Без спешки (гет)

Дафна поняла, что происходит вокруг, лишь когда едва не стало слишком поздно. Она не могла отвести глаз от Гарри, лежавшего на поле, неподвижного и окровавленного, и напряженно вглядывалась в него, надеясь заметить, как поднимается грудь или вздрагивают пальцы, — хоть что-нибудь, что означало бы: с ним все в порядке.

Поэтому она совершенно не ожидала, что Трейси потянет ее за руку, которую так и не отпускала, и настойчиво прошепчет: «Дафна, идем». Эти слова вырвали ее из оцепенения. Оглядевшись, Дафна наконец заметила, что гриффиндорцы и некоторые ученики других факультетов начали толкать оказавшихся рядом слизеринцев, а кое-где, похоже, уже разгорелись настоящие драки, в которых в ход шли и заклинания, и кулаки.

Она тут же подумала об Астории, сидевшей рядом. По щекам сестры тоже текли слезы: она неотрывно смотрела на Гарри внизу. Дафна хотела окликнуть ее, схватить за руку и спрятать за своей спиной, но, прежде чем успела произнести хоть слово, раздался грохот, похожий на пушечный выстрел, — такой громкий, что заломило уши.

Усиленный чарами голос директора звенел от ярости:

— Всем ученикам немедленно сесть на свои места.

Большинство торопливо подчинилось, однако несколько человек продолжали толкаться и выкрикивать оскорбления.

— Немедленно! — рявкнул Дамблдор, и остальные тоже поспешно расселись.

Дафна отстраненно подумала, что впервые слышит, как директор повышает голос.

— Старосты Слизерина, встаньте и соберите учеников своего факультета. Отведите их в гостиную. Всем остальным оставаться на местах. Непослушание будет сурово наказано.

Дафне понадобилось недопустимо много времени, чтобы вспомнить: она тоже староста. Запоздало поднявшись, она сразу собрала возле себя Трейси, Асторию и третьекурсников, с которыми сидела Тори.

Пробираясь между рядами, Дафна подзывала остальных попадавшихся ей слизеринцев. К тому времени, как она спустилась с трибун, за ней к замку шли человек двадцать, в основном четверокурсники и ребята помладше. Позади снова раздался усиленный голос директора: теперь он велел старостам Рейвенкло собрать свой факультет.

Они быстро направились ко входу в Большой зал. Когда позади осталась примерно четверть пути, навстречу им пронеслась мадам Помфри с напряженным лицом и плохо скрытой паникой в глазах.

Тревога и страх, которые Дафна изо всех сил сдерживала, вспыхнули с новой силой. Ей случалось видеть, как мадам Помфри раздражается из-за чьей-нибудь травмы, случалось — как расстраивается, но еще никогда невозмутимая целительница не выглядела настолько встревоженной, не говоря уже об испуге. Продолжая путь, Дафна пыталась отогнать дурные мысли, однако искалеченное, истекающее кровью тело Гарри Поттера упорно стояло перед глазами.

Большую часть дороги она не помнила, но все же каким-то образом добралась до гостиной и велела младшим разойтись по спальням и ждать дальнейших распоряжений. Затем отправилась к себе; Трейси следовала за ней по пятам.

Дафна едва успела дойти до кровати, прежде чем рухнула на нее, и вся тревога, весь страх, все сдерживаемые слезы вырвались наружу неудержимыми рыданиями. Трейси мгновенно оказалась рядом, принялась гладить ее по волосам и тихо успокаивать. Дафна услышала, как подруга наложила на дверь Запирающие и Заглушающие чары, а затем уткнулась ей в плечо. Трейси крепко ее обняла.

Теперь, когда слезы наконец прорвались, остановить их было уже невозможно. Жалкие попытки сопротивляться, все оправдания, которыми Дафна кормила и окружающих, и себя, в этот миг рассыпались. Осталась лишь одна мысль: он должен поправиться. У нее должен быть шанс сказать ему, что она чувствует.

* * *

На следующий день после матча Адриан Пьюси понес наказание; если верить слухам, его едва не исключили. Однако он настаивал, что действовал сгоряча и не собирался целиться Гарри в голову, поэтому в итоге его лишили капитанства и заставили уйти из команды.

