Подменыш (джен)

Распределяющая шляпа в этом году явно в ударе. Джинни не припомнит, чтобы её песня когда-либо прежде была настолько длинной. Первокурсники нервно переминаются с ноги на ногу, а в животах у всех остальных нарастает голодное урчание.

— Да кончай ты уже, — ворчит Тобиас.

Сама же Джинни, вопреки обыкновению, прислушивается к словам шляпы с нескрываемым интересом. (Вполне возможно, она всё ещё не до конца её простила, как бы по-детски это ни звучало). Главным образом потому, что в этот раз шляпа, кажется, забрела на совершенно новую территорию.

Поймите риск, прочтите знаки,

Что нам история дает:

Враг внешний, лютый и жестокий,

На Хогвартс гибелью идет.

Должны мы стать единым целым,

Иначе рухнем изнутри.

Я вас звала, я вас предупреждала...

Начнем же распределение. Раз, два, три.

Джинни оглядывается по сторонам, гадая, как остальные воспримут это неожиданное предостережение. Но у большинства учеников взгляды уже остекленели, а кто-то и вовсе шепчется с друзьями, которых не видел долгие месяцы. Кажется, предупреждение о смертельной опасности пролетело совершенно мимо их ушей. Впрочем, она едва ли может их за это винить.

Наконец последнего ученика распределяют по факультетам, и Тобиас потирает руки в предвкушении пира. Однако ему приходится ждать еще дольше: новая профессор Защиты от Темных искусств решительно прокладывает себе путь к трибуне под невозмутимым взглядом Дамблдора.

— Да ладно вам! — страдальчески стонет Тобиас.

Она вся в розовом, и голос её звучит именно так, как и должен у человека, окутанного розовым: сплошное хихиканье, писк и манера общения с подростками как с несмышлеными карапузами. Она разглагольствует о переменах, подрезании сухих ветвей и стремлении к совершенству. Спустя какое-то время Джинни начинает искать глазами реакцию Дамблдора, но тот безмятежен как всегда — лишь слегка покачивается с пятки на носок, будто напевая что-то себе под нос.

Амбридж наконец замолкает и замирает в выжидательной позе, словно в предвкушении аплодисментов. Со стороны стола Хаффлпаффа доносится одинокое вежливое похлопывание. Тобиас вздрагивает от этого звука, будто внезапно очнувшись от транса.

— Это что сейчас было? — вполголоса бормочет Смита.

Джинни лишь качает головой, пребывая в не меньшем замешательстве. В этот момент на столах появляется еда, и слизеринцы быстро забывают о розовом безумии, которое воплощает в себе Долорес Амбридж.

Сытые, довольные и пополнившиеся десятью новыми первокурсниками, они направляются к своим спальням. Джинни проходит мимо Драко и его свиты — достаточно близко, чтобы заметить, как они склонили головы друг к другу. Их взгляды враждебны; они то и дело косятся в её сторону. Джинни знает: времена, когда Драко мог открыто её изводить, остались в прошлом, но это вовсе не значит, что ей не придётся постоянно оглядываться.

Она смотрит прямо на них, вкладывая в этот взгляд всю свою твердость и отказываясь проявлять даже тень беспокойства. Это единственное оружие, доступное ей сейчас.

По мере приближения к подземельям Джинни чувствует, как в затылке нарастает напряжение, а шаги становятся всё тяжелее. Она невольно сжимается, переступая порог гостиной.

Всё выглядит точно так же, как и прежде.

— Джинни? — зовет Смита, оборачиваясь.

Джинни и сама не знает, на что рассчитывала: на гигантские знамена с Черными метками, тайные знаки или заговорщицкие шепотки по углам? Право слово, ничего не может быть нелепее.

Она встряхивает головой и следует за Смитой в их общую спальню.

* * *

Каждое утро Джинни просыпается с одной мыслью и первым делом проверяет доску объявлений в гостиной. На первой неделе новостей об отборочных нет. С Блетчли она больше не разговаривала, если не считать того раза, когда они едва не столкнулись в коридоре и обменялись короткими приветствиями. Эта неопределенность начинает всерьез сводить её с ума.

Каждый день после уроков она отправляется на поле. Джинни прогоняет серию упражнений, пытаясь стряхнуть оцепенение после долгого года и целого лета без квиддича. Она изматывает себя до тех пор, пока пустой желудок не начинает протестовать, и влетает в Большой зал в самый последний момент, только чтобы не пропустить ужин окончательно.

По вечерам она отчаянно борется со сном, продираясь сквозь горы домашней работы, которую профессора наваливают на них с каким-то особым злорадством.

Ближе к концу недели Тобиас ощутимо толкает её локтем в бок.

— Слышала? Говорят, Поттер окончательно слетел с катушек на уроке Амбридж.

Джинни щурится, вчитываясь в собственное эссе по заклинаниям переключения, совершенно не желая отвлекаться.

— Что?

Тобиас толкает её снова — ему явно не терпится увидеть на её лице хоть каплю интереса.

— Начал орать, что Тёмный Лорд вернулся и убил Диггори.

Джинни отрывается от пергамента и переводит взгляд на друга.

