Хроники профессора Риддла (джен)

9 марта 1970 года

Кричер мгновенно перенес меня в мои комнаты и даже помог мне собраться в дорогу — оказалось, что в сборах и поисках домовые эльфы незаменимые существа, потому что только они понимают распоряжения «достань там эту штуковину». А Кричер понимал такие распоряжения настолько хорошо, что улавливал даже мое бормотание себе под нос, а то и невысказанные пожелания, чем несколько меня насторожил и заставил заподозрить его в легилименции.

— Я не подозревал, что вы так хорошо умеете читать мысли, — наконец заметил я, когда передо мной появилась фляжка, потерянная еще в прошлом году.

— Мисс Беллатрикс приказала мне помочь вам во что бы то ни стало, — отозвался Кричер с гордостью.

— В таком случае я рассчитываю на ваше благородство и на то, что вы не будете злоупотреблять своими удивительными способностями, — учтиво сказал я, не желая тратить время на выборочную защиту своих мыслей, и, по-видимому, по незнанию допустил какую-то оплошность.

— Я не владею легилименцией, милорд, — сказал Кричер таким тоном, что напомнил мне совсем юную Минерву, которую я на втором курсе пригласил на танец и оттоптал ей все ноги, потому что в приюте бальным танцам не учили.

— В таком случае я ничего не понимаю, — признал я. — Я готов поклясться, что вы читаете мои мысли и постоянно угадываете не только то, что мне нужно, но и то, где это находится, даже если я сам про это забыл. Вас, Кричер, с такими талантами в контрразведку надо записать и на допросах использовать.

— Да, вы действительно много времени провели среди магглов, — констатировал Кричер, наверняка впечатленный неизвестным ему словом «контрразведка». — Магия, которой владеют домовые эльфы, довольно слабая. Пользоваться легилименцией мы неспособны. Нам недоступны даже многие виды базовой трансфигурации…

— Ну вот это вы мне бросьте! — заявил я, задетый за педагогическую струну. — Вот, держите палочку, сейчас вы у меня в пять минут навостритесь не то что спички в иголки, а ежей в мышей превращать, без помазка и бритвы!

С этим уже ставшим обычным для меня присловьем для первоклашек я сунул Кричеру в руки свою палочку, шагнул к доске и взял в руки мел, позабыв, что вообще-то собираюсь на спасы и должен спешить. Я даже успел набросать на доске определение биективного отображения, когда мысленно хлопнул себя по лбу и повернулся к Кричеру спросить, что он знает из алгебры — все же домовым эльфам мне пока еще читать не приходилось.

Кричер держал перед собой мою палочку как поп свечу, и из его левого глаза сползала слеза.

— Вы дали мне свою палочку, — пробормотал Кричер.

— Вот погодите, я вам еще дам логарифмическую линейку, — пообещал я с шутливой угрозой.

— Ни один эльф уже много веков не держал в руках палочку волшебника, — пояснил Кричер, удивленно глядя на меня. — Я знаю, что вы пренебрегаете многими обычаями магического мира…

— Я просто плохо их знаю, — отговорился я, потому что мне начало вспоминаться, что в школьные годы даже временный обмен палочками считался чем-то вроде побратимства, а потом, когда я вырос и забыл про это, по моему мнению, школьничество, оказалось, что несколько студентов-разгильдяев, включая Рабастана, Артура и Джоркинс, считают меня чуть не отцом родным, потому что когда-то на консультации я мимоходом обронил «вот вам палочка, и не морочьте мне голову!»

Еще один такой пасынок, да еще в лице домового эльфа, был мне особо ни к чему, но поделать уже ничего было нельзя — Кричер вручил мне мою палочку с торжественностью вассала, вручающего сеньору свой меч.

— Наша магия пробуждается от приказа хозяина, — сообщил мне Кричер доверительным шепотом, словно на исповеди священнику. — Сами по себе мы почти бессильны. Но если вы сейчас прикажете мне перенести вас из Хогвартса в маггловскую деревню, я совершу то, что не под силу даже могущественным магам — потому что такова была воля мисс Беллатрикс.

