Хроники профессора Риддла (джен)

19 февраля 1968 года

Я и сам того не знал, но моя трансфигурация воздуха в щиты постепенно вошла в школьные легенды. Причем в таком виде, что меня опять терзают смутные сомнения, как этот материал поняли старшие классы, для которых эта легенда не легенда, а часть весеннего экзамена.

Сегодня я болтал на уроке с первоклашками, потому что взять с них по малолетству все равно нечего (хотя алгебру за восьмой класс маггловской школы они у меня уже прошли, на будущее). Класс тихонько гудел, как пчелиный улей, но у меня уже больше не болела от этого голова и не ныли уши. В принципе, шел нормальный урок, если это можно сказать об уроке Слизерин плюс Хаффлпафф, но потом младшая Блэк подняла руку.

— Профессор Риддл, а правда, что вы умеете создавать вещи из ничего? — спросила младшая Блэк, слегка грассируя, что, по ее мнению, придавало ей шарма, а меня, как человека, хорошо говорящего по-французски, весьма забавляло.

— Да конечно умеет! — тут же подал голос малыш Квиррел. — Дядя Том все умеет. Правда, дядя Том?

Я улыбнулся и вздохнул — похоже, есть на свете вещи, которые мне неподвластны. Например, я не могу научить Квиррела называть меня «профессор Риддл».

— И кто же это про меня такое рассказывает, мисс Блэк? — спросил я, заранее зная ответ и досадуя ему про себя.

— Белла, сэр, — с готовностью ответила младшая Блэк, и в ее ангельском голоске я расслышал явственное понимание того, что своей откровенностью она подводит сестру под монастырь. — Она вообще много о вас говорит.

Класс, особенно слизеринская половина, начал ухмыляться и перешептываться, а младшая Блэк удовлетворенно оглянулась, пытаясь скрыть свое злорадство за кукольными глазками. Я нахмурился: довольно старая шутка про влюбленность старшей Блэк, над которой я и сам подшучивал, вдруг стала мне неприятна.

— Да не слушай ты ее, дядя Том, — вдруг встрял малыш Квиррел с несвойственной ему резкостью. — Белла просто кукол ее попрятала, семью, говорит, позоришь. Вот Нарцисска и говорит.

Если в Слизерине я ценю хитрость и язвительный юмор, то в Хаффлпаффе я постепенно начинаю ценить преданность.

— Протего! — с издевкой сказал я, защитив Квирнуса от заклятия младшей Блэк. — Садитесь, мисс Блэк, минус три балла. Не плачьте, я скажу вашей сестре, чтобы она вернула вам кукол. А вы, мистер Квирелл, заработали бы один балл, если бы научились называть меня профессор Риддл.

— Спасибо, дядя Том! — широко улыбнулся Квирнус, и класс громко и по-доброму засмеялся.

— Трансфигурация воздуха, — сказал я уже серьезно, когда в классе восстановилась рабочая обстановка, — не представляет собой создание вещей из ничего. В качестве материала маг использует воздух, который состоит преимущественно из азота и кислорода.

Я посмотрел на класс и, заметив по глазам магглорожденных, что природоведение они еще не забыли, немного легкомысленно шагнул к доске, решив, что маги подтянутся по ходу рассказа.

— Поскольку азота в воздухе намного больше, а большинство, например, металлов являются оксидами, — сказал я и нарисовал на доске оксид меди, — во время трансфигурации воздуха азот трансфигурируется в другой элемент, который впоследствии окисляется, — я нарочито медленно создал из воздуха полоску железа, которая начала темнеть.

Класс смотрел на меня с неподдельным интересом, похожим на понимание, и я уже собрался было задвинуть про ковалентную связь и кристаллическую решетку, когда меня настиг убийственный вопрос:

— А что такое О с палочкой?

— Это кислород, — ответил я, и мне захотелось зажмуриться, потому что следующий вопрос я угадал.

— А что такое кислород?

21 февраля 1968 года

В нелегкой преподавательской жизни мечты иногда бывают единственной отдушиной. Я, например, в трудную минуту всегда мечтаю о том, как я захвачу власть над Хогвартсом и перекрою учебный план. Так вот, когда я захвачу власть над Хогвартсом, всем этим идиотским прорицаниям и уходам за магическими существами придет конец. Математика, физика, химия — вот основа всего, и плевать, что точно так же говорил учитель-маггл в моем приюте!

В начале года я даже пытался поговорить об этом с Чарити, которая ведет маггловедение, и склонить ее к тихому перевороту, состоящему в введении маггловских наук в курс маггловедения.

— Заавадьте меня, Риддл, — устало сказала Чарити, опираясь на мою руку. — Я однажды назвала штепсель вилкой, и с тех пор боюсь, что они сунут в розетку настоящую вилку. Какая физика, о чем вы говорите?

— Именно физика, Чарити, — настойчиво сказал я. — Если бы они знали о том, что такое электричество, и о том, что металлы хорошие проводники...

Чарити продолжала мелко и сокрушенно качать седой головой и наконец перебила меня.

