Кастелян - 3 (джен)

Сегодняшний обед порадовал довольно редким для нашего замка десертом: мандаринами. По крайней мере, именно их я увидел на большом блюде перед собой, садясь за стол. Вообще-то, фрукты в школьном меню присутствуют, но в основном из нашего климатического пояса: яблоки, груши и сливы, а также клюква, ежевика, смородина, рябина и шиповник, в зависимости от сезона в свежем, мочёном, сушёном, джемовом и компотном виде.

Впрочем, напрасно я поторопился приписать наличие цитрусовых хогвартсовскому меню.

— Магл, Полоумная говорит, что это из твоих запасов, — сообщила Джинни, заедая мандаринкой мясное рагу.

— Её зовут Луна, — рассеянно возразил я, осматривая остальные столы. Действительно, оранжевые шарики были только у нашей компании. — Я и вправду о них забыл. Ты молодец, Светлячок.

— У тебя нашлись знакомые в тёплых краях? — удивилась глазастая Парвати. — Фрукты совсем свежие.

Ну ещё бы не свежие: они прямо с веток попадают в Хранилище и пребывают в остановленном времени. Их соки ещё не успели прекратить циркуляцию, а бока — остыть от тропического солнца. Когда-то я старался собирать самые спелые плоды, забивал ими складские ячейки, но в одиночку не съедал и десятой части, а потому в итоге был вынужден махнуть на сады рукой.

Но вот к закромам получила доступ Луна, осмотрела их свежим взглядом и нашла применение залежалым позициям. Надеюсь, она знает, что делает.

— Наверное, именно там он и получил свой южный загар, — предприняла попытку раскрутить эту тему любопытная Лаванда.

— Э-э…

— А почему она называет тебя маглом? — поломала репортёру игру непосредственная Грэйнджер.

— Неудачная шутка, — небрежно отмахнулся я, отметив, что вопрос заставил Джинни напрячься.

— А подробнее? — ухватилась за новую сплетню Браун.

— При первом знакомстве я представился сидом по имени Магл. — Кто не спрашивает, тому не соврут.

— А когда выяснилось, что ты простой школьник, тебе набили морду, — понимающе покивала Парвати, вызвав дружный смех у девчонок. Они, конечно, поняли, что я ухожу от ответа, так что будут бурить иными путями.

— Расскажите лучше, как там Невилл, — перевёл я тему.

— Укусы оказались серьёзнее, чем выглядели, так что его оставили в больнице, — ответила Парвати. — Ты представляешь, мы не сразу смогли попасть к Помфри! Там забаррикадировался Локхарт и требовал от целительницы, чтобы она никого не пускала, пока не закончит с его величеством.

— Поступок, достойный семикратного героя, — пробормотал я. — Это он чернил на голове застеснялся. И что же вы?

— Любой медик умеет определять приоритет оказания помощи, — поучающе возвестила Грэйнджер. — Мадам Помфри его приструнила, закрыла ширмой и занялась покусанными. Там ещё Томас с Гойлом под дверью дожидались.

— Наша Помфри, оказывается, умеет быть жёсткой, — добавила Лаванда.

Я покосился на пустующее кресло Локхарта в президиуме. В больницу ломанулся, значит. Что ж, у него был шанс. Пикси просыпаются не сразу, но уже должны бы. Я мало что понимаю в шоу-бизнесе, но любой артист должен возить на гастроли фуру с гардеробом, гримёрной и декорациями.

— Кстати, Гермиона. — Я достал из сумки книгу. — Вот, сделал всё, что мог.

Гилдероевская антология в нашем кружке была только у Грэйнджер и Патил. Ничего из этого не пострадало, так как находилось внутри щитового купола; ничего, кроме той книги, что утянул Локхарт вместе с «конфискованной» у меня стопкой «контрафакта». Отправив Фиби, я собрал «Акцио» все обрывки, отлучился в Саргас и починил книгу творческим «Репаро».

— Теперь ты, Колин, — продолжил я, доставая переделанную вспышку. — Давай фотоаппарат.

Новый артефакт представлял собой маленький кусочек кварца, приклеенный к трансмолдированной из нержавейки «подошве» под «башмак». Это было всё, и на первый взгляд совершенно не впечатляло.

