Только не в Гриффиндор (джен)

Перси вернулся в Хогвартс первого января и первым делом нашёл тетрадь.

Лежала там же, где оставил, — в боковом кармане чемодана под учебником по Защите от Тёмных искусств. Её никто не трогал. Он открыл тетрадь на последней странице, перечитал декабрьские записи, добавил сегодняшнюю дату и убрал её на тумбочку. Потом разобрал вещи, а следом — лёг спать.

В подземельях было тихо.

Это уже не удивляло — просто нормально.

* * *

Тетрадь завелась в сентябре, после первой недели. Перси не планировал, само вышло: он отметил кое-что насчёт Квиррелла в черновике, потом добавил ещё, а вскоре понял, что это складывается в систему. Система требовала отдельной тетради.

Там было немного. Числа, время, краткие наблюдения. Квиррелл уходит из зала раньше остальных — почти каждый вечер. Квиррелл не пьёт чай во время завтрака, хотя кружку держит. Заикание — оно было неодинаковым: в некоторые дни хуже, в некоторые почти исчезало, и эта разница не была случайной. Перси не мог пока сказать, от чего именно оно зависит, но зависело точно.

Ещё одна запись: Поттер и его компания. Трое первокурсников, которые каким-то образом оказывались в центре каждого непонятного события, регулярно нарушали комендантский час, но при этом продолжали преспокойно учиться и не вылетали из школы. Это он тоже записал. Просто как факт, без каких-либо выводов.

* * *

В январе Клируотер сказала ему кое-что интересное.

Они стояли после вечернего обхода у лестницы на третий этаж — дальше проход был закрыт, и все об этом знали. Клируотер тихо произнесла, даже не глядя на запертую дверь:

— Слышала сегодня что-то. Оттуда.

— Что именно? — спросил Перси.

— Не поняла. Низкое такое. Как будто большое.

Перси записал это тем же вечером, добавив дату, время и расположение. Потом посмотрел на исписанную страницу и понял, что совершенно не знает, что с этим делать. То есть теоретически он знал, что должен бы пойти к кому-то из преподавателей — к Снейпу, к Макгонагалл, да к кому угодно. Сказать: мы слышали странное за закрытой дверью, вот наш журнал наблюдений за несколько месяцев.

Проблема заключалась в том, что взрослые и так обо всём знали.

Это ведь было очевидно. Дамблдор лично закрыл третий этаж ещё в сентябре. Снейп ходит туда — Перси сам видел его дважды, поздним вечером. Профессора знают, что там внутри что-то скрыто. Они сами это туда поместили и устроили всё намеренно.

Значит, по какой-то причине оно должно там находиться.

Он записал это в тетрадь. Первая формулировка показалась ему неудобной, поэтому он её зачеркнул и переписал заново:

Взрослые осведомлены. Возможно, намеренное размещение. Цель неизвестна. Наблюдение продолжается.

Потом закрыл тетрадь и пошёл готовиться к С.О.В.

* * *

С.О.В. занимали значительную часть его жизни с октября, а к февралю поглотили её почти целиком. Сводное расписание висело на стене над тумбочкой — каждый предмет был расположен строго в порядке приоритета. Зельеварение стояло на первом месте: там требовалась только оценка «Превосходно», ведь без неё в Министерство магии на серьёзную должность было не попасть. Трансфигурация — на втором. Следом шли Чары, История магии, Травология и Астрономия.

Перси не пропустил ни одного раздела, перечитал каждый учебник дважды и аккуратно вёл подробные конспекты. Для этого у него была заведена отдельная тетрадь — совсем другая, не та, в которую он заносил наблюдения за Квирреллом.

Хиггс заглядывал в это расписание раз пять, и каждый раз после этого уходил с выражением лица человека, который твёрдо решил, что нервничать не станет принципиально.

Клируотер, как выяснилось, готовилась примерно так же. Время от времени они занимались в библиотеке — не сговариваясь заранее, просто оба оказывались за одним столом в одно и то же время и молча работали рядом. Как-то раз она исправила ему неточную формулировку в эссе по Трансфигурации, а он в ответ помог ей разобраться с запутанной хронологией гоблинских восстаний. Всё это происходило без лишних слов. Быстро и удобно.

Это, если быть до конца честным, было чертовски приятно. Хотя, разумеется, вслух он этого никогда бы не признал.

* * *

К марту Квирреллу стало заметно хуже.

Перси отчётливо видел это по его лицу. И дело было вовсе не в заикании — хотя и в нём тоже, — а в чём-то более глубоком. Профессор выглядел как человек, который месяцами не спит нормально, страдает от непрекращающейся боли и у которого стремительно иссякают последние силы. На уроках по Защите от Тёмных искусств он несколько раз замирал посреди объяснения и подолгу, секунды по три, безжизненно смотрел в стену. Студенты недоуменно переглядывались. Перси в эти игры не играл — он просто методично записывал.