— Серьёзно?

Она слишком хорошо помнит выражение лица Гарри, когда Люпин и остальные объясняли, почему магический мир считает его и Дамблдора сумасшедшими. Она не удивлена тем, что он сорвался. Она просто не уверена, что это лучшая тактика в нынешних условиях.

— Псих, — бросает Тобиас, сокрушенно качая головой.

— И что она сделала? — спрашивает Смита.

Тобиас пренебрежительно машет рукой.

— О, влепила ему целую вечность отработок. Вроде как заставила писать строчки.

Они понимающе посмеиваются: в этом мало приятного, но всё же это не поход в Запретный лес и не чистка туалетов в подземельях.

— Но говорят, она и сама вышла из себя, — добавляет Тобиас с задумчивым видом. — Хотел бы я на это посмотреть.

Джинни издает неопределенный согласный звук. У неё есть дела поважнее, чем профессора в розовом и очередные злоключения Гарри Поттера.

* * *

Наконец в субботу на доске объявлений появляется заветный листок: отборочные в команду по квиддичу назначены на вторую половину дня среды.

Когда приходит время, Джинни выстраивается в ряд вместе с остальными кандидатами, изо всех сил стараясь не замечать, насколько выше неё почти каждый из присутствующих. Блетчли, выходя на поле, мерит её странным, нечитаемым взглядом, но у неё просто нет сил гадать, что он означает — она слишком сосредоточена на том, чтобы не позволить себя запугать.

Блетчли начинает с того, что расставляет тех немногих, кто метит в запасные вратари, перед кольцами.

— Уизли! — выкрикивает он.

— Да? — отзывается она, делая шаг вперед и стараясь не показать, что резкий окрик застал её врасплох.

Он коротко мотает головой в сторону дальних колец, где зависли будущие вратари.

— Сделай каждому по пять бросков.

Джинни кивает, пропуская мимо ушей недовольный ропот конкурентов, и вскакивает на метлу. В воздухе всё всегда становится проще. Каждому вратарю она дает по «пробному» первому мячу просто, чтобы нащупать их слабые места, и с каждым разом увеличивает сложность. Лишь немногие отбивают второй бросок, и только один справляется с третьим. На четвертом и пятом никто из них не успевает даже руку вскинуть.

К тому времени как она заканчивает, по её спине стекает тонкая струйка пота, но единственное, чего ей хочется, — это продолжать.

Блетчли отзывает их вниз и сам занимает позицию у колец. Он дает каждому из потенциальных охотников по пять попыток, с ленивой легкостью отражая большинство мячей. Лишь пару раз ему приходится вытягиваться в струнку, едва успевая отбить квоффл кончиками пальцев. Один из таких мячей забрасывает Уоррингтон. Джинни всегда знала, что он хорош, когда берется за ум. Есть и другие претенденты, которые её удивляют, и она изо всех сил старается не выпускать их из виду.

Когда подходит её очередь, Джинни не тратит время на «пробные» броски. Каждую попытку она меняет всё: угол атаки, траекторию захода, скорость. Блетчли к этому моменту наверняка измотан — он только что выдержал десять серий подряд, что, вероятно, и объясняет те два мяча, которые ей удается прошить мимо него прямо в кольца.

Некоторые игроки окидывают её злобными взглядами, перешептываясь и прикрывая рты ладонями, пока ждут окончания испытаний.

Загонщики представляют собой предсказуемую компанию громил разной степени неуклюжести. К своему разочарованию, Джинни не видит никого, кто обладал бы хоть каплей изящества или сообразительности — качеств, которые на этой позиции могли бы стать решающим преимуществом. Тем не менее пара человек подает надежды, хотя совершенно очевидно, что Блетчли выберет Крэбба и Гойла. В конце концов, должны же быть хоть какие-то плюсы в дружбе с Малфоем.

Джинни замирает, старательно удерживая лицо неподвижным, когда осознаёт, что отбора на позицию Ловца даже не будет. Драко и эти чёртовы мётлы — неоспоримый аргумент в пользу его «незаменимости».

В самом конце испытаний Блетчли подходит к ней вплотную.

— Ну, что скажешь, Шестая?

Джинни мысленно возвращается к вратарям, на которых проводила разминку. Ни один из них не впечатлил — редкий счастливчик сумел отбить хотя бы один её мяч. Впрочем, пока на воротах стоит сам Блетчли, это не так уж важно. Она лишь пожимает плечами:

— Мартин и Гилберт могли бы стать неплохими... через пару лет.

Блетчли смотрит на неё как на идиотку.

— Я про двух других охотников, тупица.

Она ошеломлённо таращится на него, но быстро берет себя в руки. Джинни заставляет себя ответить на вопрос, хотя часть её сознания буквально ликует от дикого, неистового восторга.

Двух других охотников.

— Томпсон, — говорит она, и это решение кажется ей единственно верным.

Он на два года старше Джинни и уже приличное время числился в запасе. Он не блещет эффектными трюками и вряд ли когда-нибудь станет профессиональным игроком, но у него на плечах трезвая голова и, что ещё важнее, он, кажется, совершенно не злится на Джинни за то, что Блетчли к ней прислушивается.

