Без спешки (гет)

Сентябрь незаметно сменился октябрем, и вместе с ним словно исчезло солнце. Небо затянули тяжелые тучи, погрузившие замок в сумрак; в Хогвартсе воцарились холод и сырость, однако капитану гриффиндорской команды Анджелине Джонсон это ничуть не мешало назначать тренировки по квиддичу при каждом удобном случае. Увидев расписание на октябрь, Гарри вытаращил глаза: похоже, по части капитанской тирании Анджелина собиралась превзойти Оливера, а уж это говорило о многом.

И все же предвкушение брало верх, тем более что первая официальная тренировка должна была состояться уже сегодня после обеда. Узнав, что его взяли основным вратарем Гриффиндора, Рон пришел в неописуемый восторг и с тех пор каждый день таскал Гарри на поле, чтобы потренироваться вдвоем. Гарри видел: пусть другу пока и не хватало стабильности, задатки у него были превосходные. До Оливера Вуда времен третьего курса Гарри ему было еще далеко, но со временем Рон вполне мог стать достойной заменой нынешнему запасному вратарю «Паддлмир Юнайтед».

Сегодняшнее утро не стало исключением: перед первой командной тренировкой Рона они снова отправились на поле немного размяться, прервавшись лишь на скорый обед, чтобы подкрепиться. Когда после еды они вернулись, уже в сопровождении охотниц и загонщиков, Гарри заметил на трибунах Малфоя с приспешниками. Ничего необычного в этом не было: игроки других команд нередко приходили понаблюдать за соперниками, особенно накануне матчей. Едва гриффиндорцы появились на поле, слизеринцы принялись по очереди осыпать каждого насмешками и издевками. И это тоже было не в новинку — Оливер называл такие выходки «тактикой устрашения», — только вот Рон, в отличие от остальных, принимал выкрики близко к сердцу.

От той игры, которую он показывал, тренируясь с Гарри всю прошлую неделю, не осталось и следа. Чем хуже Рон играл, тем громче над ним издевались, а чем громче становились издевки, тем больше он ошибался и тем сильнее злилась Анджелина. Дождь довершал картину, превращая тренировку в мучение для всех без исключения; лицо и уши Рона почти все это время пылали тем особенным красным цветом, на который способны только Уизли.

Примерно к середине отведенного им времени Рон наконец сумел неплохо отбить мяч, но от радости швырнул квоффл слишком сильно и нечаянно угодил Кэти Белл в лицо. Как она ни старалась, кровь из носа не останавливалась, к вящему удовольствию слизеринцев на трибунах. В конце концов Анджелина, совершенно выведенная из себя, досрочно завершила тренировку, а близнецы повели Кэти в больничное крыло.

Спускаясь, Гарри заметил, что слизеринцы караулят возле раздевалок, и предложил Рону помыться у себя, в Гриффиндорской башне: мол, по дороге до замка они все равно опять вымокнут. Кажется, Рон понял истинную причину, но спорить не стал. Они долетели до входа и приземлились на ступенях перед огромными деревянными дверями. Едва ступив на землю, Гарри стянул промокшую мантию и отжал как сумел. Оставшись в квиддичной майке и кожаных брюках, он вошел в замок и направился к парадной лестнице, откуда предстоял долгий подъем в гостиную.

По пути он заметил Дафну: она спускалась с девочкой помладше, вероятно младшей сестрой, и, судя по всему, возвращалась в подземелья. Девочка выглядела уменьшенной копией Дафны, только волосы у нее были каштановыми, а глаза — карими. Гарри встретился взглядом с напарницей по некоторым дежурствам, и та кивнула в знак приветствия. Проходя мимо, он улыбнулся, слегка помахал рукой и негромко обронил: «Привет», — после чего зашагал вверх. Оглянись он хоть на секунду, заметил бы, как щеки Дафны начали едва заметно розоветь, а на губах ее сестры появилась лукавая усмешка.

Вскоре они добрались до гостиной и пролезли через отверстие за портретом. Гермиона сидела на диване с вязанием.

— Как тренировка? — непринужденно спросила она, приветствуя друзей.

— Да как-то… — начал Гарри.

— Отвратительно, — глухо закончил Рон и рухнул в кресло рядом с ней.

Гермиона подняла на него сочувственный взгляд.

— Ну, это же только первая, — принялась она утешать. — Конечно, понадобится время, чтобы…

— А кто сказал, что отвратительной ее сделал именно я? — огрызнулся Рон.

— Никто, — растерялась Гермиона. — Я подумала…

— Что я наверняка играл паршиво?

— Нет, конечно! Просто ты сказал, что все прошло отвратительно, и я…

— Пойду в душ, — зло бросил Рон и протопал к лестнице в спальни мальчиков, где вскоре скрылся из виду.

