Аз воздам или Круги на воде (джен)

Первое сентября две тысячи девятого года выпало на вторник — а в среду в холле Хогвартса нашли труп. Первой обнаружила его миссис Норрис, она же привела к нему Филча, тот разбудил МакГонагалл, а та уже сообщила в аврорат.

…Полупрозрачная серебристая птица разбудила Гарри около половины восьмого утра словами: «Гарри, ждём тебя в Хогвартсе. Очень срочно». И хотя, пока Гарри собирался, вроде бы решившая ещё немного поспать Джинни натянула на голову одеяло, обмануть его этим она, конечно же, не смогла: он знал, что ей очень хотелось знать, что случилось.

— Расскажу, если смогу, — шепнул он, целуя её макушку — и аппарировал к школе.

У ворот уже дежурили двое из ДМП. На вопрос Гарри они только пожали плечами, проверили его самого и палочку и впустили — и он, ещё более заинтригованный, пошёл к школе, гадая, что же там могло произойти. Он предполагал всё, что угодно, но почему-то только не самое вероятное — хотя зачем бы ещё аврора могут выдернуть из постели? Но Хогвартс и смерть в его подсознании были слишком далеки друг от друга — даже несмотря на битву: в конце концов, сейчас ведь не война…

Приходить сюда с каждым годом ему было всё страннее. Он до сих пор ощущал то же волнение, что испытывал в детстве, возвращаясь сюда после каникул, но теперь всё больше примешивалось то, что Причард называл «профессиональным любопытством»: желание вдумчиво осмотреть замок, заглянув в каждое подземелье и на каждый чердак — и некоторая неловкость за него. Словно бы Гарри хотелось подглядеть то, что не предназначалось его взгляду и что даже просто желать знать было стыдно.

— Первокурсница, — вместо приветствия сообщил Лестрейндж, едва Гарри вошёл в огромный холл. Со вчерашнего дня Лестрейндж традиционно исполнял обязанности главы отдела Особо тяжких преступлений аврората — на время пребывания в отпуске Сэвиджа. Убийца как подгадал к отпуску главы отдела. — Магглорождённая. Была распределена на Хаффлпафф.

— Она…

— На первый взгляд Авада, — ответил, не дожидаясь вопроса, Лестрейндж. — Хотя экспертизы пока не было — но вроде похоже.

Авада? Магглорождённая первокурсница?

Тедди! Сердце Гарри так заколотилось, что он ощутил эти удары изнутри — словно его часто-часто били в грудь. Гарри смотрел на лежащую на каменных плитах холла девочку — и видел перед собой Тедди. Тоже первокурсник и хаффлпаффец. Не магглорождённый, а полуоборотень — сто крат хуже для тех, кому важен этот дракклов статус крови. Убийца мог выбрать его, но взял девочку…

Гарри почувствовал, наконец, что у него дрожат руки, и сжал кулаки. Потом. Нервничать он будет потом — сейчас нужно найти того, кто это сделал. Может, Тедди пока забрать?

— Ночевала вроде в спальне, — вступил Праудфут. — Монах сказал. Больше пока никто ничего не знает.

— Надо здесь закончить до завтрака, — сказал Лестрейндж. — Не стоит пугать детей.

— Им не скажут? — спросил Гарри, подходя к телу. Светловолосая девочка лежала на боку, однако поза её вовсе не имитировала мирный сон — видимо, она как упала, так и осталась, и выглядело это неестественно и нелепо. На ней не было ничего, кроме длинной ночной рубашки, розовой в белый горошек, и белого с оборкой носка. На левой ноге.

Надо забирать Тедди. Эта мысль билась в голове у Гарри и мешала. Но ведь не ему решать — нет, он скажет Андромеде, а решение принимать ей. Но его надо забрать…

— Где второй носок? — спросил Гарри, присаживаясь на корточки. Да, выражение лица жертвы и широко распахнутые глаза указывали, вроде бы, на Аваду — так же, как и отсутствие видимых повреждений. Но может быть, её банально ударили по голове, не повредив кожу — вот ничего и не видно. Нет, надо проверять.

— Здесь нет, — коротко сказал Праудфут. — Проверим её постель и вещи, но, возможно, его забрал убийца.

— Плохо, — констатировал Лестрейндж.

— А труп, значит, тебе ничего, — полушутливо проворчал Праудфут в попытке разрядить напряжение.

— Хуже, чем обычно, — Лестрейндж не поддержал попытку и попросил: — Гарри, осмотри Большой зал. Вроде там ничего нет, но посмотри ещё раз.

— Детям скажут? — снова спросил Гарри, вставая. Девочку наверняка уже осмотрели, и потом ещё эксперты изучат — незачем сейчас ещё и ему тратить время.

Она была совсем не похожа на его Лили-Луну — светленькая, а не рыжая, и совсем большая по сравнению с его девочкой, — и на Тедди похожа не была, но всё равно сердце у Гарри сжалось. Как, впрочем, бывало с любыми детскими трупами — он так и не привык к ним пока, может быть, потому что, в целом, встречались они нечасто.

— Хороший вопрос, — разглядывавший что-то на полу Лестрейндж даже не обернулся. — Решим позже. Катберт, Гарри, можете подойти? — позвал он и, когда те подошли, указал на один из камней, спросив: — Что-нибудь видите?

Гарри даже приглядываться не пришлось: на камне вполне явственно виднелась черта. Просто горизонтальная черта — или вертикальная, как посмотреть. Она шла от одной длинной стороны камня к другой и вполне могла быть просто трещиной, или, например, рельефом камня.

Или нет.

— Черта, — констатировал Праудфут. — Может, просто кто-нибудь уронил что-то. Или чиркнул чем.

— Может, — согласился Лестрейндж. — Но давайте зафиксируем, — он указал палочкой на камень, и тот слабо блеснул бледно-голубым. — Гарри, пойдёшь в зал — позови колдографа, будь добр. Кто родителям сообщит? — Лестрейндж выпрямился и посмотрел на Гарри и Праудфута. — Там Лисандра ещё — сейчас осматривает спальню, — добавил он.

Гарри знал, конечно, что Лестрейндж хотел бы возложить эту обязанность на него, но смолчал. Он уже давно не был новичком и давно научился сообщать родным жертв печальные вести, однако разговоры с родителями погибших детей всё равно давались ему тяжелей других — и, конечно же, Сэвидж и вот Лестрейндж теперь не упускали шанса лишний раз потренировать Гарри. Однако на сей раз тот почему-то не стал настаивать и после повисшей паузы решил:

— Хорошо, я сам.

Спраут и МакГонагалл Гарри встретил в Большом зале. Поздоровался, но пока подходить не стал: поговорить можно и во время уроков, а сейчас следовало осмотреть всё здесь.

Последний раз Гарри был в Большом зале ровно четыре месяца назад, на праздновании очередной годовщины Победы, но тогда тот был украшен, столы — убраны, а вдоль стен выстроен амфитеатр с местами для зрителей. Теперь же зал выглядел точно так, как когда Гарри учился — и помимо воли его захлестнула ностальгия. Хотел бы он знать, как сейчас стоят здесь столы — как прежде? Или факультеты пересадили? Сейчас понять это было невозможно: столы и столы. Просто каждый ученик знает, где расположен нужный.

Эти мысли не мешали Гарри внимательно осматривать зал — впрочем, совершенно безрезультатно. После праздничного ужина эльфы убрали его весьма тщательно, и с тех пор здесь не появилось ничего — да и девочку ведь нашли за дверью. Скорее всего, она сюда даже не вошла. И всё-таки зал следовало осмотреть — и Гарри делал это с привычной уже аккуратностью. Эксперты сделают то же, конечно, но он хотел убедиться в том, что это место не имеет отношения к преступлению.

Ну, или в обратном.

Осмотр Большого зала ничего не дал. Так же, как и опрос Спраут и МакГонагалл: впрочем, на это авроры и не надеялись особо — что можно знать про первоклассницу? Они увидели-то её лишь прошлым вечером. Хотя нет — она ведь магглорождённая, значит, была ведь ещё встреча в день рождения, и с ней, и с её родителями.

— Обычная маггловская семья, — сказала МакГонагалл. — Я сама говорила с ними. Джейн — старшая, есть ещё младшая сестра, ей всего два. Не уверена, что она волшебница — во всяком случае, я во время визита ничего такого не увидела, да и родители не замечали никаких странностей. Впрочем, может быть, ещё рано.

— Хорошо бы, — заметил Праудфут. И тут же пояснил: — Сомневаюсь, что родители легко отпустят её туда, где погибла её сестра. В первые же сутки!

Это прозвучало цинично, но Праудфут был прав — и где-то внутри Гарри неприятной занозой шевельнулась мысль о том, насколько беспомощны и бесправны магглы в их мире. Особенно магглы-родители волшебника. Им просто сообщат о несчастье, принесут соболезнования, вернут тело, выплатят небольшую сумму — и всё. Они никогда не узнают о том, что случилось с их дочкой. Они даже знать не будут о том, что не знают этого! Им расскажут о какой-нибудь внезапной остановке сердца — нам очень жаль, мэм, сэр, мы приносим вам глубочайшие соболезнования — да и всё. Даже если магглы сами проведут следствие, они именно это и увидят: непонятно почему остановившееся сердце. Смерть от Авады чиста… откуда, кстати, у него в голове это выражение? Кто впервые это сказал? Гарри никак не мог вспомнить — а потом отвлёкся.

— Насколько вы уверены, что в школу никто не входил после прибытия детей вчера? — спросил Лестрейндж.

— Что никто не входил официально — уверена, — сказала МакГонагалл.

Они сидели в её… в директорском кабинете, и Гарри, слушая, думал, как сильно тот изменился со времён Дамблдора. Конечно, это было естественно: каждый директор обустраивает его себе сам, да и личные вещи не сохраняются — и всё же Гарри как будто чего-то здесь не хватало. А ещё он думал, как выглядел этот кабинет при Снейпе… чей портрет висел теперь здесь — но был пуст. Говорили, что он почти всегда пуст и что обитатель его возникает на нём, только если долго и настойчиво звать, да и то не всегда. Что ж… Гарри полагал, что хотя бы в смерти тот имеет право делать то, что хочет. И усмехался про себя, вспоминая, чего ему стоило добиться появления здесь этого портрета. Интересно, кто его написал…

Когда авроры отправились на осмотр тайных ходов, школа уже проснулась. Дождавшись, пока ученики соберутся завтракать, авроры двинулись по вновь опустевшим коридорам — а Гарри так и задавался вопросом, скажут ли ученикам о том, что случилось, или ограничатся коротким «Ей пришлось нас покинуть»? Ну а что — девочка магглорождённая, никаких друзей и подруг завести не успела — через пару дней про неё никто и не вспомнит. Уберут из спальни кровать — соседки ещё и порадуются, что стало просторней…

А потом, на рождественских каникулах, Тедди задаст Гарри вопрос. И что Гарри ему ответит? Солжёт?

Подземных ходов в школе ожидаемо оказалось отнюдь не семь — и, ведя Гарри к одному из неизвестных ему прежде, Лестрейндж попросил:

— Только не рассказывай детям. Довольно нам мороки и с теми семью, о которых они рано или поздно узнают.

— Ни за что, — уверенно пообещал Гарри. Джеймсу шёл всего шестой год, но Гарри уже жалел и его будущих учителей, и соучеников, и сам Хогвартс, потому что темпераментом мальчик явно пошёл в тех, в честь кого был назван. Причём сразу в обоих.

Для проверки авроры разбились на пары: Гарри Лестрейндж позвал с собой, а Гор и Праудфута отправил отдельно — не ходить же по одиночке в такие места. Разумеется, шансов на встречу с убийцей почти не было, но, во-первых, бывает всякое, а во-вторых, авроры в одиночестве в таких случаях вообще ходят исчезающее редко.

Первые два осмотренных коридора не дали ничего: здесь явно давно никого не было. Следовало это даже не из ровно лежащей повсюду пыли: её недолго собрать, поднять в воздух и затем опустить, скрывая следы — а и из заедающих открывающих механизмов и из общего запаха затхлости и застоявшегося воздуха. А вот третий коридор, хотя и столь же пыльный, как два других, открылся намного легче.

Осмотревшись, Лестрейндж, как и в прежних двух случаях, собрал всю пыль в небольшую колбу и, спрятав её в карман, сотворил несколько ярких сфер и, подвесив их к потолку, спросил:

— Пол и левая стена или потолок и правая?

— Давай пол, — решил Гарри. Всё удобнее, чем торчать с задранной головой.

Однако же ничего они не нашли — и всё же слишком уж легко открывались обе двери, что ведшая в школу, что выводившая на окраину Хогсмида. А ведь последняя должна бы была отсыреть… если бы не защитные чары, конечно. И всё же …

— Я всё думаю, почему их не закроют как следует, — сказал Гарри, когда они вернулись и направились к походу возле статуи одноглазой горбатой ведьмы.

— Традиция, — отозвался Лестрейндж. — К тому же школа не должна прятать детей от жизни. Всё как в ней: кто нашёл способ — может играть по другим правилам, кто нет — живёт как заведено. Пока не поймают.

— Зная Джейми, — заметил Гарри, — я всё больше сомневаюсь в целесообразности такого подхода.

— Не он первый, — возразил Лестрейндж. — Я расстрою тебя, но твой сын не уникален. Вспомнить хоть тебя. Детям следует учиться отвечать за свои действия — вот один из способов. В конце концов, не в Запретный лес ход ведёт.

— Точно? — с подчёркнутым подозрением спросил Гарри, и Лестрейндж кивнул:

— Насколько я знаю, таких ходов нет. Но ты можешь воспользоваться случаем и задать этот вопрос МакГонагалл.

Больше ничего интересного Гарри с Лестрейнджем не нашли — разве что и ход за статуей, и ход к Гремучей иве тоже открывались довольно легко, но в этом ничего странного не было: очевидно, они до сих пор пользовались популярностью. Оба вели в места, которые должны были быть весьма востребованы у школьников: сладости любят все, а уединённое место в виде Визжащей хижины наверняка было востребовано среди старшекурсников.

— Как думаешь, — спросил Лестрейндж, когда они с Гарри, закончив, шли к выходу из Хогвартса, чтобы вернуться в министерство, — стоит встретиться с родителями жертвы сейчас, или подождём окончания следствия?

— А если они договорились, что она будет писать каждый день? — ответил вопросом Гарри, и Лестрейндж кивнул. — Я вот думаю, — добавил Гарри, — что делать с совой, если родные её не возьмут. Зачем она им теперь.

— Отдадим на почту, — ответил, не задумавшись, Лестрейндж и добавил: — Обычно так делают. Или можно в школе оставить.

Гарри кивнул. Разговор почти вынуждал его предложить сопроводить Лестрейнджа к родным погибшей девочки, но Гарри так не хотелось это делать! Лестрейндж же молчал, и Гарри окончательно решил на сей раз избавить себя от этой неприятной повинности. В конце концов, ему почти тридцать — имеет он право не поддаваться на такие молчаливые манипуляции?

— Я к Маффитам, — сказал Лестрейндж, когда они вышли за школьную ограду, и передал Гарри колбы с пылью. — Передай, пожалуйста, экспертам, если не сложно.

— Как думаешь, это важно? — спросил Гарри, забирая колбы. — Что она магглорождённая?

— Я не знаю, — ожидаемо отозвался Лестрейндж. Потом посмотрел Гарри в глаза и сказал: — Андромеде я сам сегодня расскажу — пусть решает. Если придётся, я вечером зайду в школу и дам оберег Эдварду — он не позволит мальчику покинуть общежитие до утра ни в каком виде. Это, разумеется, несправедливо к другим детям, — закончил он — и аппарировал.

А на следующее утро Гарри вновь разбудила серебряная хищная птица — но на сей раз она была лаконичней: «Гарри, в Хогвартс! Немедленно!»

— Что у вас там всё же случилось? — спросила Джинни, на сей раз даже не пытаясь притворяться спящей.

— Я не знаю, — попытался тот выкрутиться, встревожено и торопливо одеваясь. Что, действительно, снова могло там случиться? Ну не новое же убийство?

— Гарри! — с нетерпением перебила Джинни. — Не сегодня — вчера!

— Не могу сказать, — ответил тот. Честно. И, одевшись, выбежал из дома — и аппарировал прямо с крыльца.

К школе.

На сей раз он к ней почти что бежал — и, ворвавшись в холл, услышал прохладный и словно подчёркнуто отстранённый голос Лестрейнджа:

— Магглорождённый, первый курс, Гриффиндор. И черт две.

Холл вдруг показался Гарри неестественно пустым и давяще огромным, и фигурки МакГонагалл, авроров и Филча выглядели здесь беспомощно крохотными. И меньше всех — детское тело на полу.

— Черт? — чувствуя какую-то оглушающую досаду и разочарование, переспросил Гарри.

— На камне, — Лестрейндж жестом подозвал его к себе. — Теперь там вторая черта.

— Что теперь? — взволнованно спросила МакГонагалл, которая на сей раз была здесь — и Гарри хорошо понимал её. На её бледном лице Гарри увидел — или, может быть, угадал — следы плохо, второпях стёртых слёз, и впервые в жизни подумал, что ей ведь уже много лет. И что этот мальчик — ещё одно имя в списке её погибших до срока учеников. И список этот чудовищно длинен…

Пока Лестрейндж что-то отвечал МакГонагалл, Гарри подошёл к лежащему на полу мальчику. И хотя Гарри уже наверняка знал, что это не Тедди, сердце дало сбой, и Гарри пришлось задышать намеренно мерно и медленно, успокаивая его бешеный ритм. «Это, разумеется, несправедливо к другим детям», — вспомнил он. Несправедливо. Но Гарри точно знал, что для своих детей сделал бы то же. И не только для родных. И это было возмутительно нечестно и несправедливо, и Гарри предстояло научиться с этим знанием работать и жить.

На сей раз мальчик лежал ничком — тело, видимо, вновь оставили так, как оно упало. На нём была коричневая в красную и зелёную клетку пижама и носок — тоже на левой ноге. Белый.

Серия.

У них серия — и серийный маньяк выбрал своей целью учеников Хогвартса.

Гарри молча стоял и смотрел на мёртвого мальчика и никак не мог отделаться от мысли о том, что в его смерти виноваты и они. Все. Они не закрыли школу, они, хоть и запечатали ходы, но не выставили там посты, да и в школе их не оставили, ограничившись чарами — кто знает, может быть, если бы здесь кто-то дежурил, маньяк, обнаружив, что место занято, отказался бы от убийства… Да, они допросили и учителей, и всех эльфов, но те ничего не знали; их всех, каждого даже проверили на чары и на оборотное зелье — ничего… Да вообще — какая разница, что они сделали, если в результате жизнь этого мальчика закончилась этой ночью. Важно только то, что сделано не было — и что предстоит сделать теперь. Хотя бы теперь.

— Решим чуть позже, — ответил Лестрейндж МакГонагалл. — Нам нужно подумать и всё обсудить. Сколько ещё магглорождённых на первом курсе?

— Никого, — МакГонагалл сжала руки. — Но есть на других.

— Нам нужны списки, — сказал Лестрейндж. — Всех учеников с указанием статуса крови, адресами и именами родителей. Не уверен, что нужно закрывать школу, — добавил он, и Гарри почувствовал внутри холодок. Закрывать школу… Хогвартс был открыт даже во время войны — во время всех войн, если Гарри правильно помнил. И теперь…

— Закрывать? — расстроено и даже как-то растеряно переспросила МакГонагалл. — Я не знаю…

— Да не даст никто закрыть, — вмешался Праудфут. — Никогда же такого не было.

— Такого тоже, — возразил Лестрейндж, безжалостно кивая на мёртвого мальчика на полу.

— Всё равно не даст, — упрямо повторил Праудфут. — Но посты поставим, конечно. Вчера надо было…

— Надо было, — жёстко подтвердил Лестрейндж. — Моя ошибка.

— Началось, — буркнул Праудфут и спросил громче: — Идём ходы проверим?

На сей раз в ходах не нашлось вроде бы ничего: пыль собрали ещё в прошлый раз, однако же кое-что Лестрейндж тем заклятьем собрал: пыль ведь не вырастает одномоментно. Она собирается медленно, постепенно — и за прошедшие сутки что-то да нападало. Может быть, среди этого чего-то найдётся и полезное…

На сей раз в школе выставили посты — и не только в подземных ходах, но и возле входов в общежития и, конечно, возле Главного зала и в холле, у самого входа в школу. Вопрос о закрытии школы Лестрейндж ушёл в министерстве решать куда-то наверх — и, конечно же, Праудфут оказался прав, никто ничего закрывать даже не подумал. Впрочем, смысла в этом, признавал Гарри, было мало: сейчас в Хогвартсе торчала половина ДМП и аврората. Даже если маньяк и решится повторить сделанное, шансов на это у него не будет.

Они все были в этом уверены — и когда утром пятницы Гарри снова проснулся от уже почти что привычного: «Гарри! В Хогвартс, немедленно!» — на него словно разом вылили ведро ледяной воды и оглушили. Тедди. Ведь это не он? Не он же?

— Гарри, да что происходит? — Джинни резко села.

— Не знаю, — давно Гарри не собирался так быстро. — Потом! — на сей раз ему было не до поцелуев.

Но как? Как? Эта мысль застряла у него в мозгу и там билась, пока он аппарировал и бежал потом от ворот к дверям школы, игнорируя мелкий противный дождь. Как вообще это возможно? С таким количеством авроров и дежурных?

— Филиппа Фоули, — голос Лестрейнджа словно хлестнул вошедшего в школу Гарри. — Шестой курс. Слизерин. И черт три.

— И вот теперь нам всем конец, — добавил Праудфут.

Гарри понимал, что он прав — но выдохнул. Впервые с тех пор, как проснулся. И устыдился. Погибла девочка. Ещё вчера живая девочка, и у неё есть родители и, кажется, братья… или сёстры… и дяди с тётями, и вообще семья. Большая семья. С которой ей, как выяснилось этой ночью, повезло чуть-чуть меньше, чем Тедди — они не смогли её защитить. И авроры тоже не смогли. И она погибла.

А ещё Гарри думал о том, что им всем предстоит. И хотя прямо сейчас его мало занимали все грядущие министерские игры — что они все значили в сравнении с ещё одной юной жизнью? — Гарри хорошо представлял, что сейчас там начнётся. И не только потому, что погибшая была Фоули — из семьи мало того что старинной, так ещё и плотно связанной с авроратом, — но и потому что это было уже третье убийство. Третье — при полной школе авроров. Как?!

— Конец мне, — холодно возразил Лестрейндж.

— Скажи ещё, что не требовал вчера закрыть школу, — сердито возразил Праудфут. И когда Лестрейндж не ответил, добавил резко: — Вот и не выпендривайся. Всех размажут.

— Справедливо, — сказал Лестрейндж.

А Гарри пока рассматривал погибшую девушку. Длинные русые волосы заплетены в простую косу. Ночная рубашка — какая-то плотная ткань… хлопок? В подземельях, наверное, холодно… — светло-серая, длинная, отделанная сложной вышивкой в тон ткани. И опять один белый носок на левой ноге… надевает он их им сам, что ли? Надо будет спросить экспертов — у них наверняка есть ответ. Нет, но как же так? Как убийца смог это сделать? И оставить её здесь… стоп.

Где дежурные?

Гарри заоглядывался — и получил сухой ответ от Лестрейнджа, даже не успев задав вопрос:

— Тела там — убрали пока.

Тела? Он убил дежурных?

— Все? — тихо спросил Гарри, подходя к Лестрейнджу.

— Я же их по одному поставил, — жёстко проговорил тот. — Да, убиты все. Думаю, Авада. Похоже на неё.

Гарри лишь кивнул. Версии происшедшего зарождались — и гибли в его голове быстрее, чем он успевал их обдумать. Ничего — чуть позже он все их соберёт и даже, может, распишет. И обдумает — непременно.

В этот раз авроры работали почти в тишине, лишь изредка перебрасываясь короткими репликами. А когда осмотр школы был закончен, и сотрудники отдела Особо тяжких собрались в выделенном под импровизированный штаб кабинете, Гор озвучила то, о чём думали, видимо, они все — Гарри так точно:

— Что, если это ученик?

— Может быть, — согласился Лестрейндж. — Но начать их опрашивать — всё равно, что дать объявление в «Пророк». Да и вряд ли мы успеем — проще чары выставить следящие.

— За всеми? — с сомнением спросил Праудфут. — Это, вроде, не совсем законно?

— Не совсем, — резковато согласился Лестрейндж. — Есть другие предложения?

— Я к тому, чтоб ты не вздумал снова брать всё на себя, — ответил ему Праудфут подчёркнуто ворчливо. — Если делать всем, то всем и отвечать.

— Угу, — громко подтвердила Гор.