— Идемте ужинать, Том, — сказала она со вздохом. — Этому надо учить с детства, терпеливо, постепенно. Трудиться и преодолевать свои слабости. А мы цивилизация бездельников, которые аппарируют уже тысячу лет, за которые магглы дошли от телеги до спутников и баллистических ракет. Идемте ужинать.

Я, конечно, тогда завелся и битый час рассказывал Чарити о новейших достижениях магии, бьющих наголову технический прогресс, но потом задумался и наладил связь с оксфордской книжной лавкой.

Сегодня вечером я отправился в Лондон и вернулся тяжело нагруженный учебниками химии, потому что моя беседа со старшеклассниками подтвердила мои самые ужасные опасения: о химической стороне трансфигурации воздуха они не имели ни малейшего представления, а потому просто зубрили заклятия как молитвы. Неудивительно, что в прошлом семестре мы столько с этой трансфигурацией намучались.

Под дверью меня ждало письмо Друэллы, от которого меня чуть не хватила кондрашка, потому что начиналось оно с ламентаций о том, что я совращаю ее любимую девочку. Правда, я вовремя обратил внимание на маггловский учебник химии, прикрученный к совиной лапе. В точности такой, как те, что купил я.

22 февраля 1968 года

Я начал день с того, что вызвал к себе старшую Блэк, — в конце концов, Друэлла требовала, чтобы я «прекратил, поговорил с девочкой и принял меры». А я еще со школы понимаю все по-своему: помню, подходит ко мне Диппет и говорит: «Том, не зарывайте свои таланты в землю». А я, как назло, змееуст...

— Итак, мисс Блэк, — сказал я, встретив ее в дверях и не давая ей увидеть мою гору маггловских учебников, — что побудило вас читать маггловскую литературу? Ваша мать винит в этом меня.

Беллатрикс некоторое время смотрела в пол, а я пытался угадать, хватит ли у нее смелости сказать, что виноват именно я, как это и было на самом деле.

— Вчера вы ругали нас, что мы не знаем химии, — наконец сказала Беллатрикс, резко подняв голову и смело встретившись со мной взглядом. — Я решила учиться.

— То есть это действительно я навел вас на мысль? — уточнил я, но Беллатрикс не отвела взгляд, и я с удовольствием понял, что она понимает ситуацию и, хотя и берет вину на себя, не мне менять ее мнение. — И кто же посоветовал вам учебник — этот магглолюб Уизли? — я вынул из-за спины присланный мне Друэллой учебник химии и осуждающе на него посмотрел.

— Уизли... — презрительно фыркнула Беллатрикс. — Он не любит магглов, он им поклоняется.

— И, по-вашему, это разные вещи? — с интересом спросил я. Разговор мне нравился все больше и больше.

Беллатрикс только немного скривилась, показывая, что считает ответ излишним.

— Что же тогда значит любить? — спросил я, провоцируя уже не столько Беллу, сколько саму жизнь, как я поступал всегда.

— Любить значит понимать, — серьезно ответила Белла.

— Это достаточное или необходимое условие?

— Не достаточное, — задумчиво проговорила Белла, и я удивился ясности ее рассудка несмотря на бушующие в ней эмоции, — я не начну любить магглов, когда пойму их химию.

— Что же будет достаточным условием? — продолжал провоцировать я, думая о том, что, если бы кто-то слышал этот разговор глаза в глаза, нас обоих стоило бы вышвырнуть из Хогвартса за аморалку.

— Верность, даже если понимаешь, что он неправ.

Смешно: почти четверть века назад я покинул Хогвартс, будучи уверен в том, что понял мир и имею по каждому вопросу четкое и верное мнение. И чем больше проходило с тех пор времени, тем чаще со мной происходили вещи, которых я не ожидал, не мог предвидеть и порой почитал невозможными. А уж в последние месяцы невозможные события просто пошли косяком. Вот и сейчас я чувствовал, что, возможно, я впервые наткнулся на то, что может сойти за экспериментальную базу для чертовой «магии любви», но набирать экспериментальную базу в этот момент почему-то совсем не хотелось.

— Кто дал вам учебник? — наконец хрипло спросил я.

— Тонкс, — поморщилась Беллатрикс, и я ясно увидел, что она в курсе сердечной жизни сестры, о которой уже несколько месяцев не догадывается их чокнутая мамаша. «Верность, даже если понимаешь, что она неправа»?

— И что же вы успели прочитать?

— Я прочитала об окислении, — спокойно ответила Беллатрикс, и я невольно спросил себя, смог ли бы я сохранять ее хладнокровие, будь я на ее месте, — прочитала про электролиз и основные оксиды. Только не совсем понятно про валентность... думаю, нужно читать учебник с самого начала...

— Замечательно, — одобрил я и наконец отступил к своему столу, позволив Беллатрикс обернуться и увидеть гору учебников за ее спиной.

— Поскольку вы пошли по этой дороге несколько раньше меня, — продолжил я, любуясь радостью на лице Беллы: угадала! поняла! — я хочу поручить вам обучение первых двух курсов. Разумеется, на дополнительных занятиях. Вас я буду учить сам.

Вот уж сказанул так сказанул. Сорок лет — ума нет, и уже не будет.