Щит и Меч Огня (джен)

Кларисса Клермон.

— Мама, я хочу стать Щитом.

Услышав эти слова, Кларисса оцепенела. Неужели на ее сына кто-то надавил? Кто посмел?

— Райнар… — осторожна начала она. — Почему ты вдруг…?

— Виктор сказал, что в следующем году ему будет семь и он пойдет на какие-то испытания. И он будет Щитом! Как его старший брат! Это так круто!

Так вот откуда ноги растут. Виктор — соседский мальчик, с которым Райнар сумел подружиться. Старший брат Виктора и правда был Щитом. Да вот только недавно он погиб.

Нет! Она не может позволить своему сыну в это ввязаться.

— Райнар, но ведь быть Щитом — это… — женщина на мгновение задумалась, как объяснить шестилетке всю горечь и опасность звания Щита, — это… очень больно.

— Больно? — мальчик неверяще нахмурился.

Ну, конечно. Он уже видел, как в день Единения к Виктору приходил его брат Бэйн, одетый в форму Щита Воздуха. Наверное, он тогда показался мальчикам очень крутым. Да и вообще, в Нижнем Мире стать Щитом — это большая удача и для мальчика, и для его семьи. Только вот Кларисса из Верхнего Мира знала, что то, к чему привык Нижний Мир, нормой совсем не является.

— Да, — дрогнувшим голосом подтвердила женщина. — Поэтому я не хочу, чтобы ты ходил на испытания.

Райнар попытался спорить:

— Но Виктор сказал, что тогда его семья будет хорошо жить. Я тоже хочу, чтобы ты, Элоиза и Ян хорошо жили!

«Только бы не заплакать», — приказала себе Кларисса, а вслух сказала:

— Нам пока всего хватает. Щитом ты не будешь, Райнар, и я больше не хочу об этом говорить.

Но судьба, как всегда, распорядилась по-своему.

Ян заболел. Это была очень тяжелая болезнь. Правда, будь Кларисса в Верхнем Мире, ее младшего сына вылечили бы за пару дней. Но здесь, в Нижнем…

— Все, мамаша, травки тут не помогут, — Джоанна понялась с постели больного ребенка и направилась к умывальнику мыть руки.

— К-как не помогут? Вы же травница, посоветуйте что-нибудь! — Кларисса до последнего отказывалась терять надежду.

— Я травница, а не божество! — огрызнулась старуха. — Твоему Яну едва ли неделя осталась. Впрочем, могу дать кое-какую траву, чтобы он заснул и, когда его заберет смерть, ушел без мучений.

— З-заберет смерть?!

Женщина вцепилась в Джоанну, но та легко скинула ее руки с себя:

— Правда, выход все же есть. Авось, еще не поздно.

— Какой?

Джоанна посмотрела в горящие решимостью глаза Клариссы и проговорила:

— То, что я тебе советовала с самого начала. Академия, как ты наверняка знаешь, дает семьям Щитов не только дрова, уголь и продукты. Но еще деньги и лекарства.

Кларисса медленно осела на стул, будто ее больше не держали ноги.

— Решай сама, — бросила напоследок старуха прежде, чем хлопнуть дверью.

Кларисса думала всю ночь. Утром, когда ее старший сын, проснувшись, подбежал к ней, она опустилась перед ним на колени и крепко обняла. А потом сказала то, за что она будет ненавидеть себя до самого конца:

— Райнар… Помнишь, ты хотел стать Щитом?

Не раз позже она задавала себя этот вопрос, на который у нее не было ответа: можно ли было пожертвовать судьбой старшего ради жизни младшего? Но пути назад уже не было: Райнара сочли достаточно здоровым и физически развитым, чтобы зачислить в Академию в качестве Щита. Навсегда. Потому что Меч и Щит остаются таковыми до самой своей смерти. И с той поры Кларисса видела своего старшего сына только один день в году и никак не могла привыкнуть называть его Рэем.

Со страхом она ждала совершеннолетия Райнара: в бой отправляли только тех, кому уже исполнилось 20 лет. Верхний Мир лицемерно всякий раз подчеркивал, что они «детей против ксигов не выставляют». Но для Клариссы не было разницы: Райнар не переставал быть ее сыном. Иногда она даже отчаянно желала, чтобы он оказался на Барьере — ей казалось, что там будет безопаснее.

Но судьба распорядилась весьма странным образом: в ее лачугу пришел золотой аристократ из Верхнего Мира и представился Каэлем Ланье. Господином Щита Огня Рэя.

Он сразу дал понять, что знает об их настоящих личностях, но готов вернуть их в Верхний Мир, правда, в ранге медных. Единственное условие — не рассказывать никому подробности. На попытки Клариссы выведать, за что им такая честь, Каэль отмахивался или грубо обрывал ее расспросы, напоминая, что это все не ее дело. А чье же, если не ее? Это была ее семья, ее сын, она должна была знать, что за всем этим стоит! Но, кроме того, что вернуть их в Верхний Мир попросил Рэй, узнать ничего не удалось.

Подозревая, что взамен с ее сына могли потребовать невозможного, Кларисса даже попыталась отказаться, но Каэль напомнил ей о ее дочери, чей талант погибает в Нижнем Мире, о Яне, который достоин лучшего... Обещал устроить их в учебные заведения... И женщина сдалась. Снова.

По словам Каэля, все это было «бонусом» к нелегкой службе иномирянке, Мечу Огня. Кларисса, конечно, не поверила в это до конца — слишком щедры были дары Каэля. Это, скорее, означало, что кто-то за это очень дорого платит. И этот кто-то — ее сын. И платит он явно больше, чем просто службой Щитом.

Меч Огня. Впервые Кларисса увидела ее в дебютном бою. Несмотря на то, что глаза Меча камера показала всего раз и очень недолго, женщина заметила, что ее взгляд сильно отличается. Она была... другой. Непокорной. Неудержимой. Очень живой. В другой ситуации Кларисса восхитилась бы ею, но тогда она почувствовала к девчонке лишь неприязнь: женщина понимала, кому приходится чаще всего платить за эту непокорность.

Хотя неприязнь эта должна была быть направлена на Каэля. Или, что ещё вернее, на саму Клариссу, что продала своего сына ради благополучия.

Когда Меч Огня получила серьёзную рану, у женщины все сжалось внутри от предчувствия того, чего это может стоить ее Райнару. Каэль предусмотрительно не пустил ее в отделение, где был его кабинет и стационар, но из стеклянного перехода между отделениями можно было увидеть окна коридора клиники Каэля Ланье. И Кларисса увидела там Райнара, идущего шатающейся походкой и хватающегося за стены. У женщины тогда отключилась способность здраво рассуждать: она забыла о своём нынешнем положении, о том, что она больше не серебряная аристократка, о том, что ее сын теперь чья-то собственность... Она вихрем ворвалась в кабинет Ланье и устроила там истерику, обвиняя доктора в жестокости. Но ее гнев наткнулся на страшную холодность золотого аристократа. Он лишь спокойно напомнил ей, что не ее, медной, дело, как он, золотой, обращается со своим Щитом, он в своём праве. А ей следует закрыть рот и подумать о двух других своих детях, которые теперь полностью зависят от него.

И Клариссе в очередной раз пришлось проглотить свое возмущение и... Выходит, снова предать Райнара.

Из нее вышла некудышная мать. По крайней мере, так считала Кларисса.