Кот девочки-волшебницы (джен)

На пороге Дашу встретила Соня — вся растрёпанная и запыхавшаяся.

— Ой, ты уже здесь, — радостно улыбнулась она и добавила, внимательно присмотревшись: — Ого, какая ты сегодня красивая! А говорила, что одеваться не умеешь.

— Да ладно, — отмахнулась Даша и стала переобуваться; в прихожей в ряд выстроились милые домашние тапочки для гостей, — я просто надела первое же, что попалось в шкафу. И краситься я по-прежнему не умею, — смущённо добавила она, вспомнив их давний разговор.

— Ну, это дело наживное, — с рассеянным видом сказала Соня, пока чесала за ушком Тимофея; тот сразу довольно замурлыкал (“Вот же ж подхалим!” — подумала Даша). — Ой, совсем забыла! Помыть руки можно в ванной, она вон там, подожди меня, я скоро.

И Соня, с присущей ей лёгкой грацией, упорхнула прочь, оставив Дашу с котом в прихожей. Пропала так же внезапно, как и появилась. “И как у неё получается всё делать так бесшумно? — в который раз за время их знакомства поразилась Даша. — Как мышка, блин!”

И потопала в ванную. Умывальник и ванна там так и сверкали чистотой; на светло-голубой плитке был рисунок из черепашек.

— Соня на кухне, — чуть позже сообщил Тимофей Даше, выходящей из ванной, — с чем-то там помогает маме.

Сам кот идти “в преисподнюю дьявола” решительно отказался — ещё не опомнился до конца от того раза, когда его попытался отмыть от уличной заразы Дашин отец. Тимофей тогда в долгу не остался и вдоволь разукрасил лицо и руки своего мучителя царапинами, так что они потом неделю ещё заживали.

— Чуешь в этом доме что-нибудь подозрительное? — спросила Даша у кота, указывающего путь на кухню. — Магию какую-нибудь, или типа того?

— Да не, — пробасил Тимофей, — дом как дом. Только очень уж шумный.

Да уж, и правда. Даша привыкла, что у них дома вечно стоит мёртвая тишина, если только она сама не подрубит дэт-метал на полную мощность. И то, есть ведь наушники... А здесь!

Откуда-то лился весёлый вальс — явно звонил телефон, кто-то крикнул: "Сонь, тебя!", зажурчал нежный голосок Сони, но его заглушили звуки какого-то неимоверного грохота, словно где-то обрушилась стена (позднее оказалось, что это рухнул небоскрёб из табуреток, выстроенный младшими мальчиками). Хлопнула дверь. Послышался звонкий мальчишечий вопль, и по коридору мимо Даши пронеслось стадо юных слонопотамов. Кажется, один из них рассекал по квартире на роликовых коньках... На кухне бормотало радио, шумела вода, звякала посуда. А ещё доносились какие-то аппетитные звуки, будто что-то шкворчало на сковороде.

— Но какая же всё-таки хорошая квартира! — вдруг добавил Тимофей, поводя мордочкой и принюхиваясь.

— Да-а, — протянула Даша, оглядываясь, — повезло Соне…

Это место во всём казалось настоящим антиподом жилищу Даши. Квартира, пусть и заполненная людьми, звуками и запахами, казалась на диво просторной. И свет всюду был какой-то особенно домашний, приятный глазу — тёпло-оранжевый. Всё здесь говорило о счастливой жизни большой семьи: светлые цветастые обои, развешанные по стенам детские рисунки и фотографии, добротная удобная мебель. Из каждого уголка веяло уютом. На вид ничем не отличишь от домика доброй бабушки из сказки.

На кухне тоже было уютно и солнечно. Светло-жёлтые занавески с оборочками слегка колыхались от ветерка, столы были уставлены разноцветной посудой, а пахло просто восхитительно. Соня и её мама крутились по всему помещению: то к плите, то к столу, то к холодильнику... Их мягкие проворные руки так и мелькали. Соня пёстрой прихваткой сняла здоровенную-тяжеленную крышку с большой сковороды, выпустив оттуда облако ароматного пара, и какой-то особой ложкой ловко перевернула тушившиеся там пышные котлетки.

— О, а вот и ты! — воскликнула Соня, подняв голову и улыбнувшись. — Знакомься, мама: это Даша. Даша, познакомься, это моя мама.

— Та самая Даша, — сказала Сонина мама и тоже улыбнулась, выпрямляясь: она только-только заглядывала в духовку, проверяя, как там пирог, но корочка была ещё слишком светлая. — Приятно познакомиться. Соня мне совсем ничего про своих подруг из школы не рассказывает, хоть так про тебя узнаю, — она по-доброму улыбнулась.

— Приятно… — смогла только выдавить из себя Даша.

Казалось, перед ней явилась сама Соня, только постарше и будто бы несколько... растянутая вширь: до того мать и дочь были похожи. Пухленькая, весёлая и краснощёкая женщина, так и излучавшая доброту и радушие. При виде неё Даша отчего-то совсем потеряла дар речи.

К счастью, повисшую на миг неловкую тишину сразу же нарушила Соня:

— Закончила, — сказала она, откладывая в сторону ещё какую-то посудину. — Сейчас уберём стол, я ещё помогу немного маме с пюре, и это пока всё.

