Возвышение Волшебников (джен)

Свет струился сквозь окна Тронного зала Букингемского дворца, озарял роскошное помещение и играл на короне Генриха IX. Король восседал на троне и, прищурив зелёные глаза, изучал собравшихся перед ним людей.

— Итак, — произнёс Гарри, поудобнее устраиваясь на троне. Строго говоря, трон принадлежал его предшественнице: Гарри лишь сменил королевскую монограмму да добавил несколько смягчающих чар. Зачем выбрасывать хорошую вещь? Тем более что трон и без чар оказался довольно удобным.

— Орден Феникса... — Он фыркнул. — Выходит, Дамблдор всё-таки основал его не в одиночку.

— Прошу, Ваше Величество, — взмолился один из стоявших перед ним мужчин. — Наши семьи не имели никакого отношения к прискорбному похищению ваших сыновей.

— Неужели? — Глаза Гарри сузились. — Тогда, мистер Смит, объясните, почему на запястье одного из моих сыновей оказались подавляющие магию кандалы с гербом Хаффлпафф?

— Да, — сухо продолжил Гарри, сверкнув глазами на бледнеющего мужчину. Двумя пальцами он поднял злополучный предмет, словно тот был заразным. — Полагаем, вы ищете слово «упс», Смит.

— Вы и вправду решили, будто вас привели сюда ради признания, потому что мы всего лишь предположили вашу причастность? — тихо спросил он, по очереди оглядывая каждого мужчину.

— Мы знаем, что ваши отцы замешаны в этом... деле, — выплюнул Гарри. — Перси Уизли стал на редкость сговорчив под Веритасерумом. Впрочем, когда мы официально объявили его предателем и он почти полностью лишился магии, связывающие его клятвы тоже утратили силу.

— Поэтому вопрос не в том, виновны вы или нет. Вопрос в том, как нам с вами поступить.

Откинувшись на спинку трона, Гарри оглядел стоявших перед ним волшебников.

Собравшихся охватил страх. Все они знали, что ждёт предателей. Те не только лишались магии: Корона изымала всё их имущество и титулы, а наследники уже не могли ничего получить.

Иными словами, если король поступит с ними так же, как с Перси Уизли и Джоном Долишем, наследие их Родов будет утрачено, а потомки останутся без гроша.

Избежать подобной участи или хотя бы сохранить магию можно было лишь бегством — как поступили Рон и Гермиона Уизли. Но все понимали, что сбежать им не удастся.

— Прошу, Ваше Величество, — первым не выдержал лорд Джонатан Смит, которому было что терять. — Мой отец... он стар... Я... никто из нас даже не подозревал...

После многозначительной паузы Гарри спросил:

— Что вы хотите сказать?

— Вы должны понять, сэр, — осторожно подбирая слова, продолжил Джонатан. — Он стар... а возраст порой влияет на рассудок...

— Вы хотите сказать, что ваш отец впал в старческий маразм? — наконец уточнил Гарри, приподняв бровь.

Джонатан кивнул и осторожно изложил то, что они с остальными стоявшими рядом мужчинами подозревали уже давно. Он понятия не имел, почему отец решился на такие поступки. Человек, которого Джонатан знал с детства, никогда не опустился бы до бессмысленного похищения детей. В отличие от короля, Джонатан и остальные понимали: кучка стариков ни за что не стала бы добиваться власти над Короной. Зато им было известно о странной одержимости этой группы Фламелем. Правда, ни отец Джонатана, ни его друзья никогда не рассказывали подробностей.

Единственным объяснением, каким бы мучительным оно ни было, оставалось старческое слабоумие. Вероятно, безумие овладело ими уже давно, а близкие не замечали этого именно потому, что находились рядом. От этого признания во рту у Джонатана словно появился привкус пепла, но произнести его вслух было необходимо.

Король выслушал объяснения с непроницаемым лицом. Одного взгляда в глаза мужчины хватило, чтобы понять: тот говорил правду. По крайней мере, то, что сам считал правдой.

— Хорошо, — медленно произнёс Гарри. — Мы примем это во внимание. Окончательное решение вы услышите завтра. А до тех пор... — Он подал знак одному из охранников. — Вы останетесь под стражей. Всего лишь мера предосторожности: нам не хотелось бы, чтобы вы сбежали.

Его улыбка не излучала ни капли тепла.

Лорд Натанаэл бессильно кипел от ярости, пока аврор закреплял на его щиколотке магическое следящее устройство. Полчаса назад Джонатан сообщил ему решение нового короля. Монарх счёл уместным приговорить Натанаэла и его соратников к изолированному домашнему аресту. Отныне никто из них не мог общаться с остальными. Более того, говорить с Натанаэлом разрешалось лишь членам семьи, а ему — лишь с ними. Даже эти разговоры должны были прослушиваться. Ни о какой тайне, не говоря уже о делах Ордена, не могло быть и речи. Наконец, привязанные лично к нему защитные чары не позволяли покидать собственные покои.

Это был конец. Конец Ордена, конец их дела и, по сути, конец его жизни. Натанаэл поднял взгляд на решительное лицо сына. Перед появлением авроров они страшно разругались. Натанаэл попытался рассказать сыну о своём открытии, но Джонатан всё отверг и даже уничтожил предъявленные доказательства.

— Прости, отец, но я обязан поступить так, как будет лучше для семьи, — твёрдо заявил Джонатан, наблюдая, как исчезают последние остатки документов. — А эта... эта бредовая теория и твоя одержимость ею семье только вредят.

Тяжело дыша, он продолжил:

— Как и твои друзья. Ты сошёл с ума. Вы все впали в старческий маразм!

Когда установили последние чары, Натанаэл увидел, как сын развернулся и вышел из комнаты. Почему-то ему казалось, что семью — да и вообще кого-либо, кроме домовых эльфов, — он видит в последний раз. Закрыв глаза, старик скорбно опустил голову. Если бы он только догадался раньше посвятить Джонатана в дела Ордена... Их погубила собственная скрытность.

