Возвышение Волшебников (джен)

Розалин «Роуз» Харрис проснулась ранним пасмурным воскресным утром. Для ноября погода стояла самая обычная: низко нависли тяжёлые тучи, накрапывал мелкий дождь, а скрытое облаками восходящее солнце едва освещало унылый пейзаж. Потянувшись, она встала с кровати и начала собираться. Снизу доносился голос её сына Даррена — должно быть, он уже доедал завтрак, приготовленный его девушкой.

Плотнее запахнув халат вокруг худого тела, Роуз спустилась и села за маленький кухонный стол, ласково воркуя с внуком.

За тарелкой овсянки Роуз в очередной раз подумала о том, как сильно изменился её сын за семь лет, пока она была... в отъезде. Из писем и нескольких коротких встреч она узнала, что Даррен всё-таки взялся за ум, окончил школу с приличными оценками и получил стипендию на факультете изобразительных искусств Лидского университета.

Ради диплома он трудился не покладая рук и одновременно работал в двух местах, чтобы оплачивать учёбу и жильё. В университете Даррен и познакомился с Линдой, которая в то время училась на бакалавра киноискусства и фотографии.

По их словам, взаимное влечение возникло с первой встречи. Оказавшись в одинаково трудном финансовом положении, они поддерживали друг друга, а затем сложили свои скромные средства и вместе сняли жильё.

Роуз вздохнула, разглядывая сына. Прежде она бы не поверила, что Даррен способен остепениться в столь юном возрасте. С девушкой он пока не сочетался браком — очевидно, современная молодёжь предпочитала свадьбе «свободные отношения», — но оставался предан Линде и сыну. Роуз знала, что многие мужчины в его годы просто ушли бы. Готовность участвовать в жизни сына и работать над отношениями с Линдой показывала, какой путь он прошёл со времён, когда был избалованным мальчишкой. Решение не торопиться и не бросаться очертя голову в брак лишь укрепляло её мнение.

Изменилась и сама Роуз. Прежде — это она вынуждена была признать — приятным человеком её назвать было нельзя. Мелочная, завистливая и озлобленная, она вдобавок страдала от того, что психолог называл комплексом неполноценности.

Лишь опустившись на самое дно, Роуз осознала, какой вред причинила сыну своим характером. Целый год интенсивной психотерапии понадобился, прежде чем она начала меняться к лучшему и попросила у него прощения.

Даррену потребовалось несколько недель и поддержка новых друзей, появившихся после разлуки с матерью, чтобы её простить. Но как только это произошло, оба начали меняться поразительно быстро.

Когда четыре года спустя Роуз смогла воссоединиться с сыном, они уже совсем не походили на прежних себя. Даррен устроился в фирму, занимавшуюся разработкой сайтов, а Линда получала магистерскую степень по журналистике.

Нынешний дом был меньше того, в котором Даррен провёл детство, но гораздо просторнее прежнего тесного жилища с общей задней стеной, где они с Линдой обитали раньше. Им повезло случайно узнать о продаже: прежний владелец, знакомый знакомого Даррена, хотел избавиться от дома как можно скорее.

К дому примыкала небольшая бакалейная лавка. Роуз управляла ею и одновременно присматривала за внуком, помогая семье оплачивать счета.

Однако, хотя новая жизнь её вполне устраивала, по-настоящему счастливой Роуз не была.

Причиной оставался другой мальчик. Она не была ему родной матерью, но после смерти сестры должна была воспитать его как собственного сына.

И не справилась. Родного сына Роуз баловала без меры и во многом сама превратила Даррена в задиру, но с племянником поступала куда хуже. Более того, она злорадно наблюдала, как сын изводит несчастного ребёнка.

«Жестокое обращение с ребёнком» — от этих слов она всякий раз съёживалась от стыда. Роуз отчаянно хотелось вернуться в прошлое и всё исправить. Или хотя бы попросить у племянника прощения, пусть она его и не заслуживала.

В такие минуты она гадала, как он теперь живёт. Счастлив ли? Добился ли успеха? Нашёл ли хорошую работу? Появился ли в его жизни близкий человек?

— Ну, я пошла, — сказала Линда, подхватывая сумку с учебниками. — Задание само себя не сделает.

Невысокая девушка наклонилась и вынула сына из детского стульчика.

— Кто тут у нас хороший мальчик? Кто хороший мальчик? — ворковала она, покачивая малыша, но поморщилась, когда десятимесячный ребёнок вцепился пухлой липкой ручонкой в прядь её длинных светлых волос. — Джейсон, отпусти мамины волосы, — твёрдо потребовала Линда и высвободила пленённый локон, чем очень расстроила младенца и позабавила остальных взрослых.

— Что-то мне подсказывает, ему не нравится такой тон, — сухо заметил Даррен, когда Линда усадила малыша обратно.

— Ой, да брось, — отмахнулась та. — Он всё равно не понимает моих слов. — Она посмотрела на сына и заговорила тихим, успокаивающим голосом: — В этом возрасте ему важен ласковый мамин голос. Я иногда читаю вслух учебники, когда укачиваю его, и он совсем не возражает.

Линда пощекотала малышу живот и состроила рожицу. Тот захихикал, замахал ручками и что-то радостно залопотал в ответ.

— Видишь? — торжествующе произнесла она обычным голосом и ловко убрала волосы подальше от цепких пальцев.

Даррен фыркнул.

— Не удивлюсь, если его первые слова будут связаны с фотоаппаратами. — Он наклонился к сыну и заговорил тем особенным голосом, каким взрослые разговаривают с младенцами: — Скажи «диафрагма», Джейсон. Ну же: «ди-а-фраг-ма».

Малыш ответил бессвязным лепетом.

Линда закатила глаза.

— Очень смешно. А теперь я опаздываю.

Чмокнув Даррена в щёку, она попрощалась с Роуз и сыном и направилась к выходу.

В ту же секунду раздался звонок в дверь.

— Интересно, кто это? — пробормотала Линда.

Она повернула ручку и открыла дверь. На пороге стоял мужчина в безупречном костюме, один вид которого кричал о богатстве и высоком положении владельца.

Мужчина был высоким, но внешностью ничем не выделялся. Из-под идеально уложенных светлых волос на неё смотрели водянисто-голубые глаза. Такое лицо забывалось мгновенно, растворяясь в толпе. Не уродливое — просто совершенно непримечательное.

Зато обычные черты с лихвой искупало то, как мужчина словно заполнял собой всё пространство. Быть может, дело было в уверенной осанке или расправленных плечах, но от него исходила властность. Такому человеку подчинялись. Его никто не мог позволить себе забыть.

Линда и сама отличалась напористым характером, однако почти невольно отступила и запинаясь спросила:

— Д-да? Чем могу помочь?

— Линда Кэмпбелл? — Его гладкий, изысканный голос тоже невозможно было забыть.

Дождавшись кивка, мужчина достал удостоверение и показал ей.

— Я из Службы безопасности, мэм. Разрешите войти? Мне нужно кое-что с вами обсудить.

— Что здесь происходит? — Голос её молодого человека вывел Линду из оцепенения.

Обернувшись, она увидела, как его массивная мускулистая фигура заполнила коридор. Даррен настороженно хмурился.