— Ты не говорила, что ещё и готовить умеешь, — сказала позже Даша.

— Конечно, я и готовлю, и убираюсь, когда родителей дома нет. А как иначе? — удивилась Соня. — Надо же кому-то позаботиться о братьях.

— О-о, это ты ещё не видела, какой прекрасный у Сони получается борщ, — донёсся сзади гордый голос матери. Она в этот момент как раз принялась нарезать салаты.

На это Даша только покачала головой. Сама она могла максимум разогреть что-нибудь в микроволновке, поджарить яичницу или сделать бутерброды. Раз в неделю отец выбирался в магазин и, по его выражению, "забивал холодильник": закидывал в морозилку шмат сала, замороженные блинчики с мясом, ставил на полку банки с тушенкой. Под настроение готовил макароны с сыром. Дашиной священной обязанностью же было покупать хлеб и пирожки в ближайшей пекарне. На том и кончались кулинарные подвиги семьи Хмуровых.

Убравшись на столе, Соня попросила Дашу немного подождать и сразу же ушла помогать матери. Они вместе принялись мять картошку в пюре, в процессе о чём-то тихо переговариваясь. В какой-то момент мама весело засмеялась в ответ на что-то, сказанное Соней.

— Эй, — Тимофей дёрнул лапой за край Дашиной юбки, — ты в порядке? Как-то ты притихла.

— Да так… — неопределённо ответила Даша, наблюдающая издалека за счастливой вознёй этих двоих, — Хорошая у неё всё-таки… мама.

Тут послышался звонок в дверь, Соня снова бесшумно пропала, и вот уже мгновение спустя показался Сонин отец — как и её мама, пухлый и краснощёкий. Он сунул Соне в руки пышный букет белоснежных лилий, невнятно пробурчал под нос “Сднёмрождения”, и тут же снова куда-то пропал, так что Даша и разглядеть его толком не успела. Соня, улыбнувшись, окунула нос в лилии, но едва ли не в следующее мгновение уже уносила куда-то букет, поставленный в большую хрустальную вазу.

— Всё, дальше я уже сама, — сказала, наконец, Сонина мама.

— Пойдём, покажу тебе свою комнату, — увлекла Соня Дашу за собой.

— О-о-о, и обязательно покажи ей тогда своё новое платье! — донёсся ей вдогонку голос мамы. — Даше точно понравится.

— Мама купила мне его, хотя я совсем не просила, говорила даже, что не надо, — смущаясь, объясняла Соня, пока они шли дальше по коридору, — но она решила, что я просто стесняюсь.

Тут им прямо им под ноги вывалились двое вцепившихся друг в друга мальчишек, на вид совсем ещё маленьких. Они истошно вопили, катались по полу и рвали друг другу волосы, не видя ничего вокруг.

— Что у вас опять приключилось? — недовольно спросила Соня, уперев руки в бока.

При первом звуке её тихого голоса мальчишки, как по волшебству, тут же прекратили драться.

— Он… он машинку мою сломал! — сквозь слёзы заявил один из мальчишек; он всё ещё держал другого за отворот рубашки.

— Да не сломана она вовсе, — сказала Соня, подняв с пола брошенную неподалёку игрушку, — у неё просто батарейки неправильно поставлены, — эх вы, — тяжело вздохнула она, отдавая её обратно после “починки”, — неужели так сложно жить дружно?

— Пасибо, — невнятно брякнули мальчишки хором.

— Значит, это Стёпа, и вот ещё Сеня, — представила их Соня.

— Да сколько можно орать! — послышался из комнаты рядом голос ещё одного пацана. — Дадут уже в этом дурдоме хоть минутку нормально позаниматься!

— А это Саша, — как ни в чём не бывало продолжила Соня, — Сашу всё достало.

— Все мы немного Саша, — флегматично заметил снизу Тимофей.

— Он сейчас изо всех сил готовится к ЕГЭ. Весь дом из-за этого стоит на ушах. Ты меня прости, — неловко добавила Соня, — здесь и в обычное время переполох, вечно какие-то проблемы, не одно, так другое, а сейчас так тем более.

— Да ладно, — невозмутимо откликнулась Даша, — зато у тебя точно не соскучишься.

В конце концов они дошли до Сониной комнаты. Прежде чем отворить дверь, Соня обеспокоенно переспросила у Даши:

— Ты помнишь, о чём мы говорили? Твой кот ведь не станет буянить?

— Конечно, — отмахнулась Даша, — ты бы удивилась, если бы знала, насколько он на самом деле умный.

Тимофей при этих словах довольно прищурился.

Комната Сони производила самое приятное впечатление; здесь тоже было уютно и, хотя громкие звуки доносились из-за стены, создавалось ощущение тишины. Наверно, это было из-за мягких, светлых оттенков обоев и мебели — кремовый и серебристо-серый.

На письменном столе у Сони царил полный порядок, но это был порядок не педантичный, а тоже какой-то приятный; над столом висел календарь со старинной картиной: усадьба, зелень и идущие по аллее девушка в розовом и траурная старушка⁽¹⁾. Даша видела такие календари в книжном: серия "Русская живопись". Всё здесь было какое-то тихое и мягкое, под стать самой Соне.

