Apprentice (джен)

Июнь 1986-го года выдался теплым, почти без дождей, и в волшебной Британии запомнился тем, что Слизерин впервые за пятьдесят с лишком лет взял кубок. Отчасти, этим и объяснялось крайне сдержанная улыбка профессора Дамблдора на праздничном пиру. Его недовольство передалось и деканам других факультетов.

Профессор зельеварения и мастер зелий Северус Снейп ничего этого не замечал — он вообще не глядел по сторонам, и был, несмотря на радостное событие, в трауре. И мантию он надел не парадную, а самую обычную, без всяких знаков отличия, черную мантию зельевара. Причину все знали, и никому на Слизерине не пришла бы в голову мысль его укорить.

Хотя по школе слухи ходили разные.

Одни говорили, что его ученик сбежал, а другие — что бросился в пропасть, ведь так рассказывали кентавры — тела-то никто не видел. Впрочем, кентавры не были известны, как достойные доверия свидетели.

Было ясно одно — бежал бедняга Баркер или погиб, это все случилось потому, что однажды он решился на то, на что человек в здравом уме не пойдет: стал учеником Северуса Снейпа. Некоторые злые языки и вовсе поговаривали, что мрачный профессор сам приложил к руку к его исчезновению — то ли довел несчастного до самоубийства, то ли выместил на нем свой крутой нрав, а потом спрятал концы в воду…

В воде были концы или нет, но аврорат, в лице неустанного профессора Кроули, вернувшегося из Святого Мунго с одной рукой, и по-прежнему желавшего преследовать зло, никаких улик раскопать не смог. Хотя искал он с усердием — но увы, даже каморка Баркера была пуста. Ни прощальной записки, ни писем, ни черновиков — все это исчезло тогда же, когда исчез и сам Баркер. Профессор Снейп в это время находился в больничном крыле, и предъявить ему оказалось нечего.

* * *

— В следующем году отыграемся, да, Билли? — спрашивал веселый веснушчатый мальчик своего брата-старосту. Билл Уизли однако, его не слушал — он был почти так же мрачен, как и декан Слизерина.

Поездка в Бразилию на шестой курс накрылась медным тазом, стоило только признаться родителям, кто именно дал ему контакты нового приятеля. К несчастью, признаваться пришлось на пасхальных каникулах, уже после того, как Баркер сгинул неизвестно куда — в то, что его сокурсник умер, Билл отказывался верить.

— Нет, нет и нет. Твой «друг» тоже доверял темным магам — и смотри, чем все закончилось? — причитала мать.

— Напиши этому Таваресу, что у нас просто нет денег на портал, — посоветовал отец.

Теперь Билл сидел за столом проигравшего Гриффиндора и сокрушался, что так и не увидит яму со змеями и знаменитую библиотеку на парселтанге.

До отъезда он еще собирался навестить Хагрида, которому привез в апреле нового щенка из Оттери-Сэнт-Кэчпоул: очень уж лесничий тогда был безутешен.

— Сначала вот Гром, а потом и Нэт, — всхлипывал он, и тут же лез в карман за платком. — Ты-то не знал, наверное, а ведь он очень болен был, да. И кентавры его невзлюбили. Может он за травкой какой пошел, а они и того? И никто теперь правды не узнает!

Но Билл-то отлично помнил, что перед своим исчезновением Баркер колдовал как надо, и уж от кентавров отбился бы одной левой, разве нет?

Что ж, так или не так, печаль со временем сгладилась, и теперь Хагрид тренировал щенка, которого назвал Клыком, ходил, как и прежде, в лес, вооружившись арбалетом, и снова звал к себе первокурсников на чай.

Не все забывали так легко. Билл невольно посмотрел на стол Рэйвенкло, где, бледная как моль, сидела подружка пропавшего — охотница Энквист. Поговаривали, что теперь она оставила мечты о профессиональном квиддиче, и собиралась стать целительницей. Что ж, СОВ по зельям она варила рядом с ним, и он отлично запомнил ее упрямо сжатые губы.

На стол преподавателей он смотреть боялся. Там все было как-то… слишком напряжённо.

* * *

Если бы Билл Уизли слышал разговор, который состоялся в кабинете директора незадолго до праздничного пира, он бы куда лучше понял, почему среди профессоров стояла неловкая тишина, а Северус Снейп невидящим взглядом буравил свою пустую тарелку.

Весь этот день с самого утра коридоры звенели от детского смеха, задорные солнечные блики расцвечивали стены — лето давно вступило в свои права. Меж тяжелыми плитами во внутреннем дворе зеленела трава, а из галерей ушла сырость. Горгулья у кабинета директора блаженно щурилась и пропустила шедшего наверх мастера зелий без пароля.

— Мои поздравления, Северус, я только что видел баллы.

Директор Дамблдор, кажется, тоже проникся духом грядущих каникул — на это намекали смело распахнутое окно и лазурная мантия. Впрочем, стоило ему увидеть лицо профессора, как он мгновенно стал серьезнее.

