Дело Малфоев: Серебряный след (джен)

— Кричер, — прошептала Нарцисса.

— Он не придёт сюда, если мы будем просто стоять и говорить, — тихо сказал Нотт. — Ему нужен импульс. Причина явиться. Наживка.

— Какая? — спросил Люциус.

Гермиона уже понимала. Она посмотрела на книжные полки, которые занимали в холле небольшой угол, на старинные фолианты. На Нотта.

— Он защищает тайну, — сказала она. — Тайну крови. Значит, нужно нанести удар именно по ней.

Нотт медленно кивнул. Его план был готов.

— Тогда нам нужно в библиотеку — там больше места и больше… провокационного материала.

В библиотеке воздух казался густым от невысказанных имён и ужасных догадок.

— Приманка, — повторил Теодор Нотт, обводя взглядом высокие стеллажи. — Нужно говорить о том, чего он не сможет терпеть — о маггловской крови в роду Блэков.

Нарцисса резко вскинула голову, её глаза сверкнули ледяным протестом:

— Это клевета! Даже если бы это была правда… произносить такое здесь…

— Именно поэтому это сработает, — перебил её Нотт, безжалостно логичный. — Если он слушает, он воспримет это как новое осквернение, как продолжение работы Скитер. И явится защищать… или мстить.

Гермионе было физически нехорошо от этой затеи — использовать самую болезненную, постыдную тайну как наживку. Но другого пути не было. Они имели дело не с преступником, которого можно выследить по уликам, а практически с призраком в системе дома.

— Хорошо, — сдавленно сказала она. — Но надо не просто болтать. Нужно сделать вид, что мы нашли доказательство — конкретное, материальное.

Она огляделась и схватила со стола старый, пыльный фолиант в кожаном переплёте — «Генеалогическое древо знатнейших магических семейств Британии, том I». Это был блеф, но выглядело убедительно.

— Предположим, — громко, чётко начала она, листая страницы, — что Рите Скитер удалось обнаружить в архивах одного шотландского маггловского прихода метрическую книгу. И там, под определённой датой, значится рождение ребёнка у некоей Изабель Блэк. С пометкой священника о… «незаконнорождённости от лица, не принадлежащего к приходу». Запись — рядовая, будничная, такая же, как о дочерях местного кузнеца или фермера. Никаких гербов, никаких указаний на магический род. А в соседней записи о браке — свадьба этой самой Изабель с магглом-кузнецом через полгода. Всё официально, всё по-маггловски, всё… обыденно.

Она выдумывала на ходу, но каждое слово било точно в цель. Нарцисса побледнела ещё больше. Люциус смотрел на неё, словно видя впервые.

— Это был 1742 год, — продолжала Гермиона, вкладывая в голос ложную уверенность. — Ветвь, идущая от Сириуса Блэка I. Если это подтвердится, то каждая семья, породнившаяся с этой ветвью… — Она бросила многозначительный взгляд на Люциуса и Нарциссу.

Гермиона не успела закончить.

Воздух в центре библиотеки схлопнулся. Не со вспышкой или грохотом, а с тихим, противным звуком, словно лопнул огромный пузырь сырого воздуха. И в образовавшейся дымке появился он.

Кричер.

Он выглядел не просто старым. Он выглядел древним, как само зло. Его кожа, похожая на плесневелый пергамент, была стянута над костями так, что, казалось, вот-вот порвётся. Огромные, выпученные глаза горели холодной, ясной и абсолютной ненавистью. В одной костлявой руке он сжимал серебряную цепочку — точную копию орудия убийства.

— Ло-ож-жь, — проскрежетал он. Звук был похож на скрип ржавой двери в склепе. — Грязные языки врут о благородных господах. Ло-о-ожь о крови.

Он не смотрел на Люциуса или Нарциссу, его взгляд был прикован к книге в руках Гермионы, а потом перешёл на её лицо. В нём не было ничего человеческого, только фанатичная преданность идее, пережившей своих создателей.

— Кричер, — тихо сказала Гермиона, и сердце её бешено колотилось. — Ты убил Риту Скитер.