Кроме того, до конца учебного года ему запретили посещать Хогсмид и назначили отработки у Филча каждый четверг, пятницу и субботу вечером, а со Слизерина сняли двести пятьдесят баллов. Большая часть школы считала, что он отделался слишком легко, и Дафна была с этим согласна.

Шептались, будто именно профессор Амбридж не дала его исключить и даже пыталась настоять на простом предупреждении: ведь он совершил ошибку в пылу игры, да и происходил из «почтенного семейства». Но остальные преподаватели не уступили, чем привели жабу в бешенство.

Ни Дафна, ни учителя, однако, не учли одного: реакции других учеников. Представители всех трех остальных факультетов при каждом удобном случае посылали в Пьюси проклятия и сглазы. Если поблизости оказывался преподаватель и пытался выяснить, кто это сделал, все дружно покрывали виновника.

Дафна и сама несколько раз прокляла его, убедившись, что никто не смотрит. Больше всего ей понравилось заклятие склеивания ног, из-за которого он влетел в стойку с доспехами. Те грубо оттолкнули его к стене, и при виде Пьюси, беспомощно размахивающего руками, Дафне стало чуточку легче. Только чуточку.

Слизерину также присудили техническое поражение в следующем матче с Рейвенкло, что практически лишило их шансов на Кубок по квиддичу. Вкупе с серьезным ударом по борьбе за Кубок школы это сделало Адриана Пьюси крайне непопулярным и на собственном факультете. Несколько идиотов встали на его сторону, но от них тоже быстро отвернулись.

Напряжение в замке не спадало, однако к концу второго дня стало значительно легче: перед ужином Дамблдор объявил, что состояние Гарри стабилизировалось и со временем он полностью поправится. Услышав это, Дафна едва удержалась от желания вскочить с радостным криком; вместо этого нашла под столом руку Трейси и крепко сжала ее.

В день случившегося, когда Дафна выплакала все слезы в объятиях подруги, она наконец призналась ей во всем. Рассказала, что не знает, когда и как это произошло, но в какой-то момент их с Гарри непринужденное приятельство превратилось в крепкую дружбу, а теперь слово «увлечение» уже не вполне описывало то, что она к нему испытывала.

Трейси кивнула, словно услышала нечто само собой разумеющееся, и Дафна добавила, что хочет поговорить с Гарри при первой возможности. Вот только в первые дни к нему никого не пускали — даже Грейнджер и Уизли. Об этом Дафна узнала, когда после Зельеварения спросила пышноволосую гриффиндорку, как он себя чувствует, а та досадливо вздохнула:

— Не знаю. Нам не разрешают его навещать.

По словам гриффиндорской старосты, бладжер серьезно повредил Гарри череп и вызвал отек мозга. С черепом мадам Помфри могла справиться так же легко, как с переломом ноги, но для восстановления мозга одной магии оказалось недостаточно. Гарри погрузили в магическую кому и поместили отдельно от общей палаты, в комнату, защищенную от любых внешних раздражителей, чтобы организм мог восстановиться сам. Дамблдор сказал Грейнджер, что ориентировочно через неделю Гарри можно будет оттуда забрать, а дальнейшее лечение зельями завершить в обычном больничном крыле.

Сегодня была пятница — шестой день после происшествия, как Дафна стала называть то, что случилось. Шесть долгих, тяжелых, изматывающих дней: она беспокоилась не только о его здоровье, но и о том, что скажет при встрече. Как дать ему понять, что ее чувства изменились? А вдруг он не испытывает к ней ничего подобного?

Переживания так ее извели, что она даже отправила сову матери, вкратце описав случившееся и свои мысли. Мама всегда давала лучшие советы, и Дафна знала, что может поговорить с ней о чем угодно. Семейная сова вернулась через несколько дней; в письме было столько любви и поддержки, а еще мама советовала не бояться открыться человеку, который всего за два с небольшим месяца непостижимым образом перестал быть чужим и стал для нее настолько важным.

День подходил к концу, и Дафна отправилась в Большой зал наскоро поужинать. Уже на выходе она услышала свое имя, обернулась и увидела, что к ней идут Грейнджер и Уизли. На губах девушки была грустная улыбка, а Уизли смотрел на Дафну с некоторым недоверием.

