Северус и Стратегия (джен)

Сириус долго чувствовал себя чужим на Гриффиндоре. Его там приняли настороженно с самого начала: бросали косые взгляды, называли «змеёнышем» или просто громко шипели в спину — намек был всем понятен. Он не нравился сыновьям авроров: слишком сильный род и слишком хорошо выученные дуэльные связки, которые не преподают в школьной программе.

Он дрался почти каждый день — как правило, со слизеринцами. Доказывал, что у него хватает ярости, прямоты и безрассудства, чтобы стоять в одном ряду с "настоящими" гриффиндорцами. Иногда это были обычные стычки в коридорах — толчки, заклинания, от которых жгло кожу, вспышки искр под потолком. Иногда — короткие дуэли за пустыми классами, где портреты закрывали рамы и делали вид, что не видят происходящего.

Однажды всё зашло слишком далеко. Сириус сцепился со слизеринцем Теофилусом Ноттом. Нотт с ухмылкой бросал ядовитые реплики про предательство крови и про то, что таким, как Сириус, лучше бы держаться подальше от достойных родов. Эти слова цепляли Сириуса, как крючья, и вкакой-то момент он перестал слышать шум школы, эхо шагов, даже собственное дыхание; в голове осталось только одно — желание стереть с лица земли этого худосочного белобрысого Нотта. И он бросил семейное проклятие.

Заклинание сорвалось с языка легко, как будто он произносил его тысячу раз. Воздух на мгновение потемнел, словно через коридор прошла тень, и по коже Нотта пробежали чёрные, тонкие, как прожилки, узоры. Он рухнул на каменный пол, стиснув зубы от боли.

Теофилуса унесли в Больничное крыло, потом мгновенно отправили в Мунго, где целители сразу распознали древнюю, темную магию Блэков. Они долго промывали ауру Нотта нейтрализующими настоями, жгли в жаровнях сухие травы, чтобы вытянуть проклятие из тканей, и в воздухе стоял запах горькой полыни и серебряного пепла. "Слава Мерлину, этот мальчишка еще не умеет бить действительно сильно," — сказал Целитель Сметвик заплаканной леди Нотт.

Через день Блэкам пришло письмо. Сириусу тоже пришла копия письма, прямо в школу. Плотный пергамент, печать нотариальной конторы рода Нотт, сухой, безэмоциональный тон. Семейный юрист уведомлял, что проклятие, от которого пострадал наследник Нотт, опознано как одно из старых родовых заклинаний Блэков, что состояние пострадавшего стабилизировано, и прилагал счёт за услуги Святого Мунго. Сумма была внушительной, с аккуратной припиской внизу: «к оплате в течение семи дней».

Затем Глава рода Ноттов связался с Орионом Блэком напрямую, по старому каналу семейной связи, который использовали только в действительно серьёзных случаях. Зеркало в кабинете Ориона помутнело, по стеклу пробежала рябь защитных рун, и в отражении проступило сухое, холодное лицо лорда Нотта. Их семьи были союзниками. Старый, выверенный союз, скреплённый браками, общими голосами в Визенгамоте и десятилетиями взаимных услуг. А теперь наследник Ноттов был ранен Сириусом — Блэком — и родовая магия одного дома ударила по крови другого.

Лорд Нотт говорил спокойно, почти вежливо. Он хотел объяснений. Не публичных извинений, не шумного разбирательства в школе, а ясного ответа внутри замкнутого круга: как вышло, что наследник Блэков использовал родовое проклятие против союзного дома. Какие меры Орион намерен принять. И как Блэки собираются компенсировать нанесённый урон, помимо уже оплаченного счёта Святого Мунго.

Орион слушал, не перебивая. В тишине кабинета тихо потрескивали охранные чары, на полке лениво перелистывалась зачарованная книга родовых обязательств. Для него это был не разговор о детской вспышке ярости. Это был разговор о балансе между домами. О том, чтобы один не сделал шаг, который другой сочтёт вызовом. В конце концов они сошлись на формуле, которая устраивала обе стороны: формальное извинение между домами, внутреннее взыскание в семье Блэков и негласное обязательство, что подобные вещи больше не повторятся. Союз был важнее гордости.

Однако не прошло и двух месяцев, как Сириус вляпался в гораздо более серьёзную историю. Он сцепился с наследником Паркинсонов — тем самым, чья бабка, леди Ирма Паркинсон, прославилась когда-то коллекцией изящных и крайне неприятных проклятий. Дело началось с обычной перепалки, но закончилось вспышкой магии: по стенам поползли тени защитных чар, воздух на миг потяжелел, будто перед грозой, а на каменном полу проступили тёмные разводы от сбитого заклинания.

Подоспевшему Слагхорну удалось замять инцидент, но за пределами Хогвартса всё было куда сложнее. Паркинсоны не состояли в союзе с Блэками, так что у леди Паркинсон, которая никогда не прощала подобные вещи, были развязаны руки.

Вальбурга разбиралась с этим делом две недели, сидела в своём кабинете до поздней ночи, перебирая старые связи, поднимая пыльные договоры, вспоминая, кому и за что когда-то была должна семья Блэков. Иногда к утру на столе оставались следы расплавленного сургуча и несколько скомканных черновиков писем. Переговоры с леди Ирмой напоминали дуэль без палочек: вежливые улыбки, идеально выверенные фразы и скрытая под ними жёсткая борьба за условия. Одним из требований леди Ирмы было убрать буйного наследника Блэк из Хогвартса. В противном случае, как она дала понять, её внук, в отличие от Сириуса, промахиваться не станет.

И через две недели Сириус оказался в Дурмстранге — суровой северной школе с ледяными ветрами за окнами, тяжёлой дисциплиной и репутацией места, где горячие головы либо быстро остывают, либо ломаются. Сириус бесился от злости, но сделать ничего не мог.

* * *

Дурмстранг стоял среди холодных озёр и тёмных хвойных лесов; летом по утрам от воды тянуло туманом, а ветер между каменных башен, казалось, свистел боевые песни викингов. Здесь уделяли особое внимание защите от Тёмных искусств — и, если уж говорить начистоту, неплохо разбирались и в самих Тёмных искусствах. Уроки напоминали не столько занятия, сколько суровую выучку: щиты отрабатывали до автоматизма, заклинания отражали в движении. Обязательные магические поединки проходили на открытых площадках, где зимой мороз щипал щёки и дыхание вырывалось белыми облачками.

Сириуса там приняли на удивление быстро. Его дерзость, природная быстрота реакции и любовь к драке пришлись ко двору.

— Настоящий викинг, — сказал однажды один из шведских мальчишек, хлопнув его по плечу после тренировочного поединка.

Девушки — светловолосые, с холодными серыми и зелёными глазами — поглядывали на него с явным интересом. Тёмные волосы и яркие синие глаза выделяли его на фоне северных парней, а слухи о том, что он — наследник могущественного британского дома, которого отослали на Север за излишнюю горячность в бою, добавляли его образу доли легенды.

О Хогвартсе в Дурмстранге отзывались снисходительно.

— Диванная школа, — усмехались старшие ученики. — Для тех, кто хочет колдовать, сидя на диване, а не становиться воинами.

Сириус фыркал, но внутри ловил себя на том, что суровая, холодная прямота Дурмстранга ему нравится. Здесь не любили обходных путей, не ценили красивых речей и уважали тех, кто держит удар — и магический, и обычный.

Первое время он часто писал Джеймсу — длинные, горячие письма, полные возмущения и бравады, — потом всё реже.