На небольшом диване лежало несколько подушек с украшенными вышивкой наволочками: они так и звали присесть и отдохнуть. На одной из полочек книжного шкафа тоже стояла в рамке небольшая вышитая картинка — букет незабудок. В шкафу выстроились плотными рядами книги: серии и разрозненные тома. Даша успела прочесть пару названий: “Дорога уходит в даль”, “Записки институтки”⁽²⁾... А на другой полке разместились томики манги. Из приоткрытой дверцы другого шкафа высовывался голубой рукав платья; правда, Соня тут же решительно захлопнула эту предательскую дверцу.

— Тут так… чисто, — сказала невпопад Даша, а затем, пытаясь чем-то заполнить тишину, воскликнула: — Ой, какая у тебя мышь милая.

На тумбочке стоял маленький кукольный домик, а по нему ползала с красной ягодой, крепко зажатой в лапках, прелестная серая мышка.

— Да-а, Серафима просто замечательная, — с любовью сказала Соня.

— Эй, — снова дёрнул Дашу за край юбки Тимофей, — сейчас прекрасный момент, чтобы вручить подарок.

— Да не лезь ты, — отмахнулась она от него, — сама разберусь. А ты что, плаванием занимаешься? — снова обратилась Даша к Соне, заметив, что на батарее сушатся плавательные принадлежности.

— Да, пару раз в неделю, — ответила Соня, гладя мышку, — Ничего серьёзного, никаких соревнований или вроде того, так, для удовольствия. У меня в детстве были проблемы с сердцем, аритмия, а потом уже сама втянулась. Плавание очень помогает… привести в порядок мысли, — задумчиво добавила она.

Больше, как бы Даша этого ни хотела, оттягивать момент было нельзя. Она покопалась в сумочке и вручила Соне подарок.

— С днём рождения, Соня! — неловко сказала она и, затаив дыхание, приготовилась к реакции подруги.

* * *

Даша так и не поняла, как именно Сергей Романович прознал про день рождения Сони. Может, ему про это рассказал проныра Тимофей, который то и дело с чародеем о чём-то шушукался, думая, что Даша их не видит. А может, дело снова оказалось в даре предвиденья. Так или иначе, однажды, во время одной из встреч в его кабинете, психолог спросил как бы между прочим:

— А что там с днём рождения Сони... ведь уже через пару дней? Ты так и не придумала, что ей подарить?

— Да так… — неопределённо сказала Даша, неловко перебирая серебряную цепочку на шее.

К этому моменту она уже привыкла, что от психолога ничего по-настоящему нельзя было утаить, однако рассказывать о своей неудаче с подарком не хотелось.

Поначалу она собиралась подарить Соне томик одной из её любимых линеек манги и даже успела уже наскрести карманных денег, но в решающий момент оказалось, что единственный магазин в Вещтице, где можно было найти такое, вот именно сейчас решил не то полностью закрыться, не то уйти на реставрацию. Теперь же надо было срочно придумать что-то ещё, меж тем как времени оставалось совсем немного.

— Понятно, — Сергей Романович встал из-за стола, решительно берясь за костыль, — в таком случае готовься, Даша, завтра после уроков мы идём в музей.

— Музей? — нахмурилась она. — При чём тут какой-то старый пыльный музей?

— О, но это не простой музей! — с хитрым блеском в глазах объявил чародей. — А магический.

Так и вышло, что уже вечером следующего дня они вместе заходили в старинное здание с фасадом в причудливых завитушках ("неорусский стиль" — пояснил Даше Сергей Романович) — Вещтицкий краеведческий музей. На входе Сергея Романовича с Дашей с улыбкой поприветствовала старушка гардеробщица, явно одна из его давних знакомых. Она сидела среди полупустых вешалок и вязала носок. Увидев Сергея Романовича, старушка словно проснулась и затрещала как сорока, нарушив бездонную музейную тишину. Начало её речи Даша пропустила — разглядывала занимавший чуть ли не половину холла несколько запылённый макет средневекового Вещтица. Крепость, домишки, церкви. И миниатюрные коровы пасутся на окраине... Мелькнуло воспоминание: кажется, она это уже видела. В первом классе...

— Ах, как хорошо, что вы нас не забываете, — продолжала увлечённо болтать старушка, забирая у Даши кожаную куртку, — всё никак не оставляете просвещение молодёжи, я вижу. Как сейчас помню, как вы с Гришей…

— Мы сегодня только в особую секцию, — мягко перебил её Сергей Романович.

Гардеробщица вся так и замерла, по-прежнему с курткой в руках, стоило ей услышать эти слова.

— А, — наконец понимающе кивнула она, — точно. Антуан будет рад. Он не видел новых посетителей, должно быть…

— …со времён царя Гороха, — закончил за неё Сергей Романович, — и видимо, с тех же пор не покидал музей.

— Сами знаете, что он говорит, — неловко ответила гардеробщица, — ему так лучше. Вроде как у него аллергия на солнечный свет.

— Как и на всё современное, — кивнул психолог. — Понимаю.

Сергей Романович с Дашей вышли из холла в коридор, решительно миновали гипсовую статую какого-то важного господина, у ног которого восседал, презрительно жмурясь, жирный музейный кот; но вместо того, чтобы повернуть к широкой парадной лестнице, ведущей в залы, Сергей Романович подвёл свою ученицу к большой картине в тяжёлой раме.