— Затк-к-кнул пасть, — с гордостью ответил эльф, и его голос сорвался на визгливую ноту. — Она воняла ложью. Хотела марать имя благородной госпожи Вальбурги! Её род! Кричер слушал. Всё слушал. Через стены. Через портреты. Госпожа Вальбурга шептала… шептала, что грязь надо счищать. И Кричер счистил.

— Как?.. — спросил Нотт. Его палочка была направлена на эльфа, но он не атаковал- он записывал показания. — Как ты попал сюда?

Кричер скрипуче рассмеялся.

— Дом знает Кричера. Кровь госпожи Нарциссы зовёт. Старые ходы для слуг ещё работают. Кричер пришёл, взял цепочку госпожи Медузы… Она тоже знала, что чистота важна. Кричер помнил эту цепочку. Давным-давно, когда мир был правильным, госпожа Медуза вешала её на шею тем слугам, кто ослушался. И тем дальним родственникам, в чьей крови сомневались. Цепочка помнила боль. Цепочка помнила, как надо наказывать. А потом… Кричер ждал. Ждал, когда вонючая журналистка приползёт к господину Люциусу. Она приползла. Говорила свои гадости. Кричер всё слышал. И когда господин напился и заснул… Кричер сделал всё тихо. По-настоящему тихо. Как учат слуг. Чтобы не тревожить дом.

Его рассказ был ужасающе простым и логичным с точки зрения его извращённого мира.

— А цепочка… на столике госпожи? — спросил Нотт, подлавливая его. — Зачем ты её туда положил?

Кричер на мгновение замер, его огромные глаза сузились, будто он вспоминал сложную мысль.

— Чтобы показать. Чтобы госпожа Нарцисса увидела. Увидела вещь, которая помнит позор. Если бы она убрала её, спрятала — значит, поняла. Поняла, что грязь близко. Но она только спросила. Только спросила! — Его голос сорвался на визгливую обиду. — Не поняла. Значит, Кричер должен был понять за неё. И убрать грязь сам. Забрал цепочку обратно. А потом… нашёл, кому её надеть. Той, что воняла ложью громче всех.

— А Дриззл? — спросила Гермиона, с трудом выдавливая слова.

Лицо Кричера исказилось презрением.

— Слабый. Глупый. Увидел Кричера. Запищал. Но Кричер приказал. От имени госпожи Вальбурги. От имени старой крови. Он послушался. Помог отнести вонь в старую лечебницу. Но потом… плакал. Хотел рассказать хозяйке. Слабость! Кричер освободил его от слабости. — Он сказал это с таким же спокойствием, с каким говорил бы об уборке пыли.

«Освободил» — убил. Гермионе стало не по себе.

— Следы в лечебнице, — резко спросила она. — Большие сапоги. Кто это был?

Кричер скривил губы в брезгливой гримасе.

— Чужак. Вонял чернилами и чужими заклинаниями. Лез, куда не звали. Страж прогнал. Кричер видел, но ему было неинтересно. Грязь была та, что воняла ложью. — Он кивнул в сторону, где лежало воображаемое тело Скитер.

— Я вспомнил тот горелый запах в лечебнице, — внезапно «включился» Нотт. — Пахло расплавленным кристаллом. Одноразовый портальный прыжок. Дорогая игрушка. Значит, наш гость в сапогах не просто забрёл — он пришёл с конкретной целью и подготовил путь к отступлению. Столкнулся со стражем, активировал кристалл и испарился. Конечно, это были следы не убийцы. А того, кто пытался проникнуть в архив раньше — вероятно, информатора Скитер. С этим разберёмся позже, — Нотт снова посмотрел на домовика. — А цепочка у ног Люциуса? — продолжил допрос он. — Ты хотел убить и его?

Кричер скривился, будто вопрос был оскорбительно глупым.

— Господин Люциус — кровь. Кричер кровь не трогает, — в его голосе послышалась обида, что его могли заподозрить в таком кощунстве. — Кричер чистит вокруг. Чтобы господин понял, — проскрипел Кричер, бросая на бледного как смерть хозяина дома взгляд, полный странного, служебного упрёка. — Понял, что впускает грязь. Чтобы боялся. Чтобы помнил, чья кровь у его жены.

— Договор из архива? — не отступал Нотт.

