Ему было плевать... (гет)

Ему было плевать, когда Волдеморт приказал ему и Долохову выпытать у Тонксов местонахождение Гарри Поттера.

Негласно, Антонин был главнее: он дольше состоял в Пожирателях и был более приближен к лорду. Родольфус не считал, что Волдеморт хоть кому-то доверял на все сто процентов, но процентами восемьюдесятью семью Долохов, по его мнению, обладал, в то время как он сам держал несчастные шестьдесят пять. Потому Лестрейндж не брался даже представлять, что его коллега устроит в доме Тонксов. Но под ложечкой странно тревожно свербило.

Хоть приказ был отдан только двоим, Долохов принял решение взять с собой ещё Рабастана. Будучи бездетным, он питал какую-то непонятную отцовскую слабость к младшему Лестрейнджу и уже в семидесятые начал делать из него своего протеже. Родольфус не понимал, чем обусловлен выбор, и задавался вопросом: почему он сам не мог стать учеником одного из лучших тёмных магов современности? Может, тогда у него был бы шанс повлиять на Долохова, уговорить не делать ей так больно.

Антонин решил начать с Андромеды, думая, что вид страдающей жены развяжет язык Теду. Но он ошибся. Этот грязнокровка оказался жалкой эгоистичной мразью, который вместо того, чтобы спасти Андромеду, выдав Поттера, без конца скулил, прося отпустить жену и вызываясь занять её место.

Она не проронила ни звука, все крики замирали на приоткрытых тонких губах. Из маленьких, начавших, к ужасу Родольфуса, грубеть ладоней сочилась кровь от того, насколько сильно Андромеда впилась в них ногтями, при том что ногти были подрезаны почти под корень. Он сотни раз, сжимая в руках белый платок, представлял их следующую встречу. И всегда Андромеда признавала своё заблуждение и присоединялась к Пожирателям смерти. То, какой встреча оказалась в действительности, огорчало его, и эту горечь он прямо чувствовал на языке. Лестрейндж отказывался понимать, почему она так упорно сопротивляется неизбежному, почему защищает чужого мальчишку, который одной ногой уже в могиле, почему в самый страшный момент жизни не сводит глаз с грязного убожества, которое называет мужем. В голове и груди бушевало пламя перемешанных эмоций, среди которых огненным столбом возвышалась злость. Родольфус не мог сообразить, на что или кого злиться, но эта злость разъедала его изнутри, мешала дышать и нормально мыслить. Он и забыл, зачем они явились к Тонксам, для него остались лишь мучения Андромеды. Он смотрел на неё неотрывно, каждый её несорванный крик наносил ему тупой удар в солнечное сплетение.

— Может, уже мне дашь развлечься? — неестественно глухим голосом произнёс Родольфус.

— Думаешь, у тебя получится лучше? — огрызнулся Долохов.

— Как показывает опыт, женщины могут вынести всё, что угодно, если это не касается тех, кто им дорог.

Родольфус не верил в то, что говорил. Он знал, что принципиальность и упёртость Андромеды не дадут ей заговорить, она позволит страдать Теду, но не выдаст Поттера. А именно этого Лестрейндж и хотел: освободить Андромеду и глумиться над Тонксом. Ему это было жизненно необходимо. Потому что сдерживаемая злость прорывала оборону, и её нужно было срочно выплеснуть.

— Я сломаю её, — заявил Антонин. — Ещё ни одна не выдержала моих пыток.

Родольфус глубоко вдохнул в бесполезной попытке наклеить заплатку на треснутое самообладание.

— Тебе заняться больше нечем? — прорычал он. — Не помню, чтобы Тёмный лорд давал карт-бланж на время.

Долохов медленно повернулся к Родольфусу. На его лице открыто читался вопрос: "Ты бессмертный что ли? Или берега попутал?" Антонин, впрочем, как и основная часть Пожирателей, считал себя правой рукой Волдеморта, потому не признавал больше ничьих указаний. И он очень не любил, когда эти указания смели давать в присутствии третьих лиц. Рабастан мгновенно считал настроение обоих Пожирателей и поспешил вмешаться, пока брат не сделал глупость, напав на Долохова, а Антонин не ответил, желая преподать урок.

— Думаю, в целях эффективности действительно можно попробовать другой подход.

Долохов задержал на Рабастане задумчивый взгляд. Оба Лестрейнджа с нетерпением ждали его ответа.

— У тебя час, — наконец выдал Антонин. — Если облажаешься, я снова возьмусь за неё.

Против собственной воли Родольфус выдохнул. К его счастью, Долохов этого не заметил. Он прошёл к кремовому дивану и шумно на него опустился, в руке тут же материализовались стакан и бутылка виски.

— Что-что, а толк в алкоголе этот грязнокровка знает, — подготовился Антонин к просмотру шоу.