Впрочем, возможно, всё было к лучшему. Теперь Джонатан мог правдоподобно отрицать свою причастность, а значит, кровная линия продолжится.

Натанаэл устало опустился в кресло и вслушался в непривычную тишину. Борьба закончилась. Он проиграл. Оставалось лишь надеяться, что однажды Фламель получит по заслугам.

* * *

— Мы нашли всех, кто причастен к трагедии нашей семьи.

Пожилая женщина отвела взгляд от окна, выходившего на парк Сандрингемского дворца, и посмотрела на мужчину в кресле возле её кровати.

— Всех? — прошептала она.

— Всех — и в магическом, и в магловском мире, — подтвердил мужчина и вздохнул. — Бывший министр магии погиб при столкновении с Магическим патрулём правопорядка. Перси Уизли и Джон Долиш казнены, а остальные заговорщики-волшебники обезврежены.

— Обезврежены? — удивилась пожилая женщина. Прикованная к постели, хрупкая и, казалось, готовая угаснуть в любую минуту, она по-прежнему смотрела остро и проницательно. — Значит, вы оставили их в живых.

Гарри вспомнил договоры, которые заставил подписать глав семей заговорщиков, прежде чем покончить с Орденом Феникса.

— Я не хотел, чтобы пострадали их родные. Они невиновны, но именно это случилось бы, не откажись я от первоначального решения. Кроме того, все заговорщики — старики, выжившие из ума. Думаю, остаток недолгой жизни в одиночестве станет для них достаточным наказанием.

Его предшественница долго смотрела на Гарри.

— Полагаю, в конечном счёте решать вам, Ваше Величество. — Она зашлась в сильном кашле. — Я не возражаю. Хочется думать, что на вашем месте я поступила бы так же.

— Благодарю, Ваше Величество, — ровно ответил Гарри. Глубоко вдохнув, он продолжил: — Им понадобился почти месяц, но наши агенты сумели выследить маглов, устроивших взрыв.

— Вы их нашли? — недоверчиво спросила она. — За месяц?

— Строго говоря, за три недели. Прошу простить задержку, но условия были далеко не лучшими...

— Ничего страшного, Ваше Величество, — поспешно ответила королева. — Уверена, премьер-министр очень обрадуется этой новости. В конце концов, мы искали этого человека уже очень давно.

Гарри улыбнулся.

Долгое время тишину в комнате нарушало лишь попискивание магловского аппарата, следившего за сердцем королевы. Когда Гарри уже начал тревожиться, она неожиданно открыла глаза.

— Я рада. — С улыбкой она вновь стала погружаться в забытьё, но вдруг пронзительно посмотрела на него и уверенно продолжила: — Думаю, мне осталось недолго. Наверное, это благословение... Наконец я воссоединюсь с семьёй... оставлю эту ношу... Корона всегда казалась такой тяжёлой... Надеюсь, этот долг не погубит вас, как погубил меня... и моего отца... Удачи...

Голос оборвался, и она потеряла сознание.

Гарри смотрел на некогда грозную женщину. Гибель семьи стала для неё страшным ударом. После смерти мужа её здоровье начало стремительно ухудшаться. Теперь она была прикована к постели... медленно угасала. Порой Гарри испытывал раскаяние из-за того, какую роль сыграл в её состоянии... хотя это было необходимо.

Он резко втянул воздух, когда магловский аппарат вдруг пронзительно завыл. Гарри давно оторвался от магловского мира, но прекрасно понимал, что означает этот звук.

Закрыв глаза, он накрыл ладонью её остывающую старческую руку. Привычная ментальная связь, созданная наложенным на королеву проклятием Империус, исчезла.

Склонив голову, Гарри открыл рот, собираясь что-то сказать — возможно, выразить написанное на лице раскаяние, — но так и не произнёс ни слова. Глубоко вдохнул, погладил её руку и, стоя над кроватью, наклонился, словно хотел поцеловать королеву в лоб.

Затем внезапно выпрямился и вернул лицу невозмутимость. В последний раз взглянув на неё, Гарри кивнул, развернулся и, расправив плечи, направился к двери.

В этот момент в спальню ворвалась приставленная к королеве медсестра, а следом за ней — магловский врач. Гарри отошёл в сторону, позволяя им делать свою работу.

Хотя королева официально объявила магловскому миру об отречении спустя несколько дней после заявления в Визенгамоте — вопреки просьбам остаться на престоле хотя бы до годовщины восшествия, чтобы завершить полные шестьдесят лет правления, — и Гарри был королём уже больше месяца, врач всё равно счёл необходимым обернуться.

— Королева умерла, — торжественно произнёс он. — Да здравствует король.

* * *

Смерть королевы тяжело потрясла магловскую Британию. Несмотря на прежнюю критику её самой и королевской семьи, недавние события вызвали огромную волну сочувствия. Улицы Лондона заполнили люди, пришедшие проводить королеву в последний путь, а ещё миллионы смотрели трансляцию похоронной процессии.

Гарри сумел обратить это себе на пользу. Его представили членом младшей ветви династии, а сам он изображал скромного молодого человека, который до недавнего времени не подозревал ни о родстве с монархом, ни о своей близости к престолу.

Согласно официальным документам, Гарри был осиротевшим сыном богатого аристократа из древнего рода. Его сведения об образовании подправили для магловского мира, отразив полученные магические специальности и языки, которыми он теперь владел.

Вместе с рассказами о том, как он управлял фамильным поместьем и расширил владения благодаря уму и усердному труду, всё это делало Гарри весьма привлекательной фигурой в глазах общественности.

