годрикову Впадину более чем убедительно доказал, что любили. Если бы этого оказалось мало, о том же свидетельствовали разговор с отголосками из палочки Волдеморта на кладбище два года назад и сам факт, что родители умерли ради его спасения. Гарри знал и о любви Сириуса. В конце концов, тот собирался провести для него обряд усыновления на крови.

Нет, они втроём были мертвы и, в отличие от призраков Хогвартса, готовы уйти в загробный мир. Возвращать их из мёртвых было бы мелочно и эгоистично. Гарри не хотел так поступать с людьми, которые любили его и которых любил он сам.

Самым полезным из Даров Гарри считал Мантию. Он дорожил артефактом, способным защитить его друзей.

Почти с презрением Гарри накинул Мантию на плечи, поднял левой рукой Бузинную палочку, а в правом кулаке зажал Камень.

Когда ничего не произошло, он снова фыркнул. Тоже мне Повелитель смерти, — подумал Гарри с усмешкой. И тут он понял: смерти он не боится. Дело было не в подростковом ощущении неуязвимости — Гарри лучше кого-либо знал, что смерть может настигнуть каждого. Луна, с грустью подумал он, была ярким тому примером. Нет, Гарри просто не боялся, что его жизнь однажды закончится. Смерть была частью жизни. Бессмертие было бы скучным. Именно этим Гарри отличался от шестнадцатилетних Альбуса Дамблдора и Тома Реддла.

Внезапно Дары начали светиться. Гарри изумлённо наблюдал, как Камень засиял неземным белым светом и погрузился в его правую ладонь.

Одновременно Гарри заметил, что контуры его скрытого Мантией тела начали светиться. Сама Мантия стала видимой и сильно нагрелась, но, прежде чем жар успел причинить неудобство, тоже погрузилась в кожу Гарри.

А вот с Палочкой всё вышло иначе.

Всякий раз, когда Бузинная палочка меняла хозяина и переходила на его сторону, она поглощала магию его прежней палочки, а затем занимала её место. Ведь Смерть покоряет всех. Более того, завладевшие Бузинной палочкой волшебники неизменно жаждали её могущества и потому — осознанно или нет — были готовы отказаться от прежних палочек в обмен на Палочку Судьбы. Со временем старая палочка исчезала, а её магию высасывал древний артефакт. С помощью поглощённой магии Бузинная палочка настраивалась на личность и силу нового хозяина, набиралась опыта, служа ему, и добавляла часть собственной мощи. Так она оставалась непобедимой до появления следующего достойного владельца.

Именно поэтому Бузинная палочка так легко подходила множеству хозяев.

Но теперь ею завладел волшебник, который вовсе не жаждал заключённой в ней силы. Хозяин, вполне довольный своей нынешней палочкой.

За последние шесть лет Гарри сформировал глубокую связь со своей палочкой. Оба существа, чьи части образовали её сердцевину, сыграли важную роль в его жизни. Поэтому впервые Бузинная палочка столкнулась с настолько прочной связью между волшебником и его палочкой. Разорвать и заменить её было бы непросто.

Но Смертоносную палочку это не остановило. Магия бузины и фестрала потянулась к остролистовой палочке, намереваясь вытянуть и поглотить её силу.

Но палочка Гарри не собиралась сдаваться. За первые два года после выбора хозяина она в полной мере переняла его упрямство, непокорность и мужество. Именно это мужество позволило ей победить своего брата и перенять смертоносное мастерство Волдеморта. Подкреплённая мощной магией двух чрезвычайно сильных и древних магических существ, остролистовая палочка могла на равных противостоять легендарной Бузинной палочке.

Столкнувшись с таким упорным сопротивлением, Бузинная палочка осознала и то, что потомок первоначальных создателей воссоединил её с двумя другими Дарами. Признав в палочке Гарри равную, она прекратила атаку и засияла, превращаясь в стержень чистой магии.

Гарри в замешательстве наблюдал, как палочка в его левой руке вспыхнула, метнулась к правой и погрузилась в кожу предплечья. Он недоумевал, почему это произошло.

Затем его внимание привлекла родная палочка. Она по-прежнему крепилась к левому предплечью кобурой, но теперь по непонятной причине светилась так же, как Дары.

Гарри успел лишь удивлённо распахнуть глаза — тут мир залило ярким белым светом, а каждая клеточка его тела вспыхнула огнём.

Гарри парил в нескольких дюймах над землёй, раскинув руки, растопырив пальцы и открыв рот в беззвучном крике. Его глаза горели чистым белым светом, а вокруг него образовался ореол магии.

Наконец всё прекратилось, и Гарри рухнул на пол, тяжело дыша. Сев на пятки, он огляделся. Перед глазами плясал остаточный образ символа Даров Смерти, медленно тускневший с каждым морганием. Гарри осмотрел руки. Они выглядели нормально, но он чувствовал, как в них горит магия. Осторожно согнув пальцы, Гарри вздрогнул при виде искр, заплясавших на их кончиках.

Неуклюже подняв мантию дрожащими пальцами, Гарри направился к башне Гриффиндора.

Гарри всерьёз подозревал, что стал Повелителем смерти. Он понятия не имел, что это значит, но когда-нибудь обязательно выяснит.