— Прости, что вот так тебя перехватываем. Мы, — начала Грейнджер и толкнула Уизли локтем, когда тот что-то невнятно буркнул, — подумали, что тебе, наверное, будет интересно узнать: завтра Гарри вернут в обычную палату. Профессор Дамблдор говорит, что к тому времени он, скорее всего, еще не проснется. И наверняка к нему набежит куча народу из команды и с нашего факультета, но, думаю, я сумею устроить так, чтобы к обеду все ушли, — закончила она с выразительным взглядом.

Дафна поняла намек и энергично кивнула.

— Я… да, пожалуйста. Я была бы тебе очень благодарна. Спасибо, Грейнджер.

— Просто Гермиона. А это Рон, — сказала та, снова ткнув высокого рыжего юношу локтем и сердито покосившись на него. — Гарри много о тебе рассказывал, и раз ты ему нравишься и он считает тебя подругой, нам незачем так церемониться.

Дафна вновь кивнула, втайне обрадовавшись тому, что Гарри о ней говорил.

— Тогда и меня называйте Дафной. Он мне тоже много о вас рассказывал, — добавила она немного неловко, но Гермиона улыбнулась, а Рон чуть расслабился.

— Если у него получается, будто он все время совершает что-нибудь крутое или героическое, пока я валяюсь без сознания или со сломанными костями, то он… э-э… врет, — впервые подал голос Рон.

Дафна тихо рассмеялась, мысленно добавив это к списку вопросов, которые собиралась задать Гарри.

— Он рассказывает понемногу, от случая к случаю. Мне все казалось, что он разыгрывает меня, но недавно выяснилось, что все правда, — ответила она, вспомнив чудовище Слизерина.

Гермиона понимающе кивнула.

— Гарри никогда не врет, если только не спросить, все ли с ним в порядке, — усмехнулась она. — Впрочем, даже тогда он сам уверен, что все хорошо, и просто не догадывается об обратном. Так что это не считается.

Она произнесла это с теплой улыбкой, но, прежде чем Дафна успела ответить, продолжила:

— Ладно, мне пора, скоро дежурить. Рада была поговорить, Дафна. Значит, завтра в половине первого? — вернула она разговор к его началу.

— Было бы замечательно. Спасибо, Гермиона, Рон. Мне тоже пора: за эту неделю я совсем запустила домашние задания.

На этом они попрощались и разошлись каждый в свою сторону.

* * *

На следующее утро Дафна проснулась с нервным, не отпускавшим весь день возбуждением. Была суббота, и уроков, на которые можно было бы отвлечься, не предстояло. Она попыталась заняться домашней работой, но, просидев сорок пять минут над последним заданием по Заклинаниям и вымучив всего три почти бессмысленных предложения, оставила эту затею.

Ничего не помогало: думать удавалось только о встрече с Гарри. Она даже не знала, проснется ли он к тому времени. Дамблдор говорил о неделе, но вдруг понадобится больше? Одно Дафна знала точно — ей необходимо его увидеть. Увидеть, как поднимается и опускается его грудь, убедиться, что он жив и поправляется, и наконец избавиться от образа окровавленного, искалеченного тела, застывшего у нее перед глазами. Пока этого будет достаточно.

Она обсудила свои чувства с Трейси, рассказала, как обычная симпатия начала перерастать в нечто большее. Подруга посоветовала поговорить с ним начистоту и выяснить, нравится ли ему Дафна, но обе сошлись на том, что лучше подождать пару недель — пусть сначала поправится и все войдет в привычное русло.

Появление плана, пусть даже приблизительного, немного успокоило ее в этом отношении, однако, когда Дафна спустилась в Большой зал в надежде хоть что-нибудь съесть перед посещением Гарри, нервы по-прежнему были натянуты до предела.

Она сидела, понемногу откусывая сэндвич, поглядывала на часы и безуспешно пыталась вслушаться в слова Трейси. В четверть первого встала, сказала подруге, что увидятся позже, и направилась вверх по лестницам к больничному крылу. По дороге ей встретилась большая группа гриффиндорцев, среди которых были Гермиона и Рон. Значит, Гермиона сдержала слово и сумела всех увести.