Капитан кивает с задумчивым видом.

— А Уоррингтон?

— Да.

Она всё равно немного удивляется, когда обнаруживает, что Блетчли действительно последовал её совету: список команды уже вечером красуется на доске объявлений в гостиной. Пробегая глазами по именам, Джинни признаёт: ей хотелось бы видеть на месте Ловца кого-то поспособнее, а на позициях загонщиков — ребят посообразительнее, но в нынешнем составе наметился многообещающий баланс.

Возможно, это действительно будет их год.

Джинни улыбается.

* * *

Теперь, когда ее судьба в квиддиче определена, всё остальное кажется чуть более выполнимым. Спорт и раньше служил ей якорем, и она благодарна за то, что он снова у нее есть. Если бы нашлась какая-то иная причина отменить игры в этом году, Джинни, пожалуй, окончательно вышла бы из себя.

Она уже собирается на тренировку, когда ее окликает Гермиона. Волосы той растрепаны, дыхание сбито — похоже, она носилась по всему замку.

— Гермиона? — спрашивает Джинни, удивленная решительным блеском в ее глазах. Обычно такой взгляд Гермиона приберегает для попыток отговорить Рона от очередной авантюры.

— В следующую субботу мы устраиваем встречу в «Кабаньей голове», — произносит та вполголоса, затравленно оглядываясь по сторонам.

В «Кабаньей голове»? Это что, проверка на смелость?

— Что еще за встреча?

Голос Гермионы становится еще тише:

— Мы хотим основать клуб защиты.

Брови Джинни взлетают вверх.

— Ну, — язвительно бросает Гермиона, — мы все понимаем, что уроки Амбридж бесполезны.

— Это правда, — вынуждена признать Джинни.

Однако она не уверена, что брать на себя еще больше нагрузки в свободное время — правильный выход. В этом вся Гермиона: основать академический кружок в ответ на некомпетентность учителя. Должно быть, она всерьез переживает из-за СОВ.

Гермиона наклоняется к ней ближе, и лицо ее суровеет:

— Ты ведь понимаешь, почему это важно.

Джинни поджимает губы, прекрасно понимая, на что намекает Гермиона. Единственная проблема в том, что она вовсе не уверена в исключительной важности этой затеи. Всё, чем она располагает, — это те туманные сведения, которыми Гермиона поделилась той единственной ночью: расплывчатые догадки о секретном оружии и членах Ордена, по очереди охраняющих Гарри. И Тёмный Лорд, который якобы восстал из мертвых, но при этом до сих пор нигде не объявился.

В Хогвартсе всё идёт своим чередом, как и всегда, — разве это не должно хоть о чём-то говорить?

— Увидимся? — спрашивает Гермиона; её внимание уже переключилось на пятикурсницу с Хаффлпаффа, которую она пытается незаметно подозвать.

Она не задерживается, чтобы дождаться согласия. Джинни провожает её взглядом, в нерешительности закусив губу, но мгновение спустя встряхивается. У неё нет времени разбираться в странностях Гермионы.

Сейчас есть проблемы посерьёзнее — например, опоздание на тренировку по квиддичу.

* * *

Джинни практически игнорирует Образовательный декрет номер двадцать три, когда тот заполоняет собой весь замок. Какое ей дело до какого-то там Генерального инспектора?

Возможно, удели она ему чуть больше внимания, её бы не так удивило появление Амбридж, которая вплывает в класс профессора Бербидж прямо посреди урока магловедения. Тема была банковские системы маглов: как делать так, чтобы деньги возникали из ниоткуда и исчезали из чужих карманов. Джинни-то всегда думала, что маглы не верят в магию.

Амбридж заявляется с опозданием, и это само по себе раздражает, но в воздухе виснет нечто более неприятное. Бербидж изо всех сил делает вид, будто инспектора вовсе нет в кабинете; при этом её спина каменеет, а голос становится заметно громче.

Впрочем, Амбридж это нисколько не смущает. Она прочищает горло тем самым мерзким коротким «кхм-кхм», которое Джинни с огромным удовольствием попрактикует позже в гостиной.

— В качестве Генерального инспектора, — произносит Амбридж, бесцеремонно перебивая Бербидж. Её приторно-сладкий голос каким-то образом умудряется заглушить речь профессора. — Я провожу аттестацию всего преподавательского состава. — Она растягивает губы в улыбке. — Мы должны быть уверены, что образовательные стандарты соблюдаются в полной мере.

Бербидж шумно вдыхает и коротко кивает:

— Я получила вашу записку, Долорес. Теперь я могу продолжать?

Улыбка сползает с лица Амбридж, и она склоняет голову над планшетом в своих руках. Она что-то записывает нарочито медленно. Проходит пара томительных минут, в течение которых студенты недоуменно переглядываются, пораженные таким поворотом событий. Только после этого Амбридж наконец кивает и бросает:

— Продолжайте.

Взгляд Бербидж обходит класс, и студенты мгновенно затихают. Профессор, конечно, далеко не МакГонагалл, но все они симпатизируют ей достаточно сильно, чтобы в этой странной битве без колебаний занять её сторону.