Гермиона повернулась к Гарри:

— Он играл паршиво?

— Нет, — поспешил заступиться за друга Гарри, но Гермиона выразительно подняла брови, и он сдался: — Ну, наверное, мог бы сыграть и получше. Но это же только первая тренировка, как ты и сказала…[1]

Гермиона посмотрела на него с явным недоверием; Гарри смущенно улыбнулся, извинился за Рона и тоже отправился наверх, в душ.

Когда он вернулся, Рон и Гермиона старательно не замечали друг друга: она вязала, а он играл в шахматы с Симусом. Гарри сел рядом с подругой и достал задание по астрономии, полученное пару вечеров назад. Сдавать его нужно было лишь в четверг через неделю, однако он уже приучил себя не откладывать работу до последнего. К тому же завтра предстояло занятие с Дамблдором, так что лучше было разобраться с домашней работой сейчас.

Он исписал два фута пергамента о Юпитере и его спутниках, а Гермиона, между делом бросая сердитые взгляды на Рона, рассказывала, что четыре крупнейших спутника названы в честь возлюбленных римского бога неба. Гарри слушал ее, не отрываясь от работы, а закончив, протянул сочинение на проверку. Гермиона пробежала его глазами и одобрительно кивнула.

— Спутник с вулканами — Ио, а не Ганимед, но в остальном отлично, Гарри.

Он поблагодарил ее, забрал пергамент и внес исправление. Заметив раздраженный взгляд Рона, Гарри понял, что на этот раз ссора вряд ли утихнет быстро. Он вздохнул и спросил Гермиону, готова ли она к дежурству. Та быстро собрала вещи; они разошлись по спальням, чтобы оставить сумки, а Гарри заодно забрал карту.

На четвертом этаже их уже ждали Падма Патил и Энтони Голдштейн. Еще издали Гарри услышал, как они возмущаются уроками Защиты, на которых им не дают колдовать.

— И как мы должны сдать СОВ, если впервые произнесем заклинание только перед экзаменатором? — воскликнула Падма.

Увидев Гарри и Гермиону, она приветственно кивнула. Гарри решил вмешаться:

— А самостоятельно потренироваться не пробовали?

Энтони нахмурился.

— Мы думаем, она заставляет домовиков за нами шпионить. Или еще каким-то странным образом узнает, когда кто-нибудь использует защитную магию: стоит попробовать, и тебя тут же находят и жестоко наказывают, — проговорил он шепотом, словно опасался, что Амбридж его услышит.

— Одному семикурснику с Хаффлпаффа недавно дали две недели отработок за попытку освоить усложненные Щитовые чары, — сердито добавила Падма.

Гарри тоже помрачнел.

— Она же настоящий кошмар, правда? — Все трое согласно кивнули. — Должен быть какой-то выход, — пробормотал он.

Падма горько рассмеялась:

— Найдешь — сообщи мне. — Помолчав, она добавила: — Кстати, сейчас все спокойно. Только Пивз где-то носится, так что будьте начеку.

Гарри и Гермиона поблагодарили их, и рейвенкловцы направились по коридору к своей гостиной. Приняв дежурство, Гарри покосился на подругу: та все еще выглядела раздраженной. Из-за разговора об Амбридж, из-за ссоры с Роном или из-за того и другого сразу — он не знал, а потому легонько толкнул ее плечом и спросил:

— Сегодня воспользуемся картой или хочешь прогуляться и выпустить пар?

Гермиона взглянула на него, и сердитое выражение сменилось более теплым.

— Давай по карте. Мы ведь так и не спустились еще раз на кухню, чтобы поговорить с Добби и остальными домовиками.

Гарри развернул и быстро активировал потертый пергамент. Вместе с Гермионой они внимательно его изучили и убедились, что пока все в порядке: разве что Пивз летал возле Астрономической башни. Они не спеша направились к кухне.

По дороге Гарри поинтересовался родителями Гермионы, вспомнив, что в начале недели она получила от них письмо: у них все было хорошо, на зимние каникулы они собирались покататься на лыжах. Гермиона, в свою очередь, спросила, как ему дежурится с Дафной и как продвигаются занятия окклюменцией у профессора Дамблдора. На первый вопрос Гарри ответил, что на удивление приятно, на второй — что отлично. За разговором они незаметно дошли до кухни.

Внутри их ждало нечто невиданное: домовики смотрели на них с нескрываемой враждебностью. Вернее, не на них, а на Гермиону. Гарри спросил проходившую мимо эльфийку, здесь ли Добби; та фыркнула и отправилась на поиски. Пока они ждали, Гермиона пыталась заговорить с остальными, но домовики с негодованием от нее отворачивались.