Приятная внешность тоже не мешала. Те немногие снимки новой королевской семьи, которые прессе разрешили сделать, публиковались снова и снова. Гарри был почти уверен, что у них с женой уже появились поклонники. Мысль о том, что подобный интерес теперь мог распространяться и на детей, казалась слишком тревожной, чтобы её обдумывать.

Ради дальнейшего роста популярности Гарри и Дафна старались показываться на как можно большем числе мероприятий благотворительных организаций, которым покровительствовала прежняя королевская семья.

По традиции коронацию нового монарха следовало проводить через год, однако по просьбе предшественницы Гарри церемонию назначили на июнь — вместо запланированного празднования Бриллиантового юбилея. После смерти бывшей государыни возникло предложение отложить торжества, но в итоге всё решили провести по намеченному плану.

Под новые приветствия и рёв толпы Гарри вышел из позолоченной Государственной кареты. На нём были традиционный багряный сюрко и багряная бархатная Государственная мантия. Народу было чему радоваться: руководителя террористической организации, ответственной за взрыв Сент-Джеймсского дворца и множество других преступлений по всему миру, выследила и уничтожила британская оперативная группа — после того как Гарри с удовольствием передал сведения о нём премьер-министру.

Высоко подняв голову, король торжественно вошёл в Вестминстерское аббатство в окружении свиты. Непривычно было знать, что шлейф его мантии несут другие люди, но бесконечные репетиции обеспечили безупречную слаженность.

Гарри с серьёзным видом исполнял все предписания древней церемонии и вновь вспоминал: родословная, которую он объявил своей, насчитывала больше тысячи лет. Больше всего его тревожили сыновья и прикованное к ним внимание. Мальчики сидели с родителями Дафны, пока она находилась рядом с мужем и короновалась как королева-консорт. На Эдмунда наложили маскирующие чары, чтобы юный принц случайно не обнаружил свои способности. Восхищение огромным городом и множеством магловских устройств смешивалось с тревогой оттого, что за ним наблюдали десятки тысяч глаз, не говоря уже о миллионах зрителей у экранов. Без чар было никак не обойтись.

Поэтому Гарри с тщательно скрываемым облегчением сменил багряный сюрко на пурпурный и облачился в пурпурную бархатную Императорскую мантию. С Короной Британской империи на голове, Скипетром с крестом и Державой в руках он покинул аббатство. Следом шла его жена, а все присутствующие пели государственный гимн.

Проявив великодушие, Гарри сам оплатил церемонию, сократив расходы налогоплательщиков на девяносто процентов. Некоторым это не понравилось — особенно потому, что король вдобавок раскошелился на коронационный банкет, первый за несколько десятилетий, — но большинство сочло жест достойным.

* * *

— Премьер-министр к вам, сэр.

Услышав разрешение войти, премьер-министр Соединённого Королевства переступил порог.

— Премьер-министр, — приветствовал его король и пожал мужчине руку.

Они встречались не впервые, но от одного присутствия монарха у премьер-министра по-прежнему перехватывало дыхание. Высокий, стройный, сложенный как пловец, новый король словно заполнял собой всё помещение — ничего подобного мужчина прежде не ощущал рядом ни с одним человеком. И премьер-министр знал, что дело не в магии: министр магии не производил такого впечатления. Да и глаза у него совершенно точно не светились, как у короля.

— Прошу, садитесь. — Величественный мужчина сам опустился в кресло.

Следующие несколько минут они, как прежде с покойной королевой, обсуждали положение дел в стране.

— У меня есть вопрос, — произнёс король, когда с последним пунктом повестки было покончено. — Полагаю, премьер-министр, вас уведомили о существовании магии?

Дождавшись кивка, он продолжил:

— И вы также знаете, что я волшебник?

— Да, сэр, — осторожно ответил премьер-министр, гадая, к чему тот ведёт.

Король на мгновение задумался.

— Что, если я скажу, что знаю способ повысить урожайность ферм, сделать пищу вкуснее и полезнее — и при этом полностью обойтись без химикатов?

Премьер-министр сразу заинтересовался.

— Что вы имеете в виду?

— В отличие от моих предшественников, я лучше понимаю, как магические методы могут помочь магловскому миру. Моё происхождение позволяет разбираться в приёмах обоих миров и сравнивать их. Кроме того, я сам владею сельскохозяйственными землями и знаю, что обычная магическая ферма способна производить до трёх раз больше продукции, чем магловская.

Гарри мысленно улыбнулся: собеседник уже попался на крючок.

— Волшебники не используют химикаты против вредителей, а защищают урожай чарами, — как бы невзначай продолжил он. — К тому же магические удобрения, главным образом драконий навоз, гораздо эффективнее и богаче питательными веществами. Другие чары и зелья ускоряют созревание урожая, поэтому землю можно быстрее использовать для новых посевов.

— В результате, — Гарри указал на вазу с фруктами, — наша продукция полезнее, вкуснее, полностью натуральна и, что самое важное, дешевле. Скот тоже даёт более вкусное мясо и прочие продукты, поскольку питается качественным кормом. Земля при этом не истощается: перед началом работ друиды благословляют её, обогащая почву и сохраняя её плодородие.

— Простите, вы сказали «друиды»? — изумлённо переспросил премьер-министр.

— Да, — рассеянно подтвердил Гарри. — Друидизм — область магии, связанная с природой. После школы некоторые волшебники выбирают его своей специальностью и профессией. Насколько мне известно, друиды могут сделать плодородными даже самые бесплодные земли.

Он подвинул вазу к премьер-министру.

— Вот урожай из одного из моих фамильных садов. Попробуйте.

Премьер-министр нерешительно взял яблоко. Оно оказалось куда крупнее, чем он ожидал: насколько мужчина знал, натуральные фрукты обычно были мелкими и сморщенными.

Когда после первого укуса глаза премьер-министра невольно распахнулись, Гарри усмехнулся.

— Ничего вкуснее вы ещё не пробовали? — с лёгкой насмешкой спросил он, вытащив эту мысль прямо из головы собеседника. — И ведь это только начало.