— Договор… красивая сказка. Пусть думают на сказки. Не на правду. Правда должна быть тихой. Как смерть.

Он закончил и стоял, выпрямившись во весь свой невысокий рост, как солдат, доложивший об успешно выполненной миссии. В его позе не было ни страха разоблачения, ни раскаяния. Было лишь ожидание. Возможно, похвалы. Или нового приказа.

Гермиона смотрела на него, и всё, во что она верила, рушилось окончательно. Она видела в нём жертву — жертву жестокости, рабства, промывания мозгов. И он был всем этим. Но он также был и палачом — идеальным, эффективным, безжалостным орудием. И её стремление защищать права эльфов, её убеждённость, что достаточно дать им свободу и доброту, дала трещину перед этим существом, чья «свобода» обернулась фанатичным убийством.

— Ты не свободен, Кричер, — с горечью сказала она. — Ты в цепях хуже любого ошейника. Ты в цепях их ненависти, и ты тащишь эти цепи за собой, душа всех, кто рядом.

В глазах эльфа на секунду мелькнуло что-то похожее на искру непонимания, даже обиды. Затем оно погасло, сменившись привычной ледяной яростью.

— Грязнокровка не понимает. Кричер служит. Кричер защищает дом. Кричер… — он вдруг замолчал, его голова повернулась к дальнему книжному шкафу. Его огромные уши дрогнули, прислушиваясь к чему-то, чего никто из них не слышал. — - Госпожа… — прошептал он, и в голосе его впервые за всю речь появилось что-то похожее на страх. — Госпожа зовёт? Кричер слышит… Кричер идёт…

Он собрался было исчезнуть, но Нотт был быстрее. Он не выкрикнул «Инкарцеро», он произнёс другое заклинание, тихо и быстро: «Винкулум Аура!» Не путы, а невидимые силовые поля сомкнулись вокруг Кричера, не давая ему телепортироваться. Это была узкоспециализированная магия, созданная для борьбы с существами, способными к моментальному перемещению.

Кричер взвыл — высоко, пронзительно, нечеловечески. Он затрепыхался в невидимой клетке, как пойманная птица. И тогда произошло нечто странное: воздух вокруг него задрожал, и из его рта, из его ушей, из самой его кожи стали выползать тонкие, чёрные, как чернила, нити. Они тянулись вверх, к потолку, растворяясь в нём.

— Связь! — крикнул Нотт. — Он связан с портретом! Рвёт канал!

Чёрные нити оборвались с тихим свистом. Кричер рухнул на пол, словно марионетка с перерезанными нитями. Он не умер — он просто… обмяк. Его взгляд, ещё секунду назад полный фанатичного огня, стал пустым и тусклым. Он что-то бормотал, глядя в пустоту:

— Госпожа… Вальбурга… не слышит… Тихо… так тихо… Кричер… один…

Он замолк, уткнувшись лицом в пыльный ковёр.

В библиотеке повисла гробовая тишина. Разрушенная связь казалась осязаемой, как запах озона после грозы. Гермиона подошла и, преодолевая отвращение, осторожно надела магические наручники на тонкие, костлявые запястья эльфа. Он не сопротивлялся.

— Дело… закрыто, — произнесла она, но в её голосе не было триумфа. Была только бесконечная усталость и горечь.

Они поймали убийцу. Но победы не чувствовалось. Они раскрыли тайну, которая оказалась гнилой и банальной: старый фанатизм, переживший своих носителей, нашёл себе новое, ужасающее воплощение в вечном слуге.

Нотт подошёл к окну и выглянул в темноту парка.

— Утром его вывезут. Суд… я не знаю, какой суд будет судить домового эльфа, действовавшего по приказу портрета. Но технически — да, дело раскрыто. Все ключи были: и его связь с Нарциссой в прошлом, и его фанатизм, и знание артефактов, и служебные ходы, и мотив защиты «чистоты». Всё было на виду.

Он повернулся к Гермионе.

— Твоя теория об угнетённых существах, Грейнджер, — сказал он беззвучно, — она красива. Но мир, увы, сложнее. Иногда ошейник — это не только символ рабства, но и единственное, что сдерживает древнее зло внутри. И, снимая его, нужно быть готовым встретиться с этим злом, лицом к лицу.

