Apprentice (джен)

Сердце грохало в груди, спину скребло нехорошим сквозняком.

— У меня есть экспериментальная основа для… другого вывода. Понимаете, — говорил Нэт, стараясь не глядеть ни на Дамблдора, ни на Фламеля, ни на опасно дрожавший купол, — Изначально мы планировали выводить этот… ложный якорь. То есть, я думал, что он настоящий. Но это не важно… Важно, что я сделал другое зелье. Оно может помочь. По крайней мере, оно помогло крысе.

— У меня-то точно нет никаких рецептов, которые могут вырвать жертву из исполнения, — усмехнулся Фламель. — Камень, увы, здесь бессилен.

«Интересно, сколько раз он говорил эти слова за прошедшие шестьсот лет? Наверное, и счет потерял».

Взгляд Дамблдора резал, как ледяной кинжал.

— Пробуйте, мистер Баркер. А я постараюсь продержаться эти шесть часов.

Нэт кивнул и пошел к выходу.

— Николас будет с вами.

— Это совсем лишнее, сэр.

— Да я сам не удержусь, — сказал Фламель с улыбкой, и он почувствовал то же, что чувствует волк, когда его загоняют в огонь. — Квадрат? Ещё и на фениксе… Это более чем любопытно.

Нэт с трудом дышал, но у него не было времени думать и не было времени переживать. Было время только для того, чтобы действовать. Поэтому он кивнул и вышел из больничного крыла.

* * *

Мастер Фламель не помогал — он смотрел.

Все время, пока Нэт готовил стол, ставил котел и переливал в него основу, он чувствовал на себе любопытный взгляд, царапавший, как крючья.

— Неплохой блок для вашего возраста, — услышал он минут десять спустя, когда уже отложил в сторону нож. — И отшлифованный так, что я ни за что не поверю, будто учил вас Альбус. Он такими методами пренебрегает. Северная школа, видно по рукам, хотя у мастера Снейпа скорее немецкая, а впрочем, он самоучка. Ритм, точность и главное… Сколько же у вас по Уорплу? Двенадцать? Больше?

— Двадцать один, — ответил Нэт, не найдя причины скрывать. Фламель все равно видел все, что он делал, и как именно он это делал.

— Вот и ответ.

— А сколько у вас?

Смех легендарного алхимика был также трудно определим, как и черты его лица. Он был здесь — и везде, рассыпчатый, острый, горький.

— Отличный вопрос, юноша. Отличный. А теперь не кажется ли вам, что пора перейти к следующему шагу?

— Нет, не кажется. Еще тридцать секунд.

Нэт приготовил колбу с кровью.

— Для подстройки вам стоило взять свежую.

— Эта — достаточно свежая.

В момент, когда первая капля коснулась поверхности основы, весь остальной мир перестал для него существовать.

Нэт считал секунды, потом капли. Он вдыхал теплый дым, и руки его жили отдельной жизнью, перехватывая мешалку, мензурки, ступку и пестик.

— И где же рецепт? — спросил Фламель, когда Нэт провел ладонью над пламенем, уменьшая его до едва видимого огонька. — Вы все делаете по памяти?

— Похоже на то, — ответил Нэт.

— Что теперь?

— Теперь мне нужен комплемент на минус пятнадцать, — ответил Нэт, открывая мензурку с остатками вытяжки летучего вереска.

— Черный аконит.

— Запрещенный ингредиент. У нас нет.

Но три капли вытяжки были, и когда они упали в зелье, он подхватил волну, подтолкнул их своей магией — и заставил войти в резонанс. Мешалка крутилась, как сумасшедшая.

— Вы просто не выдержите. У крысы потенциал гораздо ниже, чем у человека.

К концу пятой минуты Нэт действительно почувствовал усталость. Но он не мог, не имел право перестать.

— Я подхвачу, — мягко сказал Фламель.

— Простите, но нет, — ответил Нэтан, укрепляя блок, и одной силой воли заставляя руку двигаться в такт.

Жидкость на дне котла сияла так ярко, что на нее было больно смотреть. Она как будто была всех цветов сразу — и не принадлежала ни одному из них.

«Смелее. Ты это делал. Сделаешь и еще раз. И будешь мешать столько, сколько нужно…»

Отпустить плечо и локоть. Пусть работает вес руки — освободить запястье. Чередовать расслабление и напряжение.

— «Альбула мчит через Рим…»* — голос Фламеля был тихий и проникновенный. — Не думал, что увижу здесь такое.

— «…а меж тем разлетелся повсюду слух, что новый в лесах Калидонских пробился источник…» — пробормотал в ответ Нэт.