Гарри выдержал паузу, убеждаясь, что завладел полным вниманием магла.

— Знаете ли вы, что при помощи магии можно увеличить внутренний объём здания или вместилища? К примеру, волшебная палатка снаружи не отличается от обычной двухместной магловской, но внутри способна вместить целый дом. Возможное соотношение — один к десяти. На самом деле даже больше.

Откинувшись в кресле, Гарри продолжил тихим, завораживающим голосом:

— А теперь представьте теплицу площадью, скажем, пять тысяч акров. Умножьте эту площадь на десять — и это ещё скромная оценка. В итоге сравнительно небольшая теплица получает внутреннее пространство, сопоставимое с тепличными хозяйствами Испании. Добавьте уже упомянутые способы ускоренного сбора урожая и возможность чарами создавать внутри отдельные зоны с разной температурой...

— ...и мы сможем выращивать экзотические фрукты и овощи, которые обычно приходится ввозить из-за границы, — ошеломлённо закончил премьер-министр.

— Представьте, насколько сократятся расходы, — мягко произнёс Гарри. — Конечно, я понимаю, что сейчас это не такая уж серьёзная проблема. Магловская Британия сама производит шестьдесят процентов потребляемой пищи. Но что, если сократить оставшиеся сорок процентов импорта хотя бы на один процентный пункт? Думаю, это принесло бы пользу — особенно после экономической катастрофы, которой мы едва избежали несколько лет назад. Страшно представить, в каком положении оказалась бы страна, сложись тогда всё иначе. Даже сейчас мы лишь чудом избежали рецессии.

— И продовольственными культурами можно не ограничиваться. Если дело пойдёт хорошо, мы перейдём к техническим: каучуку, джуту, хлопку — всему, что обычно нельзя выращивать у нас из-за климата, нехватки пространства и долгих сроков созревания.

Гарри мечтательно улыбнулся, глядя куда-то вдаль.

— Что ж, идея была бы замечательной. Вот только есть небольшая помеха в виде Международного статута о секретности. Не говоря уже о том, что электронику использовать нельзя: магия плохо уживается с электричеством. По сути, за такими воображаемыми фермами смогли бы ухаживать лишь волшебники и ведьмы.

Посмотрев на премьер-министра, он тоскливо вздохнул.

— А жаль. Приятно было помечтать о стране, которая стала бы на шаг ближе к самообеспечению. Полной автаркией мы, разумеется, никогда не станем, но всё же приблизились бы к ней.

— Почему до этого не додумалась ни одна другая страна? — подозрительно спросил премьер-министр.

— Потому что ни в одной другой стране нет человека, который, подобно мне, одновременно отвечал бы за магический и немагический миры и разбирался в обоих, — спокойно ответил Гарри. — Если не ошибаюсь, наши царственные кузены намеренно держатся в стороне от магических дел и ничего о них не желают знать.

Он неожиданно встал, и премьер-министр поспешил последовать его примеру.

— Боюсь, я и так отнял у вас слишком много времени. До следующей недели, премьер-министр.

Король протянул руку.

— Да, можете забрать вазу. Считайте её подарком...

Гарри мысленно усмехнулся, провожая растерянного мужчину. Тот едва не забыл о протоколе. Сомнений не осталось: магл попался на крючок.

* * *

Уже на следующий день премьер-министр запросил подробности. Гарри передал проект Министерству магии, а сам сосредоточился на королевских обязанностях. Он правил обоими мирами и вдобавок был королём-волшебником, поэтому каждый день оказывался заполнен делами. Даже на семью едва хватало времени. Нужно было что-то придумать...

В частности, Гарри предстояло встречаться как с высокопоставленными представителями иностранных магловских государств, так и с зарубежными министрами магии.

Границы магических владений разительно отличались от границ магловских стран. Изучив архивы прежней королевской семьи, Гарри узнал, что короли и королевы Европы некогда обратили растущую вражду между маглами и волшебниками себе на пользу. В обмен на сохранение тайны они с помощью магических договоров подчинили себе волшебное население своих королевств.

Когда их державы присоединяли новые территории, монархи несли туда те же порядки и так же связывали волшебников и ведьм Азии, Африки и обеих Америк.

Даже позднее, когда влияние монархий в магловском мире ослабло, их власть над миром магии осталась абсолютной.

Поэтому магловские колонии обрели независимость, но в магическом отношении страны по-прежнему были более или менее разделены по границам древних королевств и империй, хотя и носили названия современных магловских государств.

Дом Бурбонов присоединил магические государства Франции, Италии, Испании и Люксембурга, а также большую часть их колоний, и стал самым могущественным в Европе. Дом Виндзоров, ныне дом Поттеров-Блэков, занимал второе место, к великому огорчению нынешнего короля Англии уступая Бурбонам с огромным отрывом.

Земли бывшей Российской империи поделили между собой родственники угасшей династии Романовых. В их число, к слову, входили и Виндзоры — благодаря родству королевы Виктории с исчезнувшей императорской семьёй.

Африка всё ещё находилась под властью европейских держав, но в Азии сложилась совсем иная картина. Большую часть магических стран, не попавших под европейское владычество, разделили между собой император Японии, король Таиланда и императорский дом Османов.

Магические общины Пакистана, Индии, Шри-Ланки и Бангладеш находились под властью махараджей Майсура, Бароды, Джамму и Кашмира, низама Хайдарабада и наваба Патауди.

Обе Америки, за исключением магической Канады, принадлежали королю Испании. Он захватил все бывшие французские колонии, а затем путём переговоров получил и оставшиеся британские.

Гарри также выяснил, что магловские правительства мирились с таким положением именно из-за магических договоров. Большинство стран перешло к демократии, а договор подобного рода трудно привязать к выборному должностному лицу вместо кровной линии.