Я мысленно призвал себя к серьезности, потому двое могущественных магов, только что аппарировавшие в Дафтаун и обратно, в этот момент немного переборщили с Сонорусом, и их исполнение на бис шлягера «Панама, полная фигов» достигло даже моих комнат.

— Если же вы не дадите мне приказ, — тихо продолжал Кричер, — я останусь сидеть здесь и ждать, когда хозяева меня позовут. Сам я не смогу аппарировать домой, даже если дойду до границы Хогвартса.

— Пожалуй, теперь я понимаю, почему домовые эльфы никогда не покидают своих хозяев, — заметил я. — Но не понимаю другой вещи: вы способны выполнить любой приказ? Что если вам прикажут воскресить мертвого или накормить толпу пятью хлебами?

— Я буду пытаться, — также тихо ответил Кричер, и мне показалось, что он побледнел.

— И у вас не получится?

— Тогда я буду пытаться еще… — голос Кричера звучал все тише и испуганнее, и меня наконец осенило.

— Вы будете пытаться, пока не истощите свою магию и не погибнете, — подытожил я. — Что ж, прошу прощения, что завел разговор на такую тему. Мне, знаете ли, доводилось бывать в такой ситуации — очень паршивое ощущение.

— Где это случилось? — вдруг спросил Кричер изменившимся голосом, так что я от неожиданности чуть не рассказал ему о Тайной Комнате — впрочем, за годы моего профессорства это уже стало секретом Полишинеля.

— Я покажу вам когда-нибудь, — уклончиво пообещал я. — Я некогда нашел место, где веками никто не бывал, и, представьте себе, именно в таком безлюдном месте мне пришло в голову чуть не отправиться к праотцам.

Но этот мой ответ совсем не удовлетворил Кричера, а, напротив, привел его в труднообъяснимое экстатическое состояние.

— Не может быть… — прошептал Кричер, глядя на меня как на явление Христа народу. — Я никогда бы не подумал… Я не узнал вас, Странник! Даже когда вы дали мне свою палочку, я не догадался. Ровно так, как написано: «в истинном золоте блеска нет».

С этими словами Кричер поднял вверх руку и начал что-то читать нараспев, из чего я уловил только последние строки: «тот, кто откроет забытые двери, тот, кто пройдет дорогами мертвых» — и в руке Кричера ниоткуда соткалось серебряное кольцо, с большим зеленым камнем и двумя коронованными змеями.

Я тщетно попытался сообразить, к чему Белле было передавать мне этот неизвестный артефакт, причем таким странным способом, потому что в следующую минуту Кричеру удалось меня огорошить всерьез.

— Мой король! — торжественно произнес Кричер, протягивая мне кольцо, и мне показалось, что я вот-вот очнусь от того, что Долохов трет мне уши и приговаривает, что в питии приличествует умеренность.

— Многие века мы ждали, пока исполнится пророчество, — продолжал Кричер, когда я ошарашенно взял кольцо и надел его на указательный палец правой руки, на который оно очень удачно налезло. — Многие века мы жили в рассеянии, ожидая того, кто соберет наш народ воедино и вернет нам нашу силу и нашу свободу.

Я понадеялся на то, что к Кричеру вместе с силой и свободой еще не вернулись поразительные способности легилимента, которыми он мог бы распоряжаться по воле своего любопытства, и мысленно выбранился в божью бабушку и загробное рыдание. Каким способом подарить эльфам свободу распоряжаться своей магией, я и понятия не имел, и как открутиться от обязанности с этим разобраться, тоже не видел.

— Знаете, я подумаю над этим, — наконец произнес я, придя в себя и рассудив, что, коль скоро я уже почти решил задачу наделения магглов магией и, похоже, собрался стереть границу между магическим и маггловским миром, армия преданных домовых мне в перспективе не повредит. Впрочем, я еще даже не знал, с какой стороны браться за новую задачу, а потому о всех последствиях ее решения привычно не задумывался. — Я постараюсь понять, что мешает вам свободно распоряжаться вашей магией.