Через несколько минут появился Добби, и Гарри едва сдержал смешок: похоже, маленький друг напялил на себя все, что Гермиона успела связать. На каждой ноге было по нескольку носков, голову обвивал шарф, а на оба огромных уха было натянуто по вязаной шапочке.

— Гарри Поттер, сэр, и мисс Миона пришли навестить Добби! — просиял он.

Гермиона смотрела на домовика разинув рот, поэтому Гарри ответил за двоих:

— Да, Добби, я решил заглянуть к другу, а Гермиона хотела побеседовать с другими домовиками, только они, кажется, разговаривать с ней не хотят, — закончил он с легкой улыбкой.

Добби нахмурился и принялся мять руки; Гарри знал этот жест: домовик собирался сказать что-то такое, что, по его мнению, им не понравится. Заинтересовавшись причиной его тревоги, Гарри ободряюще произнес:

— Добби, нам можно сказать все что угодно. Обещаю, мы не рассердимся.

Домовик заметно расслабился.

— Другие домовики недовольны Мионой Гарри Поттера, — начал он. — Они сердятся на мисс Миону, потому что она оставляет одежду там, где мы ее подберем. Теперь другие домовики не хотят убирать львиный дом. Но Добби не против. Добби убирает у львов, и Добби очень нравится одежда, которую оставляет мисс Миона.

Он поднял глаза на Гермиону и, увидев выражение ее лица, тут же снова принялся мять руки.

— Ты его пугаешь, Гермиона, — шепнул Гарри. — Он, наверное, решил, что ты собираешься его наказать.

Лицо подруги мгновенно смягчилось. Она опустилась перед домовиком на колени.

— Прости, Добби. Спасибо, что рассказал; я рада, что тебе нравится одежда. Можешь объяснить, почему другие домовики так расстраиваются, когда я оставляю ее для них?

— Другие домовики не такие, как Добби, — нерешительно ответил он. — Они хотят быть связаны с Хогвартсом. Когда мисс Миона пытается их освободить, они думают, что она недовольна их работой.

Он немного успокоился, хотя по-прежнему чувствовал себя неловко.

— То есть они хотят оставаться связанными с Хогвартсом, а одежду, которую я раскладываю, воспринимают, по сути, как попытку их уволить? — уточнила Гермиона.

Добби энергично закивал.

— Большинство домовиков, которые работают в Хогвартсе, выгнали злые хозяева, и им некуда было податься. Директор Дамбли их принял и связал с замком, чтобы им было где жить. Они не хотят уходить.

Гермиона смотрела на него смущенно и виновато.

— Боже мой, сколько же я всего напутала… Добби, пожалуйста, передай остальным, что я вовсе не хотела их увольнения и очень сожалею. И скажи, что больше не буду вязать одежду, чтобы разбрасывать ее повсюду. — Заметив, как он погрустнел, она поспешила добавить: — Но для тебя я с удовольствием буду вязать и дальше, раз ты не против.

Добби опять просиял, а Гарри с невольным весельем подумал, как же кидает его самого маленького друга из одной крайности в другую за время этого разговора.

— Добби им передаст, мисс Миона! И Добби будет очень рад новым носкам и шарфам, спасибо!

Гермиона поблагодарила домовика и направилась к выходу, все еще сгорая от смущения. Гарри без труда прочитал на ее лице стыд и услышал, как она бормочет, что теперь придется распустить Г.А.В.Н.Э. Он усмехнулся и посмотрел на Добби.

— Спасибо, Добби: ты избавил меня от необходимости вязать в свободное время. — Домовик улыбнулся. — Вот бы ты еще нашел место, где можно самостоятельно заниматься Защитой и где Амбридж нас не обнаружит, — добавил Гарри в шутку. — Тогда и вторая моя проблема была бы решена.

Добби засиял еще ярче.

— Добби знает как раз такое место, сэр! Другие домовики рассказали о нем Добби, когда он пришел в Хогвартс, Гарри Поттер, сэр. Домовики зовут его Приходи-уходи-комнатой, сэр, или еще Выручай-комнатой!

— Почему? — с любопытством спросил Гарри, стараясь не слишком поддаваться зарождавшейся надежде.

— Потому что человек может войти в эту комнату, только когда она ему по-настоящему нужна, — серьезно объяснил Добби. — Иногда она есть, иногда ее нет, но когда она появляется, в ней всегда есть все, что нужно…

— Добби, у тебя сейчас найдется время показать ее нам?

Домовик кивнул и вслед за Гермионой вышел из кухни, после чего повел их на седьмой этаж. Там, возле странной картины, на которой троллей учили балету, обнаружилось, похоже, на редкость удачное решение их проблемы с Защитой.