По сути, каждой страной — членом Международной конфедерации магов управлял магл. Существовало несколько свободных магических общин, но это были крошечные изолированные группы в глубине Южной Америки. Они не жаловали чужаков и не имели представительства в Конфедерации.

Прочитанное в архивах заставляло кровь Гарри кипеть. Эти клятвы невозможно было расторгнуть — лишь передать от одного монарха другому. Восстание почти не имело шансов на успех: любой человек, обладавший хотя бы крупицей власти в магическом мире, был связан с маглами. Использовать численное преимущество волшебники тоже не могли, поскольку маглы намеренно ограничивали приток новой крови.

Многие дискриминационные законы против маглорождённых негласно поддерживались разными магловскими монархами. Они подталкивали волшебников из немагических семей вернуться в мир маглов и отказаться от волшебства, чтобы магическое общество оставалось изолированным, а вероятность восстания — низкой. Гарри не сомневался: если бы не власть, которую давала им магия, маглы давно постарались бы полностью вывести волшебный дар из человеческого рода.

Хуже всего было то, что об этом заговоре почти никто не подозревал. Королевские семьи охотно пополняли личные кошельки налогами с магических общин, а порой за их счёт поддерживали на плаву и магловские государства. Если бы нынешний глава дома Османов не забрал золото у магической Греции и других подконтрольных стран, магловская Греция теперь оказалась бы в отчаянном положении.

Всё это заметно облегчало чувство вины за уничтожение британской королевской семьи.

Однако сейчас о войне не могло быть и речи. Маглов было слишком много, и они контролировали большую часть магического мира.

Впрочем, не всё обстояло так плохо. Гоблины тоже были связаны похожим магическим договором. Когда очередной гоблинский мятеж выходил из-под контроля, монархия вмешивалась и следила, чтобы его называли именно «мятежом», а не «революцией» или «войной за независимость».

Договор с этим волшебным народом заметно отличался от прочих. После того как войска короля Артура покорили гоблинов, тот заставил их короля подписать весьма одностороннее соглашение, фактически обратившее весь народ в рабство.

Это было мудрое решение. Гарри знал, насколько гоблины безжалостны. Их многочисленные восстания доказали: даже вынужденные повиноваться королю, они без колебаний убивали других волшебников. Единственной встречи с королём гоблинов хватило, чтобы Гарри убедился: вскоре те начнут готовить новый мятеж. Их ненависть ощущалась почти физически.

С этим тоже предстояло что-то сделать.

Пока королевская семья объезжала зависимые территории, королевства Содружества и государства — члены Содружества наций, в перешедшие под власть Гарри магические колонии отправились послы для укрепления связей. Им также поручили распространять весть о том, что впервые в истории появился король-волшебник.

Многих сановников разных магических стран пригласили на обещанную волшебному миру церемонию коронации. Этот обряд был гораздо проще и проходил в магическом кургане, где, по преданию, когда-то стоял один из замков Артура. Для Гарри он имел намного большее значение: король ощущал окружавшую его магию, а сам ритуал прославлял близкие ему ценности — сохранение волшебства и наделённых им людей.

В церемонии использовали лишь три регалии. Первой был Государственный меч Шотландии. Как выяснил Гарри, изначально он назывался Калибурном — одним из легендарных клинков Артура, которыми тот владел до создания ещё более знаменитого и по-прежнему утраченного Экскалибура. Второй стала Корона Артура — в действительности её заказал для короля Альфреда Великого предок нынешнего герцога Азкабана. Третьей — скипетр Мерлина, который, по преданию, после смерти легендарного волшебника сделали из обломков его палочки.

* * *

Минерва МакГонагалл шла по коридорам родового дома Поттеров вслед за охранником, провожавшим её в гостиную.

Прошло почти два года после восшествия Гарри на престол, но Минерву до сих пор поражало случившееся. Для неё и других старших преподавателей Хогвартса он навсегда останется просто Гарри. Подумать только: мальчик, которого она когда-то учила, стал первым со времён Артура королём-волшебником!

— Войдите.

— Ваши Величества. — Едва переступив порог, Минерва присела в коротком реверансе.

В последний раз она видела короля с женой на их свадьбе. Ставшую королевой молодую женщину Минерва лично прежде не знала — лишь помнила, что в школе Дафна была хорошей ученицей.

И всё же потрясало видеть двух людей, которые остались в её памяти детьми на пороге взрослой жизни, такими повзрослевшими, такими зрелыми. Сколько бы лет Минерва ни преподавала и сколько бы учеников ни выпустила, это чувство всякий раз возникало заново.

— Профессор МакГонагалл. — Король с улыбкой протянул ей руку. Следом мягко поприветствовала гостью и Дафна.

Следующие несколько минут королева разливала чай из уже стоявшего на столе сервиза — по обычаю чистокровных волшебников.

— Признаться, я удивился, что вы запросили официальную аудиенцию, — заметил Гарри, когда все трое устроились поудобнее. — Моим детям ещё несколько лет до поступления в Хогвартс.

Сложив руки на коленях, черноволосая ведьма ответила привычным деловым тоном:

— Судя по вашим словам, Ваше Величество, я правильно понимаю, что вы намерены отдать детей в Хогвартс?

— Разумеется, — едва не фыркнул Гарри, словно сама мысль об ином была нелепой.

— Тогда, полагаю, разумно уже сейчас обсудить условия их пребывания в школе. Так у нас будет больше времени подготовиться к приезду юных принцев.

Губы директрисы едва заметно дрогнули.

— Мы с деканами четырёх факультетов пришли к мнению, что для ваших сыновей и прочих будущих детей королевской крови, возможно, следует создать пятый факультет.

Гарри тихо рассмеялся.

— Забавно всё-таки порой складываются обстоятельства, — произнёс он с весельем в глазах.