Дафна ускорила шаг и через несколько минут во второй раз за последние недели стояла перед дверью больничного крыла. Только настроение теперь было совсем другим. В прошлый раз она приходила сюда за жаропонижающим зельем для сестры, и с тех пор, казалось, изменилось так много: Гарри в этой проклятой майке, пропущенные дежурства, его извинение и обещание исправиться, их легкие перепалки, обрывки историй, которые удавалось из него вытянуть, смех и шутки. Встреча в «Кабаньей голове» и последовавший за ней обед в «Трех метлах».

Она еще немного постояла у двери, отдаваясь приятным воспоминаниям, которые приходили и уходили, словно их приносил легкий ветерок. Наконец собралась с духом и толкнула дверь. Больничное крыло пустовало, за исключением одной кровати в дальнем конце. На ней кто-то сидел, поднявшись на подушках; половину головы скрывали бинты, но выбивавшиеся из-под них непокорные черные волосы не оставляли сомнений, кто это.

На звук шагов Гарри настороженно повернул голову, однако, узнав ее, расслабил плечи и улыбнулся той непринужденной улыбкой, которая светилась и в глазах.

— Слава Мерлину. Я уж решил, что опять Колин Криви. Он сегодня приходил по меньшей мере три раза — рассказать, как соскучился и как надеется, что я скоро поправлюсь, — сообщил он, передернув плечами.

Дафна хотела ответить чем-нибудь язвительным или остроумным, но вместо этого вырвался странный звук — не то почти безумный смех облегчения, не то всхлип.

Гарри поморщился, и Дафна глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки, но он заговорил раньше, чем она успела извиниться:

— Эй, все хорошо. Я уже в порядке. Всего-то шишка на голове и еще один шрам в коллекцию, — успокаивающе сказал он.

По тому, как умело он отреагировал на ее едва не прорвавшиеся слезы, Дафна поняла, что была далеко не первой, кто повел себя подобным образом.

Она сделала еще один глубокий вдох и подождала несколько секунд, чтобы голос наверняка слушался. Дафна не знала, что собирается ему сказать, и, услышав собственные слова, удивилась не меньше Гарри:

— Я так за тебя испугалась, Гарри.

Он опустил голову, словно ему стало стыдно или он хотел попросить прощения, но она продолжила, не дав ему извиниться:

— Ты так обмяк, когда бладжер в тебя попал, а потом… ударился о землю и подскочил… Я… я думала, ты очень сильно пострадал. Я так ужасно, ужасно боялась.

Говоря, она подошла вплотную к кровати и, даже не задумавшись, что делает, опустилась на колени и обняла его.

Гарри на долю секунды напрягся, но затем обнял ее в ответ. Дафна осознала, что прежде они никогда не прикасались друг к другу, если не считать случайных столкновений плечами во время дежурств. Шершавые бинты царапали щеку и плечо, но она не отстранялась. Помолчав, Гарри тихо произнес:

— Прости. Я ведь не нарочно, честное слово. И, как я уже сказал, мадам Помфри меня отлично подлатала.

Дафна снова издала нечто среднее между смешком и всхлипом, и Гарри прижал ее чуть крепче. Как же хорошо было в его объятиях.

— Когда я сегодня утром проснулся, она устроила мне выговор, — продолжил он. — Сказала, что я мог бы хотя бы из приличия подождать со своими смертельно опасными травмами до конца года, как обычно. Я только заметил, что до конца года еще есть время, и теперь она специально дергает бинты, когда меня перевязывает.

Он отстранился. Дафне сразу стало не хватать его рук, но обиженное лицо Гарри, совершенно убежденного в вопиющей несправедливости, почти искупало потерю. Почти.

На этот раз она сумела рассмеяться по-настоящему и, быстро смахнув влагу с глаз, сказала, шутя лишь наполовину:

— Удивительно, что она тебя до сих пор сама не прикончила.

Гарри фыркнул, и Дафна улыбнулась.

— Еще бы. Уверен, однажды она выберет самый сложный и мучительный способ лечения, только чтобы я наконец усвоил урок. А то и вообще лечить не станет, — добавил он, заговорщически покосившись на закрытую дверь кабинета целительницы.