— Мистер Харрис? — Незнакомец дождался его кивка. — Надеюсь, вы не возражаете, но нам необходимо обсудить вопрос чрезвычайной важности с вами и вашей... гм, спутницей.

Когда Линда вновь повернулась к загадочному мужчине, тот уже стоял внутри. Любезно улыбнувшись и показав ряд неестественно идеальных белых зубов, он прошёл дальше. Не дав ни ей, ни ошеломлённому Даррену опомниться, гость с изяществом направился в гостиную.

Когда молодая пара наконец пришла в себя и последовала за ним, мужчина уже по-королевски восседал в любимом кресле Даррена, словно на троне, и с вежливым любопытством рассматривал комнату.

— Не хочу показаться грубым, — начал Даррен, — но кто вы такой и какого чёрта делаете в нашем доме?

— Он говорит, что из МИ-5, милый, — тихо напомнила Линда и выразительно посмотрела на молодого человека.

Порой Даррен бывал таким... воинственным. Словно пещерный человек.

— Что здесь происходит? — Все трое обернулись к стоявшей в дверях Роуз, на лице которой читалось недоумение.

— Как я уже объяснил вашей девушке, мистер Харрис, — протянул сидевший в кресле незнакомец, — я представляю Службу безопасности.

Даррен продолжал хмуриться.

— Эту часть я прекрасно расслышал, приятель. Мне всё равно, из какой вы организации, но приличия требуют представиться. Особенно если входишь в чужой дом и уже знаешь имена хозяев.

Мужчина едва заметно развеселился, а Роуз и Линда возмущённо уставились на Даррена.

— Мы заговорили о представлениях? — Гость картинно поморщился. — Надо же, вы предпочитаете сразу переходить к щекотливым темам, не так ли, мистер Даррен Харрис? Или всё-таки Дадли Дурсль?

Он ухмыльнулся, увидев, как побледнели мать и сын.

— Но где же мои манеры? Позвольте представиться... сэр Гарри Джеймс Поттер-Блэк, граф Поттер, к вашим услугам.

Он насмешливо склонил голову, и его черты начали плавиться и меняться.

Линда неверяще глазела на незнакомца, чьё лицо преображалось у неё на глазах. Светлые волосы стали чёрными, глубокого оттенка и с невозможным глянцевым блеском. Мужчина словно помолодел на несколько лет; лицо приобрело надменные аристократические черты, скулы сделались выше и заметнее, а нос — прямее.

Кто бы ни назвал Брэда Питта красивейшим мужчиной на планете, он просто не видел этого человека, с замиранием сердца подумала Линда, глядя в самые ясные, яркие и насыщенно-зелёные глаза, какие ей когда-либо встречались.

Если прежде мужчина казался ей властным, то теперь от его присутствия буквально перехватывало дыхание. Безупречную красоту портил лишь тонкий, едва заметный шрам на лбу. Впрочем, почти не портил. Напротив, форма молнии — весьма необычная для шрама — словно завершала образ, будто без неё этот человек не был бы собой.

— Га-гарри?

— Здравствуй, Дадлик, — с презрительной усмешкой ответил Гарри. — Вижу, похудел. — Он перевёл взгляд на Линду. — И даже завёл отношения. Кто бы мог подумать, что кто-то вообще согласится с тобой встречаться. Не говоря уже о том, чтобы размножаться.

— И дорогая Петуния. — Подсвеченные сзади зелёные глаза остановились на пожилой женщине. — Слышал, тебя выпустили довольно рано.

Голос звучал приятно, чего нельзя было сказать о выражении лица.

Женщина неуверенно кивнула.

— За хорошее поведение, — нервно добавила она.

Линда наконец очнулась от грёз. Быстро осмыслив услышанное, она ахнула и невольно перебила свекровь, которая как раз собиралась извиниться:

— Так вы Гарри Поттер?

Разумеется, Линда знала о трудном прошлом Даррена. Он признался ей вскоре после начала отношений. Поначалу она была потрясена, но со временем простила его проступки. Тогда он был всего лишь ребёнком и теперь глубоко раскаивался. Линда до сих пор видела в его глазах боль от воспоминаний о содеянном. Более того, с её помощью и при её поддержке Даррен загладил вину перед всеми детьми, над которыми когда-то издевался.

Но всё это меркло в сравнении с тем, что он сотворил со своим двоюродным братом. Или её будущим кузеном по браку? Если они с Дарреном поженятся, конечно. Линда никогда не разбиралась в родственных связях и названиях многочисленных родственников: она выросла сиротой и осталась единственным представителем своей семьи. Даррен — для неё он был именно Дарреном — рассказал обо всём, что делал с кузеном. Стыд во время признания был почти осязаем.

В конце концов, он даже официально сменил имя, лишь бы отдалиться от прежней жизни.

Не ответив Линде, Гарри презрительно взглянул на Дадли.

— Всё ей рассказал? Что ж, добром это не кончится.

— Гарри, прости нас, — надломленно прошептала женщина, когда-то носившая имя Петуния Дурсль. В её словах звучало искреннее раскаяние.

— Простить? — Гарри странно посмотрел на неё, словно эти слова застали его врасплох. Его длинные тонкие пальцы едва заметно дёрнулись.

— Мы обращались с тобой... неправильно. Я не имела права так поступать, — начала Петуния.

Она много раз представляла этот день и даже репетировала свою речь.

— Но ты должен понять, Гарри. — Она с мольбой посмотрела на племянника. — Я ненавидела не тебя и не сестру. Я ненавидела то, что было внутри тебя. Ненавидела магию. До того как мы узнали о способностях Лили, мы были близки и столько всего делали вместе. — Петуния вздохнула. — Но после того письма нас разделили. Родители предпочли мне Лили из-за её дара. Магия отняла у меня сестру, лишила её жизни и будущего. Из-за магии я так и не успела с ней помириться. И именно поэтому родители любили меня меньше. Я... я больше не хотела магии в нашей семье. Разве ты можешь меня за это винить, Гарри?

Умоляюще она заглянула в миндалевидные зелёные глаза племянника — точь-в-точь как у её сестры.

И всё же эти глаза были другими. В детстве в них жило тепло, так похожее на тепло во взгляде Лили, но теперь оно исчезло. Они стали холодными. Губы Гарри сложились в усмешку, и Петуния разглядела в его лице жестокость. Она содрогнулась: подобные чувства казались совершенно чуждыми его лицу.

— Могу ли я тебя винить? — недоверчиво повторил Гарри. — Ещё как, мать твою!

Ярость исказила его лицо.

— Ты забрала деньги на моё содержание и потратила их на собственные прихоти. На них жировали ты, твой толстый муженёк и твой никчёмный выблядок. А что получил я? Грёбаный чулан под лестницей вместо спальни, обноски не по размеру вместо одежды, пустые плечики вместо подарков, бесконечный список работы по дому, ваши с мужем насмешки и презрение да разбитые очки, кое-как склеенные скотчем. А что получал этот жирный увалень? — Гарри мотнул головой в сторону Дадли. — Две спальни, не меньше тридцати подарков на каждый день рождения, Рождество, Пасху и любой другой повод, который вы только могли выдумать, полное отсутствие обязанностей и — ах да, как же забыть — полную свободу издеваться надо мной и избивать меня. А когда он сам что-то натворил — ещё и возможность свалить вину на меня.

— Могу ли я тебя винить? — тихо и презрительно повторил он.