В апреле Поттер с компанией начали выглядеть точно так же. Или почти так же. Потрёпанные, дёрганые, явно что-то знающие — или, по крайней мере, воображающие, будто знают. Перси несколько раз замечал их в коридорах поздним вечером: они всегда передвигались вместе и крались очень тихо. Очевидное нарушение комендантского часа — и технически его прямой обязанностью старосты было сделать им строгое замечание. Он попытался сделать его однажды, ещё в феврале. Рон тогда лишь посмотрел на него со смесью тоски и раздражения, словно ему было смертельно не до глупых придирок старшего брата. Перси мысленно сделал пометку в своей системе и просто прошёл мимо.

Что именно они разузнали — он не знал.

В том, что взрослые обо всём в курсе, он теперь не сомневался ни секунды.

В том, что эти события связаны в единую цепь, — тоже.

Но вот что именно в такой ситуации должен делать он сам — оставалось главным и самым неприятным вопросом.

* * *

С.О.В. начались в мае. Семь сложнейших экзаменов за две с половиной недели. Перси шёл на каждый из них с чётким планом в голове, заранее структурировав все заклинания, исторические даты и формулы. Это было особое, привычное ему состояние, которое можно назвать холодным спокойствием. Он упорно готовился, он досконально знал материал — и это было абсолютно всё, что от него зависело.

Зельеварение — чисто. Трансфигурация — безупречно. После Истории магии Клируотер негромко спросила:

— Неплохо?

— Нормально, — отозвался он.

Оба прекрасно понимали, что под этим они имеют в виду: «отлично, гораздо лучше, чем в среднем у курса».

В конце мая Квиррелл не явился на очередной урок по Защите.

Занятие провела сама Макгонагалл. Она сухо объяснила, что профессор Квиррелл временно нездоров. Голос у неё при этом оставался настолько ровным, профессиональным и лишённым каких-либо эмоций, что Перси сразу всё понял: дело тут вовсе не в сезонной простуде.

Вечером он сделал короткую запись в своей тетради.

* * *

Ночью с третьего на четвёртое июня Перси так и не сомкнул глаз.

Не потому, что готовился или делал это нарочно. Просто лежал и чувствовал, что не может уснуть. Не было никакой видимой причины — казалось, будто сам воздух в подземельях Слизерина стал каким-то не таким. Слишком неподвижным, давящим и неправильным.

Утром за завтраком за гриффиндорским столом не обнаружилось ни Поттера, ни Рона, ни Грейнджер. Близнецы озабоченно переглядывались и, судя по их лицам, сами пребывали в полном неведении. А это уже говорило о многом: Фред и Джордж обычно узнавали обо всём первыми.

К обеду Рон и Грейнджер наконец появились в Большом зале, но Поттера с ними по-прежнему не было.

Перси молча доел суп и отправился в библиотеку.

Клируотер уже сидела на их привычном месте. Она подняла на него взгляд, как только он опустился на стул напротив, и тихо произнесла:

— Поттер в больничном крыле. Я совершенно случайно услышала это от мадам Помфри. Он лежит там с самой ночи.

— А Квиррелл? — спросил Перси.

— О нём ничего не известно.

Перси раскрыл учебник, замер на мгновение, закрыл его и снова открыл на той же странице.

— Ты думаешь, это связано с третьим этажом, — негромко произнёс он. Это был не вопрос.

— Да, — так же тихо ответила она.

— Я тоже.

Оти просидели в полном молчании минуты три. Затем Клируотер молча вернулась к чтению своей книги, а Перси — к своей.

* * *

На праздничном пиру по случаю окончания года Дамблдор произнёс традиционную речь.

Перси вслушивался в каждое его слово. Директор туманно говорил про нелёгкий год, про выдающуюся храбрость и про некие драматические события, развернувшиеся в замке прошлой ночью. События, подробности которых он не считает нужным раскрывать перед всей школой, но которые вновь напомнили о ценности настоящей друбы. Затем последовала театральная пауза, и Дамблдор принялся щедро раздавать дополнительные баллы Гриффиндору — за отвагу, за партию в шахматы, за верность друзьям. С каждым его словом золото на гриффиндорских часах прибывало, и красно-золотой факультет буквально взлетел с позорного третьего места на первое.

Слизеринский стол встретил это объявление гробовым молчанием. Никто не стал скандалить, выкрикивать протесты или шумно возмущаться — на Слизерине подобные публичные сцены считались верхом неприличия. Они просто молчали. С тем самым хорошо знакомым Перси выражением лиц, которое легко переводилось как: «Всё понятно, ничего удивительного».

Перси не отрываясь смотрел на Дамблдора.

Внутренний аналитик в его голове хладнокровно складывал факты. Итак: в школе на протяжении всего года прятали некий секретный объект. Он находился на третьем этаже, куда студентам под угрозой мучительной смерти запретили заходить. Преподаватель Защиты от Тёмных искусств был ко всему этому напрямую причастен. Трое одиннадцатилетних первокурсников ночью пробрались туда. Один из них после этого несколько дней пролежал без сознания в лазарете. Профессор Квиррелл бесследно исчез. Никаких внятных официальных объяснений школа не получила, директор ограничился туманными намёками.