И только после этого Родольфус обратил свой взор на Теда. Пока он с ювелирной осторожностью отводил удар от Андромеды, этот слизняк подполз к ней и обвил своими щупальцами. И самое отвратительное, что она всем телом льнула к нему, жаждала быть ближе. Как тогда, в своей спальне, в день свадьбы Родольфуса с Беллатрисой. Яд обволок сердце, выстраивая вокруг него непробиваемую ледяную стальную броню. С каждой секундой Родольфус превращался в монстра, которым руководила лишь одна эмоция — ярость, и которого Лестрейндж сам иногда боялся. Потому что не мог контролировать. Хотя, если честно, он не сильно старался, ведь он пытал всегда одного человека. Того, кого ненавидел всю жизнь и чью смерть с удовольствием бы организовал. Сейчас у него появилась реальная возможность сделать это. Сделать на глазах Андромеды. Той, из-за кого родился монстр. Родольфус ненавидел и её. Если бы не она, он мог стать другим человеком, не быть Пожирателем, убийцей, узником Азкабана. Именно Андромеде Блэк мир был обязан существованием такой версии Родольфуса Лестрейнджа. Только она виновата, и она должна быть наказана.

— Круцио! — настолько холодно прогремел Родольфус, что даже Долохов поёжился.

Лестрейндж вкладывал в заклинание всё своё отчаянное желание причинить Тонксу неимоверную боль, чтобы палочка идеально считала волю хозяина. И она считывала. Ещё никогда они не работали настолько слаженно, стоило только в голове Родольфуса мелькнуть мысли, как палочка уже её реализовывала. Поначалу грязнокровка терпел молча, подобно супруге. Но Родольфус слишком долго репетировал этот момент, оттачивал навык, выискивал самые изощрённые и мучительные истязания, как разума, так и тела. Лестрейндж не собирался останавливаться на Круциатусе и затрагивать только психику, в его планах этот отброс магического общества истекал кровью наяву под сладкие крики ужаса.

Пока Родольфус осуществлял давнюю мечту, он постоянно бросал взгляды на Андромеду. Она не сводила своих больших тёмно-карих глаз с мужа. Ни одна слезинка не скатилась по щеке, но весь её вид говорил, что она вместе с ним, и, чёрт побери, похоже, он это чувствовал. Потому что после всего, что Лестрейндж на него обрушил, он до сих пор не отключился. И как же это бесило Родольфуса! От злости у него даже зрение затуманилось. Единственное, что он отчётливо видел, — то, что голова Андромеды ни разу не поднялась в его сторону. Последние заклинания он выпаливал, в открытую таращась на аристократичный профиль, каждая чёрточка которого наглухо была вколочена в память. Поступок Родольфуса не укрылся от проницательного Рабастана, который тут же переместился между ним и Антонином, тем самым заслоняя брата. Это помогло, однако оговоренный час подходил к концу.

— Довольно, — объявил Долохов, неспешно поднимаясь с дивана и вытаскивая палочку. — Ты ничего не добился. Иди-ка отдохни.

Не успел он сделать и двух шагов, как Родольфус внезапно перенаправил оружие против коллеги. Тот остановился, его глаза угрожающе заблестели.

— Ты хорошо подумал? — пугающе ласково прошелестел Антонин.

— А ты рискни и узнаешь, — оскалился Родольфус.

Атмосфера в комнате накалилась до предела. Казалось, один неосторожный вздох — и земля разверзнется, изрыгая адское пламя. Тонксы замерли, боясь пошевелиться, так же, как и Рабастан. Родольфус и Антонин сошлись в зрительной дуэли, которую от перехода в настоящую отделяла лишь всё ещё опущенная палочка Долохова.

— Ты же понимаешь, что я доложу об этом, — неожиданно, но в привычной ему манере спокойно произнёс Антонин.

— О том, что ты хотел до смерти запытать чистокровную, в то время как рядом валялся грязнокровка? Вперёд.

Долохов ещё пару секунд смотрел на старшего Лестрейнджа, а потом вдруг медленно усмехнулся и спрятал палочку.

— Уходим, — заявил он, направляясь к входной двери.

— И это всё? — уточнил опешавший, но заметно выдохнувший Рабастан. — Мы же не узнали, где Поттер.

— Благодари своего брата.

Родольфус хмурой суровой статуей по-прежнему был настороже и держал палочку наготове.

— А что делать с ними? — кивнул Рабастан на хозяев дома.

— Ничего, — буркнул Антонин. — Чистокровных и так мало, эта ещё пригодится для продолжения рода. Твоего, к примеру. Вы же ровесники вроде. А муженьку недолго осталось. Ведь после пыток Родольфуса не выживают. Верно же, Родольфус?

Лестрейндж явственно слышал саркастичный подтекст, уголок рта невольно дёрнулся в презрении. Он опустил палочку, только когда Долохов скрылся за дверью, затем, не оборачиваясь, проследовал за ним и братом. Отойдя на несколько шагов, уже на улице, Родольфус всё же оглянулся. Проём в двери был единственным светлом пятном в ночи, в котором Андромеда любовно прижимала к себе Теда, бережно вытирая кровь с его лица, а он нежно приводил в порядок её растрёпанные волосы. И они были одним целым, словно не пережили только что самый худший кошмар. Родольфус не заметил скрип собственных зубов, его заглушал бешеный стук сердца в ушах. Пожиратель пытался сделать глубокий вдох, но ему никак это не удавалось: лёгкие словно сжали в мощные тиски и всё туже затягивали болты. И лишь когда он отвернулся, все тягостные ощущения мигом спали, оставив пульсирующее эхо глубоко в груди.