Хроники профессора Риддла (джен)

21 марта 1970 года

Вечер сегодня выдался мрачный и трудный: за окном выл ветер, в прессе выли члены аристократических семей, возмущенные тем, что я теперь умею превращать магллов в таких же магов, как они сами, а по моей комнате бродили совы со слезными посланиями всех сквибов магической Британии. В дополнение ко всему, под дверью у меня скребся Филч, решивший взять меня измором, а в отдалении я чувствовал приближение нового стихийного бедствия по имени Вальбурга Блэк.

Вальбурга отшвырнула Филча от двери, схватив его за шкирку, и даже в сердцах поддала ему вслед ногой, но я, прочитав за несколько десятков метров начало ее мыслей «Благороднейший и древнейший дом Блэков заявляет...», уже был во всеоружии. В комнате негромко играло танго. В руках у меня была ветка орхидеи.

— Вы позволите? — учтиво осведомился я, вручил Вальбурге орхидею и подхватил ее за талию. Вальбурга всегда была нашей школьной чаровницей, и подобные довольно примитивные приемы ухаживания приводили ее в благодушное настроение, даже если перед этим кто-то ее разозлил и тем самым подверг опасности весь Хогвартс вплоть до Тайной Комнаты, потому что, если Вальбурга выйдет из себя, она вполне способна и Тауэр разобрать по камешку.

На этот раз разозлившим Вальбургу Блэк был, к сожалению, я, поэтому обычное средство обуздания Вальбурги не сработало. Вальбурга улыбнулась мне молодой улыбочкой, стрельнула в меня глазами, подернутыми в уголке сеточкой первых морщин, сделала со мной круг по комнате и яростно оттолкнула меня в стол.

— Том, ты что, совсем очертенел? — вскричала Вальбурга, но это было уже лучше, чем «Благороднейший и древнейший дом Блэков заявляет...», потому что оставляло возможность человеческого разговора, которой я тут же воспользовался.

— Наступил тебе на ногу? — как ни в чем ни бывало предположил я. — Ну извини.

— Какая нога? — продолжала бушевать Вальбурга. — Ты вот это, твою мать, как прикажешь понимать? — Вальбурга остервенело потрясла в воздухе вчерашней газетой. — Магглов он в магов превращает, доктор хренов Франкенштейн! «Два конца отрезка»! Это я-то и эта маггловская шелупонь?

— Слышал бы тебя сейчас Мульсибер, — с укоризной сказал я.

— Ну так я с тобой разговариваю, не с ним, — огрызнулась Вальбурга, но первый натиск я уже отбил.

— Валь, технический прогресс не остановить, — примирительно сказал я.

— Перестань называть меня этим дурацким именем! — взвилась Вальбурга. — И Антону своему скажи.

— А чего это «моему»? — перешел я в контратаку, уводя разговор от темы, по которой Вальбурга собиралась бушевать. — На пятом курсе, помнится, он твой Антон был, — я внимательно следил за выражением лица Вальбурги, и по известным мне со школьных лет признакам определил, что необходимо срочное вмешательство специалиста по прикладной и теоретической вальбургии.

«Долохова сюда, живо!» — приказал я хоркруксу в кольце.

— Как, и вы здесь, жемчужина моя? — воскликнул Долохов, почти сразу же возникая из камина и устремляясь к Вальбурге. — Дайте-ка я вас немедленно расцелую!

— Том! — возмущенно воскликнула Вальбурга, останавливая Долохова выставленной вперед рукой.

— Я сам, — тут же соврал Долохов. — Всё всегда сам. Разве от него можно чего-то путного ожидать? — Долохов сотворил из воздуха брошь из живых фиалок и поднес Вальбурге. — Риддл, поставь нам чайничек.

Спустя десять минут обстановка нормализовалась. Я разливал чай, Долохов откупоривал бутылку золотистого портвейна из моего тайного шкафчика. Бойцы вспоминали минувшие дни и пары, что вместе забили они.

— И тогда я встал и произнес тост, — вспоминал Долохов, поднимая бокал, — «Валя, я желаю тебе, чтобы ты поскорее ушла от своего Ориона ко мне!» Был, конечно, жуткий скандал, меня вытурили... Помнишь, Риддл?

Я кивнул и налил Вальбурге портвейна, который она очень любила. Гроза миновала, и я рискнул воспользоваться посредничеством Вальбурги в одном очень щекотливом семейном деле, а точнее в двух. Два компонента успеха — Долохов и застолье — уже были, не хватало третьего — портвейна. И все это надо было совместить с Вальбургой в достаточных количествах.

Спустя еще сорок минут момент уже практически назрел. Тонкий специалист по Вальбурге Антон Долохов делал свое дело самоотверженно и с душой, возможно, даже не догадываясь о моих меркантильных интересах. Долохов прикидывался пьяным, Вальбурга пыталась подсыпать ему в бокал что-то отрезвляющее, но Долохов постоянно ловил ее руку и целовал ее пальцы. Вальбурга вздыхала, отпивала из своего бокала и понемногу доходила до кондиции.

— Какая ты стала правильная! — восклицал Антон, пьяно хватая себя за лицо. — Валь, ты стала — скууучная!

— Ты зато больно веселый, — огрызалась Вальбурга.

— Как скучно ты живешь! — продолжал укорять ее Антон. — Ты разучилась делать большие хорошие глупости...

— Разучишься с тобой, — голос Вальбурги в первый раз дрогнул, и в нем появились старые, не сварливые еще нотки. — Помнишь, четыре года назад, когда ты разбился на своем болиде... Все же бросила, семью бросила, детей бросила...