— Итак, — произносит Бербидж. — На чем мы остановились?

Джинни видит это совершенно отчетливо за нехарактерной для профессора натянутостью: Бербидж выбита из колеи.

Тобиас поднимает руку, что само по себе событие редкое. Но он всегда питал слабость к Бербидж.

— Вы рассказывали о машинах, в которых маглы хранят свои деньги. — Он чересчур сильно толкает Смиту локтем и прикрывает рот ладонью, разыгрывая целое представление, будто говорит по секрету: — Звучит надежнее, чем иметь дело с гоблинами.

По классу проносится нервный смешок. Выходка Тобиаса, решившего побыть шутом, срабатывает — напряжение ощутимо спадает. Бербидж улыбается, и к ней возвращается часть привычной теплоты.

— Спасибо, Тобиас. Хотя мы должны помнить, что у гоблинов, как и у маглов, есть своя уникальная культура, которую волшебники зачастую понимают превратно.

Из глубины класса доносится аномально громкий скрежет пера. Джинни оглядывается и видит, как Амбридж, качая головой, яростно строчит что-то в блокноте.

Впрочем, Бербидж уже вернула себе самообладание и, кажется, больше не намерена позволять гостье выводить её из равновесия. Она продолжает вести урок так, будто никакой инспекции не существует, и студенты изо всех сил стараются следовать её примеру.

— Что ж, на сегодня всё. Молодцы, — произносит Бербидж в конце занятия. — Не забудьте, что к следующему разу вы должны сдать мне десять дюймов эссе на тему кредитования и займов у маглов!

Шумной толпой студенты начинают собирать вещи, стараясь обходить Амбридж по максимально широкой дуге. Та же направляется прямиком к Бербидж, и вместе они исчезают в кабинете, примыкающем к классу.

Джинни почти верит, что на этом всё и закончится, пока не слышит голос Бербидж — он взлетает до нот, в которых сквозит неприкрытое возмущение. Она намеренно замедляет сборы, но Тобиас не утруждает себя скрытностью: он просто подходит к двери и прижимается к ней ухом. Судя по его ругательству, дубовая створка слишком массивна для обычного подслушивания.

Джинни выуживает из сумки несколько длинных тонких нитей и протягивает их Смите и Тобиасу. Те уставляются на нее в замешательстве, смешанном с тревогой.

— Прототип от «Всевозможных волшебных вредилок Уизли», — шепчет она, приставляя один конец к уху и просовывая другой в щель под дверью.

Смита, не колеблясь, повторяет за Джинни. Тобиас выглядит сомневающимся, но любопытство берет верх. Его глаза расширяются, когда каждое слово за дверью становится отчетливо слышным.

— Возьму двадцать штук, — беззвучно шепчет он одними губами.

Джинни улыбается, но ее внимание тут же переключается на приторный голос Амбридж.

— Я вот гадаю: защищая маглов и гоблинов, не оказываете ли вы своим студентам медвежью услугу? Вы внушаете им, что те безобидны и их не стоит воспринимать всерьез.

Голос Бербидж звучит твердо:

— Я бы никогда не стала освещать этот вопрос столь однобоко. Но я полагаю, что учить их нетерпимости — куда больший грех.

— Вот как, — произносит Амбридж тоном, полным крайнего неодобрения. — Нам стоит быть осторожнее, вы не находите? Чтобы не вкладывать в головы детей неправильную информацию.

— «Неправильную информацию»? — переспрашивает Бербидж, и в ее голосе сквозит недоумение.

— Именно, — отчеканивает Амбридж. — Мы с вами — взрослые люди. И именно мы должны решать, что детям следует знать, а что — нет. Мы ведь не хотим, чтобы они… запутались.

Воцаряется затяжное молчание, нарушаемое лишь скрипом пера по пергаменту.

— Нет, — наконец выдавливает Бербидж. Ее голос звучит бесцветно, совершенно неузнаваемо. — Мы бы этого не хотели.

— Я изучу остальную часть вашего учебного плана на этот год и пришлю свои замечания. Но я искренне полагаю, что нет никакой нужды так много рассуждать об искусстве маглов.

Услышав шорох бумаг и финальные интонации, друзья отпрянули от двери и со всех ног бросились прочь из класса.

* * *

На следующий день на уроке Защиты от тёмных искусств Джинни не сводит с Амбридж глаз.

В первые недели ей казалось, что бесконечное переписывание учебника — это даже забавно. Глупо, конечно, зато у неё оставалось время подумать о квиддиче, изобрести новые построения и тактики. И только теперь, когда она начала по-настоящему вглядываться в происходящее, до неё дошло, какой колоссальной потерей времени станет этот предмет в нынешнем году.

Спустя двадцать минут очередного занятия, потраченного на копирование занудного текста, Джинни уже сама готова сорваться на крик. Теперь она чуть больше сочувствует Гарри с его пресловутыми вспышками гнева, хотя его методы по-прежнему вызывают у неё вопросы.

Она принимается старательно подрисовывать усы сияющим лицам на иллюстрациях в учебнике. «Не будь доносчиком, беги к учителю!» — гласит надпись под картинкой. Персонажи пытаются негодующе взирать на неё из-под новых чернильных причесок, но их лица застыли в вечном восторге, отчего вид у них становится совсем уж безумным.