— А у тебя как дела? — спросил он следом.

Дафна поняла, что он нарочно меняет тему, но возражать не стала.

— Вы с Трейси уже ищете красно-золотые майки для нашего следующего матча? Или шляпу, как у Луны?

Дафна закатила глаза, однако улыбки сдержать не смогла и ответила, что пока они ничего не искали. Потом рассказала о пропущенных им уроках, объяснила, что они сейчас проходят по рунам, и постепенно перешла к другим темам — в частности, к делам Трейси и Астории.

Она сообщила, что Астория до сих пор в восторге от его полубочки с переходом в хватку ленивца, благодаря которой Малфой пролетел над ним и врезался в стену. Гарри в ответ предложил как-нибудь полетать с Асторией, если той будет интересно. Пока они разговаривали, мадам Помфри принесла ему обед и поднос зелий, сердито фыркнула, смерила его неодобрительным взглядом и удалилась к себе. Гарри набросился на еду с волчьим аппетитом.

Примерно через сорок пять минут после своего прихода Дафна заметила, что он зевает и глаза его начинают закрываться. Вероятно, подействовало одно из зелий, принесенных целительницей.

— Я завтра снова зайду, ладно, Гарри?

— Ладно, Даф, — кивнул он.

Она понимала, что Гарри устал, и вообще-то терпеть не могла это сокращение, но, услышав его сейчас, ничего не смогла поделать с приятным трепетом внутри. Дафна поднялась и сжала его ладонь; к тому времени, как она разжала пальцы, он уже тихонько сопел.

— До встречи, Гарри, — прошептала она почти так же, как после их первого совместного дежурства, затем повернулась и пошла к выходу.

С каждым шагом Дафне становилось легче, словно тяжелая ноша, которую она все это время тащила на себе, наконец свалилась с плеч и больше не давила. Впервые за неделю она почувствовала, что снова может дышать.

* * *

Ранним утром понедельника Гарри уже не спал и с нетерпением ждал обхода мадам Помфри. Он давно знал, что оставленных на ночь пациентов она обычно осматривает в шесть, а потому проснулся еще в пять и с тех пор едва сдерживал предвкушение. Накануне вечером целительница пообещала повторно его обследовать и отпустить, если все показатели останутся в норме, а отек не вернется.

Повязки сняли еще вчера. Слева на голове, там, куда угодил бладжер, оставалась небольшая шишка и тонкая полоска шрама, на которой больше не росли волосы. Под длинными растрепанными прядями ее было не видно, но пальцы то и дело сами находили это место и скользили по гладкому, чуть выпуклому рубцу.

Ожидая целительницу, Гарри вспоминал последние два дня. Когда он пришел в себя, голова раскалывалась, а язык словно был набит ватой. Мадам Помфри тут же оказалась рядом, начала давать ему зелья и проводить обследование. Ему пришлось объяснять, что произошло: последнее, что Гарри помнил, — как он заметил снитч и бросился за ним наперегонки с Малфоем.

Честно говоря, очнувшись в больничном крыле, он решил, что белобрысый хлыщ его обогнал, и оставалось только надеяться, что Анджелина, Алисия и Кэти успели забить достаточно голов для победы. Когда Гарри спросил, выиграли ли они матч, мадам Помфри посмотрела на него так, будто собиралась задушить, но все-таки ответила: да, выиграли, и снитч поймал именно он.

Узнав истинную причину своего состояния, Гарри поморщился. Прямое попадание бладжера в голову само по себе не сулило ничего хорошего, а следом, если верить мадам Помфри, он еще и упал с двухсот футов. Гарри был благодарен за то, что ничего этого не помнит.

Еще сильнее его удивило, что без сознания он провел целую неделю: даже после столкновения с Квирреллом или василиском он спал не больше дня-двух. Но мадам Помфри объяснила, что из-за травмы головы его пришлось держать в магической коме, полностью оградив от внешних раздражителей, чтобы зелья, магия и сам организм смогли сделать свое дело. Он искренне поблагодарил заботливую целительницу за все, что она для него делала, и ему показалось, будто она едва сдержала улыбку. Впрочем, возможно, он это придумал. Как бы сурово мадам Помфри ни держалась, Гарри был уверен: к своему самому беспокойному пациенту она питает слабость.