Глубоко вдохнув, Гарри взял себя в руки.

— Ты всегда обожала винить других в собственном дерьме, правда, Петуния? Сначала виновата сестра-уродка, потому что родилась с тем, чего не было у тебя. Потом — племянник-уродец, потому что был беззащитным ребёнком. Теперь виноваты магия и твои родители. Мерлин, когда этот бред закончится? А маглы заключили с тобой на редкость выгодную сделку, не правда ли? Семь лет за десятилетие ада, которое ты мне устроила... поразительно честный обмен! И даже этот срок они не сумели заставить тебя отсидеть. Сократили до пяти лет за «хорошее поведение».

Дадли открыл рот, чтобы вмешаться, но Гарри остановил его поднятой рукой.

— Мне плевать на тебя, твои извинения и всё, что ты собираешься сказать. И я не желаю слушать нравоучения о том, как следует разговаривать с твоей «замечательной любящей матерью». Я пришёл по другому делу.

Он овладел собой и продолжил официальным тоном:

— Миссис Розалин Харрис и мистер Даррен Харрис, ранее известные как миссис Петуния Дурсль и мистер Дадли Дурсль, проживавшие в доме номер пять по адресу Армли-Грейндж-Овал, Лидс, Западный Йоркшир, у вас обнаружен магический ребёнок — Джейсон Харрис.

— Согласно принятому три месяца назад Закону Гарри Поттера о защите магических детей, ни одному маглу не разрешается опекать магического ребёнка. Все магические дети, обнаруженные в магловской семье, подлежат изъятию и включению в магическое общество.

Гарри сделал паузу, давая им осознать услышанное.

— В обычных обстоятельствах, — продолжил он с прежней ухмылкой, — магловская семья ничего не знает о волшебном мире, и достаточно стереть ей память. Однако вы прекрасно осведомлены о магии, поэтому простым стиранием памяти дело, откровенно говоря, не решить. Кроме того, согласно соглашению, заключённому между вами, Петуния Дурсль, и Визенгамотом в две тысячи четвёртом году, в обмен на отказ от заключения в магическую тюрьму и суда Визенгамота за преступления против несовершеннолетнего Гарри Джеймса Поттера-Блэка вы согласились оставаться под наблюдением. Пожизненное заключение в Азкабане было приостановлено при условии, что вас не признают виновной в нарушении магического закона, который к тому моменту действовал не менее месяца.

— Если же вас признают виновной в таком нарушении, первоначальный приговор вступает в силу. И вновь без суда, поскольку от этого права вы отказались при заключении соглашения. Вы нарушили один из таких законов, а именно Закон Гарри Поттера о защите магических детей. Поэтому с этого момента вы арестованы и приговорены к пожизненному заключению в Азкабане.

— Чьей властью? — потребовала Линда и вскочила.

Что бы ни сделали этому человеку её молодой человек и женщина, ставшая для Линды почти матерью, никто не посмеет отнять её драгоценного малыша.

— Властью Верховного чародея Визенгамота магического Соединённого Королевства Великобритании и Северной Ирландии, — невозмутимо ответил Гарри. Он по-прежнему сидел и лениво разглядывал Линду из-под полуопущенных век.

— И кто же это такой? — воинственно потребовал Дадли, готовый защищать и мать, и ребёнка.

— Я, — весело ответил Гарри и широко улыбнулся. — В этой прекрасной стране я занимаю должность, соответствующую председателю Верховного суда. А теперь... — Он поковырял пальцем в ухе. — Авроры, входите.

Маглы не успели отреагировать на странное распоряжение: в комнате из воздуха внезапно возникли мужчина и женщина. Они одновременно вскинули палочки, направив по лучу света в Петунию и Линду.

Из ниоткуда появились верёвки, обвили обеих женщин и повалили их на пол.

Увидев жену и мать связанными, Дадли бросился на кузена. За прошедшие годы он сильно похудел благодаря правильному питанию и тренировкам в спортзале. Дадли также участвовал в местных боксёрских поединках и этим помогал оплачивать счета. Он больше не был жирным кузеном из воспоминаний Гарри, а превратился в быстрого, пусть и крупного мужчину.

Однако Гарри тоже не отличался медлительностью. Ритуалы, проведённые над его телом, уступали тёмным аналогам в силе и долговечности, зато приносили пользу в долгосрочной перспективе. При регулярных тренировках они укрепляли тело, сохраняя его сильным и быстрым независимо от возраста. Дадли был быстр, но Гарри оказался быстрее.

Не успел Дадли сделать и двух шагов, как Гарри выхватил поддельную палочку.

— Круцио.

Дадли рухнул на пол и забился в судорогах, крича от пронзившей тело боли.

Тяжело дыша, Гарри прекратил действие проклятия. Он не переживал из-за того, что применил его на глазах у двух Авроров. Узнав о родственниках, Гарри выбрал тех, кто сочувствовал его стремлению отомстить. К тому же протащённая им поправка разрешала использовать это проклятие против маглов.

— Похоже, она и правда была права, — тихо произнёс Гарри, пока один из Авроров связывал его кузена. — Нужно по-настоящему этого хотеть.

Тем временем второй Аврор отправился за ребёнком и вскоре вернулся из кухни, тихо воркуя с уже уснувшим младенцем.

— Нет! — закричала Линда. — Вы не можете так поступить!

— Уверяю вас, можем, — беспечно ответил Гарри. — Более того, как видите, именно это мы сейчас и делаем. Не беспокойтесь: после стирания памяти вы ничего не вспомните. Джорджиана, — он кивнул на державшую ребёнка женщину-Аврора, — превосходно владеет чарами памяти.

— Вы не заставите всех окружающих забыть, — хрипло возразил Дадли, безуспешно пытаясь ослабить путы. — Люди заметят, что ребёнка с нами больше нет.

Гарри рассмеялся.

— Ты всерьёз думаешь, что мы не провели расследование? — Он покачал головой. — Мы не только заставим вас забыть сына, но и уже приняли меры, чтобы магически стереть его существование из всех магловских записей. Из цифровых и обычных фотографий, свидетельств о рождении, паспортов и памяти остальных людей. Впрочем, здесь это затронет не так много народу.

Он извлёк из внутреннего кармана необычайно толстую папку и раскрыл её.

— У Линды нет ни семьи, ни родственников; вы не поддерживаете связь с тётей Мардж; а втроём держитесь особняком и почти ни с кем не общаетесь, если не считать нескольких университетских друзей, которые и сами едва поддерживают с вами отношения. Вы, по сути, отшельники. Да чёрт возьми, распусти я завтра слух, будто вы тайные корейские шпионы, и люди поверят.

Забрав малыша у женщины-Аврора, Гарри решительно вышел из дома, ни разу не оглянувшись.

Джейсон Харрис стал одним из первых маглорождённых, чьи способности подтвердили и кого забрали по новому закону. Когда выяснилось, кто его биологический отец, Гарри не мог упустить возможность прийти лично.

Аппарировав с ребёнком в недавно открывшийся Приют, он передал малыша одной из сотрудниц. Та бережно приняла Джейсона, а Гарри попозировал для фотографов в момент передачи.

Вероятность, что ребёнка в первую очередь отдадут именно в его семью, была невелика: предпочтение оказывали более возрастным кандидатам. Но если Джейсон всё же каким-то образом станет частью семьи Гарри, тот поклялся никогда не ставить мальчику в вину поступки его отца или бабушки с дедушкой. Гарри был не Снейпом и не своей тёткой.

