Аз воздам или Круги на воде (джен)

Допрос закончили к шести. Устали все — и было похоже, что Воспер и впрямь сдался. Допросов предстояло ещё много: его будут снова и снова спрашивать об одном и том же, постепенно уточняя и конкретизируя малейшие детали. К счастью, авроры больше не спешили: заложник был освобождён, и даже пресса пока молчала.

— Что предпочитаете, — спросил Робардс, когда они добрались до его кабинета, — выходной взамен сегодняшнего дня или денежную компенсацию?

— Всё равно, — ответил Лестрейндж.

— Выходной, — решил Гарри.

— Завтра или в пятницу? — спросил Робардс — выбор был очевиден, и Гарри ответил:

— В пятницу!

— В субботу ты дежуришь, — напомнил Лестрейндж, и Гарри вздохнул:

— Тогда суббота.

— Дежурство переносится на следующий месяц, — распорядился Робардс, но Лестрейндж неожиданно заартачился:

— Извини, но это моя компетенция. Я против.

— Извини, — развёл Робардс руками. — Компетенция его.

— Да всё правильно, — согласился Гарри.

Ему до сих пор было мучительно стыдно за свою забывчивость и идиотизм. Настолько, что он с радостью бы отдежурил вообще без выходных. А значит…

— Давайте лучше деньги, — сказал Гарри. — Я передумал.

К его радости, Робардс не стал спорить, однако на сегодня разогнал всех по домам. На прощанье Лестрейндж, уже возле лифтов, спросил Гарри:

— Ты же не говоришь по-немецки?

— Нет, — ответил Гарри. — Я вообще только английский знаю и чуть-чуть латынь.

Изучение латыни, продолжающееся уже третий год, у него шло тяжело. Скорее всего потому что хотя Гарри понимал, что латынь ему нужна, учить её было невероятно скучно: с учителями у него не складывалось из-за графика, а в одиночку это занятие было невероятно нудным.

— Что ты думаешь о Причарде?

— Он по-немецки говорит, — ответил Гарри — и явно не попал.

— Я знаю, — кивнул Лестрейндж. — Нам нужен кто-то, кто может вести поиски в Германии. Гавейн тоже немецкого не знает, я читаю намного лучше, чем говорю. И ни один из нас не может или надолго, или часто отлучаться. А он мог бы. Что скажешь?

— Я думаю, ему понравится, — ответил Гарри. — И тайны он хранить умеет.

И идти по следу. Не просто так, похоже, патронус Причарда имел такую форму: найдя зацепку, Причард намертво в неё вцеплялся и не отступал, покуда не раскручивал всё дело. В такие моменты он забывал о своей довольно бурной личной жизни, и его не заботили ни сон, ни пища — он запросто мог переночевать в отделе, чтобы не отвлекаться, и съесть то, что приносили эльфы из столовой, хотя обычно о столовской еде отзывался весьма колко.

— Поговоришь с ним? — попросил Лестрейндж. — Если он согласится, пусть задержится вместе с нами после планёрки.

— Попробую его найти, — пообещал Гарри, и Лестрейндж подсказал:

— Посмотри в отделе.

Если Причард сейчас ведёт дело, он ни на что не отвлечётся, думал Гарри, возвращаясь от лифтов в аврорат. С другой стороны, в деле Эйвери никакой срочности нет: Причард спокойно закончит — и присоединится.

Причард в самом деле обнаружился на месте: сидел за своим возмутительно аккуратным столом и быстро писал что-то.

— Извини, что отвлекаю, — сказал Гарри, постучав. — Но у меня важный разговор.

— Ну давай, — Причард поднял голову и даже отложил перо. — Вообще, я уже заканчиваю. Закрываю дело. Что, Воспер заговорил?

— Заговорил, — Гарри взял стул. — Я присяду?

Причард сделал очень удивлённое лицо:

— Ну присядь… что стряслось-то?

— У меня к тебе полуофициальное предложение, — ответил Гарри. — Принять участие в полуофициальном предрасследовании.

— Ого, — Причард сразу подобрался, и его лицо приняло хищное выражение. — Делай своё предложение.

— Только это тайна, — предупредил Гарри, и Причард кивнул. — В общем, мы — я, Робардс и Дольф — решили посадить Эйвери-старшего. Я не знаю, ты о нём что-нибудь слышал?