— Теперь я понимаю, зачем был вереск.

— «…et recipit vim superiorum et inferiorum», — ответил Нэт. Как ни странно, разговор не отвлекал, но скорее помогал ему держать темп.

— Браво, юноша. Хотите мое мнение? Никакой квадрат не сможет вытащить жертву. Это противоречит магии, всем её законам. Так что вы, дорогой друг, даже если и сотворите чудо, это чудо никого не спасет.

— Попробовать-то можно.

Он продержался еще восемь минут.

Потом еще семь, еще десять, еще пять.

Потом добавил огнецвет и поднял температуру. Впереди были два с половиной часа ада.

* * *

Фламелю, похоже, не нужно было есть и пить, да и Нэт сам не чувствовал голода. Он только пил воду и иногда вытирал пот со лба — в лаборатории было жарко, как в печи.

А потом, когда он уже с трудом держал открытыми глаза, наступил пронизывающий до костей холод, и едва заметные, тонкие колебания потенциала, в которые он встраивал звездную пыль и слезу фестрала.

Как художник, который кладет на холст слой за слоем, он двигался вперед, пока, наконец, в растерянности, не опустил руки.

Дело было почти закончено, и нужно было лишь ждать.

Он собрал инструменты в мойку.

— Если вы и вправду задумали отдать жизнь за жизнь, мне придется вас огорчить. Умрете вы оба. Вы ведь подстроили зелье под свою кровь?

Нэтан повернулся — глаза его оставались серьезны, но губы улыбались, рассеянной, мягкой улыбкой.

— Для магии нет ничего невозможного. Вам ли этого не знать, мастер Фламель? А теперь, если не возражаете, мне нужно выйти.

Он перелил свое творение во флакон, едва наполнившийся — ведь котел был почти пуст. Стекло не такое уж горячее, но оно обжигало пальцы.

Одна попытка. У него была только одна попытка.

И он даже не мог проверить крысу — слишком далеко идти, слишком долго. Успел только заглянуть в каморку и в кабинет. Там все было на своих местах, как будто Снейп вот-вот войдёт и спросит, почему это его ученик позволяет себе опаздывать на практику.

Оставалось надеяться, что крыса все еще жива. Что значение магического потенциала, которое он получил, в последний раз проверяя ее, было ошибкой. Или не было?

И как, как он должен был действовать? И вообще, сумеет ли он? Ритуал жертвы работал грубо и однозначно — и он отлично помнил, какая за ним стояла сила. Даже если рецепт верен, он мог попросту не успеть, ведь действие зелья будет непрямое, через другого реципиента.

Что тогда лучше было использовать? «Кровь к крови»? Или «цепь»? Для «цепи целителя» ему могло не хватить контроля, он все же не был легилиментом, а для «Крови»… Для «Крови у Снейпа была недостаточно чистая кровь.

Когда он вернулся, Николас Фламель стоял над котлом, принюхиваясь. Рубиновые глаза казались как будто больше и ярче: то, что они не были глазами человека, Нэт понял еще там, в больничном крыле, но видеть их рядом с собой…

Почувствовав его взгляд, великий алхимик поднял глаза и улыбнулся.

По спине опять прошел холод.

Зачем? Зачем он был здесь, и в Хогвартсе, и вообще — среди людей? Человечество оставалось для него лишь привычной средой обитания. Учитель, друг, светило науки, но — более не один из них, не смертный.

Существо без границ.

«А ты догадайся, зачем ему быть здесь. Зачем ему заседать во главе европейской Гильдии алхимиков и зельеваров? Зачем ему спрашивать — как это кто-то смог сделать четверичное зелье? В конце концов того же Нотткера кто-то сдал доминиканцам».

Нэт собрал со стола колбы, отнес в кладовую. Взял кое-какие инструменты. Посмотрел, заперт ли шкаф. Сверился с часами.

«Неважно, зачем он здесь. Важно — зачем здесь ты. У тебя, в отличие от него, времени не так уж много…»

— Нам пора, мастер Фламель.

— Если вы так считаете.

— Вы можете воспользоваться камином в кабинете.

— Лучше я провожу вас. В коридорах полно студентов.

* * *

Студентов действительно было полно, уроки уже закончились. Перед больничным крылом все также стоял кордон из слизеринцев.

— Баркер! Скажи им, что Торстен не виноват! Он даже не ошибся в дозировке, ему кто-то подменил секрет на плазму!

— Профессор жив? Мы тоже хотим его видеть!

Они прошли сквозь толпу, расступившуюся перед ними.