— Невидимый шар загорается в полуметре над тобой, — начал я инструктаж. — Свет мягкий, рассеянный и жёлтый, зажигается и гаснет медленнее, виден только в отражении, так что не раздражает. Конус соответствует твоему «полтиннику». Выдержку удваивай, с более размытым движением в вечерних кадрах придётся смириться. В момент открытия затвора камеру в твоих руках примораживает, не давая ей дёргаться и смазывать кадр, так что артефакт работает ещё и как стабилизатор.

— Вау! Стабилизатор в магазине сто́ит, как цистерна молока… — Криви принял камеру и немедленно опробовал её на преподавательском президиуме, как по заказу пялившимся на нас почти в полном составе. Разумеется, Колин сразу же обнаружил недостаток: — А камера стала медленнее, если со вспышкой.

— Это так. Нераздражающей вспышке нужно больше времени для осветительного цикла, чтобы… не раздражать. Её можно включить на постоянную работу, а можно и убрать задержку. Вот регулятор, если ситуация не терпит компромиссов. — Я показал небольшую метку, оживив которую магией с коснувшегося пальца, можно было вызвать иллюзию с регулирующими значками. — Но, думаю, с твоим… *чутьём* чуть тормозящий спуск не должен быть проблемой, если ты о нём знаешь.

Довольный Колин согласно кивнул, вешая фотоаппарат на шею. А вот Грэйнджер было не всё понятно в последней фразе.

— Чутьём? — задала она самый важный вопрос.

— Любой репортажный фотограф должен обладать предвидением, — со вздохом пояснил я, поняв, что заинтересовавшийся чем-то на слизеринском столе Колин не собирается этого делать. — Хотя бы на секунду-другую. Так, чтобы, когда важное событие происходит, ты уже жал на спуск, а не с безнадёжным опозданием наводил объектив на уходящий сюжет.

— Да ладно, — недоверчиво нахмурилась Гермиона, немедленно попав на плёнку недремлющему папарацци. — А как же, эти… апертуры, гидрохиноны…

— Как грамотность и эрудированность при умении сочинять стихи, — печально улыбнулся я. — Здорово помогает, если есть основной дар.

Именно поэтому я и не фотограф, несмотря на купленную когда-то технику. Безнадёжный слоупок-созерцатель, у которого хорошо получаются лишь пейзажи. Тоже немало, на самом деле. Нельзя быть совершенным во всём.

— Ну а теперь давайте обедать!

* * *

— А вот и наш нарушитель! — воскликнул Локхарт из-за письменного стола. — Проходи, Гарри, не стесняйся.

Профессор ЗОТИ не показывался на публике до ужина. Судя по новой завивке на укоротившейся шевелюре, покрашенные зелёнкой волосы ему сбрили под корень и частично отрастили заново при помощи зелий. После этого Локхарт отлучился в Косой переулок к разрекламированной Ауре Нормант и полечил нервы в парикмахерском кресле, а заодно и отменил послеобеденные уроки ЗОТИ у пятикурсников, технично избежав восстановительных работ в собственном кабинете. Ничего, работа не волк и никуда от него не убежит.

Так я думал, пока не явился на ужин. А за ужином МакГонагалл уведомила меня, что моя отработка назначена на сегодня и будет проходить у профессора Локхарта. Какая изящная подстава!

Но не спешите с выводами. Вы думаете, он заставил меня восстанавливать разгром в своём учебном кабинете? Я было тоже так подумал, однако для прохождения отработки мне приказали прибыть в учительскую.

Локхарт сидел в комнате один и сортировал какие-то бумаги. Несмотря на принадлежность помещения всему педсоставу, он уже успел обставить обширный письменный стол десятком собственных фотографий и несколькими стопками «нетленной» беллетристики. Судя по его довольному лицу, рекреационная командировка в Косой удалась на двести процентов, а вот в свои апартаменты он пока ещё не заглядывал.

— Присаживайся вот сюда, — профессор показал на место с противоположной стороны стола, где уже были приготовлены пишущие принадлежности, ещё один набор бестселлеров и парочка долбаных фоторамок. — Будешь помогать сочинять письма.

— Письма? — удивился я.

— Ответы на обращения поклонников. — Гилдерой потряс неопрятной пачкой разномастной бумаги, которую держал в руках. — Обратная связь — очень важная часть работы любой публичной фигуры, Гарри. Встречи с читателями, литературные вечера, благотворительные выступления и — вот это. Будешь букой и отшельником — потеряешь популярность, лишишься доходов и отправишься пасти свиней.