Всё это должно казаться смешным, но на деле вызывает лишь глухую досаду. Рука, привыкшая сжимать палочку, в этом классе ощущается пустой.

«Ты ведь понимаешь, почему это важно».

* * *

Вернувшись в гостиную, Смита и Джинни пытаются немного поработать перед ужином, в то время как Тобиас утыкается носом в книгу. По крайней мере, Джинни честно старается сосредоточиться, но внимание то и дело ускользает — сцена в кабинете Бербидж раз за разом прокручивается у неё в голове.

Она вздыхает и откладывает перо.

— Зачем вообще Амбридж здесь?

Смита поднимает глаза от эссе.

— Ну, уж явно не для того, чтобы учить нас защите, — подает голос Тобиас, выглядывая из-за книги. Он говорит это как нечто само собой разумеющееся, и Джинни чувствует себя почти глупо: как она могла настолько уйти в квиддич, чтобы не замечать очевидного?

Но она продолжает гнуть своё:

— Но тогда зачем?

Смита пожимает плечами:

— Может, Дамблдор просто не нашёл никого лучше.

Джинни это кажется неправильным. Проклята эта должность или нет, она не верит, что Дамблдор мог проявить такую неосторожность и оставить их с кем-то настолько бесполезным, как Амбридж. Уж точно не в этом году. Не в тот год, когда вернулся Волдеморт.

Это ведь не может быть случайностью? Или может?

Подобные рассуждения ведут её по пути, где Амбридж каким-то образом работает на Темного Лорда, но эта мысль слишком абсурдна. Том счёл бы её совершенно нелепой.

Тобиас подается вперед; его поза противоречит напускной небрежности слов.

— Какая разница, зачем она здесь? Просто очередной плохой учитель, так ведь?

Он пристально смотрит на неё, и Джинни видит: на кончике его языка замер совсем другой вопрос. Тот самый, который готов сорваться всё это время, и который лишь негласный кодекс приватности мешает ему задать.

Здесь никто не делится информацией просто так.

— Просто скажи это, — подталкивает его Джинни. Как бы сильно ему ни хотелось спросить, ей нужно, чтобы он это сделал. Ей кажется, что она нуждалась в этом вопросе уже очень давно.

— Поттер говорит правду? — его голос звучит совсем тихо. — Насчет Темного Лорда?

На мгновение Джинни представляет, как спрашивает Тобиаса, почему он называет его именно так. Потому что так делают его родители, не иначе. В её голове всё порой так перемешивается, что ей проще думать о нем как о Волдеморте. Но, возможно, это лишь потому, что она так и не смогла окончательно отделить его от Тома. Для неё он не туманная угроза из газет; он — реален.

— Думаю, да, — говорит Джинни.

В тот момент, когда она признает это вслух, всё обрушивается на неё разом: и смятение, и страх, которые она так старательно игнорировала, делая вид, будто их не существует. Она кивает, и голос её крепнет, пока она заставляет себя думать об этом — о прошептанных в темноте словах Гермионы, о суровых морщинах на лицах волшебников, проходивших через площадь Гриммо.

— Он вернулся.

Война уже началась, что бы там ни твердила Амбридж. Дело даже не в доверии к Гарри; дело в том, что она видела сама. В тайной организации магов, в натянутых разговорах в коридорах. В поведении Дамблдора, в страхе матери и отца, в том, как ушел Перси. Во всём этом вместе взятом.

Она притворялась точно так же, как и все остальные, и теперь ей тошно от этого притворства, от нарушения клятвы, которую она дала себе, когда оттирала чернила с рук в конце первого курса. Клятвы никогда не идти по пути наименьшего сопротивления только потому, что так проще.

Смита с глухим стуком захлопывает их бесполезный учебник по защите.

— А теперь Амбридж — Генеральный инспектор.

«Мы — взрослые люди. И именно мы должны решать, что детям следует знать, а что — нет».

— Да, — отзывается Джинни.

Она всё ещё не до конца понимает, что это означает на самом деле, но осознание уже холодит сердце.

Час спустя Джинни в одиночестве спускается в Большой зал на ужин, когда Антония пристраивается рядом и уверенно подхватывает её под руку.

Джинни удивлённо косится на неё, но продолжает идти, понимая: пытаться постичь намерения Антонии — занятие бесполезное.

— Власть, — наконец произносит Антония.

Джинни хмурится, в очередной раз чувствуя себя так, словно вклинилась в середину чужого разговора.

— Власть, — повторяет Антония, глядя на неё с явным недоумением, вызванным её замешательством. — Вот ради чего здесь Амбридж.

Джинни даже не пытается изобразить удивление от того, что Антония, очевидно, слышала их беседу. Ей стоило бы уже усвоить: обсуждать что-то важное в гостиной — плохая идея.

— Власть, — эхом отзывается Джинни. Она вспоминает Амбридж в кабинете Бербидж. Опоздание, нарочито громкий скрип пера, то, как она заставила профессора ждать разрешения, чтобы просто начать урок. Так ли на самом деле выглядит власть?