Нэта пропускали вперед, его спутника тоже — но, кажется, совсем его не замечали. Словно в упор не видели ни шляпы с пером, ни широких рукавов, ни старинной бородки.

Дверь закрылась, отсекая шёпот и голоса. В полумраке Дамблдор, державшийся за палочку, казался уже не столетним, а двухсотлетним: рядом с ним стояла батарея склянок из-под укрепляющего, но купол был по-прежнему раскрыт.

— Скорее, мистер Баркер, — засуетилась мадам Помфри.

— Сколько времени у меня будет, когда профессор снимет стазис? — спросил ее Нэт.

— Две минуты, самое большее.

Он кивнул. Сел рядом, закатывая рукав.

— Нет, постойте, — вмешалась колдомедик. — «Цепь целителя»? Ничего подобного вы здесь пробовать не станете. Во-первых, вы несовершеннолетний, а во-вторых это попросту бесполезно!

— Я сделал полную подстройку под себя. Цепь нужна, потому что его ядро затронуто четверичной структурой, а мое — нет. С этим зельем у нас есть шанс!

— О да, — с усмешкой откликнулся Фламель. Он устроился поодаль, наблюдая.

— Николас? Что вы думаете? Вы ведь видели… — голос директора звучал почти шепотом.

— Что я думаю? «Не по душе мне ничто, коль оно из моих Калидонских рощ уведет меня прочь…» — глаза-рубины остановились на Нэтане. — Рискнуть можно, но я почти уверен, результат будет вовсе не таким, какой ожидает ваше юное дарование.

— «Ideo fugiet a te omnis obscuritas», — возразил Нэт.

— Да, но у магии есть границы. Авалон покинуть нельзя, дитя.

— Вам — так точно нельзя, — едва слышно сказал Нэтан, обрабатывая предплечье простым спиртом.

Дамблдор думал недолго.

— Позвольте ему, Поппи .

— Вы хоть понимаете, что он хочет сделать, Альбус? Потому что я — уже нет!

Директор молчал.

Нэт усмехнулся — он знал, почему старик не говорит ни слова, почему не пытается его остановить. Прежде, чем мадам Помфри успела что-то сделать, он кивнул ему.

Купол упал, и тело на койке вздрогнуло. Руки профессора Снейпа были холодными и липкими. Нэт взял правую, чтобы не связываться с клеймом на левой: тонкий разрез, такой же, как и себе.

Полный блок.

«Пожалуйста. Пожалуйста, пусть это сработает. Пусть я успею…»

Рука была прижата к руке, а пробку он выдернул зубами — и выпил все до последней капли.

Он никогда еще не уходил так глубоко — от границы, где чувства и мысли растворялись, и становились уже не важны — туда, где они жили отдельной от него жизнью, где мир был не пуст, но полон, и только он, Нэтан, не имел в нем больше никакой доли.

Он горел внутри звезды, и был снегом во мраке, и едва слышным ветром в невидимой листве. Он был отражением крыла в воде, и костью на зубах волка, крылом бабочки и голодным червем в могиле.

Он стоял перед ледяной стеной, бессильный, беспомощный — но и тот, кто когда-то смеялся над ним, требуя назвать имя, теперь вовсе не видел его, слепо пялясь в темноту.

И где-то краем себя, Нэт чувствовал отравленную кровь. Смог стать ее каплей — нет, меньше, чем каплей. Он поймал смерть на крючок — и тянул ее прочь, потому что знал, времени осталось совсем немного.

— …да что же он делает! Альбус! Остановите его!

— Нам остается только ждать, Поппи.

Еще, и еще немного. Кровь постепенно становилась чище, но он должен был удержать ее, не смешивать с чужой, своей? Печать жертвы, оставленная ритуалом зарубка — вынуть ее, как занозу, и не важно, что она цепляется, врастает, а потом рвет на части что-то внутри второго тела…

А потом весь мир заволокло белым, красным, жарким, как солнце.

— Мы потеряем их обоих!

— По-моему, Северусу уже лучше…

— Р-рвите…

— Он сказал…?

Чьи-то руки дернули прочь, бросили на койку.

— Нет! Без чар! — успел выдохнуть он, и рухнул в темноту.

* * *

Когда он открыл глаза, то в первый миг подумал, что ослеп. Он был накрыт одеялом, но чувствовал ужасный холод.

— Вы меня слышите? Мистер Баркер?

Над ним не было потолка. Там зияла дыра, и он отчетливо видел звездное небо.

— Мистер Баркер? Нэтан!