Заметив непонимание на лице жены, Гарри объяснил:

— В нашу прошлую встречу профессор МакГонагалл пыталась убедить меня повесить мой портрет у себя в кабинете и установить бюст в башне Сириуса. Ты ведь знаешь об этой башне.

— Разумеется, дорогой, — сухо ответила Дафна. — Разве можно забыть старую Астрономическую башню, которую ты превратил в дом мечты для любого звездочёта? Если бы не отец, думаю, мать переселилась бы туда навсегда.

Гарри лишь обезоруживающе улыбнулся.

— Так вот, возвращаясь к нашей теме: разумеется, я возразил.

Дафна насмешливо фыркнула. Она подозревала, что на самом деле муж закатил целый скандал.

— Тогда я рассказала Его Величеству об альтернативном решении — назвать в его честь пятый факультет, — с лёгкой ностальгической улыбкой продолжила профессор МакГонагалл. — Само собой, возражения тут же прекратились.

С весёлым блеском в глазах она наклонилась вперёд и заговорщицким шёпотом добавила:

— Видели бы вы тогда его лицо.

— Если вы, дамы, уже закончили... — с достоинством произнёс Гарри, хотя глаза его искрились смехом, — полагаю, нам следует перейти к делу.

Он задумался.

— Не вижу необходимости создавать отдельный факультет только для моих детей и дальнейших потомков. Исторически в Хогвартсе существовало четыре факультета. Да, есть ещё неофициальный пятый для учеников, которые не живут в школе, но официально всегда были Гриффиндор, Хаффлпафф, Слизерин и Когтевран. Я не хочу менять тысячелетнюю традицию без необходимости. Пусть я монарх, но школу основал не я.

Король перевёл дыхание.

— Нет. Все мои дети, их дети и дальнейшие потомки, поступив в Хогвартс, пройдут Распределение наравне с остальными учениками. Они ощутят предвкушение и волнение оттого, что не знают, как проходит церемония. Испытают облегчение, выяснив, что нужно всего лишь надеть волшебную шляпу, а затем — тревогу оттого, что перед огромной аудиторией на их голове окажется тысячелетняя реликвия Основателей, созданная нашим общим предком. Их распределят на один из четырёх факультетов. Они будут есть за его столом, а их заслуги и проступки надлежащим образом отразятся на количестве факультетских баллов. Если пожелают, они смогут защищать честь факультета в выбранном внеклассном занятии. Я, Генрих IX, король Великобритании, объявляю свою волю.

Выпрямив спину и высоко подняв подбородок, Гарри завершил короткую, пусть и несколько напыщенную речь с поистине царственным видом. Услышав торжественное заявление, Минерва невольно распрямилась ещё сильнее, а сердце её переполнили чувства.

Несколько мгновений спустя король слегка сник.

— Разумеется, из соображений безопасности у них будут отдельные спальни, — уже обычным голосом добавил он. — И двое телохранителей. Одни небеса знают, что Хогвартсу не помешает охрана.

МакГонагалл заметно ощетинилась.

— При всём уважении, Ваше Величество, — тщательно сдерживаемым тоном произнесла директриса, — безопасность школы не имела, не имеет и никогда не будет иметь себе равных.

Гарри приподнял бровь.

— За исключением седьмого курса каждый мой год в этой школе сопровождался той или иной опасностью. За первые шесть лет мне пришлось столкнуться с одержимым преподавателем Защиты, василиском, дементорами, Пожирателем смерти, министерской ставленницей и ещё одним Пожирателем смерти.

— И всё же большинства, если не всех этих опасностей можно было избежать, — невозмутимо ответила профессор МакГонагалл. Она продолжила, не обращая внимания на недоверие Гарри: — Если мне не изменяет память, на первом курсе вы отправились за Квирреллом по собственной воле. То же самое произошло с василиском на втором. Обратись вы за помощью к компетентному преподавателю, едва ли оказались бы в беде.

— Я обращался, — возразил Гарри. — Отчётливо помню, как в ту ночь, когда Квиррелл попытался добраться до камня, сообщил вам, что камню угрожает опасность.

Профессор строго на него посмотрела.

— Вы сказали, что за камнем охотится «кто-то», Ваше Величество. «Кто-то». Боюсь, за этим артефактом охотились все. Если бы нас не сдерживали нравственные принципы, я и мои коллеги тоже попытались бы его заполучить. За долгие годы мы не раз мечтали им воспользоваться. Поэтому простите, что новость о том, что за камнем охотится «кто-то», не показалась мне особенно удивительной.

— И неужели вы решили, будто ваша троица первой догадалась, что прятали в школе? Фред и Джордж Уизли знали об этом ещё с ноября! Половина семикурсников знала или подозревала, что находится за запретным коридором! Ученики — поодиночке и группами — не меньше двадцати раз открывали ту дверь и сталкивались с трёхголовым псом. Одной сторожевой собаки с лихвой хватало, чтобы их отпугнуть. Навредить детям она не могла: была слишком большой, чтобы пролезть в дверной проём. Не говоря уже о чарах, которые не давали ей сломать дверь. К концу года вся школа знала, что в Хогвартсе охраняют Философский камень! Да, профессор Дамблдор вообще не должен был приносить его в школу, но и ученики не должны были за ним отправляться. Нельзя винить школу после того, как вы сознательно подвергли себя опасности.

— И ещё. Мне никогда не выпадало случая спросить: зачем вы потащили в Тайную комнату Гилдероя Локхарта? На какой, позвольте узнать, исход этого гениального решения вы рассчитывали? — с крайним недоверием воскликнула профессор МакГонагалл. — Вы ожидали, что этот бездарный болван победит тысячелетнего василиска, хотя заранее знали — из его собственного признания, заметьте, — что он мошенник?! И не будем забывать: прежде чем вы втроём спустились туда, вы сами его обезоружили!

Повисло долгое молчание.

— Тут она прижала тебя к стенке, дорогой, — наконец произнесла явно развеселившаяся Дафна.