К слову о тётке: кое-кого ему предстояло проводить лично. Ещё раз помахав прессе, Гарри покинул территорию и аппарировал прочь.

Примерно через час он вышел из камина в кабинете начальника Азкабана, спустился к главному входу тюрьмы и прошёл на пристань. Гарри выжидающе всмотрелся в море и далёкие очертания материка.

Не прошло и минуты, как показалась лодка. В ней сидели два заметно встревоженных Аврора и одна до смерти напуганная магла.

— Здравствуйте, Дерек, Чарльз, — поприветствовал Гарри пару Авроров, когда те сошли с лодки на пристань.

— Лорд Поттер, — ответил Дерек с благоговением на лице.

Гарри понимал, что молодого Аврора поразила не только встреча со знаменитостью, но и то, что столь важный человек знает его по имени.

У легилименции имелись свои преимущества. Гарри прощупывал разум настолько осторожно, что обычный окклюмент ничего бы не заметил. Интересно, как он справился бы с настоящим мастером?

— Я всё равно собирался сюда для ежегодной инспекции тюрьмы, — продолжил Гарри, поняв, что мужчины больше ничего не скажут. — Поэтому решил лично посмотреть, как вы, Авроры, исполняете свои обязанности.

Оба немедленно вытянулись по струнке. Их не просто сопровождал Гарри Поттер: за работой наблюдал Гарри Поттер, Верховный чародей Визенгамота. Ошибиться было нельзя.

Гарри с молчаливым весельем смотрел, как Авроры почти силой тащат рыдающую и сопротивляющуюся Петунию к воротам.

— Пожалуйста! — в какой-то момент взмолилась она, умоляюще глядя на племянника. — Я не знала, что закон изменился! Вы не можете меня арестовать!

— Министерство в этом не виновато, — холодно ответил Гарри. Его глаза горели во мраке Азкабана, словно два маяка. — Уведомления печатались в «Ежедневном пророке». Вам следовало читать газету.

— Но мне её не доставляют! — взвизгнула Петуния, рванув удерживавшие её кандалы.

— Повторяю: это не наша вина, — безучастно ответил Гарри. — Вам следовало оформить подписку.

— Шевелись, магла! — с презрительной ухмылкой напыщенно приказал Дерек и протолкнул её через ворота в приёмный зал.

Гарри неторопливо вошёл следом и наблюдал, как Авроры оформляют новую заключённую. К моменту фотографирования Петуния уже плакала в голос.

Когда один из надзирателей-чародеев сменил её одежду Переключающим заклинанием, она тихо вскрикнула от неожиданности.

Рыдания мгновенно стихли, уступив место ужасу: приближались дементоры. Как прежде её мужу, магия кандалов позволяла Петунии видеть двигавшиеся к ней жуткие фигуры чудовищ.

Заметив, что Авроры нервничают из-за неуверенного владения чарами Патронуса, Гарри любезно вызвал собственного. Совершенно материальный Сохатый вырвался из палочки и поскакал вокруг волшебников, бросая дементорам вызывающие взгляды.

Закатив глаза, надзиратель раздражённо обратился к застывшим Аврорам:

— Да-да, лорд Поттер умеет вызывать Патронуса. Пусть я впервые вижу его своими глазами, но мне известно, что он способен на это уже много лет. Может, хватит глазеть? Уверен, вам пора возвращаться с отчётом к начальству.

— Д-да, сэр, — запнулся Чарльз.

— Давно вы умеете вызывать Патронуса, если позволите спросить, сэр? — с любопытством спросил Дерек у Гарри.

— Да не особенно, — добродушно ответил тот. — Всего лишь с третьего курса Хогвартса.

Увидев их лица, он скромно добавил:

— В те годы у меня был веский повод. Дементоры охраняли замок и действовали на меня особенно сильно, поэтому пришлось учиться. Уверен, в подобных обстоятельствах любой освоил бы заклинание достаточно быстро.

— Вы научились вызывать Патронуса в тринадцать лет, да ещё меньше чем за год? — Теперь настала очередь надзирателя изумляться.

— Ну да, — слегка смущённо подтвердил Гарри. — Повторюсь, у меня была серьёзная причина. И учитель оказался очень хорош. Он применял метод, который едва ли удалось бы повторить с тем же результатом.

Гарри не упомянул, что теперь вообще не нуждался в Патронусе: дементоры больше на него не влияли. Он довольно давно обнаружил, что способен становиться для них невидимым: они не ощущали ни его разума, ни его эмоций.

— И что это был за метод? — медленно спросил Аврор Чарльз.

— Эту историю я расскажу как-нибудь в другой раз, Чарльз, — ответил Гарри с тёплой, хорошо отрепетированной улыбкой. — А сейчас, полагаю, нам следует заключённую... ну, заключить.

Он усмехнулся собственной незамысловатой шутке, а остальные трое угодливо захихикали. Николас советовал иногда так шутить с подчинёнными, когда объяснял Гарри, как следует держаться на публике. Это придавало ему человечности и подсознательно располагало к нему тех, кто стоял ниже.

Надзиратель достал сложную на вид пластину с выгравированными рунами.

— Итак. — Он нажал несколько символов, и те засветились. — Камера триста одиннадцать готова. Прошу за мной.

Получив кивок Гарри, мужчина двинулся вперёд следом за дементорами, крепко державшими Петунию.

Попрощавшись с Аврорами, Гарри последовал за надзирателем. Рядом трусил его Патронус, излучавший неземной серебряный свет.

В магловских тюрьмах заключённые осыпали новичков насмешками, но здесь никто не глумился над узницей, которую вели навстречу погибели. Дементоры лишали людей даже такого желания. Петунию протащили вниз по бесчисленным лестничным пролётам, пока они не достигли самого нижнего этажа.

— Это крыло особо строгого режима, — бодро сообщил ей Гарри. — Здесь содержится немало Пожирателей смерти. Кстати, все они ненавидят маглов.

Наконец они остановились перед пустым участком стены между двумя далеко разнесёнными камерами.

Надзиратель нажал на светящиеся руны в определённой последовательности. Часть стены отъехала, открывая пространство, куда едва помещался один человек.

Петуния ахнула. У одной из трёх стен уже находился мужчина. Густая борода спускалась ниже груди, а слипшиеся чёрные от грязи волосы закрывали лицо.

— Поздоровайся с мужем, Петуния, — произнёс Гарри.

Он поднял голову заключённого за волосы, и тот застонал, когда свет ударил ему в глаза.

Петуния пришла в ужас. Её некогда крупный и здоровый муж превратился в обтянутый кожей скелет. С ещё большим страхом она заметила цепи: Вернон висел на них, прикованный к потолку за исхудавшие руки. Не требовалось особой проницательности, чтобы понять: ноги касались пола лишь потому, что за долгие годы висения плечевые суставы давно вывихнулись.

— У меня для тебя подарок, — тихо сказал Гарри и достал флакон с переливчатой серебристо-голубой жидкостью, светившейся во мраке. — Это кровь единорога. Я собираюсь дать её тебе, но сначала кое-что расскажу. Видишь ли, единороги действительно существуют. Части их тела обладают множеством свойств, подробностями которых я не стану тебя утомлять. Тебе достаточно знать об их крови.