Вальбурга думает, что это очень трогательная романтическая история, и вспоминает ее только в подпитии, а я в это время стараюсь не смеяться: совмещение в пространстве расстроенной Вальбурги Блэк, загипсованного Долохова и маггловской больницы приводит к зрелищу, при виде которого Бастер Китон крутится на небесах как вентилятор и разгоняет тучи. Я наблюдал только половину, потому что постоянно аппарировал в Лютный за новыми зельями, и то запомнил это на все оставшиеся жизни.

— А вот скажи, вот скажи мне, — загорелся новой темой Долохов, — зачем ты спрятала свои пластинки в подвале? Ведь найдет их твой сорванец. Твой же сын, Валь. Ну, допустим, ты запретила эльфу говорить, чьи они. И подумает он, что они Альфарда. Он же к нему пойдет, не к тебе. Зачем, вот скажи ты мне?

— А зачем, вот скажи мне, ты ему игрушечный мотоцикл подарил? — в тон Долохову ответила Вальбурга, наконец превращаясь в нашу однокурсницу, аристократку и авантюристку, которую судьба-злодейка определила на один курс и на один факультет с пятью маггловскими хулиганами, но она прекрасно справилась и даже почти не пожалела. — Это мой сын, а не твой. Мне тебя хватает. Знаешь, что он с ним сделал? Он его увеличил!

— А! — вскрикнул Долохов. — Твоя кровь! Помнишь, как мы с тобой на одной метле летали, и я метлу под нами в мотоцикл превратил?

— Дурилка ты, — улыбнулась Вальбурга.

— Но тебе понравилось, признай! — наседал Долохов. — Признай, Валь!

— А я знаю, на что Вальбурга никогда не согласится, — вдруг сказал я, чуя, что момент пришел. — Струсит.

— Я? — возмутилась Вальбурга. — Это чего это я струшу?

— Надо Друэлле две новости передать, — будто нехотя произнес я. — Плохую и очень плохую. Ну и поговорить с ней, — я неопределенно подвигал руками. — Трудное дело, тебе не по плечу. Антона пошлем.

— Это чего это? — снова повторила Вальбурга, клюнув на приманку. — Невестка моя мне не по плечу? Антон, сиди! — скомандовала Вальбурга, хотя Долохов и не собирался срываться с места и лететь к Друэлле с моими новостями. — Том, давай свои новости.

— Начну с плохой, — сказал я. — Я женюсь на Белле. Хотелось бы без скандала.

— На племяннице моей? — переспросила Вальбурга после недолгой паузы. — Ну, Том, ну, чтоб тебя! Нету на тебя приличных слов, сердцеед! — Вальбурга была, похоже, даже немного довольна. — Сделаем, Том. И невестку урезоним, и даже ханжам вашим школьным пасти заткнем. Но смотри! — Вальбурга погрозила мне бокалом. — Смотри, Том: бросишь потом девчонку — я тебя не то что с генеалогического древа, я тебя самого к чертовой матери в порошок сотру! — я изобразил благонамеренное лицо, и Вальбурга снова перешла на довольно-удивленный тон. — Ну, глаз у тебя, антиквар! Какую девчонку соблазнил!

В общем, было понятно, кто у Вальбурги любимая племянница, а кто старый школьный друг.

— Теперь новость очень плохая, — вступил Долохов, который понял, куда ветер дует. — Андромеда выходит за Тонкса, Риддл у них шафером.

— За какого Тонкса? — настороженно спросила Вальбурга, очевидно силясь вспомнить чистокровный род Тонксов и не находя такового в памяти.

— Ты его не знаешь, — будничным тоном сказал Долохов. — Он грязнокровка.

— Чего? — вскричала Вальбурга, вскакивая на ноги и запуская в Долохова бокалом, от которого он едва увернулся. — Вы олени сохатые! Босяки! Шалавы!

За семь школьных лет в нашей блатной компании Вальбурга немного выучилась по фене, но постоянно путает слова. Короче, мы очень любим, когда она ругается, и давно бы стали за ней записывать, если бы она при этом не швырялась посудой и мебелью. Впрочем, Долохов недавно купил диктофон.

— Риддл, — с деланой обидой сказал Долохов, — она обещала, а теперь пытается соскочить.

— Ничего я вам не обещала! — возмутилась в ответ Вальбурга.

— Обещала, — спокойно ответил я, отважно вставая напротив Вальбурги и в случае чего уповая на хоркруксы.

— Я насчет тебя обещала поговорить, — признала Вальбурга. — Но выдавать племянницу за грязнокровку!

— Слышал бы тебя Мульсибер, — снова воспользовался я запрещенным приемом: умницу Мульсибера с его кошачьими повадками невозможно не любить, несмотря на его вопиющее маггловское происхождение. — Он тебя на Рождество всегда приглашал.

В первое школьное Рождество тридцать лет назад мы с Долоховым использовали тогда еще новый и не отточенный еще прием и взяли Вальбургу на слабо, а потом она привыкла и ей понравилось.

— Ну при чем тут Мульсибер! — воскликнула Вальбурга, но не нашлась, что еще ответить.

— Ты обещала поговорить с Друэллой, — твердо сказал я. — Ты же не хочешь, чтобы она потеряла дочь, а ты племянницу. У ребят это уже три года и очень серьезно.

— Три года, — сокрушенно покачала головой Вальбурга, по-видимому, догадываясь, насколько далеко все уже зашло. — Ну Друэлла растяпа, — Вальбурга с досады даже стукнула по столу кулаком. — А что теперь попишешь? Вот курица! Так ей и скажу!

Пользуясь случаем, автор поздравляет всех читателей с наступающими праздниками и желает им целого грузовика новогоднего волшебства от коллеги Риддла :)