— Мадам Помфри?

— Ох, Нэтан… с вами, кажется, все в порядке.

Он махнула палочкой и нахмурилась.

— Разве что истощение… да, наверное, это очень сильное истощение. Не смейте двигаться, мистер Баркер!

А ведь ему как раз хотелось уйти. Нет, бежать, куда глаза глядят. Как будто что-то выталкивало его вон отсюда, иррациональный, животный страх.

— Как профессор Снейп?

— Спит, — она показала на соседнюю койку. Над той тоже не было потолка, да еще и стена рядом была обрушена.

Мастер выглядел живым. Даже более живым, чем когда-либо.

«Надеюсь, вы меня простите. Может быть, не сразу…»

— Все показатели в норме, — добавила мадам Помфри, поправляя передник, — в отличие от ваших.

— А профессор Дамблдор и… мастер Фламель?

— О, они ушли, Нэтан. Профессор хотел уточнить ваш рецепт, и они отправились искать записи. Впрочем, я могу позвать…

— Нет, не стоит. Лучше мне отдохнуть.

Он дождался, пока она уйдет (шагнет прямо в пропасть за проваленной стеной — но не упадет, а как ни в чем не бывало зажжет там свет, в несуществующей комнате), сомкнул веки и медленно выбрался из постели. Перебирался от койки к койке наощупь, к двери, которая, он знал, была там, но которую упорно отрицали его глаза.

«Если сейчас глубокая ночь, ты даже из замка не выйдешь, — нашептывал здравый смысл. — Провалишься еще где-то на лестнице…»

Дверь он нащупал, и тронул ее холодную, ледяную ручку. За дверью была тишина.

* * *

Нэт шел вдоль стен, скорее, чувствуя направление, чем считая повороты. Хогвартс был слишком загадочен для четкого плана — здесь всегда могли появиться три-четыре лишние двери или маленькая лесенка, ведущая в никуда. Он боялся открыть глаза, но не мог закрыть уши — и иногда слышал шепот, похожий на шепот призраков.

— Откуда он здесь?

— Как он сюда попал?

— Почему на нем мантия?

— Да это же ученик мастера зелий! — воскликнул кто-то из призраков и лязгнул оружием.

«Портреты, — догадался Нэт. — Чертовы портреты, которые теперь наверняка даже не станут мне отвечать…»

— Но как?

— Подскажите дорогу, а? Вам ведь нетрудно, — сказал он, скорее в пустоту, чем им, однако, услышал ответ.

Голос был знаком.

— Вот это слизеринская задачка! — подхватил голос. — Как подсказать тебе дорогу, если ты не открываешь глаз? Как ты пойдешь по невидимым ступенькам, как будешь ощупывать столетия назад осыпавшиеся стены? А впрочем, молодой человек…

— Брат мой, строго говоря, мы вовсе не должны тратить на него своих слов. Разве ты не заметил, что…

— Я лишь хочу уйти отсюда.

— На ночь глядя? Из замка? Да он совсем не в себе?

— Правильно, ему тут не место.

Страх становился все сильнее — его почти трясло — и единственное, что его удерживало от того, чтобы броситься бежать, была мысль, что так и должно было быть, и страх этот был не его собственным. Это был чужой страх, навязанный ему, страх, от которого он не мог теперь отделаться никаким блоком.

— Зачем тебе уходить? — спросил вдруг голос, и Нэт вспомнил, откуда его знает.

Это был старик, ловивший сетью рыб, любитель загадок и мрачных притч.

— Брат мой, не слушай его просьб. Он ничто… В таких случаях мы должны спрашивать директора…

— Директора? Но где же сам директор?

— Я видела, как он вместе с досточтимым мэтром спускался вниз!

— Кликнем сэра Мэйси! Он живо добежит до подземелий.

— Стойте, — сказал старик, и остальные портреты замолчали. — Зачем тебе уходить, юноша? Ты не ответил.

Нэт вытащил из держателя деревянную палочку, не отзывавшуюся больше ни искрами, ни волной волшебства. Это была просто деревяшка — а когда он сломал ее, на каменный пол просыпалась серая труха.

— Я ищу дорогу, сэр. Дорогу с Авалона.

— Следуй за мной, пока слышишь, — тихо сказал старик. — Я выведу тебя к озеру.

* здесь и далее приведены цитаты из поэмы Гальфрида Монмутского в переводе А. С. Бобовича.

См. Гальфрид Монмутский. История бриттов. Жизнь Мерлина. М. 1984

Нэтан иногда отвечает цитатами на латыни — из "Изумрудной скрижали"