Он заговорил наставительным тоном:

— Многие называют единорогов воплощением Светлой магии, и это правда. Но защищаются они весьма жестоко. Например, не задумываясь проткнут рогом любого, кто хотя бы немного их напугает. Вдобавок кровь единорога — самый коварный яд на свете. Тот, кто выпьет хотя бы каплю, больше не сможет умереть, но будет обречён на проклятую жизнь. Кровь вызывает мучительную зависимость. Выпивший её постепенно сходит с ума от жажды, которую способна утолить только новая порция. При этом единорога необязательно убивать. О нет, достаточно поймать и против его воли взять кровь. Самое замечательное в магии этого существа то, что она не различает, кто добыл кровь, а кто её выпил. Проклятие поразит лишь того, кто её проглотил.

Гарри злобно улыбнулся Петунии.

— Держите её.

Один дементор тут же обездвижил женщину, а другой обманчиво сильными тонкими руками раскрыл ей рот.

Откупорив флакон, Гарри шагнул вперёд и вылил содержимое Петунии в глотку.

— Теперь нам не придётся тебя кормить, — прошептал он ей на ухо, когда последняя капля стекла Петунии в горло. — Можешь гнить здесь рядом с мужем и медленно сходить с ума в камере, которая лишь немногим выше моего чулана. В полной темноте, обезумев от голода и жажды.

Гарри отступил и кивнул надзирателю.

По команде дементоры втащили вопящую женщину внутрь. Увидев на стене рядом с мужем зловеще блестевшие кандалы, Петуния закричала ещё громче. Её вопли заставили остальных узников, включая Вернона, тоже кричать и стенать.

Гарри ухмыльнулся, когда дверь задвинулась и заглушила её крики. Поначалу он попросил Фламеля пожертвовать немного Эликсира, чтобы продлить страдания Дурслей. Алхимик отказался — главным образом потому, что для поддержания жизни им пришлось бы регулярно давать новые дозы. Кровь единорога не требовала никаких усилий и при этом делала маглов бессмертными.

Поморщившись от криков в обычных камерах, Гарри наложил на всё крыло чары тишины и заглушил их тоже.

— Спасибо, сэр, — с признательностью произнёс надзиратель в наступившей тишине.

Гарри лишь кивнул. Заметив многозначительный взгляд мужчины, он мысленно закатил глаза.

— Как мы и договаривались.

Гарри достал мешочек и бросил ему. Характерный звон намекал на огромное количество лежавшего внутри золота.

Он улыбнулся, наблюдая, как надзиратель взвешивает мешочек на ладони. Тысяча галлеонов стоила того, чтобы тот молчал об использовании крови единорога на заключённых, пусть даже маглах. Оставалось лишь исключить возможность шантажа...

— Обливиэйт.

Надзиратель не успел отреагировать, прежде чем магия заставила его забыть всё о Верноне и Петунии Дурсль.

* * *

Гермиона в ярости шагала к древнему поместью Смитов. На первой полосе сегодняшнего «Ежедневного пророка» красовался широко улыбающийся Поттер, передававший маглорождённого младенца Приюту. От одного взгляда на фотографию её мутило.

Несколько минут спустя Гермиона уже сидела вместе с остальными членами Ордена в просторной столовой лорда Натанаэла. Двери заперли и магически запечатали, чтобы никто не смог их подслушать.

— Что-то случилось, миссис Уизли? — учтиво спросил лорд Сэмюэл, заметив мрачное выражение её лица.

— Сегодняшний «Пророк», — процедила Гермиона.

Все присутствующие неловко заёрзали.

— Но беспокоит меня не только это, — мрачно продолжила она. — Я только что встречалась с Её Величеством... Кажется, Фламель подчинил её своей воле.

— Невозможно, — заявила леди Маргарет одновременно с вопросом лорда Натанаэла:

— Почему вы так решили, миссис Уизли?

— Вчера я была у неё на встрече, — медленно начала Гермиона. — И заговорила о недавно принятом законе. — Она снова умолкла. — У королевы он не вызвал никаких возражений.

— И в чём же проблема, миссис Уизли? — очень медленно поинтересовался лорд Натанаэл.

— Очевидно, ни один современный человек прогрессивных взглядов, в котором осталась хотя бы крупица порядочности, не согласится с подобным... безумием! — воскликнула Гермиона.

Пусть она не высказалась прямо, тон более чем ясно передавал её мнение об умственных способностях собравшихся.

Лорд Диагон глубоко вдохнул. Как же ему хотелось рассказать зарвавшейся девчонке, что он думает о ней, её вечных требованиях, невыносимом характере и предрассудках! Однако маркиз сдержался. Рано или поздно пешка получит по заслугам. Во всяком случае, он на это надеялся. Не имело смысла жить в мире, где такие грубиянки, как сидевшая перед ним женщина, избегали заслуженной кары. Если понадобится, он лично об этом позаботится.

— Понятно. И каким образом, по-вашему, контролируют Её Величество? — бесстрастно спросил лорд Натанаэл.

Гермиона пожала плечами.

— Империусом? — В её глазах появился блеск. — Если мы сумеем это доказать, то поймаем их на применении Непростительного проклятия!

Лорд Арчибальд презрительно хмыкнул.

— Вздор! Монарха нашего королевства невозможно подчинить магическими средствами! — Увидев, что Гермиона собирается возразить, он продолжил: — Вы забыли присягу, которую приносили перед вступлением в должность?

Гермиона умолкла, вспомнив собственную клятву верности. Лорд Арчибальд усмехнулся в усы.

— И до её принесения вам позволили оставить при себе палочку, миссис Уизли? Нет. Если вы не знали, в подразделении охраны королевской семьи служит немало ведьм и волшебников, обязанных принести куда более строгую клятву, чем ваша. Ни одному чародею не разрешат предстать перед монархом с палочкой, пока тот не поклянётся в верности. Фламель присягнул правящей династии, когда впервые прибыл в Британию и по воле короля Георга Третьего вошёл в Визенгамот. С тех пор каждый новый монарх требовал обновить эту клятву. Поттер, в свою очередь, поклялся в верности королеве. Оба раза им не позволяли взять палочки до принесения присяги, за которой, как вам известно, внимательно наблюдали. Сомневаюсь, что даже Поттер способен наложить Империус без палочки. Если бы Фламель сумел каким-то образом околдовать ещё Георга Третьего, он бы давно победил. Как бы нам ни нравилось притворяться, будто это не так, королева обладает над нами абсолютной властью. И отказываться от неё в ближайшее время не намерена.

— А зелья?

— Что зелья, миссис Уизли? — устало переспросил лорд Натанаэл. — Это всё равно магическое средство. Вы всерьёз считаете, что охрана ничего не заметит? Там служат опытные профессионалы. Кроме того, большинство зелий для подчинения разума необходимо проглотить. Уверяю вас, незаметно подмешать что-либо в напиток во дворце чрезвычайно трудно.

— Значит, королева не околдована, — сникнув, признала Гермиона.

— Нет, — отрезал лорд Диагон. — И да, это означает, что она поддерживает закон добровольно. А вы поступили крайне опасно, миссис Уизли.

— Что вы имеете в виду? — настороженно спросила Гермиона.