— Знакомься, Даша, это мадам Елена Боровицкая, — сразу представил психолог юную даму, разодетую в шелка и бархат (надо сказать, ткани удались художнику едва ли не лучше лица); сиятельная персона мадам Боровицкой взирала на них с картины, гордо задрав кверху подбородок, — любительница всего мистического и диковинного. Именно она в середине девятнадцатого столетия положила начало коллекции, на основе которой позднее был создан этот музей. Правда, — усмехнулся он, — тогда собрание состояло по большей части из фальшивок, а действительно достойные экспонаты отыскали уже её потомки.

Он провёл костылём в сантиметре от картины и проделал им пару загадочных движений в воздухе. Мгновение, другое, затем картина дрогнула — и прямо на глазах у Даши, тщетно пытающейся скрыть своё изумление, ушла назад; за картиной обнаружилась потайная дверца — из тёмного дуба, окованная железом, с треугольными шапками крупных гвоздей. С негромким скрипом дверца открылась вовнутрь, и Даша с любопытством заглянула в темноту. Пахнуло прохладой и пылью; поначалу ничего не было видно, затем Даша разглядела полутёмный проход и узкую лестницу, уходящую далеко-далеко вниз.

— Аккуратнее, — окликнул психолог ученицу, тут же рванувшую вниз по лестнице, — ступеньки здесь крутые. И, если можно, помедленнее.

Было заметно, как тяжело давался Сергею Романовичу спуск по этой крутой лестнице.

— Вы никогда не говорили, что случилось с вашей ногой? — не без сочувствия спросила Даша.— Это какая-то травма или, может, — в её голосе послышалось предвкушение, — что-то магическое?

— Пустяки, Даша, пустяки, — отмахнулся психолог, — ничего серьёзного. Это длинная история, и боюсь, сейчас для неё ещё не время. Может, когда-нибудь потом, когда ты ещё повзрослеешь…

— Я не ребёнок, — обиженно откликнулась Даша, — мне как бы уже шестнадцать.

— Конечно, конечно, — лишь слабо улыбнулся на это Сергей Романович.

Так они сами не заметили, как уже оказались в просторном музейном зале, сверху донизу уставленном диковинными предметами всех сортов и размеров. Сам собою включился свет — и медленно осветил сводчатый каменный потолок, покрытый узорами пол и витрины, витрины...

— Вот и она, — с гордостью представил зал чародей, — редчайшая коллекция магических артефактов. История магической России от Киевской Руси до Российской Империи; советский период представлен тоже здесь. Ты иди пока, осмотрись, а я отыщу нашего смотрителя... и главного хранителя в одном лице. Опять он куда-то запропастился.

Даша неторопливо прошла дальше по залу, с любопытством оглядываясь. Кажется, надо было идти в другую сторону, но глубокая древность с какими-то бледными черепками и обгорелыми костями не слишком её заинтересовала, и Даша начала с галереи портретов великих колдунов и ведьм прошлого. Под портретами висели таблички, где были подписаны имена и вкратце перечислены основные достижения. Рядом располагались какие-то графики и карты, но Даша только скользнула по ним взглядом — лица занимали её сильнее. Умные, красивые и совсем не симпатичные, молодые и старые... кто они? Какие были при жизни?

Вот, например, основатель самого первого БПЧ — бюро промышленного чудотворения. Седой, с косматыми бровями. А вот заведующая ателье зачарованных костюмов — большеглазая, с причёской волной и томным видом, красивая — хоть в сёдзё-мангу вставляй. "Соне бы понравилась!" — подумала Даша. На табличке было написано что-то про магическое искусство начала прошлого века...

А вот некая Варвара Григорьевна, колдунья, улучшившая технологию тарелочек с наливным яблочком. Тоже понравилась бы Соне.

В некоторых случаях прямо рядом с портретом располагалась экспозиция с соответствующим изобретением, например, рядом с Варварой на полочке расположились в ряд старинные фарфоровые тарелки с изящными рисунками и золотым ободком. Гирлянды роз, незабудки, осенние листья...

Поначалу люди на портретах выглядели вполне современно — с короткими стрижками, кто в белом халате, а кто в пиджаке, но чем дальше продвигалась Даша в зал, тем старообразней становились лица на портретах, костюмы и причёски. Фотографии сменились живописными полотнами. Вот и важные господа в накрахмаленных париках (какие смешные!), дамы в пышных платьях, в кружевах и жемчугах. Это явно уже из времён Российской Империи...

Даша прошла мимо расписного зачарованного веера, волшебного рукоделия какой-то провинциальной дамы. Веер как веер... Потом миновала большой гобелен, на котором весело отплясывали крестьянский парень в тёмно-алой рубахе и золотоволосая полудница. Равнодушным взглядом Даша скользнула по витринам дальше — какие-то бумаги, монеты, толстые старинные книги с "ятями", дуэльные пистолеты и шпаги... сундук в углу. Уголок интерьера, отделённый от зала красной ленточкой: столик, кресла, этажерка с какими-то мелочами. Арфа с порванными струнами. Шкаф, расписные дверцы которого так и манили: открой! Даша почти протянула руку, но вовремя опомнилась — кто знает, что оттуда выскочит.