— Это всё уже не важно, — неожиданно не стал спорить с ними Лестрейндж. — У нас шесть убитых за три дня. Какая уже разница.

— Джонс сожрёт нас, — сказал Праудфут, и Лестрейндж спросил резко:

— Тебя это беспокоит? — и Гарри не смог понять, какое из слов тот выделил. И что, следовательно, имел в виду.

— Меня сейчас беспокоит исключительно выбор чар, — ответил Праудфут. — И завещание.

Гор негромко фыркнула, и это неожиданно разрядило напряжение — даже Лестрейндж стал выглядеть чуть менее взбешённым и даже наконец-то пошутил:

— Ну, моё давно готово. Надеюсь, ваши тоже.

Шеклболт не кричал, нет. Он просто стоял, возвышаясь над сидящими за столом, и его фигура сейчас давила на Гарри буквально физически. Может быть, потому что разнос, который министр им всем устраивал прямо сейчас, представлялся ему справедливым.

Кроме Шеклболта, за столом сейчас сидели Джонс, Робардс, Лестрейндж, Праудфут, Гор и он, Гарри. Последний подозревал, что его коллег позвали сюда исключительно для того, чтобы не выделять его присутствие на заседании, которое явно было пока ему не по чину. Но они же все тут его учили и готовили.

Впрочем, и влетело сейчас ему по-настоящему — словно бы он сам принимал решения. Хотя ведь он мог бы: полученное недавно звание аврора делало его голос вполне весомым даже формально, не говоря уж о том, что Лестрейндж выслушал бы его и так. Но Гарри всё им предпринимаемое казалось достаточным и верным, и он молчал — а теперь… что ж, если он считал всё правильным — значит, сделал бы так же. Следовательно, так же виновен.

— Я предлагал закрыть школу, — наконец сказал Лестрейндж.

— Забудь, — отрезал Шеклболт. — Хогвартс работал всегда — не нам его закрывать.

— На данный момент, — жёстко возразил ему Лестрейндж, — у нас шесть погибших: три ребёнка, два сотрудника ДМП и аврор. Недостаточно?

— Значит, теперь поставь их по двое, — отрезал Шеклболт. — По трое. Школу мы закрывать не будем.

— Да сама закроется, — сказал Робардс. — Это тех двоих можно было скрыть — Фоули рот не заткнуть. Вечером пол-Британии уже всё будет знать.

— Но не будет знать, что это третье убийство, — Шеклболт, как ни странно, слегка отступил и даже сел наконец. — А четвёртого не будет. Понятно?

— Так ему и передадим, — ехидно сказала Гор. — Убийце. Мол, господин министр распорядился.

— Хамить-то не надо, — как-то очень укоризненно упрекнул её Шеклболт, но на Гор это не произвело особого впечатления, и она лишь пожала плечами.

— Мы, конечно, поставим дополнительные чары, — заговорил Робардс. — И охрана, патрули — все будут по двое. Но вот как он в здание попадает?

— Да, отличный вопрос, — согласилась Джонс.

В самом деле: никто из дежурящих в потайных ходах не пострадал и ничего и никого не заметил. И чары на воротах, дверях и окнах смолчали.

— Много вариантов, на самом деле, — ответил Робардс. — Столько же, сколько окон.

— Вы их не закрыли? — изумился министр, и Лестрейндж хмуро возразил:

— Закрыли. Но ключ есть на любой замок. Окна мы сейчас проверяем — не нашли ничего. Но не каждый взлом сразу видно.

— Ещё есть камины, — напомнила Джонс, и Лестрейндж кивнул:

— Их пока не топят — закрыли и заклятьями, и механически.

— В кухне топят, — возразила Джонс, и Лестрейндж ответил:

— Там решётки вставили. И заклинания.

— Тогда как? — спросил Шеклболт, и они почему-то все уставились на Гарри.

— Если не через подземный ход, — напряжённо проговорил тот, — не через камины и не через окна, значит, он вообще не входит. Он внутри.

Они не успели обсудить это в отделе, но вывод был очевиден: если в школу нельзя попасть, значит, никто этого и не делает — этот кто-то уже там. Остаётся его только найти — и хоть замок большой, на самом деле, это не должно быть слишком сложно. Пока все будут спать, школу можно обыскать снизу доверху, опечатав пока общежития и комнаты преподавателей — уж целой ночи им наверняка хватит.

Жаль, что они не сообразили раньше… что он не сообразил, думал Гарри, слушая обсуждение. Если бы он додумался до этих очевидных вещей вчера, Филиппа Фоули была бы жива. Но он не стал утруждать себя сложными размышлениями — и она погибла. Просто потому что он поленился.

Они все поленились. Ухватились за самое простое объяснение — да ещё в одном из коридоров в пыли нашли свежую землю, совсем немного — как раз столько, сколько остаётся после неидеальной уборки. Завалилась в щель, не иначе… а они попались.

В дверь вдруг постучали, и весьма настойчиво — к министру так могут стучать лишь по очень серьёзной причине.

— Что там? — крикнул Шеклболт. Дверь открылась, и вошедший секретарь взволнованно проговорил:

— Сэр, прошу прощения, но у нас, похоже, ЧП.

— Ещё одно? — с неожиданной сейчас иронией спросил Шеклболт и очень выразительно посмотрел почему-то на Робардса. — Говори.

— Сегодня никто из обливиаторов на работу не вышел, — сказал Уайти. — И никто из легиллиментов тоже. Также никто из них служебных сов сегодня не принял — они все вернулись с нераспечатанными письмами. К ним наведались — двери никто не открыл. И никто из них выходной или отгул сегодня не брал. Так как уже обед…

— Идите разбирайтесь, — велел Шеклболт аврорам. — Вы оба зайдите ко мне в три, — сказал он Робардсу с Лестрейнджем. — Надеюсь, уже с новостями.

…Из кабинета министра пятеро авроров вышли молча, и заговорили лишь покинув приёмную, где сидело уже человек пять.

— Начнём с домов, — распорядился Робардс. — У секретаря министра возьмите адреса.

— Совпадение? — скептически спросил Лестрейндж.

— Хорошо бы, — без особой надежды откликнулся Робардс и велел: — В полтретьего у меня. С результатами.

Они расстались уже в отделе: Робардс свернул к себе, остальных же Лестрейндж сразу отправил по адресам не дошедших до работы обливиаторов и легиллиментов. Гарри досталась Маркс — скорее всего потому что у них сложились, помимо служебных, хорошие личные отношения. С двумя другими штатными легиллиментами Гарри тоже не раз доводилось работать, но Маркс была ему понятней и симпатичнее — в отделе шутили, что его тянет на самое лучшее, вот он с ней и дружит. Справедливости ради, коллеги Маркс не уступали ей в профессионализме — и всё же за ней действительно утвердилась слава лучшей.

Прежде Гарри никогда у неё дома не был. Жила Маркс в Эксетере — как выяснилось, вместе с дочкой, которая сейчас была… в школе. Гарри даже нехорошо стало, когда он выяснил это — ещё в отделе, секретарь которого ему всё и рассказала. Третий курс…

Ладно. Они в любом случае не допустят больше смертей, ни за что. Если будет нужно, сами станут дежурить.

Дома у Маркс никого не оказалось. Тот был заперт — насколько понял Гарри, по всем правилам, запечатан заклятьями. Причём не только дверь и окна, но и камин — пришлось идти на поклон к транспортникам, чтобы войти через камин. Благо, тех, видимо, хорошо пнул министр, потому что помогли они сразу.

Дом Маркс оказался довольно большим и уютным, хотя и не идеально прибранным: то тут, то там валялись шарфы и какая-то плохо опознаваемая одежда, стояли пустые чашки и лежали газеты и книги. Ни гостиная, ни кухня ответа Гарри не дали: было видно, что здесь действительно жили, и что хозяйка была дома совсем недавно, но день прошёл от этого «недавно» или неделя и почему и куда она делась, понятно не было.

По довольно широкой лестнице Гарри поднялся наверх. Одна из четырёх выходящих на площадку дверей была распахнута, вторая — наполовину. Он вошёл в первую и остановился на пороге. Это была спальня — похоже, принадлежащая самой Маркс. Постель была разобрана, одеяло откинуто, подушки смяты, да и лежали неровно — создавалось впечатление, что с этой кровати встали и ушли, даже не думая заправлять или хотя бы прикрыть. Гарри медленно шагнул вперёд, оглядываясь. Кровать, тумбочка с двумя ящиками с одной стороны, с другой — большое мягкое кресло. Напротив — комод с колдографиями, у окна — ещё один, высокий и узкий. И ещё большой шкаф напротив двери. На кресле лежали два знакомых Гарри ярких платья, в которых обычно ходила Маркс — и это было странно. Почему она надела что-то ещё? Они оба выглядели вполне чистыми — но Маркс почему-то предпочла взять другое.

А ещё на кровати лежало смятое полотенце. Гарри не сразу его заметил, потому что и оно, и бельё были чёрными — но оно там было. Он коснулся его, принюхался — оно слабо пахло чем-то кисловатым.

На тумбочке у кровати стояло целых три чашки, и ещё две — на комоде. Гарри это не удивило: чашки были расставлены по всему дому, похоже, у Маркс их было немало. Те, что на комоде, оказались пусты, а во всех у кровати что-то было: в одной, вроде, вода или что-то, абсолютно на неё похожее, а вот в двух других — какие-то зелья. Подумав, Гарри изъял чашки, зачаровав их и спрятав в карман, и продолжил осмотр. Изучив комнату, Гарри вышел и теперь зашёл в ту дверь, что была приотворена.

Это оказалась ванная. Довольно большая, с окном, на подоконнике которого выстроились стаканчики с зубными и обычными щётками и какими-то бесконечными тюбиками. Здесь было неожиданно грязно — не так, как во всём доме, а именно грязно: словно бы здесь давно не чистили ни раковину, ни даже унитаз. Это было странно, действительно странно: Маркс никогда не производила впечатления грязнули, и потом, она ведь не маггла, а мытьё чего бы то ни было — не глажка: бытовых чар много, и большинство из них весьма простые. В чём проблема пару раз махнуть палочкой? Может быть, даже не каждый день, но и раковина, и унитаз выглядели так, будто их не чистили едва ли не месяц: все в каких-то засохших брызгах и даже кусочках. Мерзко… но, наверное, надо взять образцы?

Хотя нет, решил Гарри. Если Маркс просто, допустим, застряла у любовника, или, может быть, исполняет какую-то секретную работу на Отдел тайн, его засмеют, а ей будет очень неловко. Если же с ней и вправду что-то произошло, он вернётся сюда с экспертами — а пока достаточно всё здесь закрыть.

В отдел Гарри вернулся ближе к часу дня — и, едва открыв дверь, услышал почти оглушающее:

— Вы что, тут тупые все? Или глухие? У меня дочь пропала! Ей всего девять! Дочь! Понимаете, маленькая девочка — и пропала!

Женщина, что кричала на Лестрейнджа, была, что называется, как с картинки: в идеально сидящем на ней платье цвета пыльной розы с золотистой отделкой, с идеально уложенными, пусть и слегка сейчас растрепавшимися светлыми волосами, с ярко-красной помадой на красивых пухлых губах. Лестрейндж же сидел сейчас за столом Сэвиджа — и Гарри готов был съесть свою шляпу, если он не сел за него специально для этой дамы — и смотрел на неё снизу вверх с выражением глубочайшего внимания.

— Я вас понял, мэм, — сказал Лестрейдж, когда женщина на мгновенье умолкла. — Ваша дочь пропала два часа назад.

— Я сказала, что видела её два часа назад! — воскликнула та. — Видела, а не пропала — вы разницу вообще понимаете?

— Видели, мэм, да, — послушно повторил Лестрейндж. Всё это смотрелось довольно комично, и в другой день рассмешило бы Гарри, но сейчас ему было совсем не до веселья — тем более что уже вернувшиеся Гор с Долишем выглядели весьма мрачно.

— Тогда что вы сидите? — топнула ногой женщина. — Поднимайтесь, давайте, и ступайте её искать! Живей!

— Возвращайтесь домой, мэм, — сказал Лестрейндж. — Через полчаса я пришлю к вам людей.

— Полчаса?! — возмутилась женщина. — Да вы понимаете, что может случиться с ребёнком за полчаса?!

— Хорошо, — терпеливо согласился Лестрейндж. — Присядьте вот здесь, — он махнул палочкой, придвигая к столу Сэвиджа стул. — Прошу вас — вот бумага, перо, чернила — вам нужно написать заявление, вот его образец, и составить подробный список тех мест, куда бы могла направиться ваша дочь.

— Вы не понимаете, что сейчас не до этого, да? — женщина всплеснула руками. — Она, может быть, лежит где-то сейчас… одна… а вы тут… — она громко всхлипнула.

— Чтобы начать поиски, — Лестрейндж встал и, обойдя стол, взялся за спинку придвинутого им для посетительницы стула, — нам нужно оттолкнуться хоть от чего-то. Адреса подруг и родных, например. Потом я отправлю с вами аврора осмотреть её комнату и взять колдографии. Прошу вас.

— Я на вас буду жаловаться! — предупредила она, всё же садясь и неохотно беря в руки перо. — Имейте в виду!

— Я вам дам образец жалобы, — понимающе пообещал Лестрейндж, тут же извлекая оный из воздуха и кладя рядом с образцом заявления. — Вот, прошу. На имя главного аврора Гавейна Робардса.

Когда посетительница наконец угомонилась и начала писать, Лестрейндж накрыл её звукозащищающими чарами, а затем, подойдя к своему столу, присел на край и сказал Гарри:

— Маркс ты дома не нашёл — она в Мунго. Они все там.

— Все? — переспросил Гарри.

Все в Мунго? Вчера был четверг — они всем отделом закатили вечеринку? И там отравились? Чем? Да и с какой стати?

— В половине третьего совещание у Робардса, но я думаю, мы уже сейчас можем начать обсуждение. Они все отравлены — и серьёзно, — Лестрейндж бросил быстрый взгляд на посетительницу, пока трудящуюся над заявлением. — Прогнозы скверные — от осторожных до неблагоприятных.

— Неблагоприятных? — снова переспросил Гарри.

— Как минимум двое, скорее всего, не доживут до сегодняшнего вечера или до завтрашнего утра, — ровно сообщил Лестрейндж. — Из семерых. Но и для остальных прогноз так себе. Отметая пока чувства, скажу, у нас проблема: мы остались без менталистов — не считая тех, кто может быть у невыразимцев, но для нас их всё равно что нет — и это может значить, на мой взгляд, только одно. Где-то в нашем доступе есть некто знающий, что и почему творится в школе. И кандидатура эта очевидна — к сожалению, не нам, но тому, кто это сотворил. Осталось понять, кто и где. Есть идеи?

— Пока нет, — ответил Долиш за всех.

— Думайте, — кивнул Лестрейндж. — Я тоже буду. Надо лишь решить, кто пойдёт с ней, — он опять глянул на посетительницу. — Девочка-то в самом деле исчезла.

— Я бы от такой мамаши тоже делся, — заметил Долиш. — Я могу сходить.

— Может, Гарри? — предложил Лестрейндж. — У тебя и так три дела — куда больше?

— Может, — согласился Долиш.

Возражать Гарри было нечем: дело в разработке у него было всего одно, да и то уже практически закончено. И потом, если девочка и вправду пропала, это важно — и какая разница, какова у неё мать и чего там Гарри сейчас хочется?

— А мы с вами сейчас сядем выбирать из списков тех, кто может подойти на роль отравителя, — сказал Лестрейндж остальным. Он достал из ящика своего стола пергамент и, размножив его на всех, раздал копии. Гарри тоже получил одну: это был список всех работников Министерства Магии, начиная с Шеклболта и заканчивая дежурным в Атриуме. — Очень прошу друг с другом не советоваться — мы потом сравним и посмотрим совпадения. Думайте пока что, кто мог бы отравить их, так сказать, технически.

— А когда их отравили? — уточнил Долиш.

— Вечером, — ответил Лестрейндж. — Но точнее не скажу — целители дают разброс от четырёх и до семи часов до проявления первых симптомов. В Мунго первый из них попал около полуночи — так что, вероятно, это произошло между пятью и восемью вечера — то есть, не в обед. Значит, это кто-то, кто имеет доступ в их отдел.

— Ну, или домой, — добавил Долиш.

— Или домой, — согласился Лестрейндж. — Хотя эта версия мне представляется менее перспективной, отбрасывать её тоже нельзя. Но начнём с отдела. Заодно предлагаю подумать, кто где хочет дежурить в школе — нам там всем ночевать сегодня. Входы в собственные общежития не выбирать.

— А ты был уже у Фоули? — спросила Гор, и Лестрейндж коротко ответил:

— Был. Было неприятно. Но сегодня они в своём праве. И молчать они не будут.

— Завтрашний «Пророк»? — спросила Гор — и тут дама за столом у Сэвиджа обернулась и что-то сказала. Лестрейндж тут же снял заглушающее заклинание, и Гарри с вежливой улыбкой подошёл к ней и представился:

— Аврор Гарри Поттер. Я буду вести ваше дело, мэм.

— Почему вдруг вы? — недовольно поинтересовалась та. — Он так сильно занят? — она указала пальцем на Лестрейнджа, и тот чрезвычайно вежливо её уведомил:

— К сожалению, мэм, меня через час ждут у министра. Не хотелось бы спешить или заставлять его ждать.

— В пятницу почти что вечером? — насмешливо спросила посетительница.

— Разумеется, — невозмутимо сказал Лестрейндж с таким видом, словно всем давно было известно о вечерних пятничных совещаниях авроров и министра.

— Ну ладно, — неохотно согласилась женщина и, поднявшись, приказала Гарри: — Пошли!

— Минуту, мэм, — Гарри взял со стола написанное ею заявление — надо же ему хотя бы имена узнать.

Мелинда Адамс. Дочь — Амалия, девять лет. Подружки… родственники… какой длинный список!

— Ну что вы стоите? — терпения у миссис Адамс хватило ненадолго. — Идёмте же уже! Аврор Гарри Поттер, — она фыркнула.

— В три часа совещание у главного аврора, — громко «напомнил» Лестрейндж. — Аврор Поттер, вы должны там быть — и не опаздывать.

— Да, сэр, — отчеканил Гарри. Не в три, а в половине третьего, и его там не ждали, но миссис Адамс знать это не нужно. Если потребуется, Гарри сможет задержаться, продемонстрировав недюжинное рвение, а если нет — сбежать под вполне благовидным предлогом. Фокус старый, всем известный и всегда работающий.

— Ничего, потом вернётесь, — недовольно бросила миссис Адамс.

— А в четыре — у министра, — безжалостно «напомнил» Лестрейндж снова. — Но я вас не тороплю.

— Теперь ясно, чем вы все тут заняты, — раздражённо заявила Адамс. — Заседаете.

— Работаем, — очень вежливо согласился с ней Лестрейндж, и Гарри пошёл к выходу, с трудом сдерживая желание вытолкнуть миссис Адамс перед собой.

Дом Адамсов был под стать хозяйке: большой, новый, вычурный и показательно красивый. Гарри словно бы бродил по журнальным картинкам: вот — образцовая прихожая с идеальнейшим камином, вот — лестница, которую хоть сейчас в рекламу, а вот детская — мечта любой маленькой девочки. Наверное, любой… хотя представить здесь Гермиону, например, Гарри было сложно.

Стены просторной, на два высоких, почти в пол, окна комнате были выкрашены в нежно-розовый и расписаны единорогами и феями, а пол укрывал пушистый белоснежней ковёр. Над аккуратной детской кроваткой с высокими резными спинками из какого-то очень светлого дерева парил белейший кисейный балдахин, укрывая её мягкими полупрозрачными волнами. У противоположной стены стоял высокий, в человеческий рост, четырёхэтажный кукольный домик. Пара комодов… а где стол? Почему у девятилетней девочки нет в комнате стола? Хотя, может, она учится в отдельной комнате, решил Гарри. Шкафа-то здесь тоже нет — видимо, у маленькой мисс Адамс есть собственная гардеробная.

— Вот! — как-то обвиняюще воскликнула Адамс. — Видите? Амалии нигде нет!

— Я могу осмотреть дом? — спросил Гарри.

— Вы что, мне не верите?! — страшно возмутилась Адамс. — Я сама всё осмотрела!

— Я обязан осмотреть дом, — как можно скучнее проговорил Гарри. — Если вы отказываетесь — я это зафиксирую, а вы подпишете.

— Это для чего? — она сощурилась.

— Для протокола, — дал ей Гарри ответ сколь бесполезный, столь универсальный. И это сработало — как всегда срабатывало с людьми такого типа.

— Хорошо, — она возмущённо сложила руки на груди и повторила: — Хорошо! Смотрите! Но вы только время потеряете, — предупредила она как-то мстительно — а Гарри попросил:

— Соберите эльфов — они могут что-то знать.

— Эльфы заняты! — отчеканила Адамс, и Гарри удивлённо вскинул брови.

— Мэм, эльфы часто знают очень много, особенно о детях. Позовите их, пожалуйста. Они вполне могут знать, где ваша дочь.

— Они заняты! — громко повторила Адамс. — Вы что, глухой?

— Мэм, — Гарри сощурился. — Мне кажется, что вы не так уж и хотите найти дочь. Позовите эльфов.

— Ну, — она вдруг, кажется, смутилась. — Их здесь нет. Сейчас. Они не дома. Со вчера! Они ничем не помогут, и…

— Мэм, — Гарри, кажется, догадался, что с эльфами не так. — Если у вас эльфы есть — то позовите их. Если нет — я осмотрю дом.

— Мы не держим эльфов, — вздёрнув подбородок, заявила Адамс. — Это устарело. Они только ноют и пригляда требуют — мне некогда.

— Тогда я осмотрю дом, — невозмутимо сказал Гарри.

Он не в первый раз встречал такое и давно научился удерживать невозмутимое выражение лица. Хоть и не понимал, что мешает таким людям эльфов просто нанимать через соответствующее Бюро: вряд ли ведь недостаток денег — дом выглядел богатым. Или это видимость? Хорошему трансфигуратору несложно создать всё это… тем более что мебель выглядела идеальной. И всё же чтобы обставить такой большой дом трансфигурированными вещами, нужно было быть мастером. Но если вещи настоящие и дело не в деньгах, тогда почему? Потому что нанимать — не то? Эльфы должны быть наследственными, а не нанятыми?

Гарри очень бы хотел задать этот вопрос, но, разумеется, не стал — к делу это не имело никакого отношения. Вероятно.

Дом и вправду был богатым и большим — и Гарри, обходя комнату за комнатой, ощущал себя в витрине. Да, определённо, любая комната вполне могла бы быть витриной какого-нибудь мебельного магазина — правда, у волшебников таких больших не было, но маггловского — запросто. Как они живут здесь? Здесь же даже с сэндвичами в кресло не присядешь — неловко.

Никаких следов девочки Гарри не обнаружил — впрочем, в этом доме вообще не было следов какой-либо жизни. Этот дом напоминал Гарри музей, в котором он однажды в детстве побывал со своим классом: комнаты с красивой старой мебелью, к которой не притронуться. Собственно, существование Амалии Адамс пока подтверждали лишь колдографии на каминной полке в гостиной, и Гарри в который раз подосадовал на отсутствие какой-либо регистрации детей у волшебников. До одиннадцати лет и даже до поступления ребёнка в школу почти невозможно было доказать само его существование, особенно если семья жила уединённо.

— Убедились? — спросила Адамс, когда они, обойдя весь дом, вернулись в гостиную. — Её нет!

— А она вообще существует? — спросил Гарри. Делать здесь ему, похоже, было нечего — нужно обходить родных и знакомых.

Пожалуй, делать этого не стоило, потому что Адамс задохнулась от возмущения:

— Что за бред! Конечно же, она есть!

Гарри очень, очень хотелось сказать в ответ: «Докажите!» — но нужно было искать ребёнка, а не выводить из себя мамашу, так что он достал написанный ею список — и споткнулся о первую же строку.

— Бывший отец, — прочитал он. — Поясните, мэм.

— А что непонятного? — почему-то разозлилась она и добавила: — Всё-таки вы тупой. Отец. Бывший. Что именно вам неясно?

— В каком смысле «бывший»? — интересно, она общается так со всеми? И если да, почему её никто до сих пор хотя бы не заколдовал? Или, может быть, как раз заколдовал? И поэтому она такая?

— В прямом, — она посмотрела на него как на недоумка. — Вы не понимаете, что значит «бывший»? Тот, кто раньше был — а теперь нет, — проговорила она издевательски-учительским тоном.

— Каким образом этот человек — и вы не назвали имени, мэм — стал бывшим отцом Амалии? — невозмутимо поинтересовался Гарри.