* * *

Дафна Гринграсс не привыкла выставлять чувства напоказ, но, похоже, сегодня, вернувшись после дежурства в слизеринскую гостиную, все же дала слабину: Трейси, ее лучшая подруга на свете, тут же подозвала ее и спросила, что случилось. Дафна мысленно выругала себя за неосторожность, хотя никто и не умел читать ее настроение так хорошо, как Трейси.

— Ничего не случилось, — поспешно ответила она.

Трейси посмотрела на нее с явным недоверием, но промолчала.

— Правда, Трейс, все в порядке, — повторила Дафна, на этот раз изо всех сил стараясь придать голосу убедительности.

Подруга немного поразмыслила.

— Врешь, но допытываться не стану. По крайней мере пока, — бодро объявила она и сменила тему: — Как прошло дежурство?

— Нормально, — честно ответила Дафна.

Во время обхода и в самом деле не произошло ничего плохого, однако от вопроса внутри вновь начало подниматься раздражение, которое приходилось старательно подавлять.

— Я дежурила с Тернером, старостой школы. Поймали гриффиндорца Финнигана с четверокурсницей из Рейвенкло в чулане для метел, но на этом все интересное и закончилось.

— Вот с кем Финниган еще не побывал в чулане для метел — это действительно вопрос, — отозвалась Трейси и как бы невзначай уточнила: — Значит, сегодня без Поттера?

Раздражение, которое Дафна только что с таким трудом загнала поглубже, снова полезло наружу.

— Да, сегодня без Поттера. Тернер сказал, у него какие-то дополнительные занятия, поэтому по воскресеньям будет дежурить со мной вместо него.

Оставалось надеяться, что голос звучит так же равнодушно, как ей хотелось: обычно Трейси сразу замечала неладное. Хуже всего было то, что Дафна не хотела злиться из-за отсутствия Поттера, а от этого злилась еще сильнее.

Трейси понимающе хмыкнула. Дафна наградила ее неприязненным взглядом, забрала оставленную в гостиной сумку и села за их обычный стол, твердо решив поработать перед сном. Однако, как она ни старалась, мысли неизменно возвращались к Гарри.

За последний месяц совместных дежурств между ними возникло непринужденное… приятельство? Дружба? Гарри совершенно не походил на заносчивого, самодовольного выскочку, каким его описывали однокурсники и декан. Напротив: добрый, хотя и немного замкнутый, скромный, а временами даже забавный. Поначалу почти все разговоры во время обходов сводились к учебе: Дафна помогала ему разобраться в рунах, а он ей — в Защите.

Защита никогда не относилась к ее сильным предметам; вдобавок преподаватели менялись каждый год и почти все были бездарями, так что порой Дафна едва успевала за материалом. Ее оценки колебались между «Выше ожидаемого» и «Удовлетворительно». Гарри объяснил многое из основ теории, которые им следовало усвоить еще в первые годы, причем гораздо понятнее, чем профессора Квиррелл и Локонс. Когда она сказала ему об этом, лицо Гарри на миг потемнело, но так быстро прояснилось, что Дафна могла и ошибиться.

После этого он начал с самого начала: разбирал с ней основные понятия Защиты и постепенно переходил к более сложным, а порой даже заводил в пустые классы, чтобы показать на практике самые простые приемы. Вскоре Дафна гораздо лучше понимала основы этого раздела магии, и все остальное словно само собой вставало на место. Она посетовала, что теперь им нельзя отрабатывать более сложные защитные заклинания: она знала, что продвигалась бы вперед семимильными шагами.

Вскоре разговоры вышли за пределы учебы, и Дафна принялась поддразнивать Гарри вопросами о всевозможных слухах, которые о нем ходили. Он смеялся и советовал не верить всему, что говорят. Разговаривать с ним было легко, время пролетало незаметно, и после последнего обхода Дафна нехотя призналась себе, что начала ждать их совместных дежурств.

А вчера все пошло наперекосяк. У Тори поднялась температура, и Дафна отвела ее в больничное крыло за жаропонижающим зельем. Они уже возвращались, когда им встретились Гарри с Уизли после тренировки по квиддичу. Дафна совсем не ожидала его увидеть, а уж от того, каким он предстал перед ней, внутри все перевернулось.