Она еще не закончила с ним возиться, когда появились первые посетители — Рон с Гермионой и увязавшаяся за ними Джинни. В глазах Гермионы блестели слезы, Рон, похоже, не знал, что сказать, но, когда Гарри заверил их, что все в порядке, первоначальная неловкость рассеялась и они вчетвером разговорились. Гермиона принесла копии всех своих конспектов и объяснила, что они проходили на уроках, а Рон с восторгом рассказывал о матче и о том, как ему помогли советы Гарри.

Потом они поведали о том, что случилось после падения: о драках, наказании слизеринской команды и о том, как Адриан Пьюси превратился во всеобщего врага номер один. Во время этого разговора впервые появился Колин Криви. Если Гермиона при виде Гарри едва не расплакалась от облегчения, то реакция Колина вовсе не поддавалась описанию. Он без конца повторял, как рад, что Гарри поправится, и постоянно дотрагивался до него, будто хотел убедиться, что тот настоящий. Гарри ценил его участие, но все же чувствовал себя ужасно неловко.

Остаток утра прошел примерно так же. Товарищи по команде и факультету сменяли друг друга нескончаемым потоком: желали скорейшего выздоровления, задерживались на несколько минут поболтать; заглянули даже некоторые игроки других команд и участники их кружка Защиты. Наконец ближе к обеду, после того как Колин в третий раз прибежал узнать, не нужно ли чего-нибудь, Гермиона собрала всех и увела, чтобы Гарри мог спокойно поесть и отдохнуть.

Всего через несколько минут дверь снова открылась. Гарри вздохнул, уверенный, что вернулся Колин, но поднял голову и увидел идущую к нему Дафну. Было заметно, насколько сильно она переживала из-за его травмы. Гарри решил, что дело в их недавно завязавшейся дружбе и в том, как много они общались; от осознания, что ей не все равно, на душе стало тепло.

Думать об их дружбе было немного странно. Сближаться с людьми Гарри всегда было трудно, еще с начальной школы, когда Дадли травил любого, кто с ним общался. Со всеми своими прежними друзьями он познакомился на первом или втором курсе Хогвартса. Но теперь ему нравилось узнавать Дафну, Трейси и Луну, и он подумал, что, пожалуй, расширить круг общения совсем не повредит.

Посещения Дафны радовали его куда больше, чем он готов был признать. В первый день они очень приятно побеседовали, а на следующий — еще лучше. Она словно знала, когда рядом никого нет, и появлялась, чтобы поговорить обо всем на свете и ни о чем особенном. Гарри нравилось с ней общаться, и он решил постараться укрепить их дружбу и встречаться не только на дежурствах. К черту факультетские предрассудки.

Часы в больничном крыле пробили ровно шесть, вырвав его из раздумий, и дверь кабинета мадам Помфри открылась. Она подошла к Гарри, который, к счастью, последние два дня оставался ее единственным пациентом. Он попытался обезоружить ее улыбкой, но целительница лишь фыркнула и принялась за обследование. Гарри позволил знакомым чарам пройти по телу и с нетерпением ждал заключения.

— Что ж, — начала она таким тоном, словно была недовольна результатом, — похоже, все вернулось в норму.

Гарри хотелось победно вскинуть кулак и заорать от радости, но он терпеливо ждал, зная, что пожилая целительница еще не закончила.

— Сегодня утром можете возвращаться к занятиям, но в течение ближайшей недели будете приходить ко мне каждый вечер, до ужина или после. На это время — никаких серьезных нагрузок и никакого квиддича, мистер Поттер.

Она сделала паузу и строго посмотрела на него, подчеркивая важность запрета. Гарри поспешно кивнул.

— При головной боли, боли в шее, тошноте, головокружении, потере зрения или любых его изменениях немедленно явитесь ко мне.

Гарри снова кивнул, давая понять, что все усвоил, однако она продолжала смотреть на него в упор.

— Это важно, Поттер. С таким отеком мозга и кровоизлиянием вы бы провели в магловской больнице несколько месяцев и, скорее всего, остались бы с серьезными нарушениями здоровья. Вы обязаны прийти ко мне, если заметите хоть что-нибудь необычное. Понятно?