Почему же она всё-таки так странно себя ведёт, думал он. Она явно нервничает — что вполне понятно для матери, чей ребёнок пропал. Но почему она тогда всё время тормозит поиск? Не нарочно, может быть, но ведь тормозит. Или нарочно?

Адамс покачала головой и спросила очень ехидно:

— Вы, очевидно, никогда не слышали о разводах?

— Развод не делает отца бывшим, — возразил Гарри.

— Правда? — насмешливо спросила она. — А что делает? Магия? Трасфигурация?

— Разве что отказ от своих прав и дальнейшее усыновление ещё кем-то, — ответил Гарри. — Да и то…

— Боже мой, какой вы идиот, — она картинно потёрла правый висок. — А ещё аврор. Разумеется, делает! Это моя дочь — кто мой муж, тот её отец! Это так непонятно?

Какое странное утверждение. То ли эта Адамс из какой-то очень необычной семьи… может быть, магглорождённая… хотя ведь у магглов отцы тоже не теряют отцовство при разводе…

— Закон придерживается иного мнения, мэм, — вежливо сказал Гарри. Да, определённо, жаль, что здесь нет Долиша. Вот с кем Адамс бы было полезно пообщаться. Ну да ничего, Гарри постарается его достойно заменить. — И вы не указали его имя, мэм.

— Да ей нечего там делать! — возразила Адамс. — И вам тоже. Не тратьте время — сходите к её подружкам. Начните вот с неё, — она подошла и ткнула куда-то в середину списка.

— Ваш развод был оформлен официально? — спросил Гарри, и Адамс от возмущения даже топнула ногой:

— Прекратите тупить! Я сказала, сходите к подружкам! Делайте уже!

— Мэм, мне не сложно вернуться в министерство, — вежливо проговорил Гарри, — и узнать имя вашего бывшего супруга и его каминный адрес. Однако сделать это я смогу лишь в понедельник — сегодня уже не успею, и транспортный отдел сейчас чрезвычайно занят — и до этого момента мне придётся подождать с расследованием. А вам в этом случае придётся заплатить штраф в двадцать пять галлеонов за препятствие расследованию. Будет проще, если вы просто назовёте мне имя вашего бывшего супруга. И каминный адрес.

— Вы обалдели? — она не то чтобы растерялась, но по крайней мере не закричала, что Гарри счёл определённым прогрессом. — Какой штраф? За что?

— За препятствование расследованию, — повторил он терпеливо. — Мэм, назовите имя вашего бывшего мужа и его каминный адрес, пожалуйста.

— Вы правда не понимаете? — спросила она его с какой-то нетерпеливой жалостью. — Он больше никто ей. Чужой человек. Нет? Непонятно?

— Штраф составит двадцать пять галлеонов, — напомнил Гарри. — Мне уйти?

— Я на вас такую жалобу напишу, что вас отправят убирать улицы, — заявила Адамс.

Почему улицы? Подметать? Этим даже ДМП не занимались — какое странное предположение для волшебницы. Да даже для магглы странное… хотя для магглы всё же более вероятное, нежели… она, вероятно, магглорождёная или полукровка, часто видевшая в детстве свою маггловскую родню. В списке никого такого не было, но это и понятно: как девочка сама могла бы туда попасть?

— Это маловероятно, — ответил Гарри. — Уборка улиц не относится к компетенции министерства.

— Очень зря, — язвительно заявила она. — Самое по вам дело. Мистер Гарри Поттер, аврор.

— Благодарю за список, — любезно ответил Гарри и двинулся мимо неё к камину. — Остальное я выясню сам. Штраф вы получите в течении суток, на его оплату у вас будет неделя, после чего вы будете задержаны. Доброго дня, мэм.

— А ну стойте! — она схватила его за рукав и дёрнула, и Гарри, с лёгкостью смахивая с себя её руку, на мгновенье почти уступил соблазну задержать её за нападение на аврора и затем выписать штраф галлеонов на семьдесят. Он, конечно же, отказался от этой мысли, но она была настолько соблазнительна, что Гарри посмотрел Адамс в глаза и потребовал:

— Имя вашего бывшего мужа и каминный адрес, мэм. Или к двадцати пяти галеонам добавится ещё семьдесят за физическое препятствование следствию.

— Да я вас провожу! — почти прокричала Адамс и, практически подбежав к камину, щедро зачерпнула порох из большой серебряной чаши и, швырнув его вглубь, крикнула: — Буколиковый коттедж!

Камин полыхнул зелёным, и она исчезла в этом пламени, оставив Гарри одного.

Будь бы ему сейчас двадцать, или даже двадцать два, Гарри бы решил, что она издевается. Может, водит за нос его, скрывая преступление — или, может быть, Адамс просто безумна. Но сейчас у него уже было достаточно опыта, чтобы знать, что хотя любая из этих версий может оказаться верной, вероятней всего, она просто дура. Истеричная неуверенная в себе дура, вечно всем доказывающая обратное.

Или нет.

Камин вновь полыхнул зеленью, и вышедшая из него Адамс в крайнем раздражении спросила:

— Вы что стоите столбом? Я, что ли, должна делать за вас всю работу? — она вновь набрала в горсть порох, но на сей раз дождалась, пока Гарри подошёл к камину вплотную.

Сама Адамс за Гарри, к счастью, не пошла, так что в доме её бывшего мужа Гарри оказался один. Имени его он так и не знал — глупо вышло. Надо было заставить её сказать… что ж, он пока не Долиш, философски напомнил себе Гарри. Ему тренироваться ещё и тренироваться.

— Британский аврорат! — громко проговорил Гарри. Надо же было как-то обозначить своё присутствие и заодно сразу же объяснить, что он здесь делает. — Аврор Гарри Поттер! Сэр, вы дома?

Ему не ответили, и Гарри огляделся. В гостиной ощущалась та же рука, что и в доме — но её воздействие явно осталось в прошлом, и теперь комната выглядела более жилой и естественной, чем тот дом, что Гарри покинул. Вот и кресла к столику придвинуты, а на нём лежат игральные карты и стоят два грязных стакана, и крошки на столешнице, и угол шторы загнулся… нет, здесь точно жили. Интересно, кто.

Гостиная представляла собой не очень большую почти квадратную комнату с одним широким окном. Солидная тяжёлая мебель тёмного дерева, обитая изумрудным бархатом, казалась для неё излишне массивной — может быть, потому что кресла стояли не на своих местах. Подальше от столика, симметрично краям окна.

Где-то в глубине дома раздался шум, и Гарри громко повторил:

— Британский аврорат! Аврор Гарри Поттер! Есть дома кто-нибудь?

Но ему не ответили, и Гарри медленно пошёл к открытой двери.

Выйдя из неё, Гарри понял, почему камин выходил в гостиную: холла в доме, в общем-то, не было, только маленькая прихожая и коридор, по другую сторону которого обнаружилась маленькая столовая, за ней — кухня, тоже совсем небольшая и уже совсем не «картиночная», хотя когда-то она, несомненно, таковой была. Но сейчас это была нормальная жилая кухня, где готовили ежедневно — с оставленной на совсем не идеально чистой плите сковородкой и парой чашек и тарелок в раковине… ага, парой. Значит, здесь живут двое — или как минимум завтракали здесь два человека. Хотя, конечно, не исключено, что вторые тарелка и чашка остались с ужина.

Движенье за спиной Гарри больше ощутил, чем заметил — и швырнул Петрификус, даже не развернувшись. Не попал — и метнулся в коридор, а затем — наверх, по, хотя и очень надёжной и крепкой, но всё-таки деревянной, а значит, и не бесшумной лестнице.

Дверей наверху было четыре, и все закрыты. Гарри замер, прислушиваясь, но за ними было одинаково тихо, и он одним взмахом палочки распахнул их все, а затем бросил Гоменум Ревелио. И вошёл за вполне ясным отзывом в самую левую дверь.

Спальня. То ли гостевая, то ли до неё руки миссис Тогда-ещё-не-Адамс не добрались: жёлтые обои в полоску, стандартный набор кровать-шкаф-стул-комод… На кровати — жёлтое, в тон обоям, покрывало, точно такое же, как и задёрнутые сейчас шторы, деревянный пол обходился без ковра.

Гарри подошёл к шкафу, распахнул его — и увидел забившуюся в угол девочку.

— Привет, Амалия, — дружелюбно проговорил он. — Я — аврор Гарри Поттер. Мама тебя потеряла.

— Я к ней не пойду, — насупилась та.

На ней были самые обычные, может быть, даже маггловские джинсы и светлая футболка без всяких картинок, светлые волосы собраны сзади — то ли в хвост, то ли в косу, девочка смотрела на него, и Гарри не было видно.

— К сожалению, тебе придётся, — возразил Гарри. — Мама очень ищет тебя.

— Я всё равно сбегу к папе. — Девочка… Амалия обхватила себя руками и сжала губы. Она не была похожа на мать: милое, но совсем не яркое лицо и черты другие, и Гарри это понравилось. Впрочем, ему редко доводилось встречать неприятных детей.

— Расскажи мне про него, — попросил Гарри, присаживаясь на корточки. — Как его зовут?

— Мэтью, — нет, характером Амалия точно пошла не в мать. — Я хочу жить с ним.

— А что говорит мама? — спросил Гарри.

— Мама говорит, что теперь он не мой папа, — она снова насупилась. — А он мой. Я никакого другого не хочу.

— Я тебя понимаю, — сказал Гарри вполне искренне. Он бы тоже не хотел жить с миссис Адамс. — А где папа?

— На работе, — она глубоко вздохнула.

— А где он работает? — спросил Гарри, очень надеясь не услышать «я не знаю».

— На ферме, — ответила Амалия. — Я ему там помогаю… помогала раньше, а теперь мне мама запрещает. А я всё равно хочу!

— А с чем помогаешь? — ноги у Гарри начали затекать, и он просто сел на пол рядом со шкафом. Видимо, Амалии это понравилось, потому что она почти улыбнулась и ответила:

— Я собираю капустянок!

— Кто это? — Гарри тоже улыбнулся.

— Гусеницы, — Амалия раздвинула пальцы на пару дюймов. — Вот такие! Зелёные. Мы их отдаём скворцам и замораживаем.

— Скворцам? — переспросил Гарри.

— Они там живут, — Амалия указала куда-то вправо. — Большой-большой стаей. Они их любят. А иногда они нам мурмурируют! — добавила она с гордостью, и Гарри был вынужден признать фиаско:

— Что делают? Что это такое?

— Мурмурация, — важно проговорила девочка, явно гордясь тем, что знает такое сложное понятие и испытывая большое удовольствие от того, что объясняет его взрослому, — это когда стая как будто не из птиц, а одна целая. И она перемещается туда-сюда и вся меняется — очень красиво. Показывает разные фигуры.

Нельзя сказать, чтобы Гарри понял до конца, но сейчас это было не так важно — так что он переспрашивать не стал и с уважением кивнул:

— Ого. Прямо для вас?

— Ага, — Амалия очень гордо улыбнулась — и тут же вновь насупилась. — Я к маме не пойду. Я с папой буду.

— А что папа говорит? — осторожно спросил Гарри.

— Папа говорит, что он будет за меня бороться, — она сразу погрустнела. — Но что это будет трудно, и что мне, наверное, придётся всё равно жить с мамой. Но ведь как же так? — спросила она расстроено. — Папа никакой не бывший, так же не бывает!

— Я в этом разберусь, — пообещал ей Гарри.

На самом деле, так, конечно, могло быть, думал он. Если, например, Амалия — не дочка Мэтью. Правда, если он её удочерил, это сложно отменить… да нет — почти невозможно. Разве что в случае, если родной отец Амалии не просто её бросил, если у него была серьёзная причина… да и то. Обряд есть обряд, его так просто не отменишь. Но даже в этом случае у матери немало прав, и если дело дойдёт до Визенгамота, у неё отличные шансы оставить девочку с собой. По крайней мере, до того, как той исполнится одиннадцать — тогда её послушают. Скорее всего. Хотя…

Так или иначе, а сейчас Гарри не мог её оставить здесь. Но как странно — почему Адамс сама её не отыскала? Она ведь могла войти сюда: камин открыт. Найти ребёнка, ещё не умеющего колдовать, не так уж сложно. Странно… глупость глупостью, но ведь почему-то Адамс не пошла с ним. И имя мужа в списке указала первым. Может, не такая уж она и идиотка…

— Ферма здесь, за домом? — спросил Гарри, и Амалия кивнула. — Давай так, — решил он. — Я пойду поговорю с твоим папой — а ты здесь сиди.

— В шкафу? — улыбнулась она почти против воли.

— В этой комнате, — Гарри поднялся. — Я пока прикрою дверь… только что ты будешь делать? Тут есть книжки или…

— Есть, — она зашевелилась, вылезла из шкафа и, выдвинув нижний ящик комода, достала из него большую книгу. — Это моя комната теперь, — добавила она с заметной гордостью. — И тут всё по-моему.

Что ж, почему бы ей и не любить жёлтый цвет, подумал Гарри. Видно, розовый ей надоел дома.

— Очень приятная комната, — сказал Гарри. — Скажи, а как фамилия твоего папы?

— Горвиц, — Амалия положила явно тяжёлую книгу на кровать.

— Ты тут почитай тогда, — попросил он, — а я вернусь. Договорились?

— Если придёт мама, я сбегу, — предупредила Амалия, забираясь на кровать.

— Если придёт мама, я приду, — пообещал Гарри, незаметно цепляя на Амалию следящее заклятье. Если она вновь сбежит, ему, по крайней мере, не придётся бродить по всей округе в её поисках.

На дверь комнаты, на лестницу и на камин, а также на дверь гостиной Гарри поставил отслеживающие заклинания, зачаровав их на появление матери Амалии… да и вообще любого человека — мало ли.

А вдруг она не мать?

Огромное капустное поле начиналось почти сразу за домом и тянулось вдаль, к полоске леса. Да, определённо, этот пейзаж должен был серьёзно раздражать миссис тогда-ещё-не-Адамс. Если Гарри верно её понял, вряд ли ей нравилось быть фермерской женой. И ладно бы её супруг, к примеру, делал сыр — но капуста? Самая банальная капуста! Впрочем, не она одна: через узкую дорогу простиралось поле каких-то бобовых, а за ним — картошки. Разумно: одно не уродится — вырастет другое. Ближе к концу бесконечных рядов капусты виднелась человеческая фигура — и Гарри, аппарировав к нему, представился:

— Британский аврорат, аврор Гарри Поттер. Доброе утро, мистер Горвиц, можно поговорить с вами?

— О чём? — без особой радости осведомился фермер. Выглядел он вполне обычно — так сказать, типичный фермер: загорелый, крепкий, жилистый мужчина под сорок с широким круглым лицом и светлыми глазами. Шляпа закрывала волосы, но, судя по торчащим из-под неё прядкам, те вряд ли были чёрными — скорее, русыми.

— О вашей дочери и бывш…

— Да чтоб её! — перебил Горвиц, и его лицо сразу стало злым. — И вас приплела?

— Не то чтобы, — как можно дружелюбней сказал Гарри. — Я ищу Амалию — она пропала.

— Пропала?

Горвиц испугался. По-настоящему — ну, или же он был гениальным актёром.

— Как? Когда?

— Да я её уже нашёл, — дружелюбней Гарри сейчас мог бы выглядеть разве что Праудфут. — Она там, в доме, — он махнул рукой в ту строну. — Простите, что вошёл без разрешения — камин открыт.

— Открыт, — Горвиц выдохнул с заметным облегчением.

— Для дочки, да? — спросил Гарри понимающе, и тот кивнул?

— Ну да. Она порой приходит, когда получается. Что ж она меня-то не позвала?

— Возможно, не успела, — предположил Гарри. — Или мать боялась. Вы не расскажете, что у вас с ней происходит? С её мамой?

— Развелись мы, — Горвиц снова помрачнел.

— Почему?

— Вы же видели её, — скривился Горвиц. — Та ещё фифа. Она так-то всегда была такая… ну… с подвывертом, но раньше-то не так. А потом всё дальше — и ушла. Да хрен бы — но вот Мали.

— Она ваша дочь? — прямо спросил Гарри — и получил такой же прямой ответ:

— Нет. В том-то и дело, — вздохнул Горвиц. — Я её в три года взял. В смысле, с Милли. Хотя она терпеть не может, когда я её так зову, — хмыкнул он.

— Вы её удочерили?

— Нет, — с досадой сказал Горвиц, и Гарри стало грустно. Тогда никаких шансов оставить девочку у Горвица нет. — Милли не хотела. Я ей тыщу раз твердил — а она упёрлась. Но Мали же не знает. Она меня папой называет! Всегда называла, — он посмотрел на Гарри с неожиданным отчаянием. — А теперь она вернулась к мужу… первому, который папа Мали — Милли, в смысле.

— Да, я понял, — кивнул Гарри. Здесь, на поле, было жарко, солнце припекало совсем по-летнему и Гарри стëр выступивший на лбу пот.

— Слушайте, — Горвиц вдруг пристально уставился на Гарри. — Вы ж тот самый Гарри Поттер, да? Который мальчик-который-выжил?

— Да, — когда-то, очень давно, Гарри испытывал неловкость, слыша это. Потом его подобные вопросы начали смешить, после — раздражать, а сейчас он относился к ним примерно как к уточнению своего звания. Равнодушно.

— Помогите, а? — попросил Горвиц, сжимая руки перед собой в замок. — Вы же можете. Уговорите её, а?

— Сэр, я могу поговорить с вашей бывшей женой, — ответил Гарри. — Но если вы Амалию не удочеряли, вряд ли я сумею что-то сделать. Она в своём праве.

— Так она не хочет жить там! — воскликнул Горвиц и передразнил с горечью: — «В праве»… Мали там не нравится!

«Могу её понять», — подумал Гарри. Но чем он мог помочь тут? Была б она постарше… а хотя… а существует ли вообще нижняя граница возраста волшебника при обращении того к Визенгамоту? Он не помнил. Или даже не знал: прежде Гарри никогда этим вопросом не задавался. Может быть, и нет… А что, если…

— Возможно, Амалия могла бы написать Ярдли Клеггу, — осторожно предложил Гарри. И когда Горвиц буквально выпучил глаза, кивнул: — Я думаю, это могло бы дать вам с ней какой-то шанс. Но девочка должна сделать это сама — вас даже не станут слушать.

— Ну как это — «написать»? — спросил Горвиц, и Гарри показалось, что тот сейчас попятится или осенит его каким-нибудь обережным знаком. — Самому Клеггу?

— А что, собственно, случится? — пожал Гарри плечами. — Вероятнее всего, он ей не ответит — но вдруг он всё-таки решит помочь?

Ярдли Клегг занял место председателя Визенгамота в октябре девяносто девятого года. Он, конечно, был не так известен, как Дамблдор, и, скорее всего, не так велик, однако председатель суда из него вышел — и Гарри потребовалось довольно много времени, чтобы признать это — отличный. Несмотря на всю свою дипломатичность, в личном общении человеком он мог быть весьма прямым и резким — и Гарри далеко не сразу понял, что за этой прямотой скрывается порою хитрость и дипломатичность высшего, недостижимого для большинства уровня. В целом, Клегг вызывал у Гарри смесь уважения, симпатии и некоторой неловкости — потому что Мерлин знает, как себя вести с человеком, у которого за ухом сидит ящерка. При ближайшем рассмотрении оказывающаяся ишакой. Она, конечно, не феникс, и держать создание третьего класса опасности может, в принципе, почти любой волшебник — но кто носит ящерицу с собой на заседание суда?

— Ну конечно, — буркнул Горвиц. — Так и разбежался.

— Хуже-то не будет, — разумно заметил Гарри. — Больше тут всё равно никто и ничего не может сделать. Мне сейчас придётся сообщить миссис Адамс местоположение её дочери, — добавил он официально, и Горвиц вздохнул:

— Запрёт она её.

— У меня есть срочное дело, — сказал Гарри, озабоченно посмотрев на свои наручные часы. К карманным он так и не привык, считая их ужасно неудобными, а обходиться без часов аврору сложно — и с тех пор, как Гарри получил эти в подарок, он их не снимал. — Если вы мне обещаете, что ваша дочь никуда не пропадёт, я сейчас оставлю её здесь, и у вас с ней будет пара часов.

— Да куда она денется, — неохотно проворчал Горвиц.

— Вы поговорите с нею про письмо мистеру Клеггу, — настойчиво проговорил Гарри — и, простившись, аппарировал.

В отделе Гарри встретил только Гор: она сидела за своим столом и внимательно изучала бесконечный список министерских служащих.

— Есть новости? — спросил Гарри, и Гор мотнула головой:

— Нет пока. Роберт сказал, если ты вернёшься, тоже засадить тебя за список — тебе выдали?

— Угу, — Гарри сел за свой стол и, достав список из кармана, развернул его.

И глубоко задумался.

Проблема заключалась в том, что доступ в отдел обливиаторов имели все. Любой работник министерства мог как минимум туда зайти — впрочем, как почти в любой отдел. Кто угодно мог бы отравить, допустим, чай. И кофе. Или сахар… хотя нет — это бессмысленно: не все его едят. Да, чай и кофе. Но к ним нужен доступ — вряд ли же они стоят прямо у входа. Нет, они, наверное, в ящике… а где, кстати, секретарь?

— А что секретарь от… — начал было Гарри, но Гор не дослушала:

— Всё там же, — она шумно выдохнула. — В Мунго. Она вряд ли выживет, — добавила она и снова с шумом выдохнула. — Возраст, да и нашли её позже всех — а сама она в Мунго не пошла, думала, наверно, справиться самостоятельно. Ты тоже думаешь о вечеринке?

— Да, — тихо ответил Гарри.

— Вроде не было — спросили аннуляторов и маггловодов, те говорят, было тихо. Вроде бы. Хотя, по идее, кто бы помешал им просто чай попить? Обливиаторам?

— Ну да, — уныло согласился Гарри.

— Продукты из отдела все забрали, — добавила Гор. — Изучают. Эксперты обещали постараться к половине третьего найти… чего-нибудь. А ты девочку нашёл? — спросила она, то ли решив сама отвлечься от мрачных мыслей, то ли поддержать Гарри.

— Нашёл, — вздохнул тот.

— Живая?

— Вполне, — Гарри нахмурился и попросил, махнув рукой: — Потом, ладно? Там всё гадко. Но нормально.

Гор кивнула, и они вернулись к спискам.

Итак, вечеринки не было — или же была, но тихая. Иными словами, вряд ли некто использовал подвернувшуюся возможность — значит, отравитель действовал заранее, на судьбу не полагаясь. Что ещё можно отравить, кроме продуктов? Перья. Многие жуют их кончики — но не все, конечно. Гарри не жевал вот… нет, не то. Ручки. Если яд всасывается и через кожу, можно отравить их… и это тоже мог бы сделать кто угодно — от министра до уборщика. Нет, это бессмысленное какое-то занятие! Можно установить, кто когда вчера где был — но чтобы сделать это со всеми работниками министерства, да ещё и с посетителями, понадобится много дней.

Может быть, начать со школы? Гарри был согласен с там, что оба случая могут быть связаны — хотя ведь и совпадения бывают. Но, допустим, Лестрейндж прав, и связь имеется — тогда что же это может быть за очевидная кандидатура? Которая знает, что происходит в школе? Может, некто, раньше попадавший в поле зрения авроров? Пострадавший от их рук? Или, может быть, его родня? Или кто-то из родни убитых в Битве в школе? Нелогично — почему сейчас? Дата-то не круглая — одиннадцать лет… да и годовщина была в мае, а сейчас сентябрь. Нет, вряд ли. Глупо всё сводить к вечным Пожирателям — как будто бы других ублюдков мало.

Так, допустим, это некто, пострадавший от авроров — и освободившийся. Недавно. Надо посмотреть в архиве, кто освободился.

— Кто-нибудь в архив пошёл? — спросил Гарри у Гор.

— Вроде нет, — ответила она. — Ты тоже думаешь, что это мог сделать кто угодно?

— Да, — Гарри поднялся и, уменьшив список, вернул его в карман. — Я пойду проверю недавно освободившихся — вдруг что в голову придёт.

Из архива Гарри вернулся с не такой уж и высокой стопкой дел — их, возможно, было бы и больше, но, за неимением времени, он решил пока что ограничиться делами освобождённых за последние три месяца.

— А, разумно, — встретил появление в отделе Гарри Лестрейндж. — За какой срок?

— За три месяца, — Гарри опустил стопку к нему на стол. — Мне сейчас надо отлучиться по делу Адамс, но я очень надеюсь вернуться быстро, — он глянул на часы. Полвторого.

— Да не торопись, — Лестрейндж тоже посмотрел на часы. — Я предлагаю в четыре собраться здесь — не думаю, что встреча с Шеклболтом займёт дольше часа — и всё обсудить. Заодно распределим дежурства. Все, — предвосхитил он возможные вопросы. — Этой ночью мы дежурим все — подумайте, кто где хочет стоять. Двери возле собственных общежитий исключите.