Метлу он нес на плече, мантию снял и остался в красно-золотой тренировочной майке и облегающих кожаных квиддичных брюках. Растрепанные волосы, мокрые после дождя, прилипли ко лбу, очки сидели криво. Дафна изо всех сил постаралась взять себя в руки и с трудом, но справилась, ограничившись коротким кивком. И тут этот несносный гриффиндорец так мило улыбнулся, помахал рукой и едва слышно пробормотал: «Привет». Старательно собранное самообладание рассыпалось в одно мгновение: если до этого в животе просто все переворачивалось, то теперь там будто кувыркались без остановки. Чувствуя, как к щекам приливает жар, Дафна обернулась ему вслед, увидела на спине майки золотую надпись «ПОТТЕР» и огромную семерку и тут же представила, каково было бы надеть ее…

Астория кашлянула рядом, и Дафна наконец сумела хоть немного совладать с предательскими мыслями и собственным телом. Сестра ухмылялась; Дафна смерила ее сердитым взглядом.

— Ни слова, Тори. Иначе я расскажу маме с папой, что ты летала под дождем и потому заболела.

Астория сердито посмотрела на нее в ответ, но промолчала, и остаток пути до гостиной они проделали в тишине.

С тех пор Дафна пыталась разобраться, что же она чувствует к гриффиндорцу. Он, безусловно, симпатичный, а в последнее время они так часто виделись, что неудивительно, если мысли изредка уходили не туда. Тем более квиддичная форма так отличалась от школьной мантии и обносков под ней, в которых она обычно его видела.

Все время до дежурства Дафна потратила на попытки убедить себя, что ничего не произошло. Утром, когда они с Трейси занимались и просто проводили время вместе, она уверяла себя, что ее чувства вполне естественны, вызваны лишь частым общением и уж точно не влюбленностью. Собираясь на обход и задержавшись у зеркала на несколько минут дольше обычного, убеждала себя, что старается ради собственного удовольствия, а вовсе не потому, что будет дежурить с ним. И теперь, когда он не явился и даже не потрудился предупредить, она отчаянно твердила себе весь оставшийся вечер, что эта тяжесть в груди — из-за учебы, а никак не из-за разочарования от его отсутствия.

Дафна оторвала взгляд от задания, на которое до сих пор бессмысленно смотрела, даже не делая вид, будто собирается писать, и наткнулась на понимающий взгляд Трейси. В одном сейчас можно было не сомневаться: Трейси все поняла и уж точно не оставит ее в покое. Тяжело вздохнув, Дафна посмотрела на подругу, приготовившись к неизбежному допросу.

* * *

Гарри возвращался в гриффиндорскую гостиную после вечера у профессора Дамблдора. Голова раскалывалась, несмотря на зелье от головной боли и горячий шоколад, которыми теперь неизменно заканчивались их встречи, но его это нисколько не заботило. Весь последний месяц занятия шли успешно, он уверенно продвигался вперед, и сегодня директор решил наконец испытать его защиту. Шагая к Гриффиндорской башне, Гарри позволил себе мысленно вернуться к началу урока.

Он не знал, чего ожидать, когда Дамблдор поднял палочку, посмотрел ему прямо в глаза и произнес: «Легилименс». Долгое мгновение казалось, что ничего не случилось, но затем Гарри ощутил в своем сознании чужое присутствие. Это совсем не походило на те редкие видения Волдеморта, когда разум словно переносился в другое место, в другое тело. Сейчас все собственные мысли оставались при нем, но рядом с ними появилось что-то еще. И тогда Гарри понял, для чего все предыдущие месяцы тренировался и учился упорядочивать сознание. Сначала чужое присутствие искало, за что зацепиться на поверхности, но разум Гарри был спокоен и чист, и зацепок не находилось; любую мысль, пытавшуюся всплыть, он тут же возвращал на место.

После первого беглого осмотра директор двинулся глубже. Теперь он не скользил по поверхности, а заглядывал в разные уголки сознания в поисках чего-то определенного. Какое именно воспоминание ему нужно, Дамблдор заранее не сказал, объяснив, что Волдеморт тоже предупреждать не станет, поэтому Гарри должен быть готов защищать все.

Он почувствовал, как директор открывает ту область, где хранились воспоминания о квиддиче, и перед глазами замелькали обрывки прошлого: Невилл и напоминалка; снитч, которого он откашлял после первой поимки; Локонс, заставляющий исчезнуть кости в его руке; дементоры, подплывающие ближе, и падение с метлы. Гарри поспешно захлопнул эту часть сознания. Теперь он распознал Дамблдора, ухватился за его присутствие и отчаянно вступил с ним в борьбу, а потом собрал все силы и наконец вытолкнул его наружу.

Они словно одновременно очнулись от транса. Гарри тяжело дышал, на лбу выступили капли пота и уже начинала болеть голова, но улыбался он во весь рот.

В начале урока Дамблдор объяснил, что будет искать определенное воспоминание, а Гарри должен постараться его спрятать. Директор не ожидал, что ученик сможет вытеснить его из своего разума: пока он всего лишь хотел проверить, сумеет ли Гарри заметить вторжение и попытаться отвлечь его.