Лорд Диагон ответил медленно, почти насмешливо:

— Если королева решит лично вмешаться в принимаемые нами законы, обстановка очень, очень быстро накалится. Как, по-вашему, отреагируют волшебники, если ими начнёт распоряжаться магла? А если Поттер узнает, что Её Величество не возражает против закона, то может добиться королевского одобрения. После этого изменить или отменить закон станет гораздо, гораздо сложнее: вам потребуется большинство в две трети голосов. Но вы и без меня обязаны это знать, миссис Уизли. По крайней мере, я надеюсь, что знаете.

Лорд Натанаэл бросил на маркиза предостерегающий взгляд и взял слово:

— Как бы то ни было, надеюсь, вы усвоили важный урок, миссис Уизли. Не вмешивайтесь в дела, о которых ничего не знаете. И уж тем более не делайте этого, не предупредив нас. — Он глубоко вдохнул. — Думаю, мы и так потеряли достаточно времени. Перейдём к делу. С того дня, как мы узнали правду о Поттере и Фламеле, мы неустанно работали над тем, чтобы лишить Поттера власти. Он всего лишь пешка Фламеля, поэтому алхимик вряд ли станет ему помогать, если тот попадёт в достаточно серьёзную передрягу. Мы надеемся, что это заставит Поттера прислушаться к нам. Для достижения этой цели позвольте представить человека, который все эти годы тайно на нас работал. Наш главный исследователь — Персиваль Уизли.

Гермионе потребовалось огромное самообладание, чтобы не раскрыть рот, когда в комнату вошёл Перси. Он всегда оставался для неё загадкой. С той провальной рождественской встречи, о которой Рон рассказал ей на шестом курсе, она ничего не слышала о третьем сыне Молли Уизли.

Гермиона знала лишь, что Перси работает в Департаменте международного магического сотрудничества. Мужчина постоянно находился то в одной стране, то в другой и исполнял разнообразные дипломатические обязанности.

Хотя Гермиона не видела его почти десять лет — даже ей самой не верилось, что прошло столько времени, — Перси ничуть не изменился. Всё такой же высокий, худой и нескладный. На лице красовались те же очки, а держался он с прежней напыщенностью.

— Персиваль расскажет нам о своих находках, — тихо произнёс лорд Натанаэл, словно не заметив потрясённого выражения лица Гермионы.

С важным видом засуетившись, Перси достал стопку пергаментов и разложил их на столе. Затем окинул взглядом присутствующих, прочистил горло и с воодушевлением начал делиться собранными сведениями.

* * *

Гермиона вместе с другими главами департаментов стояла в стороне и с нетерпением наблюдала, как члены Визенгамота один за другим занимают свои места.

Заседание созвал лично министр Толстоватый, разослав приглашения руководителям разных департаментов. Благодаря Ордену Гермиона знала: министр приготовил сюрприз для Фламеля и его прихвостня.

Преисполненный любопытства Гарри занял место Верховного чародея. После предыдущего заседания Пий держался особняком. И это несмотря на многочисленные попытки Гарри, Невилла и Драко поговорить с ним. Все трое, как и Фламель, сходились во мнении, что дело нечисто.

Похоже, сегодня уважаемый министр магии наконец откроет карты.

Поднявшись, Гарри формально открыл заседание. Закончив обязательные церемонии, он передал слово министру и вернулся на своё место.

— Милорды, миледи, господа волшебники и ведьмы, — начал Пий Толстоватый.

Как и у любого получившего слово оратора, его голос магически усилился и разнёсся по залу.

— Вот уже шесть лет по милости Её Величества я руковожу нашей великой страной и почитаю за честь доверие, которое до сих пор оказывало мне это высокое собрание. Однако с прискорбием сообщаю, что больше не могу продолжать службу. Настоящим я слагаю полномочия. Благодарю вас.

Заявление министра потрясло зал. Никто не ожидал ничего подобного. Визенгамот наполнился гулом: люди заговорили, закричали и принялись шумно обсуждать услышанное.

Гарри потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Внезапная отставка министра застала его совершенно врасплох.

Ничего хорошего это определённо не сулило.

— Вы уверены в своём решении, министр? — спросил Гарри, когда ему наконец удалось восстановить порядок.

Он пронзил мужчину стальным взглядом, словно надеялся заставить того передумать.

— Совершенно уверен, лорд Поттер.

Толстоватый отвечал столь же твёрдо и учтиво, как спрашивал Гарри, однако молодой человек не мог не заметить: министр избегает смотреть ему в глаза.

— Хорошо, — тяжело произнёс Гарри. — Полагаю, вы уже выбрали кандидата себе на смену?

Выборы министра магии представляли собой сложный процесс, в котором на равных участвовали народ и Визенгамот. Ведьма или волшебник оставался министром, пока пользовался доверием Визенгамота, поэтому определённого срока полномочий не существовало. Но стоило министру утратить доверие или уйти в отставку, как начинался выбор нового кандидата.

На пост могли претендовать не более пяти человек. Затем народ голосовал за тех, кого считал наиболее подходящими.

Трёх кандидатов, набравших больше всего голосов, подробно расспрашивал Визенгамот, после чего его члены выбирали самого достойного.

Считалось, что победитель пользуется доверием Визенгамота, и Её Величество назначала его на пост министра магии.

До окончания выборов прежний министр сохранял власть. Либо, как в этом случае, назначал человека, который исполнял обязанности до избрания нового главы Министерства.

— Разумеется, — ответил Толстоватый на вопрос Гарри. — Руфус Скримджер.

Гермиона со скрытым злорадством наблюдала, как глава Аврората поднялся на ноги. К её разочарованию, на лице Поттера не дрогнул ни один мускул. Однако, присмотревшись, она увидела ярость в его глазах и усмехнулась. Всё только начиналось.

Объявляя голосование, Гарри мысленно осыпал всё вокруг проклятиями. Толстоватый не должен был называть Скримджера. Да что там — он вообще пока не должен был уходить в отставку!

Гарри оставалось лишь смотреть, как большинство Визенгамота голосует за назначение Скримджера временным министром до окончания выборов.

— Какого чёрта происходит?! — В уединении кабинета, вдали от посторонних глаз, Гарри позволил ярости прорваться в голосе и исказить лицо.

Он мерил комнату шагами, и воздух вокруг тяжело гудел от магии.

— По крайней мере, теперь мы знаем, почему Толстоватый нас избегал, — легкомысленно заметил Драко, хотя лицо оставалось серьёзным.

Гарри только фыркнул.

— И ни один из ваших осведомителей даже не намекнул, что задумал Пий?

— Ни малейшего намёка, — обеспокоенно ответил Невилл. — Напротив, меня заверяли, что ничего необычного не происходит.

— То же самое, — добавил Драко. — А уж мои знакомые куда менее наивны, чем сидящий здесь Лонгботтом.

Невилл закатил глаза, а Гарри запустил руку в волосы. За последние годы Невилл и Драко научились худо-бедно терпеть друг друга. Можно было даже сказать, что они подружились. Их дружбу щедро приправляли колкости и остроты в адрес друг друга.

— Вы видели лицо Грейнджер? — внезапно спросил Драко.

Гарри прищурился и посмотрел на главу Древнего и Благородного Рода Малфоев.

— Нет... — медленно произнёс он. — А что с ним?