И вот, наконец, Даша пришла к той части экспозиции, которую определила как "древность". Витрины, посвящённые эпохе Московской Руси, так и сияли золотом и серебром, разноцветными эмалями. Переплёты — ой, нет, оклады — старинных рукописных книг. Чаши, наградные и памятные кубки... Даша не знала, как правильно ставить ударения в старинных словах, обозначавших те или иные посудины. Ну и ладно.

Дальше шла эпоха раздробленности — карта в виде "лоскутного одеяла". Даша хмыкнула, вспомнив, как сердилась в своё время на этих дурацких князей, которые никак не могли определиться и вечно дрались друг с другом. А бедным школьникам теперь учить!

Экспонаты домонгольского периода показались Даше слишком бледными и мелкими. Какие-то обереги, монетки мелкие — не разглядишь, кирпичи... ну да. Как есть кирпичи.

Но это всё было не важно. Совсем не важно...

Ведь всё внимание Даши внимание мгновенно захватила картина прямо перед ней.

Это было широкое батальное полотно. Какая-то средневековая битва. Как на картинах Васнецова из учебника литературы...

Даша не могла отвести зачарованного взгляда от фигуры женщины в самом центре картины. Она явно была здесь главным действующим лицом, от неё так и веяло угрозой и мощью. Колдунья исполинского роста — настоящая великанша в роскошном плаще, подбитом мехом, в сверкающей кольчуге, она была по-своему красива. Её растрёпанные волосы выбивались из-под шлема и развевались по ветру иссиня-чёрной тучей, а шлем так и сверкал в свете молний. На высокий лоб гордой воительницы спускались ряды блестящих чешуек кольчужного плетения, и ей этот странный убор очень даже шёл. Черты лица у неё были правильные, даже красивые, в тёмных глазах отражался и вспыхивал свет; но вид у колдуньи был такой разъярённый, с такой гримасой кидалась она в бой, что выглядела страшной.

Но на неё, такую пугающую, хотелось смотреть — так бывает трудно отвести взгляд от водоворота.

За собой великанша вела отряд существ в кольчугах и шлемах; воины эти грозно потрясали боевыми топориками. Даша сразу же признала в них гномов. Колдунья посохом указывала вперёд — и острые льдины, точно копья и стрелы, пронзали её врагов. Колдунья даже не обращала на них внимания — она устремила свой взор в небеса. А там затмила собой солнце гигантская птица, охваченная пламенем. Размах её огненных крыльев занимал едва ли не треть от всего эпического полотна.

Даша совсем забыла, где и зачем находится, и с внезапным, всепоглощающим любопытством рассматривала загадочную ведьму-воительницу. Что-то такое было в её чертах, в копне тёмных волос, в сине-голубых глазах, что казалось Даше смутно знакомым. Но она всё никак не могла вспомнить, где могла увидеть подобный облик прежде. Однако Даша и не пыталась вспомнить; ей казалось, будто бы до её слуха откуда-то издалека доносятся боевые кличи, звон металла и дикое ржание боевых коней. Звуки боя... Так она и стояла, зачарованная, пока сзади не послышался вежливый старческий голос.

— Вам что-то подсказать, юная барышня? Подсказка нужна?

Даша так и подпрыгнула от неожиданности.

— Я-я-я… — запнулась она, не в силах сразу вернуть себе дар речи.

— А-а-а, — понимающе кивнул старик и улыбнулся, продемонстрировав ряд белоснежных зубов и... и пару чуть выступающих клыков, — вижу, вас, как и многих, заинтересовало одно из известнейших творений Вячеслава Ляпина, одного из Вещтицких художников Серебряного века. На этой картине вы можете видеть его вольную фантазию на тему битвы печально известной Мораны Змееликой, которую за крутой нрав так же прозвали Мораной Свирепой, с Жар-Птицей.

— Печально известной? — на автомате переспросила Даша.

— Её считают одной из самых страшных и кровожадных ведьм русской истории, и не только русской, — охотно пояснил старик. — Багрянородная царевна⁽³⁾, опьянённая жаждой власти. К счастью, затеянное ею восстание подавили в зародыше, и она так и не смогла залить реками крови Киевское княжество, как собиралась. Битва, изображённая на этой картине, стала для неё последней. Впрочем, всё это только легенды, — важно добавил он, наслаждаясь интересом Даши. — Сами понимаете, не так много сохранилось надёжных источников о Древней Руси. Может так статься, ни самой Мораны, ни Жар-птицы и вовсе никогда не существовало.

— Опять посетителей пугаешь, Антуан? — сказал вдруг возникший рядом Сергей Романович.

— Что сказать, сюда нынче никто не приходит, развлечений мало, — развёл руками старик Антуан.

— Знакомься, Даша, это главный хранитель и по совместительству единственный смотритель данного музея, — торжественно представил старика Сергей Романович, — урождённый Антуан Лавинь, известный также как просто Антон Виноградов. Своего рода главный экспонат, поскольку лично застал многие из представленных здесь событий.

— Да-а, — охотно согласился с ним Антуан, — мне повезло повидать матушку Россию в лучшее, более цивилизованное время. Ещё в молодости я перебрался из родного Бордо в Вещтицкую губернию и долгое время служил в доме Боровицких. А затем уехал вслед за старыми хозяевами обратно во Францию после печально известных событий 1917 года.