И какова цель? Занять место Бербидж? Но Амбридж и так профессор, какой ей в этом смысл? Может, она метит в кресло директора? Или во что-то большее? Джинни чувствует, что всё еще что-то упускает, но теперь, по крайней мере, есть у кого спросить.

— Чья власть?

Антония одобряюще улыбается, будто этот вопрос свидетельствует о незаурядном уме, хотя на самом деле он продиктован чистым замешательством.

— Дамблдор утверждает, что Тёмный Лорд вернулся. Министр магии говорит, что он лжец. Только один из них может быть прав.

— Или казаться правым, — размышляет вслух Джинни.

Антония негромко смеётся и слегка сжимает её руку.

— Ты наконец-то начинаешь соображать.

Джинни кривится, но не позволяет раздражению сбить её с толку. Министр магии. Раньше она не выстраивала эту связь так четко. Амбридж здесь не ради себя самой. Дело вовсе не в школе, не в студентах и даже не в том, кто занимает пост директора. Дело в Дамблдоре, Гарри и Волдеморте — и в тех людях, которые называют их лжецами. Всё встает на свои места, просто масштаб оказался иным.

Джинни бросает взгляд на Антонию.

— И что, по мнению министра, Дамблдор собирается предпринять?

Та лишь пожимает плечами.

— Он не знает, верно? И в этом вся проблема.

Нет, он не знает. И единственный способ выяснить — заслать сюда своего человека. Того, кто будет решать, чему стоит, а чему не стоит учить студентов. Того, кто проследит, чтобы Дамблдор не сделал ход против Министерства.

— Амбридж, — произносит Джинни, и круг замыкается.

Не просто учитель, а инквизитор.

— Это ошибка, — роняет Антония, высвобождая руку, когда они подходят к Большому залу.

Джинни смотрит на неё с недоумением.

— Принимать контроль за власть. Никто и никогда не обладает таким контролем, какой себе воображает.

Антония прижимает книгу к груди, удерживая её так всего секунду, прежде чем отвернуться. Но этого времени достаточно, чтобы Джинни успела разобрать руны на потертой кожаной обложке: «Продвинутая защитная магия».

Никто и никогда не обладает таким контролем, какой себе воображает.

* * *

Джинни изнуренно плетется из библиотеки после затянувшейся попытки наверстать домашние задания. На очередном повороте она налетает прямо на кого-то.

Она резко отстраняется, упираясь рукой в стену, чтобы не потерять равновесие, и уже начинает извиняться, но человек заговаривает первым:

— Прости. Ты в порядке?

Это Гарри. Выглядит он почти таким же замученным, как и сама Джинни.

— Да, — отвечает она. — Я в норме. Нужно было смотреть, куда иду.

Она виновато улыбается, но тут замечает, что Гарри прижимает одну руку к груди. Белая ткань, которой она обмотана, густо пропиталась красным.

— Мерлин, — выдыхает она. — А ты-то в порядке?

Гарри вздрагивает и поспешно прячет руку за спину.

— Пустяки. Просто небольшой несчастный случай.

Его лицо заливает краска, и Джинни понимает: дело не только в очевидной лжи, которую он ей скармливает, но и в чем-то еще — в гремучей смеси гнева и стыда. Она слегка отклоняется, чтобы заглянуть ему за спину, дальше по коридору, и видит её — дверь с сияющей табличкой, на которой выгравировано имя: Долорес Амбридж.

Картинка складывается мгновенно: окровавленная рука, кабинет инспектора, недавние шуточки в гостиной по поводу его наказания.

«Впаяла ему целую вечность отработок, строчит строчки».

Джинни тянется к руке Гарри, игнорируя его слабые протесты, и срывает платок. Под сочащейся кровью она с трудом разбирает слова, вырезанные прямо на коже: «Я не должен лгать».

Она смотрит на его руку, и до неё начинает доходить: возможно, именно так на самом деле и выглядит война. Не воодушевляющие речи и не две армии в разной форме, выстроившиеся друг против друга, а боль, ложь и зло, прячущееся у всех на виду.

Война — это секреты. Ей следовало знать об этом, следовало понять гораздо раньше. Разве не провела она всё лето в самой штаб-квартире Ордена Феникса? Она была слишком занята тем, что чувствовала себя лишней, напуганной и маленькой, когда нужно было просто быть внимательнее.

Гарри приходит в себя ровно настолько, чтобы вырвать руку; он перевязывает её яростными, резкими рывками.

— Это не твоё дело, Джинни.

Может, и так. Но он — всего лишь ещё один человек, твердящий ей, чего она не должна знать и чего не способна понять.

«Никто и никогда не обладает таким контролем, какой себе воображает».

Она расправляет плечи, но не извиняется — решение наконец-то принимается само собой.

— Увидимся в субботу, Гарри.

Потому что теперь она знает, почему это так важно.

* * *

В субботу она закутывается потеплее и отправляется к «Кабаньей голове». Избавиться от Тобиаса оказывается просто, а Смита всегда была из тех, кто с пониманием относится к чужой потребности в уединении.