Подняв глаза, Гарри увидел на лице Дамблдора странное выражение. Хотелось верить, что это гордость.

— Что ж, Гарри, неожиданно. Признаться, я не думал, что ты вообще почувствуешь мое присутствие: я действовал весьма осторожно. Тем более не ожидал, что тебе удастся изгнать меня из своего сознания.

Теперь Гарри уже не сомневался: директор действительно им гордился.

— Ты понял, какое воспоминание я искал?

Гарри задумался, но в конце концов покачал головой.

— Что-то связанное с квиддичем, наверное?

Дамблдор слегка кивнул.

— В некотором смысле верно. Меня интересовало первое испытание прошлогоднего Турнира Трех Волшебников. Я хотел увидеть, как ты сражался с венгерской хвосторогой, и решил, что проще всего отыскать этот эпизод среди воспоминаний о полетах на метле. Скажи, когда ты впервые ощутил мое присутствие?

— Я почувствовал, что в голове появился кто-то еще и как будто просматривает поверхность в поисках случайных мыслей, — честно ответил Гарри.

Дамблдор жестом попросил продолжать.

— Некоторые мысли и воспоминания пытались всплыть, но я отталкивал их обратно. Потом я ощутил, как вы переместились туда, где я храню все, что связано с квиддичем. Пока вы перебирали воспоминания, я видел их обрывки, а потом наконец смог их отодвинуть. Наверное, тогда-то я вас и нашел. Почувствовал ваш разум.

Он вспомнил неприятное ощущение от того, что кто-то беспрепятственно гуляет у него в голове, и провел рукой по волосам.

— Я попытался вас вытолкнуть, но вы сопротивлялись, и на мгновение мне показалось, что не справлюсь. Тогда я немного собрался с силами, сосредоточился как мог и напоследок толкнул изо всех сил. Только после этого получилось вас выдворить.

Дамблдор кивнул.

— Ты прекрасно справился, Гарри. Немногие волшебники показывают такой результат с первой попытки, особенно против такого мастера легилименции, как я.

Гарри покраснел от похвалы и опустил глаза, вызвав у директора тихий смешок.

— Дай себе несколько минут прийти в себя, а потом попробуем снова. На этот раз я покажу тебе более настойчивые способы вторжения, чтобы ты почувствовал разницу.

Следующие два часа пролетели незаметно. Дамблдор снова и снова проникал в его сознание, отыскивая воспоминания, о которых Гарри заранее ничего не знал, а тот старался их защитить. Директор менял силу натиска и пояснил, что Волдеморт предпочитает грубую силу тонкому подходу.

Гарри каждый раз удавалось обнаружить Дамблдора. Вытолкнуть его он сумел еще лишь однажды, зато чаще всего догадывался, что именно тот ищет, и не позволял добраться до нужного воспоминания.

Когда урок подошел к концу, Дамблдор дал ему горячий шоколад и зелье от головной боли, похвалил за усердие, а затем рассказал о дальнейших планах и кое о чем предостерег.

— Должен признаться, Гарри, я не рассчитывал на столь быстрые успехи. Похоже, у тебя немалые способности к искусствам разума. Думаю, ты будешь готов услышать пророчество еще до рождественских каникул, а может быть, уже в следующем месяце. После этого мы приступим к настоящей подготовке: поговорим о жизни и прошлом Тома Реддла, а я начну обучать тебя более сложной магии.

Гарри не смог скрыть восторга, но Дамблдор продолжил, прежде чем он успел что-либо сказать:

— Разумеется, я рассчитываю, что и тогда ты будешь следить, чтобы наши занятия не мешали твоей учебе.

Дождавшись согласия, он добавил:

— Чуть позже мы, возможно, совершим несколько вылазок, но об этом я расскажу, когда придет время. А сегодня прошу тебя быть осторожным. Мы дали твоему разуму серьезную нагрузку, и он, подобно мышцам после тренировки, сначала устает и слабеет и лишь затем становится сильнее. Если заметишь что-нибудь необычное, непременно сообщи мне.

Гарри кивнул и приготовился встать, понимая, что его скоро отпустят. Дамблдор не заставил себя ждать:

— На сегодня, пожалуй, все. Перед уходом возьми, пожалуйста, вот это, — он протянул уже знакомую записку, исписанную размашистым почерком, которая разрешала Гарри находиться в коридорах после отбоя. — Увидимся на следующей неделе.

Гарри поблагодарил его, кивнул и вышел.

Когда воспоминание закончилось, он уже стоял перед входом в гриффиндорскую гостиную. Полная Дама зевнула и раздраженно посмотрела на него.