И вместо этого — просто подарил Гриффиндору кубок школы.

Спектакль окончен. Занавес.

Перси молча поднял свой бокал с тыквенным соком и сделал глоток. Он перевёл взгляд на Поттера — тот сидел среди празднующих гриффиндорцев, живой, но бледный, с выражением лица человека, который устал гораздо сильнее, чем пытается показать. Рон рядом что-то оживлённо ему рассказывал, а Грейнджер понуро ковырялась в своей тарелке.

Ничего не объяснили. Никому. Детей — случайно или намеренно, это уже другой вопрос — выставили живым щитом против смертельной опасности. Один из них едва не погиб, но поскольку в итоге всё обошлось, нам предлагают просто порадоваться праздничным баллам и сладостям.

Это была, если называть вещи своими именами, чудовищная, непростительная халатность.

* * *

Домой он возвращался в конце июня.

В поезде Перси сидел у самого окна, рассеянно смотрел на пробегающие мимо зелёные поля, пытался читать учебник — и безуспешно прокручивал в голове одни и те же мысли по кругу. Взрослые маги обо всём знали заранее. Следовательно, у них имелся какой-то план. И этот план дал серьёзный сбой. Наверняка они рассчитывали, что никто из детей не пострадает, и этот расчёт почти оправдался — но именно что почти. Дамблдор действительно не ожидал, что первокурсники сумеют пробраться в тайник? Или, напротив, ожидал этого, но сознательно не стал закрывать его надёжным способом? Или всё-таки закрыл — но одиннадцатилетние дети ухитрились с лёгкостью взломать защиту, которая должна была сдерживать могущественных тёмных волшебников?

Любой из этих вариантов выглядел пугающе плохо.

И главное: сам он методично вёл записи с сентября. Фиксировал даты, время, малейшие изменения в поведении Квиррелла. В его тетради хранились данные, которые могли бы предотвратить катастрофу — или, по крайней мере, облегчить её последствия. Но он предпочёл бездействовать, решив, что взрослые и без него прекрасно контролируют ситуацию. А взрослые — да, они знали, но справились из рук вон плохо.

Это означало только одно: вся его хвалёная логика оказалась в корне неверной.

Перси достал из сумки тетрадь в плотной обложке. Открыл её, пробежался глазами по первой странице с аккуратными, выверенными строчками сентябрьских записей, а затем перелистнул в самый конец, к последней лаконичной пометке:

Третий этаж. Ночь с 3 на 4 июня. Результат неизвестен. Квиррелл не вернулся.

Он медленно закрыл тетрадь и спрятал её на самое дно сумки.

Впереди его ждал шестой курс. Значит, им с Клируотер предстоит учиться вместе ещё два года, они идут в абсолютно одинаковом темпе. И это было хорошо. Спокойно и правильно. У него впереди шестой курс, затем выпускной седьмой, а дальше — наконец-то Министерство, серьёзная работа, настоящая жизнь.

За стеклом вагона лениво забарабанил летний дождь. Перси открыл учебник по Зельеварению за шестой курс на той главе, которую наметил себе ещё в мае, и погрузился в чтение. До Лондона оставалось ровно три часа.

* * *

Примечания автора:

Три вещи по пятой главе:

— Семь экзаменов. По канону у Перси двенадцать С.О.В., это его рекорд, он сам про это говорит в «Ордене Феникса». В тексте — семь. Это не ошибка подсчёта, это сознательное AU. Слизеринский Перси думает иначе, чем гриффиндорский. Гриффиндорский Перси брал всё, что можно, — максимум, просто потому, что это максимум. Слизеринский смотрит на это как на задачу с конкретной целью: что именно нужно для того, чего я хочу, и ни предметом лишнего. Семь — это то, что он отобрал как необходимое. Остальные пять он или не брал вообще, или не считает значимыми для этой истории. Разные факультеты — разная логика.

— Квиррелл в мае. Да, по канону Квиррелл преподавал до последнего и сам принимал экзамены в июне. В этом тексте он пропадает в конце мая. Это работает как следствие AU: Перси наблюдал за ним весь год, Снейп получил какую-то информацию раньше, давление на Квиррелла/Волдеморта шло с другой стороны. Развязка сдвинулась немного раньше по времени. Не критично для сюжета — просто другой темп внутри той же истории.

— Про Министерство и С.О.В. Это Перси думает, не я. Ему пятнадцать лет, он строит в голове карьерный план с точностью, для которой у него пока нет полных данных. «Без этого в Министерство не попасть» — это его тревожный подростковый мозг, а не официальный справочник требований. Он переоценивает значение С.О.В. для карьеры, потому что прямо сейчас С.О.В. — это самое важное, что есть в его жизни. Ошибается ли он? Да. Это сделано намеренно.