— Почему? — спросила Гор.

— Чтобы избежать ложной уверенности «о, ну тут я всё знаю», — ответил Лестрейндж. — Чужие можно.

— Можно мне тогда твоё? — пошутил Гарри, и Лестрейндж, остро глянув на него, ответил:

— Нет, нельзя. Ты встанешь в холле.

Ну разумеется.

— С кем? — как можно более мирно спросил Гарри, и Лестрейндж сказал:

— Потом решим. Что у тебя с Адамс?

— А, — досадливо отмахнулся Гарри, и Лестрейндж не стал настаивать.

Первым делом Гарри отправился в дом Горвица — и, выйдя из камина, позвал громко:

— Мистер Горвиц! Это аврор Гарри Поттер, британский аврорат! Вы дома?

— Поднимайтесь! — раздалось откуда-то сверху.

Горвиц и Амалия обнаружились в той комнате, где Гарри оставил девочку — сидели на кровати, обнявшись. При виде Гарри Амалия отвернулась и уткнулась лицом в грудь Горвицу, обняв его за шею. И Гарри, чувствуя себя очень паршиво, сказал:

— Мисс Адамс, я должен отвести вас к вашей маме. Или привести её сюда.

— Но я не хочу! — воскликнула она — голос прозвучал глухо и отчаянно.

— Вы с ней говорили про письмо? — спросил Гарри, и Горвиц мотнул головой:

— Что толку. Только обнадёживать. Мали, ну что сделаешь — пора, — сказал он, гладя дочку по плечам.

— Когда ты вырастешь, — сказал Гарри, подходя поближе и наклоняясь к девочке, — ты сможешь жить с кем хочешь.

— Но мне только девять! — она обернулась, плача и сердито стирая слёзы с красных сейчас щёк. — До семнадцати ещё ждать целых восемь лет!

— Ну, по крайней мере, ты сможешь переписываться, с кем захочешь, когда пойдёшь в школу, — сказал Гарри, чувствуя себя при этом почти предателем. О, он очень хорошо представлял себе, что она сейчас ощущает, эта девочка, которую он сейчас вернёт туда, где ей совсем не хочется быть.

— Я с папой жить хочу! — просяще проговорила Амалия, прижимаясь к Горвицу. — Я маме не нужна!

— Была бы не нужна, — не слишком веря в то, что говорит, как можно убедительнее проговорил Гарри, — она бы тебя не искала.

— Я ей нужна не такая, — помотала головой Амалия. — Не как я, а как ей хочется. А папе просто так, — она подняла голову и посмотрела на Горвица, и тот очень постарался улыбнуться ей, от чего стал ещё более несчастным.

— А попробуй написать мистеру Ярдли Клеггу, — предложил ей Гарри, садясь рядом.

— Прекратите! — прошипел Горвиц, но Гарри не собирался его слушать.

— Кто это? — спросила Амалия, наконец на него посмотрев, и Гарри объяснил:

— Председатель Визенгамота. Ты знаешь, что такое Визенгамот?

— Нет, — Амалия даже головой мотнула для убедительности.

И в самом деле. Откуда девятилетней девочке знать такие вещи?

— Это суд, который решает сложные вопросы, — объяснил он. — А Ярдли Клегг там главный. Ты можешь написать ему и попросить помочь.

— И он поможет? — она заметно приободрилась, а Горвиц, буквально прожигая Гарри взглядом, сказал резко:

— Нет. Он не поможет, они такой ерундой не занимаются.

— Ты всё-таки попробуй, — настойчиво предложил Гарри и, достав из кармана блокнот, написал карандашом на листке имя «Ярдли Клегг» — и вложил Амалии в ладошку. — Я не обещаю, что он тебе поможет — очень может быть, что нет. Но больше всё равно никто тут ничего не может сделать. Только не говори маме, — добавил он серьёзно, и Амалия кивнула, а затем тщательно спрятала бумажку в карман джинсов. — А теперь идём, — он протянул ей руку, поднимаясь.

— Зачем вы ей сказали? — недовольно спросил Горвиц, когда они все вышли из комнаты, и Амалия первой начала спускаться по лестнице. — Только зря будет надеяться.

— Потому что никаких других шансов у вас нет, — ответил Гарри. — Если вы ей не отец, — добавил он, незаметно накидывая на них звукозащищающие чары, — и не удочеряли, никто и никогда девочку с вами не оставит.

Раньше Гарри бы добавил «при живой здоровой матери», но он уже научился не делать таких ошибок и надеялся, что самому Горвицу такая мысль в голову не придёт.

Горвиц что-то пробурчал, но Гарри решил, что не хочет это слышать — и, сняв чары, поспешил вслед за уже спустившейся Амалией.

Гарри ожидал скандала в доме Адамсов, но нет. Миссис Адамс, подошедшая к камину сразу после выхода из него гостей, буквально выхватила дочь из рук Гарри и, холодно сказав ему:

— Спасибо, — развернулась и пошла с ней вместе к лестнице.

— Миссис Адамс! — окликнул он её, но она даже не обернулась.

Пришлось догонять и буквально заступать дорогу — и получить в ответ полный ледяного презрения взгляд:

— В чём дело? Я вас поблагодарила.

— Вам нужно подписать здесь, — Гарри протянул ей её же заявление. — Что дочь найдена, с ней всё хорошо и никаких вопросов к аврорату у вас нет.

Ничего подобного никакие правила не требовали, но Гарри хотелось иметь на руках подтверждение исполненной работы — потому что вот сейчас Амалия опять сбежит, и начнётся нудное доказывание того, что это новый эпизод, а не криворукость авроров. Хотя, конечно, именно сейчас вряд ли кому-то будет дело до жалоб миссис Адамс.

Она молча подписала, обдав его смесью ледяного презрения и досады и, даже не дав себе труда убедиться в том, что он ушёл, увела дочь наверх. Стоило бы, может быть, послушать их, подумал Гарри — раз уж его, строго говоря, никто не выгонял — но ему действительно сейчас было не до Адамсов.

Три ребёнка. Три погибших школьника. Двое первоклашек, для которых сказка только началась — и тут же завершилась. Настоящие сказки не всегда бывают добрыми…

Но двух трупов ведь могло не случиться. Они все их допустили — все ошиблись, оказались недостаточно внимательны, умны, хитры — да что угодно «не». По-хорошему, им всем теперь бы нужно уходить из аврората, думал Гарри, понимая, что не прав. Что они — всего лишь люди, и они, конечно, могут ошибаться. Вот они все и ошиблись — только заплатили за ошибку не они. А дети. И их семьи.

Итак, если он внутри, думал Гарри, подходя к камину, значит, он занял чьё-то место — потому что вряд ли в Хогвартсе сейчас может прятаться чужак. Даже если бы его авроры пропустили…

Стоп.

Карта!

Карта Мародёров!

Ох, какой он идиот!

Вместо министерства Гарри вышел из камина на Гриммо. Как ни странно, в доме было тихо — то ли дети спали после обеда… хотя если Альбус ещё мог бы, то чтоб Джеймс лёг спать днём? Видимо, они были в Норе, или, может, у кого-то из своих кузенов и кузин — впрочем, Гарри сейчас было не до этого. Он бегом поднялся в кабинет и, порывшись у себя в столе, метнулся к сундуку, в котором хранил старые школьные вещи. Как он умудрился про неё забыть, ругал он себя, с некоторым усилием откидывая крышку. Учебники… опять учебники… тетради… где она?

— Акцио, Карта Мародёров, — наконец сказал он — и правильно: судя по тому, сколько всего вокруг разлетелось, карта была закопана на самом дне сундука.

Вот сейчас все и поймут, кто отвечает за две смерти, мрачно думал Гарри, запирая свой сундук и возвращаясь по лестнице к камину. Потому что одно дело — не разгадать план убийцы, и совсем другое — вот такой прокол. Почему он вообще не отдал эту карту МакГонагалл? Давным-давно?

В отдел особо тяжких Гарри буквально влетел — и, затормозив у стола Лестрейнджа, с размаха положил перед тем карту и сверху с шумом уронил свою ладонь.

— Я кретин, — сказал Гарри. — И это я виноват в двух смертях из трёх.

— О, господин убийца, — с насмешкой сказал Лестрейндж, забирая карту. — Спасибо, что признались. Что это?

— Это карта, — вздохнул Гарри и, коснувшись её палочкой, проговорил: — Торжественно клянусь, что замышляю нехорошее.

На пергаменте — пока что чистом — проступили зелёные буквы: «Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост, поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов, с гордостью представляют своё новое изобретение — Карту Мародёров…» — а затем тот стал разворачиваться, и на нём начала проступать карта Хогвартса.

— Ого, — проговорил подошедший сзади Праудфут. — Какая вещь! Откуда?

— После расскажу, — мрачно пообещал Гарри. — А я про неё забыл. Вообще. Я идиот.

— Согласен, — безжалостно согласился Лестрейндж. — Как ей управлять? — спросил он, внимательно разглядывая карту, на которой сейчас большинство точек собрались в Большом зале.

— Она показывает всех, кто в школе, — Гарри постарался успокоиться. У него ещё вся жизнь впереди, чтобы психовать о том, какой же он придурок. А сейчас нет времени. — И никогда не лжёт. Показывает всех под настоящим именем, не важно, прячется он под мантией или оборотным зельем. Один человек — одна точка.

— Как её закрыть? — Лестрейндж вовсе не выглядел ни рассерженным, ни раздосадованным. Впрочем, ему тоже было не до этого.

Гарри коснулся карты палочкой и произнёс:

— Шалость удалась.

Изображение померкло, пергамент вновь сложился — и теперь на столе лежал самый обычный чистый лист.

— Почти полтретьего, — Лестрейндж поднялся. — Пора к главному. Сам ему доложишь, — он вручил Гарри карту и вышел, не оборачиваясь.

Значит, всё же злился, понял Гарри. И подумал, что ему было бы намного легче, если бы Лестрейндж хоть как-то это выразил.

Тишина в кабинете Робардса после краткого доклада Гарри стояла не больше секунды.

— Как? — спросил он, и Гарри очень захотелось хотя бы втянуть в плечи голову. Робардс деликатностью Лестрейнджа если и отличался, то редко. И сейчас был не тот случай. — Как можно было забыть о такой вещи? Объясни мне?

Остальные — Лестрейндж, Праудфут и Гор, Долиш почему-то так и не пришёл — молча и, кажется, без всякого сочувствия смотрели на Гарри.

— Я не понимаю, — Робардс в злом недоумении смотрел на Гарри. — Ты хоть понимаешь, что тебе Кингсли сейчас голову откусит?

— Да, — пристыженно ответил Гарри. Возможные действия министра сейчас волновали его меньше всего на свете. Кровь шумела у него в ушах и билась в голове пульсирующей болью, а сердце колотилось так, словно он бежал куда-то.

Это он убил их. Двух детей и трёх своих коллег. Он и только он. Они бы были живы, вспомни он о карте сразу.

— Зачем утомлять министра такими мелкими деталями? — спросил вдруг Лестрейндж. — Сейчас мне представляется более важной работа в школе. С МакГонагалл. Народу много — отыскать средь этих точек одну ложную нелегко. А время идёт. Может, я схожу к ней — а ты к Кингсли? Без меня?

— Но с Гарри, — ехидно сказал Робардс. — Пусть ему доложит.

Они умерли просто потому, что он, Гарри, забыл про карту. Эта мысль выжигала Гарри изнутри, и всё, что сейчас происходило вокруг, казалось ему мелким и бессмысленным. Два ребёнка. Трое коллег. Пять человек были бы живы, если бы он вспомнил про карту не сегодня, а два дня назад.

— Так его не звали, — пожал Лестрейндж плечами. — Думаешь, прилично будет навязать министру его общество?

— Ты в школу не пойдёшь, — подумав немного, указал на Гарри пальцем Робардс очень недовольно, и тот вяло кивнул. Какая теперь разница. Что он вообще здесь, в аврорате, делает? Если забывает о таких вещах? — Будешь тут сидеть — иди, работай, вон, с делами. А ты да, ступай-ка в школу, — сказал он Лестрейнджу уже спокойно. — И возьми с собой кого-нибудь… я попозже подойду.

— Полагаю, вопрос с дежурствами на сентябрь по субботам закрыт? — спросил у Гарри Лестрейндж Гарри, поднимаясь.

Это была такая малость! Разве это наказание? Но какое наказание будет адекватным сделанному? И всё-таки это было хоть что-то…

— И воскресеньям, — едва ли не потребовал Гарри, но Лестрейндж отрезал:

— По субботам. Катберт, — позвал он, — со мной. Сэр, — он кивнул Робардсу — и они с Праудфутом вышли.

— Уйди с глаз моих, — велел Гарри Робардс. — Лисандра, тебе доброго дня.

— Сэр, — сказали Гарри с Лисандрой хором — и вместе вышли.

— Ну ты даёшь, — сказала она, когда они покинули приёмную.

— Да, — горько согласился Гарри. — Я даю.

До чего же ему было сейчас мерзко! Досада и вина разъедали его изнутри, словно кислота, и о чём бы сейчас Гарри ни думал и ни говорил, в голове у него звучало лишь одно: если бы он вспомнил раньше, пятеро людей бы были живы. Мальчик, девочка и трое его коллег.

— Да уж, — согласилась она. — Ладно, что теперь… пошли дела смотреть?

— Они все были бы живы, — тихо проговорил Гарри. — Если бы я сразу вспомнил.

— Слушай, ну теперь-то что, — она вздохнула и даже потрепала его по поникшему плечу. — А она откуда у тебя?

— Со школы, — коротко ответил Гарри. Ему совсем не хотелось сейчас рассказывать и объяснять — не из желания сохранить тайну. Ему вообще не хотелось сейчас с кем-то говорить. Если бы он мог вернуться назад и всё исправить! — А где Джон? — спросил он скорее, чтобы просто что-нибудь спросить. Другое. Хотя какая теперь разница.

— В Мунго, — ответила она. — Если есть шанс поговорить хоть с кем-нибудь из пострадавших, он попытается. Но вообще я не представляю, что мы будем делать без менталистов, — она вздохнула.

— Да мы не так уж часто пользуемся их услугами, — почти механически Гарри.

— Не именно мы, — возразила Гор. — Министерство в целом. Обливиаторов-то тоже теперь нет.

Гарри кивнул. Мелькнула мысль, что потом, если они сейчас поймают этого ублюдка, можно будет расспросить Артура. Кто же так от них избавился? От обливиаторов? И для чего? Мозг Гарри словно ухватился за это происшествие, в котором не было его вины. Вряд ли это был убийца: ему было бы весьма непросто выбраться из Хогвартса вчера, а затем вернуться... тем более что МакГонагалл считала, что в школу никто не входил. Значит, есть сообщник… или несколько, и нужно их найти — и никакая карта тут не поможет.

Вообще, если предположить, что это был не сотрудник министерства, а посетитель, нужно посмотреть журнал дежурного. Шансов, разумеется, немного, но ведь нужно начинать с чего-то. Должен же он хоть что-то сделать. Ну хоть что-нибудь.

— А журнал дежурного проверили? — спросил Гарри, и Гор задумалась:

— По-моему, нет. Или я не знаю. Сходишь?

…Посетителей в журнале вчера было зафиксировано сто двенадцать. Вот и первое последствие отсутствия менталистов, думал Гарри, копируя список. Работа эта отвлекла его, и он уцепился за неё всем своим существом — только бы не думать о проклятой карте и своём идиотизме. Пять смертей… Взять бы воспоминания и сравнить их с записанными в нём людьми — конечно, шанс на то, что возможный отравитель пришёл бы под собственной личиной, невелик, но ведь отметать его нельзя. Всякое бывает. Имей Гарри лицензию на легиллименцию, он бы сам всё сделал, но её пока не было — хотя обучение у Карасе они с Причардом закончили когда-то на Превосходно, но аврором Гарри стал не так давно и экзамены пока не сдал, хотя в их отделе подобные лицензии были у всех — кроме него.

Честно говоря, с получением этой лицензии Гарри полусознательно тянул, потому что легиллименция — сам её процесс — вызывала у него отчётливое отвращение. Лезть в чужую голову ему было почти физически противно — и сколько Гарри ни твердил себе, что это просто ханжество и лицемерие, не делать самому того, чем пользуешься постоянно, он всё откладывал экзамен и откладывал. Тем более что постоянно находилась какая-нибудь причина: то время экзаменов приходилось на серьёзное расследование, то на отпуск, то на рождение ребёнка…

Зато у Причарда проблемы с этим не было, и он не мог дождаться дня, когда получит звание аврора. Гарри был уверен, что Причард подаст заявку на экзамен на следующий же день, и сдать его ему не помешает ничего — пусть даже солнце упадёт на землю. И Гарри думал иногда, что если бы дождаться этого, то можно было бы его просить… но нет. Конечно, нет. Конечно же, он должен получить лицензию. И он получит — скоро.

А пока придётся обратиться к Гор.

Но той в отделе уже не было — и Гарри, глядя на пустой кабинет, твёрдо пообещал себе экзамен сдать. И даже тут же написал заявку, благо шаблон давно хранился у него в столе. Отправив её служебным самолётиком, Гарри почувствовал себя немного лучше и собрался было заглянуть к соседям, чтобы попросить кого-нибудь взять воспоминания у дежурного, когда вернулся Долиш — и один его вид сразу же ответил на половину возникших было у Гарри вопросов.

— Они умерли? — спросил он, и Долиш, коротко кивнув, подошёл к общему шкафу и, достав кофейник, принялся за варку кофе.

— Оба, — сказал он, кипятя воду. — Но кое с кем поговорить я смог — немного, но, по крайней мере, мы точно знаем, что вечеринки не было, однако они все там пили чай и кофе в течение дня. Вообще было всё как обычно — и домой все ушли здоровыми. Ну, или они так думали. Яд проявляется не сразу, — продолжал он. — И первые симптомы не пугают — кажутся банальным пищевым отравлением. Расстройство и расстройство. А потом уже сил нет кого-то звать.

— А какой прогноз для остальных?

Что за день такой? Гарри так надеялся, что целители ошиблись — или, может быть, подстраховались — и больше смертей не будет. Но нет… Двое из семерых. Хотя нет — восьмерых, считая и секретаря. И, судя по настроению Долиша, это не конец.

— Трое, вероятно, выживут, — ответил тот. — Почти наверняка. Про остальных двоих — как повезёт. Маркс выживет, — добавил он. — Она сама пришла к ним, первой. В ней они почти уверены. Ещё секретарь пришла сама, — его губы и ноздри едва заметно дрогнули, — но она к вечеру умрёт.

— Почти? — переспросил Гарри.

— Яд разрушает почки и печень, — Долиш отставил кофейник. — Целители выращивают новые, и всё зависит от того, что идёт быстрее: рост или разрушение. Они говорят, что с Маркс поймали верный ритм, а у секретаря разрушение идёт слишком быстро, они просто не успевают заменять разрушенные ткани. Как я понял, новые выращивать им предстоит не один раз.

— То есть яд они определили, — полуутвердительно проговорил Гарри.

— Да, яд есть, — Долиш похлопал себя по карману. — Я отдал экспертам — пускай сравнивают. Может, найдут.

— Ты можешь мне помочь? — спохватился Гарри. — Можешь взять воспоминания у дежурного? Я подумал, стоит посетителей проверить — вдруг нам повезёт.

— Схожу, — Долиш посмотрел на кофейник — и ушёл, не задав вопроса, который Гарри постоянно слышал ото всех в подобных ситуациях.

Покуда его не было, вернулась Гор с небольшой стопкой папок — и, опустив их на свой стол, принюхалась и констатировала:

— Кофе. Джон пришёл?

— Угу, — Гарри отодвинул от себя дело, которое сейчас изучал. — Он сейчас вернётся — только возьмёт воспоминания у дежурного.

Вопреки обыкновению, Гор сегодня Гарри подкалывать не стала, а спросила тихо:

— Есть новости?

— Двое умерли, — ответил Гарри, избавляя Долиша от необходимости вновь это сообщать. — Прогноз по поводу ещё двоих пятьдесят на пятьдесят, и трое, вероятно, выживут. Маркс вот. А секретарь умрёт к вечеру.

Гор вздохнула. Они немного помолчали, а потом она достала чашки и печенье — и тут только Гарри понял, что ничего не ел. Утром он, конечно, не позавтракал, а после было не до этого — да он даже и не вспоминал ни о какой еде.

— Слушай, ты обедал? — спросила она и, когда Гарри покачал головой, предложила: — Давай позовём эльфов? Ты? Времени идти в столовую нет, а они нам что-нибудь да принесут…

Гор выразилась очень точно: министерские эльфы в таких случаях всегда приносили «что-нибудь», и единственное, в чём можно было быть уверенным — так это в том, что оно не совпадёт с заказом. Впрочем, у них были как любимцы, которым они приносили «что-нибудь» получше — так и те, кто им не нравился. И к последним относился Долиш — всё, что эльфы ему приносили, неизменно было или подгоревшим, или же, наоборот, сырым. Но чаще тем и другим одновременно — так что ему еду обычно заказывал кто-нибудь из коллег.

Гарри эльфам нравился — конечно, как шутили в отделе, это же сам Гарри Поттер — так что он, как правило, заказывал на всех. Когда вернутся — и вернутся ли вообще сегодня — Лестрейндж с Праудфутом, ясно не было, так что Гарри просто попросил у эльфов сэндвичи, дюжину, а лучше больше, и, если есть, какое-нибудь мясо. И получил их: большое блюдо сэндвичей, явно собранных из всего, что было под рукой, от свинины и индейки до яиц по-шотландски и сыра с огурцом, а также маленькое, но всё же блюдо, жареных куриных ножек.

И шоколадное пирожное.

Одно. Которое Гарри с Долишем, не сговариваясь, отдали Гор: Гарри точно было не до сладкого, а Долиш в целом был к десертам равнодушен.

Но даже эта еда не смогла разогнать витавшую в отделе тяжесть — и хотя они втроём поели, настроение у них не стало лучше. Гарри ел буквально через силу, впихивая в себя куски чего-то и не разбирая вкуса.

Гор про карту Долишу рассказывать не стала, так что Гарри сделал это сам — и тот неожиданно отреагировал совсем не так, как остальные:

— Она от родителей? Я понимаю, почему ты про неё забыл.

Гарри даже замер на секунду. Как он догадался? Он знал их?

— Почему ты так решил? — спросил он, покуда Гор с внезапным интересом уставилась в одну из принесённых папок.

— Иначе ты бы её давно отдал МакГонагалл, — пожал плечами тот. — Ну, или нам. Я предлагаю посмотреть на посетителей и поделить их, — предложил он без всякого перехода и поднялся. — Схожу за Омутом.

И ушёл, оставив Гарри терзаться в одиночестве.

К четырём ни Лестрейндж, ни Праудфут не вернулись. Впрочем, Гарри с Гор и Долишем их не слишком ждали: теперь, с картой Мародёров, шанс найти убийцу в школе был велик, однако оставался его пособник в министерстве, которого они втроём сейчас искали. Для начала, просмотрев воспоминания и в который раз посетовав, что невозможно их сколдографировать — многие пытались найти способ, но пока что никому не удалось — они отправились сперва в отдел каминной связи, а затем оккупировали министерские камины, заглядывая к посетителям домой, уточнить, действительно ли они были в министерстве накануне.

Это увлекательнейшее занятие — под конец которого у Гарри затекли и ноги, и спина, и он опять подумал, что надо было бы придумать какой-то более удобный способ связываться по камину, а не стоя на коленях или четвереньках на полу — заняло у них примерно два часа. Закончив, Гор просто уселась на пол и решительно проговорила, потягиваясь:

— Нет, определённо, с этим нужно что-то делать. Мы тут выглядим невероятными придурками.

Не согласиться с нею было невозможно: да, они, конечно же, себя огородили стеной от любопытных глаз, но в целом ситуация, когда авроры работали фактически посреди общего холла, была абсурдной. С другой стороны, завести хотя бы один камин в аврорате было невозможно: это было и небезопасно, и крайне сложно, так сказать, технически. Как решать эту проблему, никто не знал — тем более что никого, кроме авроров, она не волновала.

— Не в первый раз, — заметил Долиш, поднимаясь и разминаясь уже стоя.

— Был бы толк, — вздохнул Гарри, тоже встав.

Потому что толку не было. Все посетители вполне совпали с собственной личиной и все подтвердили собственный визит — и, кажется, никто из них не волновался. Значит, мимо — или нет, не так. Вероятно, мимо — и пока что эту нитку можно было отложить.

— Боюсь идти назад, — невесело сказала Гор, когда они убрали стену и подошли к лифтам. — Сейчас опять узнаем что-нибудь.