— Теперь уже ничего, — вновь огорошил меня Кричер. — Теперь я могу сделать все, что угодно — если вы прикажете, мой повелитель.

Я посмотрел на рюкзак у своих ног, который, безусловно, добавлял мне королевского вида, и решил, что сейчас не время дискутировать с Кричером о том, что такое свобода.

— Было бы интересно попробовать, — признал я, — но, боюсь, в данный момент это будет тест с нулевой мощностью: ведь это Белла приказала вам подчиняться мне, и мы не сможем понять, действуете ли вы по моему приказу или, косвенным образом, по ее.

— Никак нет, повелитель, — возразил Кричер. — Мисс Беллатрикс приказала помочь вам в вашем путешествии. А вовсе не исполнять любые ваши приказы.

— Ну, в таком случае, — сказал я, втайне надеясь, что из нашего эксперимента ничего не получится, — смотайтесь к Долохову и скажите ему, что он охломон и что он должен мне Азимова.

Кричер кивнул и растворился в воздухе с негромким хлопком, а я сел на диван и схватился за голову. Мне как наяву представилось, что недовольные своей жизнью и просто нерадивые эльфы, включая малфоевского хулигана — как его, кажется, Добби, — все как один бросают своих надоевших хозяев и, не опасаясь больше лишиться магии, бегут к своему эльфийскому королю, то есть ко мне — чтобы нагло пользоваться развившимся у меня за преподавательскую карьеру пагубным мягкосердечием и преследовать меня просьбами, чтобы великодушный повелитель повелел им разжиться палочками, обзавестись костюмами и недвижимостью и зажить припеваючи. Все же в парадоксальной идее Кричера о добром короле как гаранте свободы что-то определенно было: вот набегут они на меня толпой со своими просьбами, слезницами и горестями — ведь что угодно повелишь, лишь бы отвязались. Был бы их максимум пяток — я бы взял их в услужение и приладил к делу, а когда их сотни или, не приведи Господь, тысячи — что с ними сделаешь, кроме благодеяний? Хотя, конечно, если хорошенько подумать…

В этот момент передо мной возник Кричер и протянул мне двухтомник Азимова. «Риддл, ты чепушила, — с удовольствием произнес в моей голове хоркрукс из кольца. — Камин для кого придуман, крепостник ты замшелый? Всех девок мне распугаешь. Подпись — Антон». После неожиданной эльфийской коронации грубоватая и привычная фамильярность Антона была мне просто бальзамом на душу. А ведь лет двадцать назад, собираясь сделаться великим и ужасным лордом Вольдемортом, я даже пытался с ней бороться — ума не приложу, как в голову могла прийти такая глупость.

— Вот что, Кричер, — решительно сказал я, надевая рюкзак и зашнуровывая ботинки, — я рассчитываю на то, что вы пока будете держать произошедшее сегодня в секрете. У меня есть причины не открывать себя миру.

При этих высокопарных словах мне пришлось подавить улыбку, потому что после мыслей об Антоне из причин мне лезли в голову только его потенциальные шуточки про королевскую штормовку и императорский альпеншток.

— Я понимаю, мой король, — произнес Кричер и посмотрел на меня просительным взглядом, на который я мысленно отметил «началось!» — Но могу я хотя бы рассказать собратьям о том, что вы появились — не раскрывая при этом вашего имени?

— Ну попробуйте, — разрешил я. — Если не боитесь, что вам не поверят и начнут требовать меня предъявить, чтобы потыкать в меня пальцами, как апостол Фома.

Ищут давно, но не могут сыскать

Владыку эльфийского лет сорока.

неожиданно продекламировал мне хоркрукс из кольца довольно правдоподобное описание моего будущего.

Высокого роста, плечистый и крепкий,

Ходит он в старой штормовке и кепке.

Кольцо со змеей на руке у него -

Больше не знают о нем ничего.

— Разболтал уже Долохову, — с досадой сказал я хоркруксу.

— Почему разболтал, — обиженно ответил хоркрукс. — Сам сочинил.