— Поздравления излишни. Я к этой победе не имею никакого отношения.

— И тем не менее…

— Лучше скажите, есть ли какие-то новости о расследовании, — Снейп стоял перед директором, сложив на груди руки.

В кабинете повисла тишина.

— Сядьте, я прошу вас, — сказал, наконец, Дамблдор. Ему даже не нужно было двигать рукой — окно само захлопнулось со стуком и сразу стало темнее. Феникс на своем насесте задумчиво склонил голову и как будто погас.

Снейп опустился в кресло. Директор достал из ящика лист гербовой бумаги и протянул ему через стол.

— Я сожалею, Северус.

Лист был прочитан с лица и с изнанки, и еще, и еще раз, пока, наконец, не разжались пальцы: профессор Снейп посмотрел вниз, под ноги.

— Нашли тело? Где?

— Нет, — устало сказал директор. — Но, как я говорил вам раньше, мы с Минервой выяснили, что его имя исчезло из книги Хогвартса, а такое происходит только в одном случае. Учитывая это и свидетельства кентавров…

— Которые с трудом говорят по-английски…

— Прошлой ночью они отыскали его сломанную палочку. После того, как Олливандер сказал, что она больше не слышит хозяина, аврорат закрыл дело.

Старый директор смотрел на собеседника сверху — но за липкими прядями глаз было не разглядеть, только руки на коленях, сцепившиеся в безмолвной схватке, побелевшие костяшки пальцев.

— Это вы закрыли дело.

— Да, — спокойно ответил директор. — Посодействовал, для вашего же блага.

В его голосе не было теперь ни сочувствия, ни жалости.

— Ступайте, Северус. Вам нужно о многом подумать… и подготовиться. Дети ждут праздника, хотя бы скромного. Не думаю, что стоит огорчать их сегодня.

Готовиться ни к чему Снейп не стал. Он вернулся к себе в подземелья, в кабинет, закрытый паролем, который теперь не знал никто, кроме него. В голове крутились слова директора — и сказанные только что, и те, что он услышал раньше, еще тогда, в больничном крыле, когда только-только открыл глаза, рассчитывая увидеть тех, кто ушел за грань, а вместо них увидев тонкий, как нитка шрам на правом предплечье.

«…ваша жизнь куплена дорогой ценой, друг мой…»

Что ж, никто в замке, кроме директора, не знал, что что-то вообще угрожало его, Снейпа, жизни. Даже старик арифмантик, уважаемый профессор Хейгхарт, который единственный оказался достаточно тактичен, чтобы не бормотать за столом слезливое: «нам так жаль, Северус».

Он поморщился, прогоняя ненужные мысли. Два вдоха спустя его разум был кристально чист и спокоен, как пустыня; он владел любым своим чувством, и мог заставить его разгореться или уйти прочь, что он и сделал — нельзя было позволить блоку расколоться на части, нельзя было терять контроль. Привычные стены окклюменции давно уже защищали не только его самого и других — от него.

Он не собирался никому рассказывать об этом, но для Северуса Снейпа, мастера зелий, расследование закончилось в тот момент, когда одним апрельским утром, отлучившись в Паучий Тупик, чтобы проверить, поможет ли в поисках пропавшего ученика зеркало, он, среди накопившейся почты, счетов и рассылок нашел простой бумажный пакет. Внутри лежали три фута бережно свернутого пергамента, исписанные ровным, косым почерком, полные формул и расчетов.

«Вопрос — что есть магическое воздействие, и какова его природа, решать нужно не только опытным путём, или обращаясь к источникам. Нужно изменить способ описания. Классическая карта предполагает абсолютный горизонт — но магическое воздействие, будь то ритуал, заклятие или зелье — относительно…»

«магическая одаренность не является, таким образом, неотъемлемым свойством волшебника — но есть следствие проклятия, развившегося в раннем возрасте. Это подтверждают и усиленные выбросы у магглорожденных, которые не признают себя волшебниками, а также явления остаточного потенциала у проклятых или заколдованных магглов, которые, в силу возраста, уже не могут обзавестись ядром и самостоятельно генерировать магический импульс, однако способны отражать…»

«и поскольку из всех магических воздействий только зелья абсолютно преодолевают барьер Уоффлинга-Уайта*, значит, именно зелье способно чисто воздействовать на ядро… при минимальной четверичной структуре…

с подгонкой основы по крови и индивидуальному потенциалу…»

Внизу было перечеркнуто чересчур смелое «при центре меньше 0,0014 изменяет архитектуру», и написано сверху: «лишает магии, без искл.? пр. обратное действие?»

«Без искл.» было обведено дважды и украшено восклицательными знаками.

А в самом конце страницы, сбоку, торопливой, но крепкой рукой, были выведены слова:

«Прощайте, и не ищите меня, мастер. Я прошу вас об этом, как ученик. Н.И.Б.»

*Здесь подразумевается свойство заклятий и чар рассеиваться со смертью мага, их наложившего