— Никогда в жизни не видел настолько самодовольной ухмылки.

— Насколько самодовольной? — уточнил Гарри.

— Представь её лицо в школе, когда она первой выполняла заклинание и получала за него кучу баллов, — протянул Драко. — А теперь умножь самодовольство на десять.

Увидев выражения лиц друзей, он фыркнул.

— Да, настолько. Мерлин, как же мне хотелось стереть эту ухмылку пощёчиной. А потом врезать ещё несколько раз для верности.

— Думаешь, за этим стоит она? — недоверчиво спросил Невилл.

Гарри откинулся в кресле за столом и задумался.

— Признаю, это довольно маловероятно, но по служебной лестнице она и правда поднялась очень быстро, — медленно произнёс он. — Придётся покопаться глубже.

Вновь сосредоточившись на сидевших перед ним мужчинах, Гарри продолжил:

— Драко, задействуй знакомых в Департаменте магического правопорядка. Узнай, что люди говорят о своей начальнице. Невилл, воспользуйся нашими связями и выясни, что задумал Скримджер. А я тем временем навещу Пия.

Однако за следующую неделю ничего нового не произошло. Каминная связь с домом Пия Толстоватого была перекрыта, а все попытки связаться с ним оставались без ответа.

Тем временем отношения между новым министром и Гарри складывались не лучшим образом. Скримджер в лучшем случае держался с Верховным чародеем холодно и неизменно оказывался слишком занят, чтобы поговорить с Гарри, Невиллом или Драко.

К январю противостояние достигло предела.

— У меня скверные новости, — устало сообщил Гарри Драко и Невиллу в своём кабинете. — Похоже, дорогой Руфус с помощью Грейнджер намерен сместить меня с должности.

Поднявшись, он подошёл к окну и невидящим взглядом уставился на раскинувшиеся за ним земли.

— Как он собирается это сделать? — спросил Невилл.

— Понятия не имею, — ответил Гарри, не отводя взгляда от окна. — Мой осведомитель больше ничего не выяснил. Но уверяю, они замыслили какую-то мерзость. Сам факт, что Руфус и Грейнджер получили власть, говорит о наличии более серьёзного врага. Похоже, всё это время они готовились у нас под носом. Сейчас мы значительно уступаем им.

В комнате воцарилось тревожное молчание.

— А Фламель? — медленно спросил Драко.

Невилл и Гарри одновременно фыркнули.

— О, он наверняка всё знает, — ответил Гарри и повернулся. — Но сомневаюсь, что обращение к нему принесёт хоть какую-то пользу.

Его слова вызвали два одинаково удивлённых взгляда, и Гарри тихо рассмеялся.

— Я точно знаю: этот человек считает меня всего лишь пешкой. Знал с самого дня, когда впервые заключил с ним договор. Фламель гениален, но он стар... слишком стар. Ничто не заставит его отказаться от цели. Он наверняка подготовил запасные планы на случай, если меня обезвредят. И что-то мне подсказывает: прямо сейчас он уже воплощает один из них. Нет, он не поможет. Я этого и не жду.

Увидев удивление Невилла, Гарри снова фыркнул.

— Знаю, Невилл, ты много раз предупреждал меня насчёт Фламеля. И знаю, со стороны казалось, будто я не воспринимаю эти предупреждения всерьёз. Но поверь: я всё понимал. С самого начала.

С этими словами он самодовольно улыбнулся и неторопливо вернулся к креслу.

— Тогда почему ты до сих пор не?.. — Глаза Невилла расширились, и он посмотрел на Гарри с внезапным пониманием. — Ты с самого начала что-то задумал, верно?

Гарри усмехнулся.

— Скажем так: эта пешка увидела дальний край доски и, пока никто не смотрел, медленно к нему продвигалась. Скримджер и Грейнджер даже не стоят у меня на пути. Да, они доставляют неудобства, но, когда я закончу, перестанут быть даже помехой.

— И что же ты задумал? — Любопытство Драко разгорелось не на шутку.

Ни он, ни Невилл прежде не слышали ни о каких долгосрочных планах Гарри.

— Вам лучше не знать.

Гарри пронзительно посмотрел на обоих.

— Но для осуществления плана мне придётся... уехать. Ради достижения цели я покину страну на довольно долгий срок. Поэтому спрашиваю сейчас: вы готовы мне довериться?

Мужчины молчали, и Гарри продолжил:

— Я не рассказал вам почти ничего и не собираюсь делиться подробностями до тех пор, пока не добьюсь успеха. Но даже несмотря на это — вы мне доверяете?

— Мне не нравится оставаться в неведении, — медленно заговорил Невилл, — но я знаю тебя достаточно давно, чтобы доверять. Полагаю, мой ответ — да.

— Спасибо, Невилл, — тихо произнёс Гарри и вопросительно посмотрел на Драко.

Драко Малфой долго собирался с мыслями.

— Моя семья всегда отличалась... изворотливостью, можно сказать, — начал он. — Малфои гордятся тем, что неизменно оказываются на стороне победителя. В такой ситуации мой отец наверняка придумал бы, как притвориться сторонником Скримджера и его приспешников. Мерлин свидетель, он бы преуспел. Но я не он.

Признание явно далось Драко нелегко.

— Обстоятельства сложились так, что я никак не смогу изобразить поддержку Скримджера. По крайней мере, Грейнджер этого не допустит. Так что, похоже, я застрял с тобой, Гарри. К тому же мне почему-то кажется, что в итоге ты победишь. Поэтому, если говорить коротко, я тоже с тобой.

Гарри улыбнулся, и на мгновение его глаза засияли ярче.

— Спасибо... наверное. Но не беспокойтесь. Если останетесь со мной, обещаю: вы оба получите щедрую награду.

— Оставь речи для бездумных последователей, — нетерпеливо оборвал Невилл. — Мы уже сказали, что согласны. Что от нас требуется?

— Не давайте им покоя, — немного подумав, ответил Гарри. — Если они говорят «синее», добивайтесь красного. Если голосуют за перерыв, требуйте продолжить заседание. Главное — не позволяйте им разрушить всё, над чем мы работали столько лет.

Он глубоко вдохнул.

— И самое важное: защитите Дафну и детей. Я не знаю, как далеко готов зайти Скримджер, но не хочу, чтобы они пострадали. Понятно?

Дождавшись кивков, Гарри поднялся.

— Что ж, господа, в таком случае я уеду через неделю.

Он едва успел договорить, когда в дверь отчаянно забарабанили.

— Марк? — удивился Гарри, открыв дверь и увидев запыхавшегося юношу. — Что случилось?

Тяжело дыша, Марк ответил:

— Я только что услышал... Пий Толстоватый мёртв.

— Что? — потрясённо переспросил Невилл, пока Гарри подводил юношу к креслу. — Когда?

— Его нашли дома, — произнёс Марк, постепенно восстанавливая дыхание. — Убитым.

— Что ещё? — Увидев тревогу на лице Марка, Гарри почувствовал недоброе предчувствие.

— Говорят... говорят, это сделал ты, — тихо ответил юноша.

Все трое резко вдохнули.

— Невозможно! — заявил Невилл. — Гарри всё это время находился здесь, с нами.

— Ты ведь не веришь, что я способен на подобное? — Гарри приподнял бровь и внимательно посмотрел на Марка.