— Мне в Мунго надо, — сказал Долиш. — Кофе выпью и пойду.

— Думаешь, дежурств больше не будет? — спросила Гор, и тот пожал плечами.

А в отделе их ждали Лестрейндж с Праудфутом — ужасно раздосадованные и, судя по тому, как они уничтожали оставшиеся сэндвичи, голодные.

— Нашли? — спросила Гор с порога, и Лестрейндж кивнул:

— Надеюсь.

— В каком смысле «надеешься»? — радостно удивилась она, наливая себе, Долишу и Гарри горячий кофе.

Нашли!

На мгновенье Гарри ощутил облегчение и радость, но потом ему стало ещё горше. Несколько часов работы с картой — и преступник найден. Отдай он эту карту всего два дня назад, у них была бы только одна жертва. А не шесть.

— Мы нашли кого-то, — ответил Лестрейндж. — Но допросить его не вышло — ни у меня, ни у Катберта, ни даже у Флитвика. Бесполезно.

— В каком смысле… тьфу, — Гор немного нервно рассмеялась. — Почему не вышло и при чём тут Флитвик?

— Он молчит, — ответил Лестрейндж. — Просто молчит. И я ещё ни разу не встречал окклюмента такого уровня. Там просто пустота. Стена из пустоты. Я не пробился — даже не нашёл, как зацепиться. И если я не такой уж и специалист, то Флитвик вроде бы неплох — но нет.

— Ничего себе, — Гор озадаченно поставила кружку на стол. — Ты не смог?

— Ты преувеличиваешь мои таланты, — возразил Лестрейндж. — Я хороший легиллимент — не более того. Просто хороший. На Выше Ожидаемого, да и то… я бы сказал, на нижней грани. Окклюмент я лучше, — он взял ещё один сэндвич и посмотрел на Гарри. — Карта очень помогла, спасибо.

Лучше бы он этого не говорил. Если бы только Гарри вспомнил про эту карту раньше! Всего на два дня раньше — и не было бы пяти смертей. А если бы он отдал её сразу? Сразу после школы? Просто взял бы да и отдал МакГонагалл? Зачем она ему? Для чего он её хранил? Ведь он же никогда не собирался отдавать её ни Джеймсу, ни Альбусу, ни Лили — особенно первому. Вот уж кому незачем иметь такую вещь, он и без неё Хогвартс разнесёт по камушку… Если бы…

— Гарри, — окликнул его Лестрейндж, и тот, встряхнувшись, отозвался:

— Да, я слышу. Я бы всё равно пока не отметал всех посетителей. Вчерашних.

— Согласен, — Лестрейндж доел свой сэндвич. — Нам необходим легиллимент — немедленно. Нужно составить запрос Невыразимцам — пусть поделятся. Джон, сделаешь?

Гарри не удивился тому, что Лестрейндж поручил это не ему — наказание наказанием, но всё было слишком серьёзно, чтобы терять время. А Джон лучше всех умел вести такие переписки, и Гарри до сих пор было в этом вопросе до него так же далеко, как до Причарда — в делах амурных.

Долиш, разумеется, кивнул:

— Я напишу сейчас — и в Мунго. Хотя они всё равно до понедельника даже не прочитают.

— Поэтому сейчас мы с Гарри отправляемся за тем легиллиментом, который нам доступен в любое время дня и ночи, — ответил Лестрейндж и вновь попросил Долиша: — Составь потом обоснование, пожалуйста — у меня после задержанного голова гудит. А нужно аккуратно.

— Сделаю, — кивнул Долиш.

— Готов? — спросил у Гарри Лестрейндж, и тот просто встал вместо ответа. Зачем Лестрейндж тащит его с собой в Италию, он не понимал, но спорить было глупо, а спрашивать сейчас он не хотел, чувствуя себя слишком виноватым, чтобы запросто болтать. Может, потому и тащит — хочет, чтобы Гарри переключился. Не потому что сожалеет и сочувствует — как тут сочувствовать? — но потому что такое сильное отчаяние мешает работать.

И Лестрейндж это, видимо, заметил, потому что когда они поднялись наверх и вышли на улицу для аппарации, он остановился перед Гарри и сказал:

— Я понимаю, почему ты хранил эту карту у себя. И понимаю, что мы все были слишком шокированы происходящем, чтобы ясно мыслить. К сожалению. Не казни себя так сильно.

— Я мог легко спасти их, — жёстко сказал Гарри. — Пять человек. А я забыл. Я попросту забыл.

— Когда ты пользовался ей в последний раз? — терпеливо спросил Лестрейндж. — Или хотя бы видел?

— Не помню, — мотнул головой Гарри. — Наверное, после школы. Или ещё в ней. Она была на самом дне.

— За десять лет легко забыть о многом, — сказал Лестрейндж, и Гарри для чего-то поправил:

— За одиннадцать.

— Тем более, — Лестрейндж взял его за локоть — вроде бы для перенесения с порталом, но пожатие вышло крепче необходимого. — Бессмысленно казнить себя, оставь. У меня тоже есть своё кладбище. Готов?

Гарри немного помолчал и наконец кивнул. Лестрейндж был прав по крайней мере в том, что сейчас ему уж точно нужно было всё это откинуть в сторону: им предстояла встреча с сильным менталистом, и Гарри не желал показывать ему что-либо. Его уж точно это не касалось.

…Италия их встретила жарой — тяжёлой и густой, как сливки. Воздух казался плотным, словно бы его зачаровали, а голубое, без единого белого пятнышка или полоски, небо дышало жаром так, как не бывает в Англии и в полдень.

— Сейчас здесь самое жаркое время, — сказал Лестрейндж, пока они шли к воротам имения Кустодини. — Ещё неделя или две, и станет хорошо — похоже, лето в этом году затянулось.

— Не представляю, как так можно жить, — признался Гарри, накладывая на себя, а потом, после вопросительного взгляда, и на Лестрейнджа охлаждающие чары.

— Нашему с тобой объекту нравится, — ответил тот. — Но на некоторое время ему придётся переселиться к нам.

Прямо перед парадной дверью дома лежала, вытянувшись, большая светло-жёлтая собака. При приближении гостей она лениво приподняла голову, внимательно их оглядела — и, снова уронив её на землю, едва заметно шевельнула хвостом. Ни ветерка… Какая сумасшедшая жара!

Дверь дома распахнулась сразу, едва Лестрейндж ударил молотком, привычно аккуратная эльфийка впустила их, и Гарри просто выдохнул, ступив в прохладный холл. Эльфийка провела их в уже знакомую Гарри гостиную и подала каждому запотевший стакан с ледяным апельсиновым соком. Блаженство…

— Добрый вечер, господа.

Голос принадлежал высокой седоволосой женщине в светлом платье с совсем короткими рукавами — синьоре Кустодини. Каждый раз при виде неё Гарри испытывал стойкое желание обратиться к ней «мадам», и ему всегда приходилось напоминать себе верное обращение. Сеньора.

— Сеньора Кустодини, — тоже привычно поклонился Лестрейндж, и Гарри, разумеется, последовал его примеру.

Для чего Лестрейндж с неприятной методичностью брал с собою Гарри, когда у аврората возникала необходимость в работе с Мальсибером, тот не понимал. А Лестрейндж ничего не объяснял и просто брал его с собой — как в этот раз — и Гарри во время этих визитов ощущал себя не то что глупо, но не на месте. Он тут совершенно не был нужен: одного человека для сопровождения было вполне достаточно, каких-то важных разговоров здесь не велось… зачем? Лестрейндж не объяснял — а Гарри не спрашивал. Впрочем, одна версия у него всё-таки была: он предполагал, что Лестрейндж видел в нём возможного преемника кураторства Мальсибера. И понимал, что не откажется, когда — и если! — ему это предложат. Хотя совсем не будет рад.

— К кому вы пришли? — спросила Кустодини.

— К мистеру Мальсиберу, — вежливо ответил Лестрейндж.

Она всегда задавала этот вопрос — а он никогда не отвечал ей «к вашему внуку». Ни разу. Только по фамилии. По крайней мере, при Гарри.

— Он в Перегрини, — ответила она, нахмурившись — так, словно бы это всё объясняло. Но Гарри это не сказало ничего — а вот Лестрейндж, судя по реакции, понял, что это:

— Что случилось? — он задал вопрос вежливо, но Гарри уловил в голосе напряжение.

— Госпиталь святого Перегрина, — сказала Кустодини, верно поняв выражение лица Гарри и поглядев на него — и у того в животе стало холодно. Конечно, совпадения бывают…

— Синьора, что произошло? — настойчиво переспросил Лестрейндж.

— На свете много тех, кому мой внук не по душе, — ответила она — так, словно говорила не о живом человеке, своём внуке, а, например, о картине. На свете много тех, кому она не нравится…

— Его отравили? — негромко спросил Лестрейндж, и она кивнула, пристально глядя на него:

— Вы знаете об этом.

Кустодини не спросила — просто констатировала. «Знаете».

— Теперь знаю, — Лестрейндж не шевельнулся, но Гарри заметил крохотные капли пота, выступившие на его переносице. — Сегодня ночью? Кто-то пострадал ещё?

— Никто. Я провожу, — сказала Кустодини, шагнув к нему — и Лестрейндж только успел взять Гарри за предплечье, как они аппарировали.

Госпиталь святого Перегрина располагался в старинном кирпичном здании. Разглядеть его толком Гарри не успел, потому что они вошли туда, едва опомнившись после аппарации — вошли очень просто, через одно из низких, едва не до земли, окон первого этажа. Внутри синьора Кустодини сразу, лишь кивнув встречающей посетителей медиковедьме… или как их называли здесь, в Италии? — в бело-чёрной мантии, повела Лестрейнджа с Гарри к лифтам. Холл здесь был больше, чем в Мунго — или Гарри показалось так — и выстлан широкими, похоже, мраморными, плитами. Здесь было довольно шумно: посетители на удивление оживлённо разговаривали, кто-то спорил с медиковедьмой, кто-то — друг с другом, и всё вместе создавало фон, больше напоминающий какую-нибудь площадь, а не госпиталь.

Зато лифт оказался по-настоящему роскошен: обшит красным деревом, отделан золотом и даже имел откидывающиеся скамеечки, обитые коричневым бархатом. Они поднялись на третий этаж и пошли по почти пустому, отделанному таким же белым мрамором, что и холл, коридору, и остановились возле двери с номером двести восемнадцать. Кустодини сама её открыла и вошла первой — и Гарри не сумел понять, сделано ли это, потому что здесь так принято — заходить вперёд гостей, или выражает её отношение к аврорам, или дверь так зачарована, что войти вперёд родни больного невозможно.

Когда они вошли, в палате было темно, но едва синьора Кустодини переступила порог, зажёгся мягкий свет. Палата Мальсибера напоминала комнату — обычную, и довольно уютную комнату с кремовыми занавесками на окне, мягким ковром на полу и цветами в вазе у кровати, на которой сейчас спал Мальсибер. Выглядел он, на взгляд Гарри, совсем неплохо — но, возможно, его сбивал с толку загар, под которым незаметна была бледность.

— Ойген, просыпайся, — велела Кустодини, подходя к нему. Гарри с Лестрейнджем переглянулись: видимо, дело обстояло не так уж плохо, раз она была уверена, что он способен и проснуться, и, наверное, общаться.

Так и вышло: Мальсибер глубоко вздохнул, поморщился, зажмурился и, подняв руки из-под одеяла, потёр глаза.

— К тебе пришли, — сказала Кустодини — и обратилась к Лестрейнджу. — Поговорите — а я пока найду целителя. Вам нужно пообщаться с ним.

— Благодарю, синьора Кустодини, — Лестрейндж был безупречно вежлив, как и всегда при общении с нею. — Разумеется.

— Дольф? — проговорил Мальсибер, отнимая руки от лица и глядя на него, сощурившись. — О, мистер Поттер. Здравствуйте. Боюсь, сейчас я вряд ли в силах вам помочь, — он виновато улыбнулся и повёл рукой вдоль себя. — Я правда скверно себя чувствую.

Синьора Кустодини вышла, а Лестрейндж, придвинув себе один из стульев от стены, присел рядом с кроватью и сказал:

— В сравнении с другими ты чувствуешь себя прекрасно, я уверен. Расскажешь, что произошло?

Гарри взял молча второй стул и сел чуть поодаль. Сейчас он, может быть, узнает что-нибудь о тех, кто в Мунго.

— С другими? — Мальсибер вскинул брови, и его взгляд стал очень внимательным. — Ты хочешь сказать, я…

— Нас лишили всех менталистов, — прямо сказал Лестрейндж. — Всё министерство. Но я не думал, что тебя это тоже коснулось. Так что с тобой произошло?

— Я был вчера на празднике, — сказал Мальсибер. — На местном. Вернулся за полночь… часа, наверное, в два, может, в половине... Лёг спать… почти заснул, потом мне стало плохо. Раз, два… мне очень быстро надоело — хотелось спать, а как заснёшь? Я попросил эльфа разбудить бабушку, а она тут же притащила меня сюда. Всё, в общем-то. Я думал, это обычное расстройство… И мне ужасно скверно до сих пор — я думал…

— Тебе невероятно повезло, — сказал Лестрейндж. — Из восьмерых отравленных трое мертвы, ещё двое — на грани, и только про троих можно сказать почти уверенно, что они выживут.

Трое. Значит, секретарь тоже умерла. Какое отвратительное дело.

— Бастет, — пробормотал Мальсибер и сглотнул.

— Благодари свою нетерпеливость и изнеженность и бабушку, — сказал Лестрейндж. — Другие попытались справиться самостоятельно — и когда поняли, что не выходит, стало слишком поздно. Что тебе сказали?

— Что мне валяться здесь дней десять, — нахмурился Мальсибер. — И что яд разрушает почки, печень, и их растить придётся, не единожды — к счастью, моя ситуация не так плоха, и это вполне выйдет сделать по очереди, и вообще мне повезло… и знал бы ты, как это отвратительно — растить их, — он шутливо сморщился, но взгляд остался серьёзным и сосредоточенным. — А ещё меня мутит — всё время. Отвратительно.

— Нашим коллегам предстоит провести в Мунго минимум два месяца, — сказал Лестрейндж. — Или все три. Как повезёт. Я бы не жаловался.

— Я думал, это кто-то… не важно, — Мальсибер подтянул одеяло повыше. — И хотел сказать, когда тебя увидел, что не стану заявление писать.

— Нет, тут другое, — возразил Лестрейндж. — И заявление не нужно. Ойген, — он чуть подался вперёд, — нам очень нужна помощь. Прямо сейчас. Я понимаю, тебе плохо, — он кивнул, но в голосе никакого приличествующего случаю сочувствия не появилось, — но, боюсь, у нас ситуация действительно безвыходная. Если целители не запретят, тебе придётся воспользоваться порталом вместе с нами. Могу потом тебя вернуть сюда — могу отправить в Мунго.

— Я правда не смогу, — а вот голос Мальсибера звучал расстроенно и искренне — вот только Гарри не знал, можно ли верить в эту искренность. — Было бы мне просто больно, я бы справился — но меня тошнит. И сильно. Я так не смогу работать. Правда. Прости, — качнул он головой.

Он выглядел сейчас действительно расстроенным, и Гарри поймал себя на том, что хочет ему верить — и одёрнул. Возможно, это так. Возможно, нет. Но главное — у них опять нет менталиста.

— У нас шесть трупов, — сказал Лестрейндж. — В школе. Трое детских: два первокурсника и шестикурсница. К тому, кого мы пару часов назад арестовали, я не смог пробиться. Флитвик тоже — а у убийцы точно есть сообщник, и хорошо, если один. А больше я не знаю, кого можно попросить. Там стена, стена и пустота. Ойген, я прошу тебя. Пожалуйста. Попробуй.

— Надо попросить у целителей что-нибудь от тошноты, — сказал Мальсибер после короткой паузы, посмотрев при этом почему-то на Гарри. Неужели по нему всё же было что-то видно? Чёрт бы взял этого специалиста. — Что за стена? Покажешь?

Гарри незаметно отвернулся. Он не позволял Мальсиберу читать себя! И разве тому это не запрещено?

— Покажу, — пообещал Лестрейндж. — Будь мы в Британии, я бы привёл его к тебе — но сюда не могу.

— Я понимаю, — Мальсибер потёр губы. — Я попробую, но я не обещаю, — сказал он, хмурясь. — Я правда плохо себя чувствую, — он снова потёр губы, а затем и шею. — Это больно и… я не знаю, как сказать… противно. Очень. Как по стеклу ножом, но у тебя внутри. И никуда не деться… Всё это очень отвлекает. Но я попробую.

Ответить Лестрейндж не успел — дверь вновь открылась, впуская на сей раз мужчину лет пятидесяти в чёрно-белой мантии — без Кустодини. В руках целитель держал ракушку, и Гарри сразу опознал её — они такими в аврорате пользовались для перевода. Интересно, она односторонняя или двойная — если первое, то, может, он поделится? Или Мальсибер им переведёт.

— Это совершенно невозможно, — сказал целитель даже раньше, чем представился. Он выглядел как, по мнению Гарри, типичный итальянец: смуглый, темноволосый и кудрявый, с довольно крупным носом и ярким и тоже немаленьким ртом. — Целитель Бочелли.

Раковина оказалась двойной — к счастью, целитель был достаточно предусмотрителен. Голос его, воспроизводимый раковиной, правда, звучал глухо, но, по крайней мере, они все друг друга понимали.

— Радольфус Лестрейндж, старший аврор британского аврората, — представился тот. — Это — Гарри Поттер, аврор. Невозможно почему?

— Синьор Мальсибер болен! — на лице Бочелли ярко отразилось возмущение. Раковину он держал в левой руке и подносил её то к уху, то к губам, а правую экспрессивно вскинул вверх.

— Это весьма прискорбно, — ответил Лестрейндж, — и мы это понимаем. Однако обстоятельства нас вынуждают настоять. Синьор Бочелли, расскажите, что произойдёт с вашим пациентом при использовании портала?

— Вы понимаете вообще, что это такое — портал?! — спросил целитель. — Понимаете, что с человеком происходит? И почему беременным он запрещён? Нет, это не-воз-мож-но — я не дам. Я просто не позволю!

— А карета? — вдруг спросил Мальсибер — почему-то по-английски. А после повторил, по-видимому, и на итальянском.

— Ну, это плохо, — неожиданно довольно мирно проговорил целитель. — Но возможно. Портал ис-клю-чён! Вы меня поняли? Покуда сеньор Мальсибер находится на территории Италии…

— Карета, — Лестрейндж досадливо нахмурился. — Это долго… слишком долго. Невозможно. Вы нам не сказали, что произойдёт при использовании портала, — настойчиво обратился он к целителю.

— Долго — это если вашу ждать, — опять сказал Мальсибер по-английски. — Но здесь тоже есть кареты. Мы, может быть, могли бы отыскать одну… как ты считаешь? — спросил он Кустодини, и она кивнула:

— Можно.

Гарри почти улыбнулся тому, как этот грозный Пожиратель смерти менялся в присутствии этой дамы… сколько, интересно, Кустодини лет (Мальсиберу сейчас примерно пятьдесят) — лет сто? А он, похоже, перед ней робеет, как… как Гарри перед Молли.

Сравнение было неожиданным и Гарри не понравилось, и он сосредоточился на происходящем в палате — тем более, что здесь сейчас решалось важное.

— От нас к вам — как до Азкабана, — сказал Мальсибер. — Более или менее. И карета частная — здесь никаких проблем не будет, а те, что на границе вашей, вы уладите.

— Не знаю, — Лестрейндж хмурился. — Сеньор Бочелли, вы так и не ответили. Что с ним произойдёт при использовании портала?

— Расщеп, — сказал целитель раздражённо. — Один большой расщеп. Ну, или много маленьких — как вам больше нравится. Как при плохой аппарации. Она так же сработает. И вы его не соберёте. Никто не соберёт. Нет, невозможно.

Лестрейндж задумался, и на некоторое время в палате стало тихо.

— Сколько времени потребуется, чтобы найти карету? — спросил он наконец.

— Найти недолго, — сказала Кустодини. — Я полагаю, часа через два можно будет вылететь. Возможно, через полтора.

— Лететь здесь часов шесть, возможно, пять — смотря какие лошади, — Лестрейндж посмотрел на каминные часы в виде цветочного венка, стоящие на небольшом комоде наискосок к кровати. — Сейчас почти шесть вечера.

— Максимум в два будем на месте, — сказал Мальсибер. — Дольф, если он прав, так погибнуть будет глупо. Я не то чтобы не заслужил, но вы же так проблему не решите.

— Сделаем так, — решил Лестрейндж, поднявшись. — Вы готовите карету — мы весьма признательны за помощь вам, синьора, — он слегка поклонился Кустодини. — А я приведу сюда наших целителей — и им решать. Прошу меня простить, синьор Бочелли, но я вынужден воспользоваться нашей властью. Я не прощаюсь — мы скоро увидимся. Поттер, — он посмотрел на уже стоящего рядом с ним Гарри — и вышел, не обращая внимания на возмущение Бочелли.

Портал перенёс Гарри и Лестрейнджа к министерству.

— Иди в Мунго, — решил Лестрейндж. — Времени нет всё оформлять по правилам — я пойду к Кингсли, может быть, успеем. Возьми с собой Джона — он и с ведущими наших пострадавших целителями знаком, и оформить всё поможет побыстрее. Для сопровождения понадобится целитель, полагаю. Возвращайтесь потом в отдел — если всё получится, полетишь ты.

— Я могу и завтра подежурить, — предложил Гарри. — Высплюсь по дороге.

— Хорошо, дежурь, — согласился Лестрейндж — и это прозвучало почти как прощение. Ещё бы Гарри самому себя простить…

В отделе Долиша не оказалось — тот нашёлся в Мунго. Они с Гарри встретились, когда тот вышел из лифта на четвёртом этаже.

— Мальсибера тоже отравили, — сказал Гарри вместо приветствия. — Но он лучше себя чувствует — мы решили перевезти его сюда, и нужен вердикт наших целителей, перенесёт он портал или нет. А то итальянцы тут же запретили.

— Это сильно сужает круг подозреваемых, — сказал Долиш, разворачиваясь и тут же разочаровывая Гарри: — Сомневаюсь, что портал разрешат.

— Ну вдруг, — без особенной надежды сказал Гарри, и Долиш кивнул.

Долиш был, конечно, прав: сообразить, что для того, чтобы лишить министерство менталистов, нужно отравить сотрудников конкретного отдела, мог любой, просто ознакомившись с указателями расположения отделов министерства. Но вот про Мальсибера знал очень ограниченный круг лиц.

Гарри хотелось навестить хотя бы Маркс, но он не стал даже пытаться: вряд ли ей сейчас до посетителей. Они нельзя сказать, чтобы дружили, и вряд ли ей будет приятно сейчас видеть своего коллегу — Гарри на её месте наверняка бы не хотел. Потом, когда ей станет лучше, он зайдёт — а пока что они могут ей прислать цветы, к примеру. От всего отдела. Хотя лучше спросить целителей, уместно ли такое: если её тоже мутит всё время, запах может оказаться неуместным. Разве что зачаровать их или выбрать те, что не пахнут.

Портал, как и использование аппарации, целительница, которая руководила лечением всех пострадавших, запретила сразу и категорично.

— Портал — серьёзнейшее испытание для организма, — проговорила она с таким упрёком, словно Гарри предложил ей нечто неприличное. Маленькая, с несколько растрёпанной короткой стрижкой, она словно состояла из одних мягких и округлых линий — но твёрдый взгляд и уверенные жесты говорили, что это мягкость обманчива. — Даже если пациент и пострадал намного меньше ваших коллег, и помощь раньше получил, этот яд коварен. Никакого портала, нет.

— Тогда остаётся лишь карета, — сказал Гарри, и она опять нахмурилась.

— Его укачает, — она покачала головой. — И потом придётся…

— У нас нет выбора, — возразил Гарри и вежливо, и твёрдо. — Нам нужно перевезти его сюда каким-то способом. Не на метле же. Портал и аппарацию вы запретили — остаётся карета. И нам понадобится сопровождающий.

— Уж конечно, — очень недовольно согласилась с ним целительница. — Ладно, что же, оформляйте, — она поджала губы и сложила руки на груди.

— На чьё имя? — спросил молчавший до сего момента Долиш.

Сама целительница с ними, конечно, никуда не полетела, отправив в командировку вчерашнего стажёра — так, по крайней мере, думал Гарри, услышав про «недавнего коллегу». И очень удивился, увидев невысокого и щуплого на вид мужчину примерно своих лет.

— Сайрус Спарк, — представился тот, первым протягивая руку сперва Долишу, а затем Гарри.