— Антуан у нас известный консерватор и даже монархист, — с усмешкой пояснил Сергей Романович, — сторонник конституционной монархии, если быть точным. Но в отличие от многих разделяющих его взгляды, он хотя бы реально в Российской Империи жил. Видишь ли, Даша, Антуан, в числе всего прочего, вампир.

— Кем я только при Боровицких не служил: и парикмахером, и кондитером, и учителем, и архитектором — всё в одном лице! Мода на французских... так сказать... специалистов была велика, и нашим соотечественникам всегда удавалось найти работу на щедрых российских просторах. О, Россия и щедра, и сурова! А какие люди! Какой размах! Это было суровое и прекрасное время, время расцвета империи, — предался тут воспоминаниям старик, решительно последние слова чародея проигнорировав. — Золотое было время, не то что нонче, — вновь вздох. — Видели, какую возвели уродливую коробку на месте старой усадьбы? — с презрением добавил он. — Что бы сказала мадам Боровицкая!

— Насколько я помню, её прозвали душегубицей из-за сотен замученных по её прихоти крепостных, так что… — начал было психолог.

— Постойте, — перебила его ошеломлённая и совершенно потерявшая к этому моменту линию разговора Даша, — так вы правда вампир? Французский эмигрант и вампир?!

— Да, и лягушек я тоже ем, — и милый старичок улыбнулся, вновь показав прелестные белоснежные клыки. — В любом случае... и в прошлом столетии во Франции я не прижился, — с грустью добавил он, — поэтому, когда от рода Боровицких ничего не осталось, а мне поступило предложение вернуться, чтобы помочь с созданием этого музея, я не стал отказываться. Кажется, это было сразу после Второй Мировой. Так и сижу здесь с тех пор.

— Нас как раз интересует новейшая история. Краткая историческая справка о развитии магического искусства в последнее столетие, — сообщил тут Сергей Романович.

— А, что тут рассказывать, — печально махнул рукой Антуан.

Он пошёл назад обратно к стендам, посвящённым Российской Империи, жестом поманив гостей за собой. Их шаги отдавались под сводами зала гулким эхом, и лишь вампир шагал почти неслышно, словно скользил по плитам пола. Даша смотрела на него во все глаза. Ну и ну! Вот тебе и "живая история"... самая что ни на есть... от этих мыслей по спине пробегал холодок.

— На протяжении многих лет тайны магического искусства хранили и передавали из поколения в поколение представители лучших родов империи. Потомки аристократических фамилий, самые достойные, в жилах которых текла благороднейшая кровь... — в руках Антуана возникла тонкая чёрная указка, и он указал ею на фотопортреты на стенде; лица на них и впрямь были умные и значительные. — Редким избранным открывалось наше искусство. Появлялись иногда и самородки из народа, благодаря покровительству благородных людей им удавалось достичь высот, — продолжал торжественно излагать он. — Когда всё развалили эти кровавые мятежники, казалось, что с магией покончено.

Старик на мгновение остановился перед гобеленом с юношей и полудницей, о чём-то крепко задумавшись.

— Да-с, однако все смуты однажды кончаются, и к власти приходят те, кто в состоянии её удержать, — наконец продолжил он, — и вот большевики решили, что им нужно основать собственные магические учреждения. Для этого им пришлось пойти на сотрудничество с немногими оставшимися старинными семействами, у которых магическое знание ещё не угасло. "Бывшие", как оказалось, многое могли дать новому режиму, — в голосе Антуана слышалась горечь.

— В ту пору власть окончательно захватили обережники, — подхватил ход мысли старика Сергей Романович, — они совместно с Советами решили поставить чудо на массовый поток, сделать магию по-настоящему народной, если можно так выразиться.

— Да, и возвели повсюду эти богомерзкие БПЧ, — Антуан ткнул указкой в сторону фотографии седого основателя бюро промышленного чудотворения, словно хотел проткнуть того насквозь. — БПЧ! Ох уж эти сокращения! Знаете, барышня, как тогда называли учителей? — и он обернулся к Даше с хитрой улыбкой.

Она покачала головой.

— Шкраб! — воскликнул Антуан, подняв тонкую руку; Даша невольно хихикнула, и вампир кивнул. — Школьный работник. Ах, как сложно произнести, не правда ли? Сколько времени экономится, ах! — ехидно продолжил он. — Какое прекрасное слово: "учитель", "наставник". А тут — шкраб. А маги? Как, вы думаете, называли магов?

— Маграб? — предположила Даша.

— Именно! Как вам такое? Вы хотите стать маграбом, мадемуазель? — и Антуан указал ей на плакат, довольно грубо нарисованный. На картинке плотная и крепкая девица в красной юбке и полосатой футболке широким жестом указывала путь в новую жизнь. Художник наверняка хотел придать лицу девицы радостное и бодрое выражение, но в результате его трудов её улыбка выглядела почти свирепо.

— Ну-у... — протянула Даша и поймала грустно-весёлый взгляд Сергея Романовича, — не то чтобы.

— В те времена тоже не всем нравились эти нововведения. Но большинство, особенно молодёжь, были как в лихорадке. Эти чудовищные аббревиатуры — вы думаете, барышня, это всё пустая прихоть, каприз?