Когда она прибывает на место, выясняется, что собрание вовсе не ограничивается узким кругом студентов, как она ожидала. Джинни заставляет себя не реагировать на то, как поворачиваются головы и как подозрительные взгляды сверлят её в упор. Она лишь поправляет свой зелёный шарф и демонстративно игнорирует окружающих.

Фред и Джордж приветствуют её самодовольными ухмылками, будто воспринимают её приход как неоспоримое доказательство «голоса крови». Джинни не может объяснить, почему именно это так сильно её раздражает, поэтому просто отворачивается от братьев и направляется к Луне с её вечной отрешённой улыбкой.

— Джинни, — произносит та, и её лицо расцветает искренней радостью. — Если тебе больше некуда присесть, можешь сесть со мной.

Джинни плюхается рядом.

— Уверена, что хочешь, чтобы тебя видели в моей компании?

Луна выглядит растерянной, почти уязвлённой, и Джинни тут же жалеет о своей колючей шутке.

— Забудь, — бросает она, пока в помещение продолжают набиваться ученики, бросая в её сторону хмурые взгляды. — Это у тебя новое ожерелье?

Луна пускается в рассказ об исследованиях своего отца, и Джинни уже не в первый раз задаётся вопросом: каково это — видеть мир её глазами? Это приятное, успокаивающее отвлечение.

«Кабанья голова» заполняется почти до отказа к тому моменту, когда Гермиона встаёт и прочищает горло.

Джинни наблюдает за Гарри и видит, как тот закипает от негодования. Становится ясно: большинство пришло сюда как на цирковое представление ради жареных фактов о том, что же на самом деле произошло в конце прошлого года. Одни всё ещё ищут доказательства грядущей опасности, другие — просто хотят понять, почему именно Гарри Поттер должен их чему-то учить.

Это было неизбежно — список безумных приключений Гарри всё равно бы всплыл. Философский камень, Турнир Трёх Волшебников... но вместе с ними и собственное мрачное прошлое Джинни.

— Разве ты не убил василиска тем мечом на втором курсе? — вставляет кто-то.

Она очень старательно избегает взгляда Гарри.

Он уклоняется от прямых ответов, пытаясь выставить всё так, будто в этом нет ничего особенного. Но он-то знает, каков на вкус этот зыбкий мир, в который они проваливаются. И остальные студенты в комнате не настолько глупы, чтобы этого не понимать.

При первом же упоминании о секретности головы уже не так уж скрытно поворачиваются в сторону Джинни. Одна из девочек-хаффлпаффок наклоняется, чтобы шепнуть что-то на ухо сидящему рядом парню, и шипящее слово «Слизерин» разносится по комнате, словно обвинение.

Джинни вскакивает на ноги. Студенты поблизости испуганно отпрядывают от этого резкого движения. Даже Гермиона смотрит с опаской, будто гадает, что Джинни выкинет в следующий момент. До неё вдруг доходит: даже они на самом деле ничего о ней не знают. По-настоящему — ничего.

Джинни широким шагом подходит к столу. Гарри встречается с ней взглядом поверх листка бумаги, пахнущего государственной изменой.

Схватив перо, Джинни ставит свою подпись — размашистые, смелые петли и решительные, безапелляционные росчерки.

— Кто следующий? — спрашивает она, поднимая перо.

* * *

На следующее утро появляется Указ об образовании № 24, запрещающий все студенческие организации, и это никак не может быть совпадением. Весь Большой зал гудит. Джинни наблюдает, как самые недогадливые из вчерашних посетителей «Кабаньей головы» пытаются столпиться у стола, где завтракают Гарри, Рон и Гермиона. Лицо Гермионы наливается багрянцем: она отчаянно пытается незаметными знаками отогнать их прочь.

С планом сохранить клуб в тайне можно попрощаться.

Терри Бут и ещё один когтевранец поднимаются из-за стола по соседству со слизеринским; судя по всему, они тоже направляются к Гарри. Джинни выхватывает палочку, направляя её назад, под локоть, пока они проходят мимо. Короткое шепчущее заклинание — и оба парня сваливаются в кучу, врезавшись друг в друга.

Поднимается невообразимый шум: упавшие возмущаются, когтевранцы вскакивают на ноги, а слизеринцы неподалеку от души хохочут. Все озираются, пытаясь понять, что произошло.

Пользуясь суматохой, Джинни бросает на парней красноречивый взгляд. Она-то думала, что когтевранцы должны быть сообразительными. Те сверлят её злобными взглядами, но, поднявшись, всё же уходят в другом направлении — прочь от Гарри.

— Придурки, — бормочет Джинни под нос. Она обводит зал взглядом, радуясь, что переполох дал остальным время опомниться. За гриффиндорским столом Рон хмурится, глядя на сестру, зато Гермиона выглядит заметно повеселевшей от облегчения.

Смита бросает на Джинни долгий взгляд — ей явно любопытно, откуда у подруги внезапно проснулся интерес к потасовкам.

Джинни натянуто улыбается:

— Они вчера донимали Луну.

Сидящий напротив Тобиас удивленно вскидывает бровь.