— Хорошо, — ответил Гарри. Ни выражение его лица, ни тон не изменились. — Но остаются дементоры.

— Которых Хогвартсу навязало Министерство, — без запинки парировала профессор МакГонагалл. — Если не считать прискорбного происшествия на матче по квиддичу, Ваше Величество встретились с ними лишь однажды — когда должны были находиться в постели. Вашему Величеству очень повезло, что вы уже окончили школу и стали королём, а я тогда не была директрисой. Будь я на этом посту, любой обычный ученик за подобную глупость до сих пор отбывал бы наказание — если бы его вообще не исключили.

— Вашему Величеству также следует помнить, что никто не знал, как Бартемиус Крауч сумел тайно вывезти сына из Азкабана. А тот оказался настолько хорошим актёром, что без труда выдавал себя за Аластора Грюма. Да, это была брешь в системе безопасности, но ни одна система не бывает безупречной.

— Долорес Амбридж являлась представительницей Министерства, — продолжила профессор МакГонагалл. — А главной целью и для неё, и для Пожирателей смерти на шестом курсе Вашего Величества был Дамблдор. Не вы.

— Ваши доводы весьма убедительны, профессор, — после нескольких мгновений молчания признала Дафна. — Полагаю, мой муж примет их во внимание. Но вы наверняка согласитесь, что лишней безопасности не бывает — особенно когда наши сыновья станут куда более заманчивой целью, чем король в школьные годы.

Грозная женщина склонила голову. На большее подобие извинения со стороны короля рассчитывать не приходилось.

— Что ж, для принцев можно отвести одну из небольших башен в западном крыле, — деловито сказала директриса. — Она прекрасно подойдёт. Остаётся лишь выбрать портрет, который будет охранять вход.

— А почему бы не оставить пустой участок стены, в котором при верном пароле будет открываться проход? — предложила Дафна. — Никогда не понимала, зачем ставить разговорчивый портрет привратником.

Двое гриффиндорцев встретили её каменными взглядами.

— Но это правда! — защищаясь, воскликнула Дафна. — Только у Гриффиндора вход охраняет портрет. У Хаффлпаффа и Слизерина куда более полезные и удобные способы попасть в гостиную. Правда, — поправилась она, — портрет всё же практичнее того, что придумали когтевранцы.

Первым заговорил Гарри:

— Пустая стена не сможет предупредить преподавателей, если случится беда, — высокомерно заметил он.

— Для этого существуют системы защитных чар, — чопорно ответила Дафна.

После этого заявления воцарилась тишина.

— Насколько я понимаю, — наконец произнёс Гарри, — сейчас профессор подала один голос за портрет, а ты — один за пустую стену. Решать мне.

Он ненадолго замолчал.

— Я голосую за портрет. Портреты красочнее и не такие скучные, как стены. Значит, большинство победило: будет портрет! — Гарри просиял.

Внезапно осознав, что выступил против жены, которая уже наградила его суровым взглядом, он поспешно перестал улыбаться.

— Кроме того, можно использовать мой портрет из кабинета директора. Так хотя бы один из нас сможет в некотором смысле присматривать за детьми. Разве тебе этого не хочется?

Лишь после очень долгой паузы Дафна кивнула. Она по-прежнему считала, что лучше всего скопировать вход в гостиную Слизерина, но понимала преимущества портрета мужа у двери. Стоило создать ещё один связанный с ним портрет, и поддерживать общение с детьми станет гораздо проще. Правда, мальчики, скорее всего, будут от этой перспективы не в восторге.

— Отлично! — бодро заявил Гарри. — Решено.

— Вообще-то... — нерешительно начала МакГонагалл. — Думаю, лучше выбрать другой портрет.

— А что не так с моим? — спросил Гарри, приподняв бровь.

— О, с ним всё в полном порядке, Ваше Величество, — поспешно ответила она. — Просто ваш портрет... отличается свободолюбием.

Минерва внутренне поморщилась от подобного определения. Портрет Гарри Поттера был практически нарисованной версией Пивза.

Когда он не донимал прежних директоров и директрис мелкими спорами, то носился по школьным коридорам, размахивая мечом Гриффиндора, и почти неизменно затевал поединок с портретом сэра Кадогана. Тот был только рад появлению противника, которого можно оскорблять и который оскорблял его в ответ.

В дни, свободные от фехтования и перебранок, портрет беззастенчиво заигрывал с нарисованными дамами. Минерва была одновременно благодарна и разочарована тем, что обитатели картин не могли раздеваться.

С одной стороны, невозможно было даже представить, сколько раз ей и всей школе довелось бы увидеть целое «представление». Одна мысль об этом вызывала тошноту. С другой стороны, у Минервы не находилось достаточно веской причины снять портрет, несмотря на жалобы других бывших директоров: выходки нарисованного Гарри почти не мешали школьной жизни и заметно веселили преподавателей и учеников. Разумеется, куда важнее была гордость Минервы, хотя она ни за что не признала бы, что именно поэтому картина всё ещё висела в её кабинете.

К тому же любое безобразие можно было прекратить заклинанием безмолвия.

Но теперь, когда король сам предложил перенести портрет...

— Если подумать, да, Ваше Величество, я тоже считаю это прекрасной мыслью.

Минерва ответила королю такой же улыбкой. Ей не терпелось дождаться дня, когда оба принца поступят в школу.

Оставалось всего два года.

* * *

Джон Ходжкин глубоко вдохнул, глядя на стоявший перед ним дом.

— Ты опоздал, — заявила его жена Сара, едва он открыл дверь.

Заметив странное выражение на лице мужа, она озадаченно спросила:

— Что?

— Ничего, дорогая, — ответил Джон, изо всех сил пытаясь согнать улыбку.

Сара долго смотрела на мужа, за которого вышла почти год назад.

— Ну ладно, — наконец медленно произнесла она, развернулась и направилась на кухню. — Тяжёлый день на работе, дорогой?