Даша вновь покачала головой: нет, мол, не думаю.

— Верно, барышня, — кивнул Антуан, — это примета времени. Большевики так торопились! У них и впрямь было немного времени. Столько всего надо было успеть, чтобы выстоять в мировой борьбе. Да! Это был дух времени. Скорее, быстрее, быстрее! Быстрее ломать всё старое, "старорежимное" — и возводить всё новое! Только новое, как оказалось, не так-то легко изобрести. Пришлось брать за основу наследие прежних презренных эпох.

Антуан вновь горько вздохнул, провёл указкой по фотографиям митингов с плакатами, шагающей рядами молодёжи, каких-то заводских помещений...

— И тогда, как справедливо заметил Сергей Романович, на первый план выступили обережники. Изготовить оберег — много оберегов — куда легче. Быстрее. И они примитизировали тонкое искусство магии, низвели его до жалкого типового продукта, изготовленного на конвейере. Магия в каждый дом, как же, — и лицо старика, прежде такое доброе и благообразное, перекосила угрюмая гримаса. — Этот период я, спасибо боже, сам не застал, но даже пребывая за границей... даже там я много слышал об ужасах первых десятилетий коммунистического режима.

В тишине музейного зала голос Антуана звучал почти пугающе. Даша вспомнила, как их историк Григорий Александрович что-то говорил о колесе времени, под которое то и дело кто-то попадает, о том, что история пишется такими чернилами, имя которым — пот, кровь и слёзы. Эти "красивые слова" теперь обретали вес и объём. Даша глянула на Сергея Романовича и с удивлением поняла, что он улыбается одним уголком рта, словно просит иметь снисхождение к чудачествам и предубеждениям старого вампира...

— Да шо эта старая развалина понимает, — возмутился Тимофей позднее, когда Даша описывала ему свой поход в музей; на этой части рассказа кот уже не выдержал и вставил свои пять копеек. — Его там не было, а я, я двадцатые годы лично видел ещё юным и несмышлённым котёнком. И первые магические академии, и самый-самый рассвет мощной обережнической промышленности, всё, всё видел, вот этими самыми глазищами.

Рассказ Даши явно задел кота за живое, так сразу он весь встрепенулся, вспомнив былое.

— Раньше-то только дряхлые дворяне этим пользовались, чудесами облегчали себе жизнь, но тогда, наконец, даже вчерашняя крестьянка могла взяться за волшебную палочку, — воодушевлённо продолжал Тимофей, — ах, какое время, чтобы быть молодым! Всё бы отдал, чтобы вернуть те годы, — тут он нехарактерно затих и погрустнел: — Сейчас упоминания о них вымарали из всех архивов; забыли люди и академии, и своих первых помощниц-волшебниц. Но в моей памяти осталось всё. Эх, какую страну развалили!

— Не знала, что ты ещё и совок, — игриво поддела его Даша.

— Не зови меня совком, и я не назову тебя... э-э-э... ну, этой, хипстершей, эвона как!

— Хипстершей? — рассмеялась она. — Так никто уже не говорит. Зумершей тогда уж.

— Хоспади, и какие только извращения не придумают. Зумеры-шмумеры! Сколько жизней ни живу на этом свете, а никогда не перестану поражаться, — со смехом выпалил Тимофей; благодаря Даше к нему обратно вернулось доброе расположение духа. Такой уж это был кот, что не умел долго грустить.

...В музее же рассказ старика Антуана снова подхватил Сергей Романович. К тому моменту они уже дошли до стендов из самого позднего периода истории СССР — восьмидесятые и девяностые годы. Об этой эпохе Даша уже слыхала кое-что от отца, учителей и знакомых. Разное слыхала...

— К сожалению, после развала Советского Союза существование магической индустрии оказалось под угрозой. Ещё вчера так резво развивающееся колдовское мастерство на фоне всеобщего разорения в один ужасный миг оказалось никому не нужно... не рентабельно, как тогда выражались. Вчерашние волшебники остались без работы, и им самим стало уже не до чудес.

— Так обережники пали жертвой собственных амбиций. Зато вольникам стало самое раздолье, не так ли? — ехидно заметил Антуан.

— В некотором роде, — согласился Сергей Романович. — В девяностые годы эзотерика, всё мистическое и сверхъестественное пользовалось большой популярностью, и этот бум вернул интерес и к вольникам. В трудные времена люди жаждут чудес, вот и... — он вздохнул. — Наш подход к колдовству гораздо больше располагает к мистическим настроениям, в нём больше поэзии и таинственности, чем в подчёркнутой прагматичности обережников. Прямо сейчас индустрию магии постепенно поднимают с колен, всё уже не так грустно в этом плане, как ещё в нулевые. Однако такого уровня, как ещё в шестидесятые года прошлого века, может так статься, мы уже никогда не увидим, — с грустью закончил он.

На некоторое время чародей ушёл, чтобы о чём-то переговорить с вампиром с глазу на глаз, притворив за собою дверь, спрятанную за витриной со скелетами каких невиданных зверушек. На двери красовалась табличка: "Служебное помещение. Посторонним вход воспрещён". Так что Даша осталась одна любоваться экспонатами в музее.