— Джинни Уизли, защитница угнетенных. Я даже не заметил, как ты выпустила заклятие. — В его голосе слышится искреннее восхищение.

— Повторение — мать учения, — бормочет Джинни, пытаясь игнорировать неприятное чувство в животе, подозрительно похожее на вину.

«Мы должны уметь защитить себя».

— Джинни? — переспрашивает Смита.

От необходимости придумывать новую ложь её спасает Блетчли: он тяжело хлопает её по плечу, привлекая внимание.

— Сегодня днем дополнительная тренировка, Шестая. Бедняги гриффиндорцы еще не получили разрешение на команду от Амбридж.

Это стало несомненным, хоть и вряд ли преднамеренным побочным эффектом нового указа: все квиддичные команды обязаны заново подать прошение на формирование.

— Уже получил наше? — спрашивает она.

— Ага, — он небрежно машет рукой. — Проще простого. Так что я заодно прибрал к рукам и их тренировочное время.

— Здорово, — отвечает Джинни, заставляя себя улыбнуться. Паршиво, что Амбридж заставляет их всех через это проходить, но дополнительная практика им точно не помешает.

В конце концов, проблемы Гриффиндора — не её забота.

* * *

Спустя два дня, когда Джинни выходит из Большого зала после обеда, она замечает Гермиону, нерешительно топчущуюся в коридоре.

— Дайте мне минуту, — бросает Джинни Тобиасу и Смите.

Те кидают на Гермиону любопытный взгляд, но, не колеблясь, продолжают путь.

Гермиона склоняется к самому уху Джинни:

— Первая встреча сегодня, в восемь вечера.

Джинни кивает. У неё едва хватит времени, чтобы закончить тренировку и перекусить, но она понимает, насколько это важно.

— Встречаемся на седьмом этаже. Знаешь гобелен с Варнавой Вздрюченным?

Джинни хмурится. Она достаточно хорошо знает эту часть замка, чтобы помнить: там нет ни учебных классов, ни чего-либо подобного. Но Гермиона уже зашагала прочь, так и не дав возможности спросить.

И в самом деле, когда тем вечером Джинни добирается до нужного коридора (её волосы еще хранят влажную прохладу после душа), на первый взгляд она не видит ничего, кроме глухих каменных стен. Но стоит ей подойти ближе, как металлическая дверь словно… просачивается сквозь камень. На вид она кажется укрепленной и неприступной, но поддается легко, будто узнает её. Дверь бесшумно закрывается за спиной, и Джинни оказывается в просторном классе, заставленном подушками и странными приспособлениями на стенах.

Большинство студентов из «Кабаньей головы» уже в сборе. Головы поворачиваются в её сторону, взгляды скользят по ней и тут же поспешно отводятся.

Братья её почти не замечают, вовсю поглощенные какими-то шалостями, а Гермиона лишь рассеянно улыбается ей и снова уходит с головой в изучение гигантского книжного шкафа. Перед лицом такого безразличия, а порой и откровенной враждебности, Джинни начинает терять самообладание — особенно когда Гарри командует всем разбиться на пары.

К счастью, прежде чем она успевает совершить какую-нибудь глупость, к ней подходит парень, которого она уже видела в поезде. Вид у него такой же робкий и смущенный, как и у неё самой.

— Э-э, у тебя, хм, уже есть напарник? — спрашивает он, проглатывая половину слов так неловко, что его едва можно понять.

Джинни подавляет в себе остатки раздражения и дискомфорта, решаясь на шаг в неизвестность.

— Нет. Если только ты не против составить мне компанию.

Он улыбается с таким облегчением, что едва не роняет палочку. Джинни невольно задается вопросом, во что она ввязалась.

— Отлично, — говорит он, протягивая руку. — Я — Невилл.

Когда она отвечает на рукопожатие, его ладонь оказывается слегка влажной.

— Джинни.

— Да, — кивает он с энтузиазмом. — Сестра Рона, верно?

— Она самая, — отзывается Джинни. Ей не привыкать: всю жизнь её знают исключительно как «чью-то там сестру».

Они начинают с самого простого — оттачивания базовых защитных чар. Гарри оказывается на удивление дотошным и бесконечно терпеливым учителем. Это поражает её; не раз и не два ей приходится напоминать себе, что на самом деле она совсем не знает Гарри Поттера.

Что касается Невилла, он кажется немного безнадежным, но его упорству можно позавидовать — он не сдается, сколько бы раз ни терпел неудачу. Спустя время он заметно расслабляется, будто всё это время подсознательно ждал, что она проклянет его в спину или скажет какую-нибудь гадость о его навыках.

Один раз он замирает после того, как его заклинание не делает ничего, кроме того, что пара прядей на голове Джинни встает дыбом. Невилл смотрит на свою палочку так, словно гадает, не предала ли она его.

— Отцовская, — объясняет он, и в этих словах чувствуется целая бездна скрытых смыслов.

Джинни годами тайком брала палочки братьев, просто чтобы опробовать их в деле, но ни одна из них не лежала в её руке так правильно, как её собственная.

Невилл расправляет плечи.

— Давай попробуем еще раз.

Джинни кивает. Безнадежен, но решителен. Это она может оценить.