Гарри попытался его вспомнить — и не смог. Тот точно не учился вместе с ним или с Джинни — её однокурсников Гарри, в общем, помнил. С остальными же учениками Гарри никогда особо близко не общался — были исключения, конечно, но в целом он помнил не так уж многих, в основном тех, кто входил в «Армию Дамблдора», и сейчас досадовал за это на себя. Причард, например, помнил вообще всех — даже тех, кто поступил на первый курс, когда он сам был на седьмом. А Гарри? И это называется «аврор»!

— Давно в Мунго? — спросил Долиш, дописывая запрос.

— Нет, не очень, — сказал Спарк и улыбнулся. — Да, я понимаю, для стажёра я немного староват — но я не сразу, так сказать, нашёл себя. Пошёл учиться не сразу после школы.

Гарри кивнул — и задумался, а как вообще обычно люди находят себе занятие после школы? У него всё вышло как-то само собой: он не помнил, чтобы вообще обдумывал этот вопрос, просто с какого-то момента он как будто знал, что пойдёт в авроры. Но ведь так наверняка бывает не со всеми — как люди принимают решение? Если у них есть какой-нибудь талант, ещё понятно — ну а если нет? У многих нет ведь — но они же чем-то занимаются обычно.

И вот каково магглорождённым? Что бы Гарри делал на их месте? В мир родителей им не вернуться: у них даже аттестата нет из школы. Допустим даже, министерство это как-нибудь решит — но что дальше? Они не учились в маггловской школе, они ничего почти не знают, не умеют — и им остаётся только мир, про который они толком ничего не знают тоже, и в котором им помочь никто не может. Гермиона не пример: она, наверное, и на Марсе адаптировалась бы и через пару лет бы знала о нём больше его жителей. Но не все такие, как она — им-то каково? Малознакомый мир, в котором ты никто, и если ты ещё к тому же и бездарен — а почему нет? Кто сказал, что все магглорождённые одарены талантами? — тебе светит лишь сидеть в какой-то лавке и жить на гроши. Зато волшебник…

Почему Спарк навёл его на эти мысли, Гарри бы сказать не мог: он ведь понятия не имел, магглорождённый ли тот. Но Гарри думал именно об этом, пока Долиш заканчивал оформление запроса и пока они его подписывали — сперва сами, затем у той самой целительницы. К директору пришлось идти домой, и сделал это Долиш — Гарри же со Спарком договорились встретиться через полчаса в отделе и аппарировали каждый по домам, собраться. Раз уж им обоим предстояло половину ночи провести в дороге, они имели право хотя бы переодеться и предупредить родных.

Только вот делать это Гарри пришлось заочно: прямо напротив выхода из камина на Гриммо его ждала парящая в воздухе записка от Джинни о том, что она в Норе — сегодня, в честь выходного, там собралась большая часть семьи, и вернутся они вечером, не раньше девяти. Значит, они не увидятся до послезавтра… Гарри написал об этом Джинни, и о том, что теперь он весь сентябрь дежурит по воскресеньям, потому что он — забывчивый придурок, быстро принял душ, переоделся, выхватил из холодильника какую-то еду — и аппарировал.

Кроме Лестрейнджа в отделе оказалась только Гор — сидела над старыми делами и что-то выписывала на большой пергамент.

— Мы теряем много времени, но вариантов нет, — сказал Лестрейндж. — Я бы полетел сам, но не могу себе сейчас позволить потерять весь вечер, — он придвинул Гарри какую-то коробку. — Это — Омут памяти. Возьмёшь его с собой, посмотришь по пути воспоминания Мальсибера о празднике — попробуй вычислить, кто его отравил и как. А это, — он отдал ему фиал, — покажешь в Омуте уже ему. Это то, что я увидел в голове задержанного — может быть, ему это поможет, — в его голосе прозвучало откровенное сомнение.

— Всё сделаю, — пообещал Гарри.

Лететь одному с Мальсибером — был ещё Спарк, конечно, но он не в счёт — ему совершенно не хотелось, но кто его спрашивал?

— Вам нужно где-то приземлиться, — продолжил Лестрейндж. — Я решу, где именно, к тому моменту, как вы достигните границы — вам там всё равно садиться промежуточно. Как сядете — мне сообщат, и я вас встречу… постараюсь. Или пришлю кого-нибудь. Аппарировать нельзя, а посреди Лондона карету не посадишь.

— А что, красиво было бы, — задумчиво проговорила Гор. — И, может, серые бы расшевелились.

— Может, — согласился Лестрейндж. — Но я пока что не готов уйти из аврората.

— Думаешь, тебя за это выгонят? — спросила она скептически, и он сказал серьёзно, не поддержав шутку:

— Уверен.

Гарри тоже было не до шуток, хотя он и понимал, что как раз именно Гор ведёт себя нормально: если не шутить, на их работе можно и рехнуться. Причём очень легко. Если бы он не ощущал такой вины, он бы тоже пошутил, но пока что у него не выходило, да и не хотелось.

— Слушай, а куда мы так спешим? — спросила Гор. — Поймали же убийцу. Школа вся закрыта, ночью будут патрули — сообщник туда не проберётся. Думаешь, он тут ещё кого-нибудь отравит?

— Я не поручусь, что в школе он один, — ответил Лестрейндж, и Гор удивилась:

— Как это? На той карте же всех видно? Даже под оборотным? А кстати, — она отложила папку, — расскажи хоть, как он прятался? Как вы его поймали?

— Нашли на карте и поймали, — коротко ответил Лестрейндж, глядя на часы. — Я после расскажу. Гарри, вам, наверное, пора — мистер Спарк ждёт в переговорной.

— Так как он может прятаться? — не унималась Гор. — Где?

— Я не знаю, — Лестрейндж чуть поморщился. — Но чувствую, что что-то тут не так, и там есть ещё кто-то. Полагаю, лучше поспешить напрасно, чем вновь не успеть. Гарри, — настойчиво повторил он, и тому не оставалось ничего кроме как уйти.

…Появление Спарка в госпитале святого Перегрина местные целители приняли ожидаемо в штыки. Гарри понимал их и очень постарался быть как можно вежливее и любезнее, заверив их, что вердикт синьора Бочелли абсолютно справедлив и точен, и лишь проклятая британская бюрократия не позволяет британскому аврорату просить местного сопровождающего — а перевозить мистера Мальсибера без оного будет неразумно.

Договорившись, что Бочелли подготовит пациента к транспортировке и введёт мистера Спарка во все тонкости истории болезни, Гарри аппарировал к вилле Кустодини — и, удивляясь, насколько ощутимо за прошедший час спала местная жара, дошёл до дверей и постучал. Нет, жарко, да и душно было всё равно, но теперь у него, по крайней мере, не было ощущения, что он вот-вот расплавится, и Гарри даже охлаждающие чары не стал на себя накладывать, решив, что перетерпит те несколько минут, что занимала дорога от места аппарации до двери.

Ему открыла сама синьора Кустодини — и сообщила вместо приветствия:

— Вас через четверть часа ждут.

И только тут, лишь в этот момент Гарри задал себе вопрос, а как Мальсибер попадёт в карету. Видимо, камином?

— Мадам… — ну вот, он всё-таки ошибся. Но исправляться будет только хуже, — вы нас проводите? И мистеру Мальсиберу понадобятся…

— Разумеется, — ответила она, похоже, на всё разом. — Прошу, — она отступила, пригласив его войти.

Пока он ждал, эльфийка предложила ему такой же ледяной апельсиновый сок, как и днём, и кофе с маленькими ореховыми печеньями — и Гарри даже не успел доесть их, когда вернулась Кустодини. У неё в руках был маленький обитый коричневой кожей чемоданчик — чьи скромные размеры не обманули бы ни одного волшебника. Наверняка там была собрана половина гардероба, книжки и что там ещё может понадобиться? Что угодно. Главное, чтобы…

— Мадам, — ну уж раз ошибся, нужно сделать это правилом, решил Гарри. В конце концов, он в первый раз общается с синьорой Кустодини наедине, без Лестрейнджа. — Мне нужно проверить, что там.

— Проверяйте, — спокойно согласилась Кустодини и, поставив чемоданчик на скамью возле стены, отошла на пару шагов.

Вытаскивать все вещи Гарри не собирался, сочтя, что заклинаний, обнаруживающих артефакты, будет вполне достаточно. Тех не оказалось — видимо, даже книги, которые виднелись там, внутри, были самыми обычными: синьора Кустодини внука любила и ссориться с британским авроратом не желала — в конце концов, те ведь могли и запретить Мальсиберу брать из дому хоть что-то.

В госпиталь Гарри с Кустодини аппарировали вместе. Их там уже ждали — и, похоже, только что закончили инструктаж Спарка, потому что тот всё ещё держал в своих руках блокнот и небольшой саквояж с вытесненной на нём змеёй, обвившей палочку. По видимому, эмблему госпиталя святого Перегрина.

— Мы готовы, — сообщил Бочелли через свою раковину. — Пациента тоже подготовили — пойдёмте, я вас познакомлю, — сказал он уже Спарку.

Они вчетвером дошли до комнаты с номером двести восемнадцать. Бочелли распахнул её, пропуская сперва Кустодини, а затем и Гарри.

— Добрый вечер, — сказал тот уже одетому в светлый пиджак и брюки, а не в мантию Мальсиберу, сидящему на краю кровати. — Мы всё же…

«…Полетим» он договорить не успел — потому что вошедший было в палату вслед за Бочелли Спарк вдруг отшатнулся, спал, что называется, с лица, дёрнулся — и аппарировал.

Никто ничего не успел сделать — Спарк попросту исчез, и всё, вместе со своим блокнотом и саквояжем с зельями. А Гарри даже не рванулся следом — во-первых, он бы не успел: слишком далеко стоял, да и между ним и Спарком некстати оказался Бочелли. А во-вторых, сейчас было не до беглых сторонников Волдеморта. Потому что если Лестрейндж был прав, времени у них совсем не было.

Какое фатально, чудовищно провальное дело. Один промах на другом. На фоне забытой карты нерасторопность Гарри меркла, и всё же это снова был прокол. Ошибка. Да, ему было отсюда не дотянуться — но он опоздал, и только это было важно.

— Вы его узнали? — спросил Гарри Мальсибера, кажется, не сумев до конца скрыть свою досаду.

— Н-нет, — ответил тот не слишком-то уверенно. — Но я могу поискать в воспоминаниях. Найду, наверное. Он очень испугался.

— Вас? Сейчас? — уточнил Гарри.

— Да, — Мальсибер бледно усмехнулся. Сейчас он выглядел слегка обескураженным и удивлённым. — Если он не менял внешность, я только могу сказать, что метки на нём не было — или он получил её в самые последние дни. Я его не помню, — повторил он.

— Вам придётся дать нам сопровождающего до границы, — обратился Гарри к Бочелли, кивнув Мальсиберу. Что-то в его словах зацепило внимание Гарри, но он не понял что, пообещав себе попозже, по дороге, вспомнить и подумать. — Сколько это времени займёт?

— Сейчас я вам точно никого не дам, — твёрдо сказал тот. — Завтра суббота, потом воскресенье — значит, в понедельник…

— Мы долетим так, — оборвал его Мальсибер вежливо и жёстко.

— Нет! — Бочелли тут же возмутился, но Мальсибер лишь пожал плечами:

— Я вам очень благодарен за заботу, доктор Бочелли, — сказал он. — Но у нас совсем нет времени. Контракт меня обязывает как можно быстрее добраться до Британии, и я не склонен проверять, что будет, если я не воспротивлюсь вашей попытке его нарушить. Может быть, вы бы могли проинструктировать мистера Поттера? — попросил он — и Гарри разозлился. Не Мальсиберу просить об этом!

— Я был бы вам весьма признателен, — вежливо сказал Гарри Бочелли, — потому что мы действительно летим прямо сейчас.

Гарри бросил взгляд на Кустодини, но она стояла молча — просто стояла и смотрела, и не вмешивалась. Нет, сказал себе Гарри, ничем она на Молли не похожа: та бы, поменяйся они все местами, грудью встала, а везти его без сопровождения не позволила. А Кустодини лишь стояла и смотрела.

— Тогда я снимаю с себя любую ответственность за состояние синьора Мальсибера! — восклинул Бочелли — а затем добавил что-то по-итальянски, убрав раковину. И сказал он это Кустодини — а когда она просто кивнула, явно выругался… Гарри ничего не понял, но был убеждён, что не ошибся. Потом Бочелли сказал ужасно недовольно в раковину: — Хорошо, извольте, господин аврор. Я вас проинструктирую. И мне нужно приготовить новые лекарства, — добавил он ещё недовольнее. — Я вас приглашу.

Когда он вышел, Мальсибер посмотрел на каминные часы и спросил у своей бабушки:

— Сколько лошадей в упряжке?

— Шесть, — ответила она, и Гарри похвалил себя за то, что удержал лицо.

Шесть лошадей!

Во сколько это обойдётся аврорату? Конечно, сейчас всем не до этого — но ведь платить придётся. И бухгалтерия сожрёт их. А то и не оплатит. Мало ли, кто как торопится — шесть лошадей точно избыток, скажут они. И будут правы. И оплатят половину… или треть. И кто будет возмещать недостающее? Лестрейндж. Гарри достаточно хорошо знал того, чтобы это понимать — и думал, как уговорить его хотя бы поделить расходы пополам.

— Моя добрая знакомая держит пегасов, — сказала Кустодини Гарри. — Она любезно согласилась предоставить их — как и карету с кучером. Она считает, что путешествие по новому маршруту пойдёт им на пользу — они слишком застоялись. Моя знакомая признательна вам за возможность этой небольшой разминки для её пегасов.

Это было действительно красиво, и Гарри оценил и сам подарок, и то, с каким изяществом он был сделан — и, поклонившись, искренне ответил:

— Благодарю вас. Я даю вам слово, что мы позаботимся о них наилучшим образом. Они вернутся завтра же, как только отдохнут.

— Я не сомневаюсь, — кивнула Кустодини. Затем подошла к Мальсиберу и обняла его — он встал, обвив её руками, и когда она поцеловала его в лоб, склонить голову ему пришлось совсем чуть-чуть: синьора Кустодини была действительно высокой.

Она сказала ему что-то по-итальянски, и он ответил ей на том же языке — она вновь его поцеловала, потом взяла в лицо в ладони, сказала что-то — и Гарри стало донельзя неловко, хотя он и понимал, что вся эта сцена вполне могла предназначаться для него. И всё же было в ней нечто почти интимное и искреннее — хотя, казалось бы, что особенного в таком прощанье бабки с внуком?

Так что возвращение Бочелли оказалось очень кстати — и Гарри оценил его профессионализм: как бы он ни бы зол, к своим обязанностям целитель отнёсся идеально. Все зелья в саквояже были отчётливо надписаны и даже пронумерованы — так же, как в инструкции, которую Бочелли выдал Гарри письменно, причём по-английски. Не устно — вероятно, сомневаясь в способности аврора ничего не перепутать. Впрочем, устно он всё тоже рассказал — что и когда давать, что делать, если будет то или иное, и закончил он свой инструктаж вручением Гарри папки:

— Здесь план лечения. Все процедуры расписаны по времени, и его нужно выдержать. Вы это понимаете? От плана отступать нельзя.

— Я понял, — как можно убедительнее сказал Гарри. — У нас тоже есть госпиталь, и…

— Я знаю, — в эти два слова целитель вложил всё, что думал об интеллектуальных способностях как лично Гарри, так и всех британских авроров — и мнение это точно лестным не было. — Мне известен госпиталь святого Мунго. Хотя, должен признать, последнее действие синьора Спарка мне показалось весьма странным.

Ты даже не представляешь, до какой степени оно показалось странным мне, хотелось сказать Гарри, но он вместо этого ответил:

— Это совпадение. И очень неудачное. Поверьте, британские целители как правило ведут себя иначе.

— Мне очень хочется надеяться на это, — недовольно проговорил Бочелли. И повторил: — Прошу вас обратить внимание на необходимость точно выдержать график лечения. Вы мне должны пообещать.

— Всенепременно, — ответил Гарри.

Впрочем, он действительно намеревался в точности передать все его инструкции целителям в Мунго — и не только потому что сейчас у всего министерства был, по сути, только один менталист, и его следовало как можно быстрее вылечить, но и просто потому, что это было правильно. И если уж Мальсибер жив, не Гарри это изменять.

Мальсибер что-то весело сказал по-итальянски, и Бочелли, развернувшись, тут же отозвался экспрессивно, кажется, ещё сильней развеселив его своим ответом. Несколько секунд они так переговаривались, а затем Бочелли махнул рукой и, попрощавшись, вышел.

— Идёмте? — предложил Мальсибер. Он выглядел сейчас почти нормально — ну, может, несколько бледней обычного, и только. Но, с другой стороны, что в нём могло бы измениться за одни сутки? Яд, похоже, внешне мало проявлялся — никаких кровоизлияний или опухолей. А боль и тошнота внешне почти и незаметны.

— Поскольку использовать камин тоже нельзя, — сказала Кустодини, — нам придётся добираться на метле. Ойген сам лететь не сможет — мы полетим вдвоём. Вы — следом. Здесь недалеко.

— Лети лучше одна, — предложил Мальсибер. — Если я начну падать, полагаю, у мистера Поттера больше шансов удержать меня.

— Как скажешь, — не стала она спорить.

— Если вы не возражаете, — обратился Мальсибер к Гарри, — я прикреплюсь к вам чарами. Я сомневаюсь в собственных способностях сейчас…

— Конечно, — не дослушал его Гарри. Он бы в любом случае так сделал — сегодняшнему дню не хватало только падения Мальсибера с метлы.

Уменьшенные мётлы Кустодини достала из своей крохотной сумочки. Лететь действительно пришлось недолго: то ли им всем повезло, и её подруга жила в предместье Рима, то ли она любезно перегнала карету поближе. Летели медленно и невысоко — дезилюминационные чары позволяли делать это даже в таком большом городе. Сам полёт прошёл нормально, но когда они спустились, Мальсиберу пришлось опереться на плечо Гарри, чтобы сойти с метлы, и выглядел он куда хуже, чем полчаса назад.

— Всё хорошо, — ответил он на взгляды бабушки и Гарри, улыбаясь и легко разводя руки в стороны. — Не так отлично, как обычно, но я в порядке. Мы прекрасно долетим.

— Лёгкого полёта, — сказала Кустодини, но на сей раз обнимать Мальсибера не стала — просто забрала у Гарри метлу и аппарировала, пожелав им на прощанье доброй ночи.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Гарри, и Мальсибер покачал рукой с растопыренными пальцами:

— Так себе. Терпимо. Метла была, определённо, лишней, но от тошноты не умирают. К сожалению, — он вымученно улыбнулся и пошёл к карете.

Гарри последовал за ним. И когда вошёл в карету следом… нет, он понимал, конечно, что она не будет похожа на ту, в которой он время от времени летал в Азкабан, но такого всё равно не ожидал. Гарри оказался в комнате, больше всего напоминающей весьма просторную гостиную, светлую и прекрасно обставленную. Здесь была пара удобных даже на вид диванов, обитых светлым вышитым шёлком, с аккуратно сложенными на них подушками и пледами, шесть кресел в масть к диванам, пара невысоких столов, один из которых был расчерчен для незнакомой Гарри игры, и три резных комода светлого дерева.

— Прошу, располагайтесь, — предложил Мальсибер, разворачивая один из пледов и укладывая подушки, чтобы лечь. — Там в комодах должны быть закуски и вино — угощайтесь, не смотрите на меня, пожалуйста.

— Я не голоден, — ответил Гарри — и соврал. Он как раз был голоден — но ведь не есть же здесь. И ладно бы ещё на пару с Мальсибером — а так это будет, наверное, совсем не к месту. Или к месту… но он лично будет чувствовать себя неловко — значит, обойдётся. И потом, у них есть дело. — Мистер Мальсибер, — Гарри поставил саквояж на стол без непонятных линий и придвинул его к дивану, на котором уже устроился Мальсибер, сбросив ботинки и завернувшись в плед. — Я сейчас разведу вам зелье, а потом мне бы хотелось поработать, пока мы летим. Вы сможете?

— Я постараюсь, — пообещал тот.

Карета, между тем, поднялась в воздух — куда плавней и легче, отметил Гарри, нежели он привык — и теперь набирала высоту. На взгляд Гарри, здесь совсем не качало, и он надеялся, что Мальсибер всё же сможет в пути работать.

Стакан для зелья Гарри наколдовал, наполнил его водой с помощью Акваменти и, разбавив зелье из фиала под номером один, протянул его Мальсиберу.

— Целитель обещал, что это снимет тошноту.

— Не снимет, — ответил тот, послушно выпивая всё до дна, — но притушит. Я надеюсь.

— Вас тошнит всё время? — спросил Гарри. Не то чтобы он сильно сочувствовал Мальсиберу, но должен же он был знать его состояние.

— Увы, — Мальсибер облизнул губы, взял со стола пустой стакан и сам наполнил его водой, потом коснулся его стенок палочкой, и когда те запотели, выпил. — Больше или меньше. И это хуже боли — с точки зрения работы.

— Почему? — Гарри придвинул себе кресло.

— Я не привык и не умею абстрагироваться, — пояснил Мальсибер. — В отличие от боли. С ней я когда-то чуть ли не сроднился, — он улыбнулся, — а тут не получается. Сил нет, вата в голове и в теле… и ничего не сделать. И это отвлекает донельзя. Но я действительно попробую. Вы говорили, нам нужно поработать — можем начинать, я думаю.

Пока Гарри возился с Омутом, Мальсибер молча лежал, прикрыв глаза. Похоже, выпитое зелье подействовало, потому что когда Гарри закончил, Мальсибер легко сел и с любопытством вопросительно взглянул на Гарри.

— Здесь воспоминание Радольфуса Лестрейнджа о его работе с задержанным, — сказал Гарри, выливая его в Омут. — Посмотрите — может быть, вам это поможет. Когда мы прилетим, вам предстоит работать с этим человеком.

— Что мне предстоит искать? — спросил Мальсибер.

— Вам расскажут. Когда посмотрите, — продолжил Гарри, — вам нужно будет положить в Омут ваши воспоминания о празднике — я их посмотрю. Попробую найти того, кто отравил вас.

— Да, конечно, — Мальсибер посмотрел на Омут, затем — на стол, и вдруг коснулся его палочкой и подрастил ножки достаточно, чтобы ему почти не приходилось наклоняться.

Когда он вынырнул, выражение его лица было настолько странным, что Гарри спросил:

— Вы что-то поняли?

— Я знаю такой способ защиты, — сказал Мальсибер. — Я его однажды видел.

— У кого? — быстро спросил Гарри, и Мальсибер качнул головой:

— Тот, в чьей голове я это видел, давно умер. Давно и наверняка. Это очень непростая техника. И примитивная. Поэтому её используют нечасто.

— Вы сможете пробиться? — как может непростая техника быть примитивной? Гарри решил спросить обо этом, но попозже: пока Мальсибер в силах работать, нужно этим пользоваться. Поговорить они ещё успеют.

— Может быть, — Мальсибер потёр шею спереди. — Если бы я чувствовал себя нормально, я бы смог, а так… но я подумаю, как это можно сделать. Моя очередь, — он вновь взялся за палочку.

Воспоминания Мальсибер извлекал легко — просто коснулся палочкой виска и почти сразу потянул из него тонкую прозрачно-серебряную нитку. Закончив, он опустил её в Омут, откинулся на спинку дивана и спросил:

— Вы первый?

— В каком смысле? — Гарри, собиравшийся уже нырнуть в Омут, остановился.

— Я бы тоже хотел посмотреть, — сказал Мальсибер. — Может быть, я что-нибудь увижу. Мне тоже интересно, кто меня так осчастливил.

— Посмотрите, — согласился Гарри и предложил: — Хотите первым?

Разумно было сделать это сейчас, пока Мальсибер чувствовал себя нормально — кто знает, что с ним будет дальше. И потом, возможно, он найдёт кого-то — и Гарри будет проще. Он посмотрит всё, конечно, но если будет, на что опереться, толку будет больше. Может быть.

— Да, давайте, — Мальсибер сразу согласился и опустил лицо в Омут.

На сей раз он смотрел гораздо дольше — и Гарри заскучал. Он ещё раз успел перечитать инструкцию целителя, проверить время и даже приготовить новую порцию зелья из фиала номер два, когда Мальсибер наконец вынырнул и разочаровал его:

— Не знаю. Там было много народу, в том числе и незнакомого. И немало случаев, когда можно было что-нибудь подсыпать мне в бокал. Вы сами увидите. Я потом ещё раз посмотрю, — сказал он.

— Это вам, — Гарри протянул ему стакан.

Это зелье, видимо, было куда противней прошлого, потому что Мальсибер хоть его и выпил, но кривясь, и сразу после этого взял свой прежний стакан, наполнил его водой и, подморозив её, начал пить на сей раз медленно, мелкими глотками.