— Эээ… и моя школьная отработка будет заключаться в том, чтобы помогать вам сохранять… благосклонность ваших читателей? — нейтрально поинтересовался я, в последний момент удержав напрашивающееся «приумножать ваши доходы».

— Именно! — не уловив намёка, жизнерадостно подтвердил Локхарт. — Ты провинился и должен отработать собственным трудом по моему усмотрению. Так почему бы не потрудиться во благо своего преподавателя? Садись, Гарри, время дорого.

Вообще-то, это тоже противоречит Уставу. Отработка должна проходить или в рамках дополнительного обучения по проблемной дисциплине, или исключительно на благо школы. Использовать труд штрафников для личных нужд не допускается, в противном случае любой преподаватель мог бы получить в полное распоряжение три сотни рабов, просто назначая им ежедневную отработку по надуманному поводу. Не то чтобы школьники совсем не работали на учителей, но делалось это на добровольно-договорной основе с оплатой труда деньгами, привилегиями или иными благами, тут уж как сторгуются.

И что мне делать? Поднимать бузу неконструктивно. Впрочем… поклонницы, говорите?..

— Извините, профессор, я забыл сходить в туалет перед отработкой, — сообщил я и, не слушая возражений, выскользнул из помещения.

Пять минут отсутствия на Земле дали мне возможность прошерстить каталог торговой станции по замеченной когда-то давно позиции и подобрать подходящий вариант. Заодно я освежил и потренировал нужные чары. Вернувшись в учительскую, я занял своё место за столом и приготовился получать конкретные инструкции.

— Глория Атчестон, — бормотал меж тем Локхарт. — Пишет каждую неделю, так что мимо. Начну отвечать чаще — станет бомбить по три раза в день, а выхлоп не изменится…

Письмо отлетело в стопку слева, а напомаженный павлин уже читал следующее.

— Патрисия Даунинг, — прочёл он. — Бур-бур-бур… абсолютно очарована… взяла у подруги… Что?

Он перевернул лист и посмотрел на конверт.

— Ага, Сажевый тупик. В топку. — Письмо отлетело влево. — Учись сосредотачиваться на правильных целях, Гарри. Десять процентов работы принесут тебе девяносто процентов дохода, остальное можно оставить неудачникам.

Что мне определённо нравилось в этой сцене — за сосредоточенной работой Локхарт не улыбался. Забывал напрягать нужные мышцы.

— Хизер МакДафф, — прочёл Гилдерой следующее имя. — МакДафф, МакДафф… что-то знакомое… Белёная бумага, вензель, духи… выписаны с Сен-Дени. Вот это другое дело! Дурочка на выданье, но у неё есть подруги, и они могут привести ещё подруг, и все они нужного круга…

Локхарт решительно придвинул к себе чистый лист с собственным золочёным гербом.

— Принимайся за работу, Гарри. Бери любую книгу из той стопки и ищи цитаты, подходящие для ответа юной даме, сражённой смелостью и отвагой моего геройства. С десяток для начала хватит. Первые две нужны уже через минуту.

Угу, сейчас! Поспеши, Гарольд! Сможешь показать себя достойно — и до седьмого курса будешь сочинять «эссе» этому хлыщу, пока тот себе педикюр у Норман полирует.

— Дорогая мисс… как там её… — дублировал себе под нос выводимые «фирменной» зелёнкой строчки Локхарт. — Жизнь героя никогда не бывает скучна… Как говорится… Цитату, Гарри!

— Гм… «В голову всё чаще и чаще заползала мрачная мысль», — прочёл я первый попавшийся абзац из наугад открытой «Карги».

— В гол… Стоп! Это не то, дальше!

— «Но в глазах всё чаще и чаще горело пугающее знание цели».

— Мерлин… Ладно, сойдёт. М-м-м… Знание цели может пугать… испугать… напугать… но никогда не омрачает… и… Ещё цитату!

— «Засмотревшись на этот огонь, я едва не пропустил удар по голове».

— Нет! Дальше! Пропусти пару абзацев!

— Эм… «Следующий удар по голове таки достиг и головы, и знаний о»…

— Драные колготы, Поттер! — не выдержал Локхарт. — Ты понимаешь, что такое эпистолярный жанр? Куртуазная беседа? Светский разговор?