Она попыталась подслушать, о чём они говорили, но их голоса из-за двери звучали невнятным журчанием. Даша разобрала только отвлечённый ответ Антуана на один из вопросов чародея: “Что может простой старый вампир знать о таких делишках, я всё время сижу здесь, мне никто ничего не рассказывает… Спросите лучше вашего кота, а я что, а я ничего, ничего такого не делаю, сижу себе в музее, примус починяю...”.

Наконец Сергей Романович вышел вместе со стариком Антуаном из загадочного "служебного помещения" и торжественно вручил Даше разноцветный клубок ниток.

— Держи, Даша. Это как раз то, что мы искали. Соня будет очень рада.

Даша поначалу даже не поняла, о чём говорит психолог, подозрительно косясь на радужную пряжу. Она аккуратно взяла её в руки и со скепсисом взглянула на Сергея Романовича.

— Бери, бери, — убедительно кивнул он, — это будет прекрасный подарок.

И что-то такое было в хитром блеске глаз чародея и его уверенной улыбке, что убедило Дашу без вопросов принять клубок. Хотя сама она никак в толк взять не могла, что способно так приглянуться Соне в этой незатейливой пряже.

* * *

И вот теперь Даша стояла перед Соней, которой только что вручила этот проклятый клубок ниток и, затаив дыхание, ждала, что та скажет. Соня же как-то так нежно, аккуратно взяла клубок в руки, радостно-удивлённо взглянула на него... и неожиданно тепло улыбнулась, так, будто снова обрела безвременно потерянного друга.

— Совсем как в рассказах бабушки, — неверяще прошептала она. — Как ты догадалась? — и с удивлением взглянула на ничего не понимающую Дашу.

Тут вновь зазвенел вальс. Соня кинулась к тумбочке и подобрала с неё заливающийся музыкой телефон.

— Ой, как я могла забыть, уже же почти время. Скоро пора за стол! Не хочется тебя грузить, — извиняющимся тоном обратилась она к Даше, — но не могла бы ты помочь маме накрыть на стол? Обычно этим занимаюсь я, но… мне сейчас надо будет переодеться. Нельзя же огорчать маму, ей так понравилось это платье, — при этих словах её бледные брови слегка нахмурились.

— Ты что, вообще всё-всё в этом доме делаешь? — не удержалась от вопроса Даша. — И готовишь, и убираешься, на стол вот накрываешь… ты как домашку-то делать успеваешь с таким режимом? Уже ОГЭ не за горами, это вот всё.

— Ну, Саша сейчас готовится к ЕГЭ, это ведь гораздо серьёзней экзамен. А у родителей на работе такие авралы... Нельзя же их бросить. А я что, я справлюсь, — слабо улыбнулась Соня. — Я крепко сплю и быстро высыпаюсь, могу и допоздна засидеться за уроками. Или встаю пораньше на час или хоть полчаса, доучиваю. Знаешь, с утра так хорошо: тихо, спокойно, все ещё спят, на небе звёзды. И окна в доме напротив так уютно загораются... — мечтательно улыбнулась Соня. — А я сижу с телефоном, дочитаю там в электронке что-нибудь. Рассветы встречаю. Потом пока в школу иду — повторяю про себя... что-то и на переменке дописываю, ты ж видела. Не, я справляюсь. Школа — это всё-таки попроще, чем работа у родителей или вот... Саше поступать. Вся жизнь решается. Даш, я так за него волнуюсь!

Даша от такого пассажа совсем дар речи потеряла. Ей очень хотелось сказать что-нибудь такое-этакое максимально грубое и резкое, но в итоге она только покачала головой и молча вышла из комнаты.

— Да они вообще всё на неё свалили, — послышался снизу бас кота, — нашли себе бесплатную... посудомойку!

— Мягко сказано, — мрачно откликнулась Даша.

— Ещё эта мышь, — пробормотал себе под нос Тимофей.

— А с ней-то что?

— Чую я, что она непростая, — ответил кот; он недовольно размахивал хвостом туда-сюда, туда-сюда, весь взъерошенный. — Держи-ка ты ухо востро. Что-то мне подсказывает: что бы ни случилось, случится на этом застолье. Намечается буча. У меня на такое глаз намётан. Глядишь, тебе ещё придётся сегодня размять свои кулаки.

— Тебе меня долго упрашивать не придётся, — ухмыльнулась на это Даша.

И они вместе направились обратно на кухню, где уже полным ходом шла подготовка к праздничному застолью.

1) Знаменитая картина В.Д.Поленова "Бабушкин сад" (1878). Хранится в Третьяковской галерее.

Вернуться к тексту

2) "Дорога уходит в даль" — автобиографическая повесть А.Я.Бруштейн, о её детстве и юности в дореволюционном Вильнюсе. "Записки институтки" — одна из самых знаменитых повестей Лидии Чарской о воспитанницах института благородных девиц.

Вернуться к тексту

3) Багрянородная (Порфирогенита) — византийская царевна, дочь правящего императора. Почётное звание это происходит от Порфирного зала, где, по традиции, рожали наследников жёны византийских государей. Порфирородных принцесс иногда выдавали замуж за иностранных государей, это были браки величайшей важности — так, Анна Порфирогенита стала женой Владимира Крестителя.

Вернуться к тексту