— Упорство, — пробормотал он, и проход открылся.

Гарри не ожидал застать кого-нибудь в гостиной в такой час, поэтому при виде двух лучших друзей, дожидавшихся его на диване, мысленно вздохнул: придется сказать, что они поговорят завтра. Но затем он заметил письмо, которое сжимал в руке Рон, и понял, что в нынешней ссоре, кажется, объявлено перемирие. Еще мгновение спустя выяснилась и причина: гнев, которым друзья до сих пор обменивались, они перенаправили на другого человека — Перси Уизли.

Рон протянул письмо, и Гарри начал читать.

«Считаю своим долгом сообщить тебе, что Дамблдор, возможно, недолго еще останется во главе Хогвартса».

«Загляни в завтрашний „Ежедневный пророк“, и ты поймешь, откуда дует ветер».

«Возможно, ты боишься порвать с Поттером: я знаю, что он неуравновешен, а может быть, и склонен к насилию. Но если тебя это тревожит или ты заметил в поведении Поттера что-либо еще, вызывающее опасения, настоятельно советую обратиться к Долорес Амбридж — поистине очаровательной женщине, которая, уверен, с радостью даст тебе совет».

Гарри нахмурился, и лицо Рона смягчилось.

— Он придурок, дружище. Я никогда не стану «рвать с тобой». Вот же мудак.

Гермиона вяло одернула его, но на Гарри тоже посмотрела с грустью.

— Как же я ненавижу эту клевету, Гарри. Это… это несправедливо. Ты добрейший человек из всех, кого я знаю, а из письма Перси ясно видно: они лезут из кожи вон, лишь бы очернить тебя, хотя никто в этом замке не заслуживает такого обращения меньше, чем ты.

Гарри печально улыбнулся.

— Мне остается только доказать, что они неправы, — сказал он, твердо намереваясь именно так и поступить. — Пойдемте, уже поздно. Выспимся, а завтра посмотрим, что приготовил нам «Пророк».

Они вместе поднялись и направились к спальням. Гарри вздохнул: Рон прав, Перси и в самом деле придурок.

* * *

На следующее утро Гарри шел с Роном в Большой зал, все еще протирая заспанные глаза. Дамблдор оказался прав: впервые за несколько месяцев шрам снова разболелся и не дал ему нормально выспаться.

Они направились к столу в правой части зала, где уже сидела Гермиона: по одну сторону от нее устроились близнецы, по другую — Джинни. Гарри и Рон плюхнулись напротив и принялись накладывать еду. Через пару минут с другой стороны от Гарри сел Невилл, сонно пробормотав приветствие.

Гарри как раз намазывал тост джемом, когда в зал влетела целая стая сов. Гермиона забрала свой экземпляр «Пророка», опустила несколько кнатов в сумочку у совы на шее и отпустила птицу. Почти сразу выяснилось, что Перси писал правду. Всю первую полосу занимала огромная фотография Амбридж, похожей на жабу, только что проглотившую сочного жука. Над снимком красовался заголовок:

МИНИСТЕРСТВО НАМЕРЕНО РЕФОРМИРОВАТЬ ОБРАЗОВАНИЕ. ДОЛОРЕС АМБРИДЖ НАЗНАЧЕНА ПЕРВЫМ В ИСТОРИИ «ГЕНЕРАЛЬНЫМ ИНСПЕКТОРОМ»

Гарри и Рон с отвращением уставились на фотографию и спросили Гермиону, что это значит. Та начала читать вслух. В статье объяснялось, что Амбридж получила должность преподавателя Хогвартса благодаря какому-то образовательному декрету, принятому министром Фаджем. Газета изо всех сил старалась выставить ее в лучшем свете и даже заявляла, что она «революционным образом переосмысливает роль Защиты от Темных искусств», — на этом месте все вокруг недоверчиво фыркнули и принялись что-то мрачно бормотать. Далее приводились высказывания Перси и Люциуса Малфоя: оба жаловались на падение уровня преподавания в Хогвартсе и объясняли, что новая должность позволит Амбридж проверять остальных учителей, чтобы убедиться в их «соответствии предъявляемым требованиям».

Близнецы пришли в ярость и поклялись при следующей встрече так разыграть «кретина Перси», что мало ему не покажется. Впрочем, заканчивалась статья на несколько более обнадеживающей ноте: в последнем абзаце решение ставилось под сомнение, а несколько влиятельных членов Визенгамота заявляли, что министр злоупотребляет властью и правда на стороне Дамблдора.