— Нет, — с острым интересом ответил Причард. — А есть, за что?

— Полно, — ответил Гарри. — Только доказательств пока нет — и самого Эйвери нет тоже. Его надо отыскать по-тихому. Просто отыскать пока и ничего не делать. И ты нам нужен.

— Я готов. Что нужно делать?

— Завтра после планёрки задержаться у Робардса, — ответил Гарри. — И, наверное, закончить твоё дело.

— Я до завтра закончу, — пообещал Причард. — Особенно если мне никто мешать не будет.

— Понял. Ухожу, — Гарри поднялся.

И действительно ушёл.

Теперь в их маленькой команде появился четвёртый, и Гарри думал, что ещё пару лет назад бы ревновал, наверное — а сейчас искренне рад, что их стало больше. Причард был великолепной ищейкой — как раз то, что им сейчас требовалось. И немецкий знал — как по заказу.

Гарри вспоминал исписанные аккуратным быстрым почерком страницы — и готовился составлять запросы к магглам. Это будет сложно… а ещё нужен художник, который нарисует жертв по воспоминаниям. И это, кстати, может стать проблемой — потому что как раз он может и сболтнуть кому-то что-нибудь ненужное. Не со зла, а просто к слову.

Вечер был прохладный — как и день — но Гарри с Джинни всё равно взяли детей и провели пару часов в парке, позволив им там набегаться в надежде, что хотя бы сегодня те угомоняться чуть пораньше. Но такого не случилось, и они до десяти читали сказки, и всё равно Джеймс громко протестовал, когда Гарри нёс его на руках в спальню — хорошо хоть остальные всё-таки уснули. И впервые в жизни Гарри подумал, что это неправильно, так жить. Он видел Джинни и детей так редко! Конечно, будет отпуск — но до него ещё нужно дожить, потому что Гарри уже отгулял его в апреле, и пролетел тот очень быстро. А теперь у него даже толком выходных не будет, и хоть в этом он и был виноват сам, Гарри всё равно было грустно.

Может быть, поэтому они с Джинни легли спать поздно, и с утра Гарри хотя и не проспал — будильник не дал ему ни малейшего шанса — но никакого энтузиазма, идя на планёрку, не испытывал.

— Кто читал «Пророк»? — начал планёрку Робардс — и продемонстрировал всем газету, на первой странице которой красовался заголовок: «Убийства в Хогвартсе!»

— Можно заблокировать остановку лифта на нашем этаже, — предложила Флэк. — Как только все придут на работу.

— И Джонс не пустим, если опоздает, — поддержал её Блейн, и все нервно рассмеялись.

— Для начала, — громко сказал Робардс, и поднявшийся было шум стих, — я официально запрещаю кому-либо из вас общаться с прессой и вообще с кем-либо это дело обсуждать. Смело ссылайтесь на мой запрет и отправляйте всех ко мне.

— Можно тут заночевать, — снова предложила Флэк. — Я знаю, как можно душ трансфигурировать.

Её предложение было встречено аплодисментами и одобрительным свистом. Робардс переждал немного и продолжил:

— В полдень мы дадим пресс-конференцию. Быть всем главам отделов — в форме. Камера Воспера со вчерашнего дня под Фиделиусом, но пост рядом всё равно стоит. Должен предупредить заранее: велика вероятность, что в этом году премии не будет — объяснять, почему, я думаю, не нужно. Я приложу все усилия для того, чтобы она всё-таки была, но прошу вас не рассчитывать на это — хотя постараюсь добиться её хотя бы для некоторых отделов. А теперь текущие дела.

После этих слов настроение у всех упало, хотя это было ожидаемо и справедливо: четверо детей, трое из которых были убиты в буквальном смысле под носом у авроров. Со времён войны такого не было! Даже в войну в Хогвартсе детей не убивали — если битву не считать, конечно, но ведь это действительно совсем другое.