— Да, мэм. Обещаю, — пробормотал Гарри, опять кивая.

Это, по-видимому, ее удовлетворило. Она дала ему несколько зелий, к которым за последние дни он уже успел привыкнуть, и разрешила идти. Выпив все до последней капли, Гарри поспешно встал, стремясь убраться, пока она не передумала. Уже на выходе он услышал ее ворчание:

— Почему все считают хорошей идеей позволять школьникам колотить друг друга металлическими шарами, ума не приложу.

Утро было еще совсем раннее, а Гарри больше недели не принимал нормального душа. Конечно, на крайний случай хватало и Очищающих чар, но с горячими струями воды и возможностью оттереть кожу настоящим мылом до розового цвета ничто не могло сравниться. Он поднялся в Гриффиндорскую башню, тихонько собрал принадлежности для мытья, сменную одежду и надолго исчез в горячем душе.

Вернувшись, Гарри застал соседей на самой ранней стадии пробуждения. Они сонно его поприветствовали и начали собираться. Он взял сумку с учебниками и спустился в гостиную, раздумывая, ждать ли Гермиону или сразу идти в Большой зал, но подруга решила этот вопрос за него, появившись на лестнице из спальни девочек.

При виде Гарри она улыбнулась, подбежала и обняла его.

— Как же хорошо видеть тебя не на больничной койке. Я как раз собиралась проверить, не оставили ли тебя там, — пробормотала она ему в плечо, и Гарри усмехнулся.

— Как же хорошо с этой койки выбраться. Мадам Помфри отпустила меня сегодня утром. Когда я уходил, Рон только просыпался, так что лучше, наверное, пойдем без него, — добавил он, высвобождаясь из ее объятий.

Гермиона кивнула и первой направилась к выходу за портретом. Они спустились по давно знакомому пути, через старые коридоры и движущиеся лестницы, всю дорогу непринужденно болтая. Через несколько минут добрались до Большого зала, сели с ближнего края гриффиндорского стола, наполнили тарелки и принялись завтракать.

Вскоре подошли друзья и другие гриффиндорцы. Многие хлопали Гарри по спине и говорили, что рады видеть его вне больничного крыла. Поздравили с выздоровлением и ученики других факультетов, в том числе старосты школы Тернер и Смит и маленькая первокурсница Эми Джергинс, которую Гарри с тех пор, как помог ей выбраться из замковых лабиринтов, еще несколько раз встречал в коридорах.

Чуть позже он поднял голову и заметил вошедших Дафну и Трейси. Обе поймали его взгляд, улыбнулись и слегка помахали. Гарри просиял и посмотрел прямо на Трейси. Убедившись, что она следит за ним, сжал одну руку в кулак, а на другой поднял четыре пальца, беззвучно произнеся: «Ноль — четыре». Улыбка Трейси мгновенно сменилась хмурым взглядом, а приветственный взмах — оскорбительным жестом из двух пальцев. Дафна и наблюдавшая за ними Гермиона рассмеялись.

Еще через несколько мгновений, как раз когда в зал вошли Рон и Невилл, громкое хлопанье крыльев возвестило прибытие утренней почты. Гермиона, как обычно, забрала свой экземпляр «Ежедневного пророка», положила несколько кнатов в мешочек, угостила сову картофельной оладьей и отпустила. Гарри заглянул ей через плечо, прочитал крупный заголовок и едва не подавился тыквенным соком.

ВИЗЕНГАМОТ ЗАБЛОКИРОВАЛ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЙ ДЕКРЕТ № 24! СПОСОБНА ЛИ ДОЛОРЕС АМБРИДЖ ПРЕПОДАВАТЬ В ХОГВАРТСЕ, НЕ ГОВОРЯ УЖЕ О ДОЛЖНОСТИ ГЕНЕРАЛЬНОГО ИНСПЕКТОРА?!

Он принялся читать статью вместе с Гермионой.

«После недели обсуждений Визенгамот вмешался и отклонил Образовательный декрет, предложенный министром Корнелиусом Освальдом Фаджем и недавно назначенным Генеральным Инспектором Долорес Джейн Амбридж. Декрет предусматривал роспуск всех клубов и объединений в прославленной школе чародейства и волшебства; для возобновления деятельности каждому из них потребовалось бы разрешение.