А Гарри нырнул в Омут — и оказался на… маггловском празднике? Это было настолько неожиданно, что он несколько секунд стоял на месте, просто оглядываясь. Да, праздник был определённо маггловским — и Мальсибер был там не один, а с кузенами и… как их назвать? Внучатые племянники? Хотя какие же они племянники, если их родители — Мальсиберу двоюродные братья или сёстры? Кузены и кузены. Гарри даже мог бы вспомнить их имена — он учил когда-то: должен же он был знать, с кем живёт их подопечный.

Праздник проходил на площади старинного городка: половину её заняли столы, а другую отвели под танцы. Тенты над столами были увиты гирляндами огоньков, на столах в стеклянных стаканах горели свечи — и чего на этих столах только ни было! Мясо и сыры, и фрукты, пицца, пироги — всё, что можно съесть руками, быстро и легко. И кувшины с соком и водой, и, разумеется, вино. Много вина — и белого, и красного.

Народу тоже было много: похоже, здесь собрался не только весь городок, но и соседние. Причём не только взрослые, но и дети, и их было много. Даже совсем маленьких — некоторые из них спали в колясках, и никакой шум им не мешал. Остальные же носились между столами и танцующими, и никто за ними, кажется, не наблюдал — разве что полиция, которая, впрочем, тоже угощалась радостно и весело и не то чтобы прямо следила за порядком. Хотя этого не требовалось: люди веселились и никаких поводов для стражей порядка не давали.

Мальсибер и кузены пришли сюда пешком, аппарировав на одну из маленьких близлежащих улочек. Они все были одеты вполне по-маггловски — и некоторые были даже в шортах, впрочем, не Мальсибер, на котором были вполне маггловские светлые брюки и рубашка с коротким рукавом. Их тут, похоже, знали — по крайней мере, с ними здоровались и обнимались, и угощали, и… а, вот — Мальсибер наложил какое-то заклятье на свою тарелку и бокал. Поскольку сделал он это невербально, опознать заклятье Гарри не сумел, но легко было предположить, что оно должно было как раз и защищать от добавления чего-либо без ведома владельца. Кто же тогда и как это сделал?

Пришлось смотреть воспоминание дважды: один раз просто наблюдая за тарелкой и бокалом… нет — бокалами, которых было несколько: для красного вина, для белого и для воды и сока, и на каждый из которых Мальсибер добросовестно накладывал заклятье. Результата эти наблюдения не дали никакого: ничего без ведома Мальсибера в них не попало. Да, в них наливали, например, вино — но из бутылки, из которой после разливали и другим, в том числе и спутникам Мальсибера, а никто из них не пострадал.

Второй раз Гарри наблюдал за самим Мальсибером, и это оказалось утомительно. Откуда у него в его-то пятьдесят столько энергии, думал Гарри, наблюдая, как тот танцует то с девушкой, то с дамой, то ещё с одной, то… и это длилось бесконечно. Иногда он отходил то к одному столу, то к другому, подсаживался к разным людям, болтал с ними, пил — совсем немного, как заметил Гарри, часто делая лишь глоток-другой — шутил и снова уходил туда, где танцевали.

И вот здесь-то Гарри это и увидел. Весь вечер Мальсибер пил или из своих бокалов, зачарованных, или же из чистых, что сам брал среди других таких же… кроме одного. Одна из девушек — красивая брюнетка в белом сарафане на тонюсеньких бретельках, кажется, едва удерживавшим её немаленькую грудь — танцевала с банкой какого-то напитка, из которой порою отпивала… и когда они с Мальсибером, обнявшись, танцевали, и она сделала очередной глоток, то протянула банку и ему — и он глотнул. Раз, два… четыре. Он сделал четыре глотка. Но почему она не отравилась? Антидот? Надо будет у целителей узнать, он существует? И как быстро его нужно принимать?

Гарри проследил за этой девушкой — закончив танец, они с Мальсибером легко поцеловались и разошлись, и она неспешно отошла… и затерялась, потому что края площади терялись в тени, и воспоминания Мальсибера там таяли.

Конечно, Гарри досмотрел всё до конца, но ничего такого больше не было — Мальсибер только раз сглупил. Фатально для себя.

— Возможно, я её нашёл, — сказал Гарри, выныривая из Омута. — Посмотрите?

Мальсибер, кажется, дремал, но проснулся и, ещё даже толком не открыв глаза, сказал:

— Сейчас. Да.

Он сел — медленно и осторожно, словно опасаясь потревожить что-то у себя внутри, и Гарри, посмотрев на часы, понял, что пропустил уже на четверть часа очередной приём зелья.

Пока он разводил его, Мальсибер ждал — и, выпив, снова лёг и просто лежал минут двадцать, закрыв глаза и только сглатывая иногда и растирая себе шею спереди и грудь.

— Я предпочёл бы боль, — сказал он, наконец открыв глаза. — Ещё немного, и я посмотрю.

— Мы не торопимся, — ответил Гарри.

Они летели на удивление ровно — иногда Гарри даже забывал, что они в воздухе, а не в гостиной на земле. Конечно, им везло: похоже, ветра не было. И кучер был наверняка обучен хорошо. И кони…

— Что вы увидели?

— Вы танцевали с девушкой, — ответил Гарри.

Мальсибер усмехнулся:

— И не с одной. Это же праздник.

— Но только у одной вы выпили из банки, — сказал Гарри.

Мальсибер открыл глаза и, слегка нахмурившись, задумался.

— Не помню, — признал он. — Но возможно…

— Я не смог найти, откуда она взялась и куда делась, — признался Гарри. — И я не поручусь, что она не была под оборотным зельем.

— Я посмотрю, — Мальсибер снова аккуратно сел и, посидев немного, спросил: — Покажете?

Бывать в воспоминаниях вдвоём Гарри не любил, да и долго было искать нужный эпизод — так что он извлёк из Омута воспоминание Мальсибера и положил туда своё о девушке и танце.

— Да, я смутно её помню, — признал Мальсибер, посмотрев. — Глупо… Но она пила из неё и я… и банка маггловская…

Он потёр ладонями лицо, потом взял пустой стакан, наполнил его водой, подморозил её и выпил половину мелкими и частыми глотками.

— Вас можно понять, — сказал Гарри. — Вероятно, у неё был антидот — возможно, она даже выпила его заранее.

— Или безоар держала за щекой, — сказал Мальсибер. — Хотя я не заметил ничего, но… мало ли…

Безоар! Универсальный способ. А Гарри не подумал… впрочем, он пока что не успел обдумать толком всё это. Сообразил бы позже, вероятно.

— Вполне возможно, — согласился Гарри. — На самом деле, то, что отравили вас, нам очень поможет.

— Рад помочь, — Мальсибер улыбнулся.

— Кто в Италии знает о том, кто вы такой?

— Семья, — ответил Мальсибер тут же. — И в целом… это не секрет ведь. И «Пророк» достать несложно, если захотеть. Я не прячусь — смысла нет, да и не хочется: тут только начни, и через год на улицу не выйдешь. И не думаю, что успел насолить кому-то там, но кто знает…

— Женщины? — спросил Гарри, и Мальсибер снова улыбнулся:

— Вряд ли. Я не строю матримониальных планов, и об этом знают все. Ну, более или менее заинтересованные все. И у меня не было серьёзных отношений. Нет, не думаю. Правда нет, — он посмотрел на Гарри, и тот кивнул:

— Но от вас вполне могут ждать такого. Вы, возможно, можете кому-нибудь казаться…

— …подходящей партией? — подхватил Мальсибер. — Да, вполне. Но я бы всё-таки поставил на британцев. Там куда больше тех, у кого есть основания отправить меня на тот свет. Опять же, вы сказали, ваши менталисты…

— Я не хочу отбрасывать другие версии, — ответил Гарри, и Мальсибер кивнул с очень послушным видом. Когда-то Гарри эта его манера изображать послушного пай-мальчика раздражала, теперь же она вызывала лишь усмешку.

Гарри очень хотелось есть, но искать здесь еду — пусть ему и предложили — казалось неуместным, так что он спросил — больше чтоб отвлечься:

— Вы сказали, что уже видели такой способ защиты — стену из пустоты. Где и у кого?

— Лорд так защищался, — Мальсибер подтянул плед. — Я лягу, вы не против?

— Нет, конечно.

Вот что раздражало Гарри в Мальсибере, понял тот наконец — его манера вести себя так, словно бы они не аврор и, пусть и частично свободный, но преступник, а двое равных. Два приятеля или даже просто знакомых друг с другом волшебника, причём принадлежащих к одному кругу и к одной компании. И не важно, что они там друг про друга думают.

Но они ведь не на равных и никогда не будут — по крайней мере, Гарри надеялся на это. Потому что возможно это было бы лишь в случае полного оправдания Мальсибера — а без него даже если Гарри перестанет быть аврором, а контракт изменится, равны они всё равно не будут. Мальсибер — убийца, даже хуже: он сделал убийцами других. И этого не зачеркнуть. Конечно, Гарри не считал, что нормальным тоном в их общении был бы приказной со стороны авроров и смиренный от Мальсибера, но вот эта претензия на равенство бесила. Словно он нормальный человек. Такой же, как они… и все другие люди.

— Вы использовали легиллименцию против Волдеморта?

— Разумеется, — улёгшийся Мальсибер улыбнулся. — Он ведь постоянно это делал. Как было не воспользоваться. Кто бы устоял?

— В каком смысле?

— Ну, легиллименция и окклюменция ведь парны, — сказал Мальсибер. — Это связь, — продолжил он неспешно — так, словно то ли подбирал слова, то ли что-то затрудняло его речь. Совсем несильно. — Когда вы проникаете в чью-то голову, вы открываете ему свою — иначе не получится. Ведь так?

Да. Гарри это знал. Не просто из теории — он помнил ту мучительную связь, что возникала иногда меж ним и Волдемортом. Но это не была легиллименция — или если и была, то лишь частично. Их связывало нечто большее, намного большее — и всё-таки в словах Мальсибера была по меньшей мере логика.

— Я больше изучал окклюменцию, — ответил Гарри.

— Это всё равно, — легко сказал Мальсибер. — По сути, всё одно… хотя я очень долго этого не понимал. Я долго… очень долго был ужасным окклюментом. Просто никаким. Пришлось учиться поздно, быстро и единолично.

— Почему? — это было в самом деле любопытно. — Вас разве не родители учили?

— Папа, да, — кивнул Мальсибер, и это «папа» из его уст прозвучало очень странно. — Но он учил меня другому… несколько другому. В общем-то, легиллименции. Открываться, — он чуть улыбнулся. — Закрываться он меня не научил — не успел. И я долго просто не понимал, зачем это нужно. Потом понял, — он неслышно рассмеялся. — И совсем потом понял, что, на самом деле, разница не так уж велика — связь есть связь, какой стороной палки ни ткни.

— Палки?

— Канал, трубка… палка, — Мальсибер пошевелил пальцами, словно подбирая слово. — Когда вы на кого-то смотрите — этот кто-то смотрит на вас. Или может смотреть, если есть, чем. При ментальной связи всегда есть — нужно просто знать, как. Так что я смотрел, конечно — я про Лорда. Было любопытно.

Гарри хмыкнул.

— Не боялись?

— А что он мог сделать? — спросил Мальсибер весело, и в его глазах мелькнуло лукавство. — Убить вряд ли: я ему был нужен, ну и я обычно выбирал моменты, когда он бывал в хорошем настроении. Чтобы не попасть под истерику. А в остальном… ну, память стёр бы. Попытался. Круциатус… это всё пугало, но не слишком. Интересно было больше, — он снова улыбнулся. — Толку, правда, было мало, но я кое-что увидел.

— Стену эту, например?

— Стену… нет, — Мальсибер улыбнулся явно чему-то своему. — Это было несколько иначе… я его однажды попросил, — он улыбнулся широко и весело. — Потренироваться. Мол, мой лорд, я бы хотел посовершенствоваться — с кем же, как не с вами? Остальных я знаю, это уже не интересно…

— И он согласился? — с недоверчивым удивлением спросил Гарри.

— Он невероятно любил лесть. Настолько, что, по сути, только так и можно было с ним общаться — иное он воспринимал как оскорбление. Ну, может, кроме ещё страха. Он был чрезвычайно высокого мнения о своей персоне… на чём и погорел, по счастью.

— Он погорел, — позволил себе тоже улыбнуться Гарри, — на Экспелиармусе.

— И я о том же, — подхватил Мальсибер. — Что бы ему не послать к вам кого-то? Ту же Беллу. И ничего бы не случилось… к счастью, он решил, что должен сделать это сам.

— Нам повезло, — с усмешкой сказал Гарри.

Не объяснять же, почему Волдеморт решил именно так. Уж точно не Мальсиберу.

— Ну вот мы и тренировались… он показал мне эту стену, — продолжил тот.

— И вы сумели за неё проникнуть?

— Я не сумасшедший, — Мальсибер засмеялся. — Я, конечно, всячески пытался — и, конечно же, не смог.

— Но вы смогли бы? Если бы всерьёз?

— Да, — Мальсибер усмехнулся. — Это очень глупая защита. Самая, наверное, дурацкая. Но сложная.

— Объясните? — попросил Гарри. — На первый взгляд одно другому противоречит.

— Да нет… есть несколько способов защит, как вы знаете, — Мальсибер снова потёр шею спереди. — Стена — любого типа — первая и самая простая. Сделать на её месте пустоту непросто… да нет — сложно, но сам тип защиты — примитивный и нужный лишь затем, чтобы подразнить. Такие вещи делают обычно ради демонстрации и вызова: мол, давай, возьми меня, попробуй. У сильного волшебника это вполне срабатывает — но всё равно это простейшая защита.

— А вы сами пользуетесь какой? — спросил Гарри. Теорию он помнил: и из учебников, и от Карасе, но послушать её в изложении Мальсибера было интересно — в конце концов, сейчас здесь всё равно заняться было нечем.

— По-разному, — ответил тот. — В целом, лучше всего показать человеку то, что он ищет.

— В чём подвох? — Гарри действительно не понял.

— Давайте чаю выпьем? — вдруг предложил Мальсибер. — Или кофе? В смысле, вы выпьете — мне нельзя, но я хотя бы поприсутствую. И может, что-нибудь съедите? И отобьёте мне этот ужасный запах — у меня ощущение, что мне ноздри забили даже не хочу говорить, чем.

— Если только ради вас, — согласился Гарри.

Он, конечно, понимал, что это просто вежливое предложение — но он был голоден, да и не чувствовал себя здесь больше неловко. В конце концов, это просто карета, и к тому, что они летят в ней, сам Гарри отношения никакого не имеет. Просто бабушка заботится о внуке.

— Вон в том комоде, — Мальсибер указал на самый большой, с резными дверцами, на которых были изображены невиданные птицы.

Внутри обнаружился небольшой склад еды, которой можно было бы накормить компанию из дюжины человек. Ничего особенного — так, закуски: ветчина и сыр нескольких сортов, овощи и фрукты, хлеб, печенье, пироги… Сервиз из очень тонкого белоснежного фарфора — от чашек до больших тарелок — хранился в соседнем комоде, и Гарри, накрывая себе стол, спросил внимательно наблюдавшего за ним Мальсибера:

— Вас не тошнит?

— Тошнит, конечно, — согласился тот. — Но поскольку это происходит постоянно и от внешних факторов не зависит, пусть мне хотя бы вкусно пахнет.

— Вам совсем ничего нельзя есть? — спросил Гарри сочувственно.

— То, что можно — не еда, — весело отмахнулся Мальсибер. — И ту можно строго по часам… спасибо, что мне мучиться недолго.

Когда Гарри наконец уселся и принялся за поздний ужин, Мальсибер, устроившись поудобнее, продолжил:

— Подвох в том, что вы покажете не то, что у вас ищут. Но очень похожее. И ищущий обрящет и возрадуется, — он говорил шутливо и легко, но он практически всегда так разговаривал, и Гарри почти привык не обращать внимания на его тон, а вслушиваться в смысл. — Например, вам хочется узнать, с кем некто танцевал на вечере — а некто хочет это скрыть. И если он покажет вам, что вообще не танцевал, а, скажем, напивался или в шахматы играл, вы не поверите: вам рассказали, вы подозреваете, да мало ли. Но если показать, как ты танцуешь — ищущий, возможно, успокоится. Так и не обнаружив нужной дамы.

— С танцем просто, — согласился Гарри. — А если нечто более экзотичное? Что нечем подменить? Ты делал это один раз… женился, например. Тогда как?

Какая же была здесь ветчина! Никогда в жизни Гарри такой не пробовал. Наверное, будет невежливо съесть всю, думал он, уже понимая, что съест. Вот бы узнать название и место, где купить… если она продаётся, а не изготавливается дома.

— Женился — это как раз просто, — мягко возразил Мальсибер. — Каждый их нас видел далеко не одну свадьбу — это раз. А два — если нужно скрыть какое-то событие, его просто можно спрятать. Если сам ход свадьбы — это сложнее, но тоже не так уж невозможно. Но вам понадобится очень развитое воображение и хорошая зрительная память.

— А книга? Текст? — спросил Гарри с азартом.

— А зачем мы, думаете, семь лет торчим в школе? — Мальсибер засмеялся. — Мы там столько читаем, что уж текст-то подменить легко. Всегда есть, чем.

— Вы так закрываетесь?

— Как правило, — кивнул Мальсибер. — Хотя бывает ставлю стену — но не так, конечно же.

— А как? — Гарри подумал — и окончательно решил, что ветчину доест. Не так уж много её тут и было.

— Знаете, кого сложней всего легиллиментить? — спросил в ответ Мальсибер. И когда Гарри мотнул головой, ответил: — Влюблённых. Или тех, кто потерял кого-то очень дорогого — и недавно. Или мать с новорождённым. Их всех захватывает одно чувство и фигура — и за ними очень сложно что-то разглядеть. Конечно, можно, но ужасно заморочно, и легко ошибиться, потому что в голове у них всё путается. Попробуйте найти в голове только что счастливо родившей женщины воспоминание о её школьных соседках, — он рассмеялся. — Или попробуйте найти хоть что-то у кого-нибудь в истерике.

— А как с пьяными? — всё это было очень любопытно. А ещё интересней было то, зачем Мальсибер всё это ему рассказывает.

— Там как раз легко: контроля нет. Входи, смотри… сложнее с наркоманами, но и там тоже нужно лишь приноровиться. А здесь тонешь в этом счастье или горе — и всё остальное блёкнет и путается.

— А при страхе?

— Ближе к алкоголю, — возразил Мальсибер. — Хотя если страх не за себя, а за кого-то — тогда да, это проблема. Так что это тоже, в общем-то, защита: испугаться за кого-то. Очень сильно.

— А что, если этот страх необходимо скрыть? — спросил Гарри уже с азартом.

— А вот это сложно, — Мальсибер посерьёзнел и, сглотнув, потёр грудь и шею, а затем налил себе воды, немного подморозил её и сделал несколько некрупных глотков. — Ничего нельзя, — пожаловался он. — Ни лимон, ни мяту. Остаётся только лёд и холодная вода — спасаюсь ими. Так вот как скрыть страх, — он поставил стакан на стол. — Страх — никак. Нужно сменить объект. Проще всего на самого себя. Бояться смерти или боли так естественно.

— Вы умеете, — утвердительно проговорил Гарри, внимательно на него глядя, и Мальсибер кивнул:

— Да. Умею. Да, так вот про стену. Я обычно — если её строю — демонстрирую какую-нибудь страсть. Женщину, к примеру — тут и внешность способствует, — он улыбнулся иронично, лёгким жестом обрисовав своё лицо. — И, конечно, можно пошутить, — он снова рассмеялся. — Если к тебе в голову залез кто-то условно свой — и тебе хочется его окоротить, но не поссориться. Я обычно выпускаю кролика.

— Какого кролика? — это было неожиданно и весело, и Гарри даже улыбнулся совершенно искренне.

— Белого, как правило, — Мальсибер явно веселился — и это было хорошо. Чем легче он перенесёт дорогу — тем быстрее будет готов к работе. — На поле. Клеверном. Я видел как-то в детстве, и это была моя первая стена. Мне нравится — она забавная. Я показал бы, но вы смотреть не станете, — сказал он весело, и Гарри согласился с ним:

— Не стану.

Мальсибер улыбнулся и умолк, затем прикрыл глаза и быстро задремал, похоже — а Гарри, закончив ужин, всё убрал и, растянувшись на втором диване, задумался, время от времени посматривая на часы, чтобы не пропустить очередной приём зелий Мальсибером. О чём-то он хотел подумать… что-то странное тот сказал… Гарри начал медленно отматывать их разговор назад — но нет, нет, это было раньше… это было до собственно разговора… это было в Перигрине… Спарк… да, точно! Он сказал «на нём нет метки». Или нет, не так. «Метки на нём не было», вспомнил Гарри. Не «у него», а именно «на нём». Почему? И почему ему, Гарри, это показалось важным?

В чём, собственно, разница, размышлял Гарри, между «на нём нет метки» и «у него нет метки»? Он почему-то вспомнил начальную школу — и учительницу, удивительно занудно объясняющую им, что такое члены предложения, какие они бывают и как должны быть расположены. Получается… получается, что первое — про «метку», а второе — про «него». Про человека. Метки нет где? На нём. У него нет чего? Метки. Первое — как будто про скотину. Не про человека… «У него нет метки» — всё равно что «у него нет дома». Или денег. Бриллиантов. Да просто — «у него нет яблока». Пера. Шляпы. Собаки… Мало ли, чего нет у него.

А тут другое. Тут нет метки — у него. И у него. И у неё нет. Метка здесь важнее… то, на чём она стоит — объект.

И… что? Что, собственно, отсюда следует? Мальсибер сказал это о совершенно незнакомом человеке — в некотором смысле метка была для него «роднее». Человека он — возможно, это надо бы проверить — видел в первый раз, а метку сам носил.

— Чем была для вас Тёмная Метка? — громко спросил Гарри — тем более что всё равно почти что пришло время пить лекарство, которое ему ещё предстояло развести… если он не перепутал — тёплой, почти горячей водой.

— Сперва я долго думал, что клеймом, — откликнулся Мальсибер — и лишь потом открыл глаза. — И только под конец я понял, что это такое было — к сожалению, слишком поздно.

— И что это такое было?

— Недохоркрукс, — Мальсибер посмотрел на него так пристально, что Гарри стало неуютно, хотя тот даже не пытался поймать его взгляд — впрочем, он уже очень давно перестал пытаться это сделать. — Знаете, что это такое?

Гарри позволил Мальсиберу пару секунд его разглядывать, а затем ответил:

— Да. Читал.

И не соврал ни капли: о хоркруксах он действительно читал. И не однажды.

— Не знаю, что на самом деле Лорд пытался сделать, — серьёзно продолжал Мальсибер, — но он сделал это.

— Расскажите, — попросил Гарри, вставая и подходя к столу, на котором стоял саквояж с зельями. — Я пока вам приготовлю.

— Конечно, никакой части души в метках не было, — сказал Мальсибер. — Ни наших, ни его. Но если хоркрукс — это якорь, от которого к собственно душе тянется цепь, то метка была вот этой самой цепью. Я не знаю, как он это сделал — я вообще не мастер волшебства, а уж такой дрянью я никогда даже не интересовался, но…

— А как же тогда поняли? — мягко перебил Гарри, выливая в стакан половину третьего фиала с тёмно-зелёным, даже на вид неприятным зельем. По комнате поплыл запах затхлого болота, в которое вылили перебродившее пиво, и Мальсибер сморщился.

— Каплан, — ответил он. — Каплана метки тоже очень интересовали — он не обсуждал со мной их, разумеется, но я знал.

— Залезли в голову? — спросил Гарри понимающе.

— Конечно, — что ж, по крайней мере, Мальсибер не стеснялся и даже не изображал стеснение.

— Так это его идея? Про цепь? — спросил Гарри, аккуратно подогревая в стакане воду. Как там говорил целитель? Вода должна быть настолько горячей, чтобы вы могли с трудом удерживать в ней палец?

Он нагрел целый стакан, затем отлил немного и, сунув туда палец, подогрел ещё чуть-чуть. Опять проверил — и, наконец, вылил в подготовленное зелье. Запах стал куда сильнее — даже Гарри затошнило, и ему не хотелось даже представлять, что Мальсиберу сейчас всё это пить.

— Я очень хочу найти того, кто подлил мне эту дрянь, — сказал Мальсибер, протягивая руку — и Гарри, отдавая ему стакан, подумал вдруг, а что бы он стал делать, если бы вот эту дрянь требовалось заставить выпить Джеймса. Разве что Империо накладывать… а ведь пожалуй Гарри бы не осудил того, кто так поступил бы. А ведь это Азкабан — и не имеет никакого значения ни причина, ни последствия использования заклинания. Как-то это… да, неправильно…

Мальсибер между тем стоически опустошил стакан — и, глубоко дыша в старанье удержать в себе всё это, сунул в рот наколдованный — когда только? Гарри даже не заметил — кусочек льда.