— Нет, сэр… Я же не писатель!

— Протухший абсент… За что мне всё это, а? Ладно… — Гилдерой обмакнул перо и продолжил карябать: — Бывает… засмотревшись на этот огонь… можно пропустить не только… Дальше, Гарри! Только смахни сначала страниц пять!

— Кхм… Да. «Приподнявшись и потряся головой, глазам открылась жуткая картина»… Тут оборот не согласован!

Не доверяя своей памяти, я быстро глянул на обложку. Ошибки нет — это настоящая книга! И вот такое здесь не только разрешают печатать, но и успешно реализуют?

— … пропустить не только жуткую… Что ты там бормочешь? Какой ещё обормот? Читай, не останавливайся! Хоть это-то ты можешь сделать?

— Угу… Гм… «Не поворачиваясь, я оглянулся». — Вздохнув, я вытащил фляжку с горячим какао, отпил пару глотков и продолжил. — «Осенняя листва рябила внимательный взгляд, а уши гудели от головного шума»…

Не пытаясь далее вникать в смысл произносимого потока букв, я озвучивал незнакомый мне текст и тихо… офигевал. Как, интересно, этот человек мог сдавать эссе в Хогвартсе? Хотя вру: откуда мне знать, как пишут сегодняшние обзоры в нашей школе? Я же только свои и Гермионины сочинения видел. Мы оба выросли на стилистически выверенной магловской литературе и потому «неявно грамотны», а здесь… Это что же, существенная часть учеников так и выходит из школы с «картина огляделась и предстала»? Интересно, чего такого тёмномагического находит руководство школы в одном часе «Словесности» в неделю?

Ни с какими «оборотными замечаниями» я больше не вылезал. Похоже, Локхарт экономит на корректуре, а потому с радостью припашет к бесплатному квалифицированному труду потерявшего бдительность студента. Спустя минуту эта мысль получила логичное развитие, и я принялся читать с запинками, повторами и по складам. Я тут что ему, собеседование на вечное волонтёрство прохожу, что ли?

— Перекошенные шлицы, Поттер! — не выдержал Локхарт после того, как я в муках дорожал-таки франкенштейна «мгновенноблистательный». — Ты даже читать толком не умеешь?

— Так нас тут этому не учат же, — «удивился» я с самым честным видом. — Зачем спрашиваете, если сами всё знаете?

— Похмельная бездна… Ладно, давай дальше.

— Гм… «В погоне за мерзкой тварью и нарезая уже шестой круг, рука стала уставать держать копьё в руке»…

Что за бред? Какое копьё? Откуда копьё?

— Откуда там копьё? — Локхарт выхватил у меня книгу и вчитался. — Хм… Ах да, копьё. Кстати, это может…

Он вернул мне бестселлер и принялся излагать свежую идею на бумаге.

— … После долгой погони… и славного боя… Верное копьё… нуждается в… Так, а если отец…

Локхарт запнулся, поморщился, перечитал ещё раз несколько строчек и… внезапно грохнул по столу, разрывая бумагу на мелкие кусочки.

— Чтоб тебе ширинку размочалило, Поттер! Дай сюда! — у меня выхватили «цитатник национального героя» и впихнули пачку чистых конвертов. — На! Пиши адреса! МакГонагалл говорила, у тебя почерк хороший. Сделай сегодня хоть что-то полезное!

Конверты я принял с кислой миной, но внутри ликовал. Это — недостающее звено, сильно облегчающее задуманный план. Однако бдительность терять нельзя, поэтому ни о какой каллиграфии не может быть и речи. Не учат нас этому, профессор!

— Слава — неверная подруга, Гарри, — бормотал под нос Локхарт, у которого после взятия в свои руки подбора автоцитат дело пошло веселее. — Сто́ит дорого, сохраняется плохо… Будь ты хоть полный кавалер ордена Мерлина, но если не пребываешь постоянно в центре внимания, то уже через неделю окружающие спросят, кто это такой и чего он тут забыл… Ну-ка, покажи! Проклятье, Гарри, тебе самому-то не противно на это смотреть?

— Я стараюсь, профессор Локхарт!

— Переделывай заново! Мерлин, связался же с дурачком…

Я действительно старался изо всех сил. После того, как ты полтора года пишешь идеальным почерком даже второпях и во сне, пытаться правдоподобно имитировать куриные каракули непросто. А вот с переделкой проблем нет: то, на что без тени сомнений смотрит этот покоритель бумажных чудовищ — иллюзия.