Теперь Джону стало ещё труднее подавить рвущийся наружу хохот. Если бы она только знала, насколько иронично прозвучали эти слова...

Молодая пара села ужинать. Сара недоумевала, почему муж смотрит на неё с таким загадочным выражением.

— С едой всё в порядке? — спросила она. То, что Джон не сводил с неё глаз и не притрагивался к ужину, начинало беспокоить. Если подумать, сегодня он вёл себя очень странно. Сара не могла понять, в чём дело, но с её Джонни определённо что-то изменилось.

Он вздрогнул, словно пробудившись ото сна.

— Что? А, да, всё замечательно.

И тут же принялся поглощать ужин с невероятной скоростью.

Сара не успела съесть и половины, а Джон уже закончил, магией вымыл посуду и поставил её сушиться.

Некоторое время она смотрела на пристально наблюдавшего за ней мужа, затем пожала плечами и вернулась к еде. Если его что-то тревожит, рано или поздно он сам расскажет. Допытываться — дело его матери, а не жены. Сара уже пыталась.

Закончив, она встала из-за стола и подошла к раковине. Заодно у неё появилось ещё немного времени подумать.

Почувствовав кого-то за спиной, Сара резко обернулась и увидела совсем рядом мужа.

— О, — тихо произнесла она.

Теперь, когда Джон оказался так близко, Сара разглядела выражение его глаз.

В последний раз он смотрел на неё так почти одиннадцать месяцев назад, в первую ночь их медового месяца.

Во взгляде мужа полыхали глубокий плотский голод и похоть.

В следующее мгновение Сара уже лежала обнажённой на обеденном столе и задыхалась, пока Джон доводил её до оргазма.

Спустя неизвестно сколько времени она без сил рухнула на пол ванной.

— Прошу, — взмолилась Сара. — Я больше не могу.

Внезапная выносливость мужа впечатляла и приносила огромное удовольствие, но продолжать она действительно была не в силах. У неё болело всё тело.

Посмеиваясь, Джон поднял жену на руки, и та удивлённо пискнула.

— Так что всё-таки на тебя нашло? — спросила Сара, когда они уютно устроились в постели.

Ответа долго не было, и она уже начала погружаться в сон.

— Я просто по тебе скучал, — произнёс Джон, глядя на неё. — Я так сильно по тебе скучал.

Саре показалась странной тоска в его голосе. Но измученное тело не позволило обдумать эту мысль, и она мгновенно уснула.

Собственнически обняв жену рукой и ногой, Джон вдохнул аромат её волос и вскоре последовал за ней в сон. Сара даже не представляла, насколько сильно он по ней тосковал.

Ведь для него минуло тридцать лет...

* * *

Сестра Хлоя обозревала окрестности со своей позиции на крыше небоскрёба.

Впрочем, «сестрой» теперь её можно было назвать лишь по привычке. Хлоя давно не принадлежала к Церкви: её отлучили ещё несколько лет назад.

Представительниц выбранной ею профессии монахинями всё-таки не называли.

Отщёлкнув замки чемоданчика и достав изготовленную по её заказу винтовку Драгунова, Хлоя подумала, что, вероятно, стала первой и единственной бывшей монахиней, выбравшей подобное призвание.

С другой стороны, немногие сёстры додумались бы совершить то, за чем её застали ещё до смены профессии.

Она умело собрала винтовку, управившись за считаные секунды.

Внезапный треск помех заставил Хлою опустить взгляд на тело полицейского у своих ног.

— Всё чисто, — сообщила она, подняв рацию.

Закреплённый на горле синтезатор голоса безупречно воспроизводил низкий голос только что убитого мужчины. Его собеседник был уверен, что разговаривает с коллегой.

Установив винтовку на парапет, Хлоя посмотрела в оптический прицел с антибликовым покрытием.

Цель нашлась без труда: пока ещё слишком далеко, но постепенно приближалась.

Как и любой профессионал своего дела, Хлоя прочитала досье и прошла подробный инструктаж.

Для общественности — особенно британской — этот человек был великим. И не без оснований: он положил начало множеству преобразований, принёсших стране процветание. Однако Хлоя знала, что за благородной личиной скрывался дьявол.

Ей сообщили о его аномалиях и о тайной угрозе, которую он и ему подобные представляли для человечества. Поэтому он должен был умереть.

Жаль лишь, что Хлоя не сможет в полной мере насладиться убийством. Она видела приложенную к досье фотографию и как ценительница всего прекрасного искренне сожалела, что столь великолепный экземпляр придётся уничтожить.

Эти зелёные глаза, эти чёрные волосы... Чего бы она только ни отдала за возможность переспать с таким мужчиной. Если бы он был нормальным...

Но Хлоя пришла по делу, а не ради удовольствия. Работодатель обещал щедро заплатить за пулю в мозгу цели. Её работа не требовала интересоваться, чем провинилась жертва, хотя на самом деле Хлое было не всё равно.

Твёрдо убеждённая, что один глаз закрывают лишь дилетанты, Хлоя смотрела в прицел обоими глазами. Случайного наблюдателя наверняка встревожило бы, как её правый глаз медленно уплывает в сторону.

Цель приближалась к зоне поражения, и предвкушение нарастало, но Хлоя сохраняла спокойствие: нельзя было позволить участившемуся сердцебиению сбить прицел.

По мере приближения цели она начала беззвучный отсчёт.

Десять...

Девять...

Восемь...

Семь...

Шесть...

Хлоя намеренно задышала глубже.

Пять...

Четыре...

Три...

Два...

Один...

Отдача на миг закрыла обзор. Специальная пуля вылетела из ствола и за считаные секунды преодолела тысячу триста метров, пробила толстое бронестекло и вонзилась в цель.

Увидев результат, убийца улыбнулась.

Ещё один безупречный выстрел...