По окончанию планёрки в кабинете Робардса остались лишь сотрудники Особо тяжких и Блейн с Причардом. И действительно, задействовать Причарда, не ставя в известность его непосредственного начальника, было бы и унизительно, и странно. Разумеется, главному аврору не требовалось разрешения руководителя отдела для того, чтобы дать поручение его сотруднику, но это же не разовое дело. Кто знает, сколько оно вообще продлится: слова Лестрейнджа о том, что дело может повиснуть на отделе на годы, вовсе не были преувеличением. Текучку же никто не отменял — и в ту же Германию Причарда на месяц не отправишь. Значит, придётся делать всё урывками — к примеру, в выходные. Но не все. Гарри был уверен, что Эйвери не стоит того, чтобы месяцами видеть один день в неделю.

— Теперь по Эйвери, — сказал Робардс, заперев дверь. — Для начала я спрошу: вы все здесь добровольно? И действительно хотите поучаствовать? Дело не открыто — я никого заставить не могу и не хочу.

— Говори уже, — выразил общее настроение Блейн. — Что за Эйвери и почему мы прячемся?

— Начнём с этого, — Робардс раздал Гор, Долишу, Блейну и Причарду пергаменты. — Здесь — выжимка из заявления Маркуса Эйвери. Полный текст доступен, — он похлопал ладонью по ящику стола.

Пока они читали, Робардс сварил кофе. Блейн дочитал первым — и констатировал, взяв свою чашку:

— Какой оригинальный господин. Не терпится с ним познакомиться.

— «Шесть-семь лет», — процитировала Гор. — У меня, конечно, своих детей нет — возможно, я просто не понимаю. Но так с собственным ребёнком?

— Да, Маркусу Эйвери было примерно столько же, сколько сейчас твоему Джеймсу, — сказал Лестрейндж Гарри.

Как Джеймсу.

Вчера Гарри просто не успел это осознать. Как Джеймсу. Он попытался представить, как реагировал бы тот. А ведь, наверное, Джеймс бы воспринял это поначалу как игру. И счёл нормальным. Не потому что он плохой — а просто… просто Гарри уже понимал, насколько по-другому сын, и вообще, видимо, все дети воспринимают мир. Особенно если верят своим родителям — а с чего бы Эйвери было отцу не верить? Тем более что тот не причинял боль объектам своих экспериментов — по крайней мере, поначалу. Сын вполне мог воспринять происходящее как своеобразную игру. Потом, скорее всего, понял, что тут что-то не так — Джеймс бы вот понял точно. Но что может сделать шестилетний мальчик, когда отец говорит ему, что всё нормально? Он… пожалуй, он почувствует себя неправильным. Возможно, разозлится… хотя нет — нет, Эйвери совсем не похож на Джеймса. Он не разозлился, вероятно. Он… поверил? Тоже нет — тогда бы, вероятно, он вырос совсем другим. Что он тогда почувствовал? Подумал?

Об этом в записях Эйвери ничего не было. Может, он не помнит? Или, скорей, не хочет делиться сокровенным. И справедливо: с какой бы стати ему душу открывать аврорам? Да просто малознакомым людям?

— Да всё ты понимаешь, — возразил Блейн. — У меня сын немногим старше — не могу представить.

А вот этого Гарри не знал. Теперь ему стало любопытно: то ли Блейн поздно женился, то ли они не сразу решили завести детей… то ли же наоборот, это последний и поздний ребёнок.

— Сколько ему? — осторожно спросил Гарри. С чужими детьми никогда не знаешь, о чём стоит спрашивать, а о чём нет — а Блейн вообще в первый раз упомянул о сыне.

— Восемь. Они с мамой живут в Швейцарии, — ответил Блейн. — И поэтому я тоже говорю по-немецки, пусть и в швейцарском варианте.

С мамой.

Не с женой и не по имени. Они в разводе?

Гарри был уверен, что если спросил Блейна напрямую, тот ответит, но ему это казалось неуместным и неловким. Лучше он потом узнает у коллег.

— Швейцария нам тоже может пригодиться, — кивнул Робардс. — Здесь этого нет, — он кивнул на пергаменты, — но я вчера вечером поговорил с Эйвери — он говорит, его отец нередко там бывал. Но мы начнём с Германии. Не прямо сейчас: первое, что нужно сделать — опросить свидетелей. Всех тех, кто готов нам что-то рассказать. Списка нет — его только предстоит составить. Но поскольку многие из тех, кто мог нам помочь, мертвы, нам понадобится медиум. Воспользоваться министерским можно, но только после того, как мы откроем дело — так что поищите и подумайте, к кому мы можем обратиться.