Худо-бедно, но дело у Локхарта спорилось. Помощник в этом отлаженном процессе только мешал, и я был решительно настроен донести сию простую мысль до профессорского понимания. Если дамский фантаст забывал обо мне, листы с готовыми ответами так и мелькали; ну а как только тайный любитель сиреневых полутонов вспоминал о «непутёвом коллеге» и пытался приобщить к ближнему фанатскому кругу, дело загадочным образом стопорилось — не без моего участия.

Так прошло три часа. В стопке «Исходящие» скопилось под сотню запечатанных конвертов. Я как раз лениво обдумывал, что, будь на моём месте настоящий дурачок с более рыжими волосами, и на столе уже загадочным образом отсутствовала бы половина книг, когда произошло это странное событие.

Звук. Шипящий в своей основе, затейливо перемежаемый свистящими переливами и трещёточным дребезжанием. Еле слышимый поначалу, звук возник где-то в восточном направлении, постепенно усилился, неспешно прошёл над нами этажом выше и затих на западе.

Как и в любом большом многоэтажном здании с неидеальной звукоизоляцией, да ещё и по самый чердак заселённого шумной ребятнёй, в Хогвартсе гуляет множество случайных звуков. Вода бурлит в магически зачарованных трубах, транспортная система пересылает куда-то материю, докси и прочая мелочь мигрирует по вентиляции, стаи двуногих каблуко-копытных ломятся к своей судьбе, дон Пивз борется со скукой или рыжие близнецы реализуют чесотку в дурных мозгах — ко всему этому привыкаешь и перестаёшь замечать уже через неделю жизни в волшебном замке. Поэтому единственным следствием произошедшего была лениво-рассеянная мысль «жаль, что тут нет Снейпа с его зацикленностью на рептилоидах», мелькнувшая в голове без отрыва от накладывания очередной иллюзии на конверт.

Через минуту шумяще-свистящий табор двинулся в обратном направлении, и опять через нашу комнату. Чувствовал он себя раскованнее и звучал громче. Вспомнив, что вроде как отвечаю за инфраструктуру замка, я, не поднимая глаз от стола, глянул вторым зрением, кому или чему там у нас над головами стало мёдом намазано. Магический слой реальности воспринимается аурой, а не сетчаткой, так что я могу «видеть» волшебство хоть затылком, хоть подошвами, только не настолько чётко, как это было бы перед собой, и с приложением дополнительных усилий по сосредоточению.

Звук издавался комплексным плетением, вопреки ожиданию перемещавшимся не внутри перекрытий или на соседнем этаже, а непосредственно в нашей комнате, под потолком. Это было довольно необычно, но видимой опасности не несло. Мне почему-то вспомнился снитч на матче со Слизерином, раз за разом пытавшийся привлечь моё внимание и проявлявший с каждой новой попыткой всё большую настойчивость и назойливость. Паранойя, скажете вы? А давайте подождём! Если моя аналогия верна, двумя попытками эта ерунда не ограничится, а мне имеет смысл и дальше её игнорировать.

Обиженный зрительским невниманием феномен ожиданий не обманул. Определённо, Дамблдору не хватает чувства меры: зловещее шипение на этот раз было настолько громким, что его заметил даже увлёкшийся токованием бигудёвый глухарь.

— Что… Что это такое? — Локхарт оторвался от изложения очередной цветистой фразы и посмотрел на потолок. — Гарри, ты слышишь?

— Вы о чём? — разыграл я непонимание дяди Вернона, оторванного от утреннего изучения The Guardian ради болтовни о погоде будущим летом.

— Что-то шипит, будто… — Локхарт вытащил палочку и привстал со стула. — Где-то сверху.

— Тут всегда шумит и шипит, — рассеянно отмахнулся я, возвращаясь к конверту. — Кто-то в унитазе слил, а может, Миртл вышла на вечернюю смену…

— Миртл?

— Скоро комендантский час. — Я со вздохом отложил очередной конверт и вернул перо в чернильницу. — Время «злостных» отработок. А у Плаксы Миртл договор с Филчем о поддержании воспитательного полигона в рабочем состоянии.