— Это ещё что, — сказал Мальсибер наконец, по-прежнему дыша ртом очень глубоко и мерно. — У меня внутри сейчас как будто ножом водят по стеклу. Стекло — это я. Не больно, но… бр-р.

— Я вам действительно сочувствую, — сейчас Гарри был и вправду искренен.

— Угу, — Мальсибер не стеснялся — нет, ни капли. Сам Гарри бы, пожалуй, вёл себя иначе… интересно, почему он не стесняется? Никогда? Мальсибер был довольно самолюбив, это Гарри давно понял — так почему он никогда не стеснялся демонстрировать аврорам свою слабость?

— Вы рассказывали про метку, — напомнил Гарри. Ему было интересно, а Мальсибер умирающим не выглядел — и, в конце концов, если он захочет, он просто не ответит, а Гарри настаивать не станет. — Что она была похожа на цепь между душою и хоркруксом.

— Идея не моя, но да, — сказал Мальсибер. Он явно чувствовал себя не слишком хорошо и всё никак не мог устроиться удобно — но, похоже, был не против отвлечься на разговор. — Я начал изучать её — и понял, кажется, как она была устроена. Не в смысле повторить — я бы не смог — а в целом. Что она делала. В некотором смысле она похожа ещё на обет или контракт… или на корни дерева. То есть руку отрубать было бессмысленно — она была везде. Вырастала из его души и врастала в наши. Но он умер, и вы нас освободили, — он улыбнулся — это вышло искренне, но несколько страдальчески, и в этот момент карета начала снижаться. Действительно, шестеро коней с каретой летят быстрей двоих.

На границе они оказались едва за полночь. Встречал их Лестрейндж, и он, видимо, уже уладил все формальности, так что остановка вышла очень короткой, а осмотр — формальным.

— Ты не представляешь, как тебе повезло, — сказал он Мальсиберу, когда они вновь поднялись в воздух.

— Трое умерших, — кивнул Мальсибер. — Ты говорил.

— Даже те, кто жив, сейчас в тяжёлом состоянии. Вы отравителя нашли?

— Вероятно, — сказал Гарри, потому что Мальсибер промолчал.

— Я выпил совсем немного, — сказал он после паузы. — Четыре глотка.

— И обратился к целителям почти сразу, — Лестрейндж сел напротив дивана, на котором по-прежнему лежал Мальсибер. — Но, полагаю, дело не только в этом. Твоё тело привыкло к многому такому, с чем не сталкивались остальные.

— Тоже может быть, — согласился Мальсибер. — Что мне нужно будет делать?

— Трое детей были убиты в школе, — сказал Лестрейндж. — Мы полагаем, зааважены, но пока эксперты своё слово не сказали. Мы задержали человека, который может быть убийцей — или нет. Хотелось бы узнать наверняка. Но главное — мы не уверены, что в школе он был один. У него точно был сообщник — тот, кто отравил наших коллег, возможно, и тебя — но главное сейчас понять, один ли он был в школе. Или нет.

— Я понял, — Мальсибер коротко кивнул и попросил: — Я отдохну немного, если вы не против?

— Лететь недолго — минут сорок, — сказал Лестрейндж. — Отдыхай, конечно. Мы сядем рядом с Лондоном.

— А оттуда на метле, — с шутливой горечью проговорил Мальсибер.

— Нет, зачем? — удивился Лестрейндж. — Есть такси. Уже заказано. Куда тебе метла.

— Такси? — заинтересовался Мальсибер, а Гарри подавил улыбку.

— Машина, маггловская, — пояснил Лестрейндж. — Увидишь.

Он отошёл от лежащего на диване Мальсибера и, прикрывшись звукоизолирующими чарами, негромко сказал Гарри:

— Посты в школе расставлены, твой — в холле вместе с Катбертом: как долетим, сменишь ребят из ДМП. Я им верю, но ты лучше. Я к вам присоединюсь попозже — строго говоря, я для работы Мальсиберу не нужен.

— Вы с ним в аврорат?

— Да — а после в Мунго. У тебя есть что-нибудь…

— Да, сейчас.

Пока Гарри передавал Лестрейнджу инструкции Бочелли, они уже и долетели — и Гарри задержался на минуту, чтоб хотя бы рассмотреть коней, выглядевших на удивление бодрыми. Они, конечно, взмокли, но, судя по виду, легко могли бы прямо сейчас полететь назад.

А потом Гарри аппарировал к школе. На сей раз он не бежал к ней от ворот, а просто шёл — сперва по тёмному мосту, затем через ворота, где его проверили с макушки и до пят, и дальше по двору.

В холле Гарри встретили Праудфут и трое сотрудников отрядов ДМП, которых его появление, кажется, обрадовало — по крайней мере, им теперь больше не нужно было прятаться по углам, скрываясь чарами, а можно было стоять где-то в явно более удобном месте.

— Как полетал? — спросил Праудфут, когда они с Гарри удобно устроились в углу, откуда отлично просматривался и весь холл, и двери Большого зала, укрывшись дезиллюминационными и звукозащищающими чарами и наколдовав себе пару кресел.

— Нам бы таких коней, — вздохнул Гарри. — Они, по-моему, даже не запыхались. А карета…

— Отличное изгнание, — язвительно заметил Праудфут. После той истории с Джинни и шкатулкой ненавидеть Мальсибера меньше он не стал, но о его изгнании говорил, по большей части, хоть и с издёвкой, но без прежней ярости.

— Это не Кустодини, — возразил Гарри. — Одной её подруги.

— Велика разница, — фыркнул Праудфут. — Как думаешь, действительно есть кто-то? — сменил он тему.

— Расскажи, как вы его ловили! — попросил Гарри.

— А ты наказан, — наставительно проговорил Праудфут, извлекая из кармана шоколадный батончик и протягивая его Гарри. — Но можешь поесть.

— Ну наказан, — согласился Гарри — и, конечно, Праудфута хватило на несколько секунд — он взял второй батончик и, развернув, с удовольствием откусил:

— Да по карте. Вообще, ловила-то МакГонагалл — по-моему, она все глаза сломала. Они же не сидят на месте — мельтешат! Туда-сюда. Пока обед, мы не успели — потом смотрели на уроках и нашли. Он знаешь притворялся кем?

— Ребёнком? — спросил Гарри с ощущением надвигающейся катастрофы.

— Именно, — нет, мрачным Праудфут не выглядел. Нашли, значит, ребёнка? — Первоклашкой-полукровкой. А мальчика обездвижил и спрятал в сундуке.

— Он в порядке? — с надеждой спросил Гарри, и Праудфут кивнул:

— Ну, в целом. Полежит в лазарете день-другой, и всё. Хоть так, да.

Сундук. Гарри вспомнил Моуди, который просидел так год — и ничего. Но то аврор, пускай и бывший — а то мальчишка. Вообще, выбор разумный: дети друг с другом незнакомы, и их ничего не удивит. А мальчик нужен был живым и под рукой.

Но зачем?

Должна же быть причина.

Для маньяка всё это излишне сложно, они обычно всё же проще. Достать оборотное несложно — и нужно будет проверить все аптеки и публичные дома, конечно, хотя зелье вполне можно и сварить самостоятельно — но сам план очень непрост. Когда он подменил собой ребёнка? В поезде? Или ещё на вокзале? Нет, вероятней всё же в поезде. В принципе, это недолго: подождать, пока пришедший раньше других ребёнок сядет в пустое купе, зайти туда… под видом кого? Там же и авроры были, и родители, и старшеклассники — так просто в поезд не зайти. Нет, заходить должен ребёнок… но первогодка без родителей обратит на себя внимание — значит, нужно было сесть подростком, а затем… нет, оборотное на оборотное нельзя, а ждать час долго. Значит, он вошёл как персонал — кондуктор или ведьма, что тележку возит.

Или как аврор.

Ночь тянулась и тянулась. Гарри с Праудфутом то о чём-нибудь болтали, то сидели молча, что-нибудь обдумывая, то пинали друг друга, если кто-то начинал засыпать — а Лестрейнджа всё не было. Что там Мальсибер делает? Что, стена оказалась не такой уж и тупой защитой?

На появившегося эльфа ни Праудфут, ни Гарри не обратили особого внимания: эльфов в школе было много, и какие-то из них, конечно же, не спали по ночам, приводя школу в порядок. Было около трёх ночи — самый глухой час. Эльф нёс что-то, потом бросил свою ношу на пол — и Гарри с Праудфутом успели лишь вскочить, вернее даже только начать вскакивать и вскинуть палочки, когда эльф исчез. Просто исчез, как они все умеют — а тело на полу осталось.

Праудфут поднял тревогу — у всех дежурных были зачарованные Протеевыми чарами таблички, а Гарри подошёл к убитому. Верней, убитой — это была девочка, курса, вероятно, с третьего, смуглая и с длинными густыми волосами, чёрными, блестящими, прямыми… эти волосы укрыли её, лежащую почти ничком, словно плащом, покрывая всю верхнюю часть тела и лицо. На ней была пижама — тёплая светлая пижама с маленькими собачками, и один носок — на левой ноге.

Вокруг творились беготня и хаос, и Гарри был их частью. Вызвали МакГонагалл, конечно — но как закрыть школу для эльфов, не могла сказать даже она. Правда, она могла их всех собрать и приказать сидеть на месте — но ведь если эльф не принадлежал Хогвартсу, он бы не стал и подчиняться.

А карта эльфов не показывала.

Когда здесь появились Лестрейндж с Робардсом, Гарри не заметил, да это было и не важно: они снова опоздали. И опять за это заплатил жизнью ребёнок.

Заплатила.

Третьекурсница, как выяснилось, опять со Слизерина, девочка из пусть не самой известной и богатой, но зато большой семьи — это обещало аврорату крупные проблемы, но сейчас они были последним, о чём думали авроры. Они снова потеряли человека, ученицу, девочку — и если до завтра они этого эльфа не найдут и не убедятся в том, что в школе нет других убийц, Хогвартс нужно закрывать и распускать всех по домам.

И срочно.

Тедди.

Нужно забрать отсюда Тедди! Эта мысль всё время билась в голове у Гарри, и он далеко не сразу понял, что не знает, не забрали ли его уже. Лестрейндж мог бы, да и Андромеда тоже — он ведь обещал ей рассказать. Оберег и чары — это здорово, конечно, но забрать надёжнее.

Тем более теперь, когда они знают про эльфа.

Эльф-убийца. Это звучало настолько дико, что Гарри до сих пор не то чтобы не верил в это, но никак не мог уложить в голове. Хотя в общем-то ведь ничего невероятного в таком убийце не было: эльфы могут многое, и Гарри это знал получше многих. Если эльфу приказать, он сделает — так почему же нельзя приказать убить?

— Как будем искать? — спросил Лестрейндж, глядя на собранных в Главном зале эльфов. Сто тридцать четыре эльфа. Как найти среди них виноватого? Если он вообще здесь. Да, его искали в опустевших коридорах и подвалах призраки, портреты и отряды ДМП, но кто может найти спрятавшегося эльфа? Да и здесь ли он? Добби-то ведь как-то пробирался в Хогвартс…

— Если всех наших собрать, мы их допросим быстро, — хмуро сказал Робардс. — Выйдет по шесть-семь на каждого.

— А толку? — спросил Праудфут. — Он соврёт. И ничего мы из него не вынем — даже не узнаем. Если у него приказ врать нам, что он тут работает.

— Погодите, — вмешался Гарри. — Эльфы же друг друга знают. Неужели не узнают чужого? И не скажут нам?

— Скажут, — согласился Лестрейндж. — Если он чужой. А не работает здесь год или все пять. Мы не знаем, сколько всё это готовили. Но ты прав — начнём с отбора по годам работы.

— Тащи-ка сюда своего менталиста, — велел молчавший прежде Робардс. — Бери нашу карету, или ту, если она ещё на месте — пусть посмотрит. А мы отберём пока, кого.

— Он не в форме, — неохотно возразил Лестрейндж. — Мы же потому и провозились.

Провозились? Мальсибер выяснил про эльфа, но немного не успел?

— Сам легиллиментить будешь? — резко спросил Робардс. — Эльфов? Нет? Тогда тащи его сюда. Давай-давай — потерпит. Джон, сходи в Мунго, — сказал он уже Долишу. — Приведи целителя, и пусть как-нибудь взбодрит Мальсибера — отдохнёт потом. Не до сантиментов сейчас.

— А почему нельзя использовать Карасе? — спросил озарённый этой мыслью только сейчас Гарри. — Я хоть сам готов ему…

— Потому что его нет в Британии, — отрезал Робардс. — Мы ему, конечно, написали, но он никогда не появляется здесь раньше ноября и на письма, как правило, не отвечает тоже. Мы тут тоже не дебилы.

Робардс почти никогда не бывал так резок, но сейчас всем было не до политесов.

— Постараюсь побыстрее, — сказал Лестрейндж.

Они с Долишем ушли через директорский камин, а остальные принялись за сортировку эльфов — и, кажется, их всех, не только Гарри, мучило ощущение бессмысленности своих действий.

Потому что того, кого они искали, вполне могло здесь и не быть.

Новых эльфов в Хогварсте оказалось всего восемь — тех, кто служил здесь меньше пяти лет. Большинство школьных эльфов здесь просто родились, другие прожили целое столетье — их пока отсеяли: шанс, что кто-то из них предал школу, был почти что нулевой. И то «почти что» только потому, что нулевым авроры при расследовании считали только подтверждённое алиби. Остальные прослужили меньше — кто лет девяносто, кто полвека… Тех, кто проработал здесь лет пять и меньше, было всего восемь — и убийцу представлялось логичным искать прежде всего среди них.

Остальных, конечно, тоже начали опрашивать, интересуясь, прежде всего, появлением чужого. Незнакомца. Скверно было то, что никто, оказывается, не знал, как подействует на эльфа оборотное: никому и никогда не приходило в голову проверить это — или же, по крайней мере, те, кто это сделал, никому не рассказали.

— Я проверил бы, — сказал, когда это выяснилось, Праудфут. Они все работали здесь, в Большом зале, разгородив его ширмами и чарами: распускать эльфов никто пока что не хотел. — Вряд ли они отравятся.

— Да, пожалуй, — согласился Робардс.

Но МакГонагалл была другого мнения — впрочем, слишком уж категорично возражать она не стала: четверо погибших слишком сильно потрясли её. Гарри было больно на неё смотреть: хотя она держалась стойко, ему казалось, что с каждым погибшим она старела лет на десять. Но кого же выбрать? При случайном выборе шанс попасть на убийцу, пусть и очень крохотный, но был — и как было выбрать?

— Где там Лестрейндж? — ворчал Робардс, то и дело глядя на часы. Но из Лондона до Хогвартса путь был неблизкий, и даже если Лестрейндж взял итальянскую карету, всё равно лететь им было часа три-четыре.

За это время авроры успели допросить почти всех эльфов — без толку, конечно. Хотя те очень старались, но никто из них не видел ничего и никого — и это было странно. Авроры даже рискнули и опыт всё же провели — на одном из старожилов — и выяснили, что оборотное на эльфов действует как на людей, только держится недолго, минут двадцать. По крайней мере, если добавить туда частичку эльфа.

Лестрейндж и Мальсибер появились около семи утра — хорошо, что была суббота, и никто из детей ещё не думал просыпаться. Но ведь завтрак в девять — и его ещё следовало приготовить!

Видимо, Мальсиберу задачу Лестрейндж объяснил в пути, потому что тот, коротко поздоровавшись, тут же принялся распоряжаться. Выглядел он плохо и даже не сидел — лежал: Лестрейндж коротко сообщил, что целители были в данном требовании весьма категоричны: «Если мы хотим вырастить нормальные органы на своём месте, это нужно делать горизонтально, а не сидя. Он живым вам нужен? Тогда что-нибудь придумайте».

— Какая разница, как допрашивать? — спросил Лестрейндж, трансфигурируя одну из скамей в мягкую кушетку, а свой носовой платок — в подушку. — Мы не в суде.

Кушетку по требованию Мальсибера поставили на возвышении, сдвинув преподавательский стол:

— Я не могу стоять, но я должен быть выше их. Хотя бы ненамного.

А потом Мальсибер попросил авроров собрать всех эльфов вместе прямо перед кушеткой, и отойти подальше. И довольно долго просто смотрел на них, а затем велел им подходить по одному. Они медленно проходили перед ним, а он смотрел на них… и всё. На легиллименцию это похоже было мало: что он мог успеть увидеть за те десять секунд, что эльф был перед ним?

— Стоп, — сказал он вдруг. Очередной эльф остановился — и сразу оказался под прицелом полутора десятков палочек…

Вот только это ничему не помогло.

Потому что эльф просто исчез… от силы на секунду, и тут же появился, рухнув на пол из ниоткуда — но не один, а сцепившись с двумя другими эльфами в очень хорошо знакомых Гарри… он так и не знал, что это — наволочки или туники?

— Я подстраховался, — сказал Лестрейндж, подходя к обездвиженным десятком заклятий эльфам и расколдовывая тех двоих. — Раз уж мы ловили эльфа, я решил, что с некоторыми его фокусами проще будет справиться его сородичам.

— Разумно, — сказал Робардс, и тут Мальсибер довольно резко оборвал его:

— Я не закончил.

— Думаешь, их двое? — спросил Лестрейндж — и в этот момент один из эльфов, стоящий совсем рядом с Праудфутом, схватил Праудфута за руку — и они пропали.

В наступившей тишине кто-то громко выругался, а потом раздался громкий — может быть, излишне — голос Робардса:

— Мальсибер, продолжайте. Дольф, Катберт на тебе.

Лестрейндж что-то тихо сказал двум своим эльфам, забрал Гор и Блейна и они втроём ушли — Мальсибер же сказал с некоторой досадой:

— Они все перемешались — давайте заново. Пусть ко мне первыми подходят те, кого я уже видел.

Может быть, их кто-то проклял, думал Гарри, держа, вместе с коллегами, эльфов на прицеле. Хотя они всё равно вряд ли что-нибудь успеют сделать: эльфы ведь не аппарируют в обычном смысле. Впрочем, Беллатрикс ведь успела бросить нож… но у них-то не было задачи убить возможного беглеца — он им нужен был как раз живым. А они ведь почти ничего про эльфов не знают, думал Гарри — даже то, как, собственно, они перемещаются. Как зелья на них действуют: они и про оборотное выяснили только что, а зелий много. Почему этому даже не то что в школе — в аврорской академии не учат? И существуют ли вообще исследования эльфов? Или всё, что знают о них волшебники, вмещается в курс истории магии? Да нет, вряд ли. Наверняка исследования существуют — но о них почти никто не знает.

— Я думаю, здесь больше некого искать, — сказал наконец Мальсибер. — Я могу начать легиллиментить — но это долго. Тут недели мало.

— Начните с этих, — Робардс указал на изначально отобранных эльфов, которых из восьми осталось шесть. — Остальные здесь давно, и им, я полагаю, можно пока идти готовить завтрак. А потом займётесь им, — он указал на обездвиженного беглеца, которого сейчас охраняли лестрейнджевские эльфы.

— Мы могли бы переместиться в один из кабинетов? — спросила МакГонагалл.

— Да, действительно, — согласился Робардс. — Ведите — его я отлевитирую, — сказал он про Мальсибера, и тот откинулся на подушку и закрыл глаза.

Они — уже без МакГонагалл — перебрались в небольшой класс на первом этаже — судя по всему, здесь занятия сейчас не проводили. Некоторые парты сдвинули, и часть авроров устроилась за оставшимися, а часть расположилась полукругом вокруг пленника, восьмерых эльфов и Мальсибера.

— Кто важнее? — спросил тот, когда все собрались. — Я не уверен, что мне хватит сил сразу на всех. Легиллиментить эльфов тяжело и долго.

— Тогда с этого, — Робардс, как показалось Гарри, вздохнул — и разом обездвижил всех шестерых эльфов, а затем отлевитировал седьмого, задержанного, поближе к Мальсибеу. — Эти подождут.

Затем он наколдовал пока что оглушённому и обездвиженному задержанному эльфу кандалы и пристегнул наручные к своей руке, а ножные — к одной из плит в полу, в которую каким-то хитрым заклинанием вмонтировал железное кольцо. И только после этого снял чары.

Эльф дёрнулся было, но цепи его удержали, и он сделал то единственное, что мог — зажмурился.

— Подведите его ближе, — попросил Мальсибер. — Так, чтобы я мог его коснуться. — Он облизнул губы и машинально, явно сам не замечая, потёр шею спереди и попросил: — Можно мне воды? Очень холодной.

Кто-то наколдовал стакан, налил туда воды и отлевитировал его Мальсиберу — тот выпил, глотая медленно и мелко, затем плеснул себе в ладонь, умылся, поставил стакан на пол — и, протянув ещё мокрую левую руку, коснулся кончиками пальцев виска эльфа.

— Открой глаза, — проговорил Мальсибер мягко.

Но эльф не подчинился. Мальсибер не шевелился, пристально глядя на него и не отнимая руки — а затем медленно и плавно коснулся палочкой другого виска эльфа. И опять не происходило ничего — довольно долго… в какой-то момент Робардс наколдовал большие часы с круглым циферблатом, и теперь все авроры следили за секундной стрелкой, беззвучно совершающий свои круги.

Прошло, наверное, минут двадцать, когда эльф наконец медленно открыл глаза, и его взгляд встретился со взглядом Мальсибера. Робардс запустил новый отсчёт — и опять секундная стрелка начала кружиться… а за нею и минутная. Прошло полчаса… сорок минут… час… В этот момент Гарри подумал, что уже просто держать так руки, практически не шевеля ими, тяжело — а ведь Мальсибер не просто так сидел, верней, полулежал.

Пока он работал, Робардс большую часть авроров отпустил, видимо, дав им какие-то задания — но ни Гор, ни Гарри к ним не относились. К концу второго часа Гарри ужасно хотелось пить и в туалет — но если воду он себе наколдовать мог без проблем, но вот со вторым была проблема. Наконец не выдержав, он жестом попросился выйти — и, выскользнув за дверь, побежал по коридору.

Оказалось, он отлично здесь всё помнит. Ноги буквально сами понесли было его к Гриффиндорской гостиной, но Гарри удержался, разумеется… и попался двигающейся лестнице, очень некстати отвернувшийся от нужного ему коридора. Пришлось бежать быстрее — но и на обратном пути лестницы подвели Гарри, так что бегал он, наверное, с четверть часа. Он очень надеялся, что Мальсибер наконец закончит — но нет, в классе ничего не изменилось. Так что Гарри успел ещё попить воды и подождать минут, наверное, двадцать, когда эльф вдруг заскулил, задёргался и начал бить себя по телу и ногам со всхлипываниями:

— Дарди плохой эльф! Ужасный, плохой эльф! Плохой!

Он попытался вырваться, но Мальсибер держал крепко, и, похоже, по большей мере, не руками, и эльф плакал, причитал, ругал себя — но всё равно смотрел ему в глаза. Это выглядело так мучительно и тяжело, что Гарри сжал зубы — но у него даже мысли не мелькнуло помочь эльфу. Да, тот сейчас действительно страдал, но жалеть его у Гарри желания не было. Даже если он и не убийца, он пособник. Четверо детей…

А потом Мальсибер вдруг убрал руки и откинулся назад, а эльф рухнул на колени — и был тут же обездвижен Робардсом и Гарри с Гор.

— Его хозяина зовут Эйнслей Воспер, — ровно, словно бы диктуя, проговорил Мальсибер. — Он был здесь под личиной эльфа Карди, он спрятан здесь в одном из подвалов. Второго эльфа зовут Бирни, хозяин тот же, я не смог узнать имя того эльфа, под чьей он был личиной, но покажу, где он спрятан, тоже. Здесь в школе был ещё один волшебник — тот, с которым я работал, но о нём я ничего нового не узнал. Детей убили эльфы — по очереди, я потом вам скажу, кто кого, эльфов было только двое, куда мог аппарировать второй с вашим товарищем, я найду немного позже… мне нужна пауза — у меня очень голова болит, — закончил он и замолчал.

— Там целитель где-то должен быть, — сказал Робардс, — Лисандра, можешь привести?

Когда она ушла, Робардс посмотрел на Гарри и сказал устало:

— Видимо, жертв больше не будет, хотя ночью мы всё равно посты поставим — прежде всего, в спальнях и в гостиных. Но, похоже, это всё. Так что школу закрывать не будем.

Гарри кивнул. Никакой радости он сейчас не чувствовал — даже если убийства и вправду прекратятся, жертвы не воскреснут.

И хотел бы он знать, сколько у них жертв — семь или уже восемь.