Гарри поднял глаза к преподавательскому столу, пытаясь понять реакцию учителей. Почти все выглядели возмущенными: Макгонагалл и Флитвик неодобрительно хмурились, и даже обычная презрительная гримаса Снейпа стала заметно резче. Лишь двое держались как ни в чем не бывало: Амбридж, растянувшая широкий рот в самодовольной улыбке, и сам директор, который с явным удовольствием завтракал.

Гарри вспомнил разговор с Дамблдором несколько недель назад: «Но пока приходится играть по их правилам. Просто знай: я стараюсь изменить положение, даже если ты этого не видишь». Он повернулся к друзьям и покачал головой.

— Они стараются опорочить Дамблдора и выставить ее в хорошем свете. Пока придется играть по их правилам, но это не значит, что нельзя немного схитрить. Нужно сделать так, чтобы она выглядела как можно хуже, — только не попадаться.

Рон, Невилл и Джинни с интересом переглянулись и охотно согласились. В глазах близнецов зажглись недобрые огоньки, однако больше всего Гарри воодушевило задумчивое выражение лица Гермионы. И действительно, спустя минуту она наклонилась через стол и понизила голос:

— У меня есть идея, Гарри.

Он подался к ней, спрашивая, что она придумала.

— Та комната, которую Добби вчера нам показал… — начала Гермиона. Гарри кивком попросил продолжать. — А что, если не пользоваться ею только втроем? — Она указала на них с Роном. — Что, если мы организуем собственные занятия по Защите и будем учить тех, кто на твоей стороне и поддерживает Дамблдора? Тогда на экзаменах станет ясно, насколько она никудышная учительница, а мы все сдадим на отлично. Для нее это будет ужасно.

Гарри обдумал предложение и решил, что оно ему нравится.

— А кто будет вести занятия? Как думаешь, удастся уговорить кого-нибудь с седьмого курса?

— Я думала, этим займешься ты.

Гарри тут же начал возражать, что для преподавания у него недостаточно знаний, но Гермиона остановила его поднятой рукой.

— Нет, послушай. В одиннадцать лет ты победил Того-Кого-Нельзя-Называть, в двенадцать убил василиска. В тринадцать спас нас с Сириусом и отогнал сотню дементоров с помощью чар, которые не осилит большинство семикурсников. А в прошлом году обошел трех лучших учеников Европы и стал победителем Турнира Трех Волшебников, после чего вступил в поединок с самым страшным Темным лордом за последнее время и остался жив.

Закончив эту маленькую отповедь, Гермиона посмотрела ему прямо в глаза, словно предлагая возразить хотя бы на один довод. Остальные согласно кивали.

— В твоем пересказе все звучит так, будто я герой и прекрасно знал, что делаю, — начал Гарри. — Но на самом деле мне повезло. Мне помогали на каждом шагу, и я ужасно боялся, Гермиона. Хотел бы я сказать, что победил благодаря умению, силе и мастерству, но это не так. Я просто делал все, что мог, и этого едва хватило, чтобы выжить.

Закончив, он опустил взгляд. Когда Гарри снова посмотрел на Гермиону, ее глаза блестели от подступивших слез.

— Ненавижу, когда ты так себя принижаешь, — пробормотала она. — Случись все это с кем-нибудь из нас, мы бы уже десять раз погибли. Не говоря о людях, которых ты спас.

Гарри слышал, как друзья негромко соглашаются с ней.

— Да, тебе везло и тебе помогали. Но если мы научим остальных хоть чему-то, то, может быть, им тоже повезет, когда придет время. Разве одного этого недостаточно, чтобы попробовать? Не нужно отвечать прямо сейчас. Просто пообещай подумать, — закончила она с мольбой в голосе.

— Хорошо, обещаю, — искренне ответил Гарри.

После короткого молчания Гермиона добавила:

— И еще одно: больше не принижай себя. Я не просто так сказала тебе это тогда, на первом курсе, а теперь мои слова верны как никогда. Ты великий волшебник, Гарри. Один из лучших, кого я знаю.

* * *

Примечания автора

[1] Фрагмент взят непосредственно из книги «Гарри Поттер и Орден Феникса».

Хронология в моей истории немного отличается от канона. Например, Амбридж становится Верховным инквизитором позже, чем в «Ордене Феникса», а даты квиддичных матчей и выходов в Хогсмид могут быть сдвинуты. Отчасти это связано с изменениями в сюжете. Гарри, к примеру, не получает отработок, потому что успешно осваивает окклюменцию и умеет контролировать эмоции. А Фаджу было сложнее добиться назначения Долорес Верховным инквизитором после того, как Дамблдор публично осадил его на летнем судебном разбирательстве. Квиддич и выходы в Хогсмид я переношу просто ради более плавного развития повествования.

P. S. Люблю этот сюжетный ход с квиддичной майкой… Подавайте на меня в суд.