— Какого ещё…

— Туалет на втором этаже, — пояснил я как ребёнку, одновременно с намёком зажигая «Темпус». — Там постоянно плавает, и это не просто так.

— Мерлин! — профессор раздосадовано вернулся за стол и тоже посмотрел на часы. — Вот что бывает, когда перерабатываешь допоздна. На сегодня всё, Гарри. Нет-нет, письма на совятню я отнесу сам.

Кто бы сомневался, что мешок личной корреспонденции он отправит на халяву, загрузив на несколько дней всех общественных хогвартсовских сов. Впрочем, не в этот раз, да… Ну и заодно некто Г. Поттер удачно увернётся от подозрений в свой адрес.

Несмотря на поздний час, я плёлся в гостиную нарочито медленно. Назойливое шипение пыталось привлечь моё внимание ещё дважды, возникая вдоль моего пути то за стенами, то на потолке, но было равнодушно проигнорировано. Я прислушивался к другим звукам… И уже у «гриффиндорского» коридора моё терпение было вознаграждено: тишину разорвал далёкий профессорский вопль. Пожалуй, это лучшая колыбельная для сегодняшней ночи, тем более что заканчиваться она не собирается.

Интересно, кто сегодня патрулирует коридоры — Снейп или Флитвик? Хотя о чём это я? Пятница, педсовет и уикэнд — какие патрули? Сам, мистер Локхарт, всё сам.

* * *

В гостиной меня встретили жалостливые стенания Рона Уизли, баюкавшего руку в компании сочувствующих приятелей. По версии рыжего страдальца, руку свело судорогой из-за того, что его четырнадцать раз заставили переделывать полировку Квиддичного кубка школы. Да, Рон всё ещё продолжал вечерами чистить серебро в Зале наград. Я так понимаю, в первый день он по обыкновению попытался сачкануть, но разозлённая выломанным витражом МакГонагалл назначила ему наказание не на время, а на результат. Уизли будет ходить на работы до тех пор, пока всё серебро не засверкает ярче, чем было сразу после чеканки.

Пикси Рона, кстати, не покусали. Интересно, почему?

А на рабочем столе у себя в комнате я с удовлетворением обнаружил сотню гилдероевских писем.

Совы несут письмо по адресу, реально написанному на конверте. Локхарт же, педантично проверяя мою работу, видел иллюзии. Удивительно, что взрослый маг купился на морок ученического уровня, но понаблюдав за нашим преподавателем вчера и особенно сегодня на уроке, я оценил возможные риски как не слишком высокие. А я рисковал, ведь на каждом письме моей собственной рукой было выведено: «Г. Поттеру, башня Гриффиндор, Хогвартс, Шотландия».

Тем не менее шалость удалась. Корреспонденция с таким адресом подпадала под категорию внутренней почты и была просто принесена в комнату домовиком. Откупаться от разозлённых птиц остающимся запасом печенья не пришлось.

Однако соль разыгрываемой шалости находилась внутри конвертов. Вернувшись «из туалета», я незаметно для профессора подменил чернила в его письменном наборе. Обменная телепортация, ничего сложного для мага Пустоты. Сложнее было подобрать нужный оттенок среди имевшихся на рынке предложений. Да, в Средоточии тоже пользуются чернилами и перьевыми ручками, так же как и на Земле до сих пор горят настоящие восковые свечи, капает ароматный сургуч и плетётся гужевой транспорт. Ностальгия и индустрия развлечений здесь — в первых рядах.

К «особым» чернилам прилагался комплементарный состав, полностью их обесцвечивающий и нейтрализующий. Говорю же: индустрия развлечений плюс развитая химическая промышленность. Да: всё, что написано сегодня Локхартом, можно изгладить, просто высыпав на бумагу щепотку сухих бесцветных гранул и покатав их кисточкой по нужным — точнее, ненужным — местам текста. Никаких следов не остаётся.

Через час, уже в мастерской Саргаса, я аккуратно подровнял стопку из сотни гербовых листов, девственно чистых в содержательной части и с подлинной подписью Гилдероя Локхарта у нижнего края. Для генеральной доверенности или переписанного завещания такое не годится, а вот для писем поклонницам или… Да мало ли где ещё будет достаточно знакомой закорючки на бумаге? Я только выжду несколько дней, чтобы отвести от себя подозрения.

Спрятав добычу в Хранилище и сняв перчатки, я пошёл готовиться ко сну.