— Конечно нет! — возмущённо воскликнул тот. — Но они могут не принять показания Невилла и Драко.

Гарри прищурился.

— Сколько у меня времени? — Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.

— Тебя собираются арестовать завтра рано утром.

— Им известно о твоём участии?

— Нет. — Марк покачал головой. — Я подслушал с помощью Удлинителя ушей. Они меня не видели. И я сразу же умчался сюда.

Гарри молча прижал ладонь к определённому месту на столе и закрыл глаза.

— За домом пока никто не следит. Самоуверенные ублюдки, — выдохнул он, а затем открыл глаза. — Что ж, похоже, придётся начать отпуск раньше.

Марк непонимающе уставился на него.

— А? — красноречиво произнёс он.

— Я уезжаю, — ответил Гарри. — Из страны, — уточнил он.

— Почему? Почему бы не остаться и не опровергнуть обвинение?

— Потому что, подозреваю, Скримджер не позволит мне оправдаться, — резко ответил Гарри и поднялся. — Невилл и Драко объяснят остальное.

Обойдя стол, он положил руки Марку на плечи и пристально посмотрел на юношу.

— А пока могу ли я поручить тебе одно дело?

Марк сглотнул.

— Конечно.

Гарри сжал его плечи.

— Молодец. Я хочу, чтобы ты тайно нашёл настоящего убийцу. Собери доказательства — неопровержимые. Если сумеешь, заручись помощью.

Дождавшись кивка, Гарри повернулся к друзьям и союзникам.

— А вас прошу помогать ему по мере возможности. Кроме того, выясните, откуда Грейнджер и Скримджер получают поддержку. Именно этих людей нам предстоит обезвредить.

Убедившись, что все поняли, Гарри выпрямился.

— А теперь мне пора.

Он приложил ладонь к деревянной панели на стене и выпустил импульс магии. На мгновение вся комната засияла, после чего свет погас.

— Теперь никто не сможет попасть ни в этот кабинет, ни в мой кабинет в Министерстве.

— Но разве защитные чары не падут, когда Скримджер снимет тебя с должности? — спросил Марк.

— Ах, но меня ведь не будет на месте, когда за мной придут Авроры, — лукаво ответил Гарри. — Поскольку я Верховный чародей, мне обязаны официально предъявить обвинение. А сделать это можно лишь в том и только в том случае, если я лично присутствую. Для людей моего положения закон предусматривает такое право. Не моя вина, что я уехал в отпуск ещё до их появления.

Последние слова прозвучали совершенно невинно.

— И куда ты отправишься? — с любопытством спросил Невилл.

— В Конго, — не задумываясь ответил Гарри. — У одного моего друга возникла небольшая проблема с нунду. Мне придётся очень долго пробыть в джунглях, полностью отрезанным от связи.

Вернувшись к столу, он достал перо и пергамент. Быстро исписал лист, запечатал в конверт и протянул Драко.

— Здесь я выдвигаю Мунгана МакКиннона на должность своего временного заместителя. Передай ему завтра. — Гарри многозначительно посмотрел на Драко. — Кстати, письмо пришло тебе сегодня днём.

Драко кивнул и забрал конверт.

Гарри вывел всех из кабинета. Стоило двери закрыться, как по краям проёма пробежала полоса синей магии, запечатывая комнату.

Он повернулся к спутникам.

— Теперь мне нужно попрощаться с семьёй. Прошу меня извинить.

Гарри уже собирался уйти, когда Драко его остановил:

— Подожди. Как долго тебя не будет?

Глубоко вздохнув, Гарри обернулся.

— Думаю, год. Самое большее.

— А, тогда недолго.

Ошеломлённый Марк уставился на Невилла.

— Что значит «недолго»? Это же целый год! Триста шестьдесят пять дней! Как мы будем сдерживать их столько времени?!

— Ты никогда не занимался политикой, — сухо ответил Гарри. — В политике год — не такой уж большой срок.

— Откровенно говоря, я думал, его не будет лет пять или десять, — заметил Драко.

Марк попытался осмыслить услышанное. Если бы Гарри отсутствовал так долго, то к его возвращению Марку было бы почти тридцать! А Джеймс и Эдмунд уже заканчивали бы Хогвартс! Он содрогнулся.

— Надеюсь, ты вернёшься через год, — горячо произнёс юноша.

— Не беспокойся, — заверил его Гарри. — Я знаю, что делаю.

Он развернулся и отправился искать жену и детей.

Прощание вышло тяжёлым. Дафне вкратце рассказали о событиях, вынудивших Гарри уехать. Мальчикам из-за их возраста сообщили гораздо меньше. Они поняли лишь, что какие-то плохие люди заставляют отца надолго уехать, и обоим это очень не понравилось.

— Я хочу, чтобы вы заботились о маме и друг о друге. Хорошо? — сказал Гарри сыновьям.

Эдмунд и Джеймс быстро закивали. Их глаза наполнились слезами, нижние губы задрожали, но мальчики изо всех сил старались держаться храбро.

У Гарри разрывалось сердце.

— И ещё... — Он прочистил горло, не позволяя чувствам вырваться наружу. — Скоро у вас появится младший братик или сестрёнка. Я хочу, чтобы вы заботились и о малыше. Вы теперь большие мальчики. Больше никаких драк, слышите? И не доставляйте маме лишних хлопот. Если вам что-то понадобится, рядом будут Марк, дядя Драко, дядя Невилл, бабушка и дедушка. И они же не позволят вам распускаться.

Строго посмотрев на сыновей, он заключил обоих в объятия, поцеловал в макушки и прошептал:

— Я вас люблю.

Глубоко вдохнув, Гарри разжал руки и поднялся. Он в последний раз улыбнулся и вышел из комнаты Эдмунда, притворившись, что не слышит тихих рыданий двух мальчиков.

— Я велела эльфам всё для тебя собрать, — тихо сказала Дафна. — Это тот же набор вещей, который мы брали в кругосветное путешествие. Только на этот раз без подгузников, так что он должен быть полегче.

Попытка пошутить быстро угасла.

Гарри лишь улыбнулся и притянул её к себе для поцелуя.

— Я буду скучать по тебе, мальчикам и малышу. — Отстранившись, он решительно добавил: — Но я скоро вернусь. Обещаю.

Дафна сжала его ладонь и свободной рукой вытерла блестевшие глаза.

— Всего год, — произнесла она скорее для себя.

Гарри отступил и взмахнул рукой в сторону магически расширенного рюкзака, уменьшая его.

— Хотя со мной не будет связи, постараюсь время от времени писать.

Улыбнувшись в последний раз, он отвернулся и направился к выходу.

Стоило Гарри покинуть дом, как его тело растворилось из виду: магические силы даровали ему полную невидимость.

Он запрокинул невидимую голову, согнул ноги и взмыл в воздух. Модифицированные чары Головного пузыря закрывали лишь нос и рот и позволяли дышать, когда воздух стал разреженным. Набрав достаточную высоту, Гарри устремился на восток. Магический барьер впереди уменьшал сопротивление воздуха и позволял лететь ещё быстрее.

Губы Гарри сжались в решительную линию. Враги вынудили его бежать, но он вернётся. И станет могущественнее, чем когда-либо прежде.

Достигнув Ла-Манша, Гарри вошёл в штопор. Раздался хлопок аппарации — и Гарри Поттер покинул Англию.