Он был прав. И эта правда была горше любого яда.

На следующий день, когда серое утро заглянуло в окна Малфой-мэнора, Гермиона Грейнджер стояла на пороге, глядя, как чёрный министерский экипаж увозит скрюченную, маленькую фигурку в наручниках. Хозяева дома не соизволили проводить.

Выходя из дома, Гермиона взглянула на портрет предка Малфоев с моноклем. Тот, кто всё это время наблюдал за ними с хищным интересом, теперь напоминал лишь пустую раму с выцветшим холстом. Глаза на портрете потускнели, став такими же мёртвыми, как у фигур в подземелье. Связь оборвалась — и «голос из рам» умолк навсегда.

Позже, когда отчитаются авроры, выяснится и про «чужака в сапогах». Мелкий информатор, которого Рита Скитер наняла для поиска компромата, — трусливый воришка, специализировавшийся на краже старых фолиантов. Он не был могущественным магом, но у него нашли обрывки пергамента с расписанием смены охраны поместья — Скитер умела добывать информацию, а он умел читать схемы. Он проник через старый служебный вход, о котором не знали даже нынешние хозяева, — такие лазейки всегда оставались в домах, строившихся веками. Он проник в лечебницу по заданию Скитер, наткнулся на стража и в панике активировал одноразовый портальный кристалл, который Рита же ему и выдала. От него самого толку не добились — он знал только, что ищет «бумаги Блэков», и понятия не имел, зачем они ей на самом деле.

— Идёшь, Грейнджер? — Нотт стоял у камина, в руке — летучий порох. — Я в отдел. Хочу успеть записать показания, пока в голове не перемешалось. Ты со мной?

— Я позже, — ответила она, не оборачиваясь. — Догоню.

Нотт хмыкнул — то ли одобрительно, то ли с усмешкой — и исчез в зелёном пламени. Гермиона осталась одна.

Переступив порог Малфой-мэнора, она обернулась на особняк. В окне спальни на втором этаже мелькнул светлый силуэт. Нарцисса стояла там, глядя, как увозят Кричера. Она просто смотрела, и в её лице читалась такая глубина усталости и отвращения, будто она присутствовала на собственных похоронах.

Гермиона встретилась с ней взглядом. Нарцисса не отвернулась. Она лишь медленно, церемонно, кивнула — то ли прощаясь, то ли признавая поражение. А затем задвинула тяжёлую бархатную штору, отрезая себя от мира.

В это же время в окне библиотеки Гермиона увидела Люциуса. Он стоял, как статуя, глядя на удаляющуюся повозку. Их взгляды пересеклись на секунду. Люциус не кивнул, он просто медленно, с едва уловимой иронией, поднёс два пальца к виску, отдавая салют — то ли ей, то ли уходящей эпохе. А затем тоже отдёрнул штору, оставив Гермиону наедине с серым утром и мыслью о том, что правда, какой бы она ни была, всегда оставляет горький привкус.

Дело было закрыто. Но в воздухе навсегда остался сладковатый запах старой пыли, крови и невысказанной правды о том, что самые страшные монстры иногда носят не маски властителей, а ливреи вечных слуг и шепчутся краской на потускневших холстах.

В старом кабинете Малфой-мэнора было тихо, только догорающий камин бросал багровые отсветы на стены. В кресле — тяжёлом, резном, из которого Люциус Малфой когда-то вершил судьбы, плёл интриги, принимал гостей, — сидел Драко. На столе перед ним лежал древний пергамент — тот самый, что исчез с алтаря в тайном архиве. Печать с оком, окружённым щупальцами, была сломана. Драко не помнил, как вскрыл её. Не помнил, как читал то, что было внутри. Но пальцы его всё ещё сжимали договор, а в глазах, пустых и стеклянных, отражался не только огонь. Там, глубоко, за радужкой, шевелилось что-то тёмное. Тонкая, едва заметная чёрная нить пульсировала на его виске, уходя куда-то под кожу.

В углу комнаты, там, где портрет прадеда Алгебраса висел пустой рамой, вдруг мелькнула тень. Не человек. Не эльф. Нечто, что всегда было здесь. И всегда будет.