На прошлой неделе разгорелись жаркие споры, когда Визенгамоту стало известно, что декрет собираются принять без согласования с ним или с Попечительским советом Хогвартса. Министр Фадж выступил в защиту решения, заявив, что Долорес Амбридж как Генеральный Инспектор имеет полное право издавать подобные декреты самостоятельно, без чьего-либо одобрения. Секретарь суда Пьюси Уэсли[1] сказал: „Генеральный Инспектор Амбридж наделена всеми полномочиями для принятия решений в своей новой должности. Она трудится на благо Хогвартса и стремится обеспечить светлое будущее нашим талантливым юным волшебникам и ведьмам“. Между тем другие, включая видных членов… (Продолжение на стр. 2, 3 и 4)».

Гермиона перевернула страницу, и они продолжили читать:

«…Визенгамота, таких как Тибериус Огден, заявили, что она вообще не должна занимать эти должности. „Министр Фадж и сейчас превышает полномочия, как и тогда, когда назначил мадам Амбридж преподавателем от Министерства, а затем повысил ее еще раз. Подобные решения следовало изначально выносить на рассмотрение Визенгамота. Теперь же эта выскочка и прислужница считает себя вправе единолично вводить Образовательные декреты, минуя и наш орган власти, и руководство Хогвартса? Это совершенно недопустимо!“

Другие источники, пожелавшие остаться неизвестными, также сообщили „Ежедневному пророку“, что мадам Амбридж не справляется с обязанностями преподавателя, тем более — Генерального Инспектора. Один из наших собеседников заявил: „Из Хогвартса поступают тревожные известия: профессор Амбридж попросту не учит детей, стремясь добиться, чтобы они провалили СОВ и ЖАБА. Полагаю, цель этого — в будущем ослабить Министерство, поскольку выпускники не смогут устроиться на работу“.

Подобное развитие событий вполне возможно: для большинства должностей в Министерстве необходимо сдать СОВ по Защите от Темных искусств. При этом источники в Хогвартсе подтверждают, что за последние два с половиной месяца на занятиях мадам Амбридж ученики не освоили ни одного заклинания!

Дорогие читатели, призываем вас обратиться к заместителю министра Амбридж и министру Фаджу с вопросом: почему они мешают образованию нашей молодежи? А мы в „Пророке“ продолжим сообщать вам последние новости, следить за развитием событий и задавать неудобные вопросы».

Дочитав, Гарри улыбался так широко, что, казалось, вот-вот сведет скулы. У Гермионы на лице тоже сияла мстительная улыбка. Они посмотрели на преподавательский стол, и Гарри заметил, что по сравнению с утром, когда вышла статья о назначении Амбридж Генеральным Инспектором, роли почти полностью поменялись. Все учителя, кроме нее самой, выглядели довольными; некоторые открыто улыбались и оживленно беседовали. Амбридж же пылала от ярости, и краснота лица ужасающе сочеталась с розовым кардиганом. Пока Гарри смотрел, она вскочила и, громко топая, вылетела из Большого зала.

Единственным, кто ничуть не изменился по сравнению с прошлым разом, был директор: он так же невозмутимо завтракал. Гарри невольно вспомнил его слова о том, что он старается изменить положение, даже если этого не видно. Очень возможно, именно благодаря ему и появились все эти неизвестные собеседники и источники в Хогвартсе.

До конца завтрака разговоры крутились почти исключительно вокруг статьи. Ученики обсуждали, изменит ли теперь профессор Амбридж свои методы преподавания.

Гарри уже закончил есть и собирался встать, чтобы отправиться на Историю магии, когда его остановила декан.

— Директор Дамблдор просит вас зайти к нему сегодня в семь вечера, — сказала она сдержанно, но без резкости.

Гарри поблагодарил ее за сообщение и обещал прийти. Макгонагалл кивнула.

— Рада видеть, что ты снова на ногах, Гарри.

Всего на миг ее лицо смягчилось, затем она повернулась и пошла обратно к преподавательскому столу.

Он невольно улыбнулся ей вслед, но мысли быстро вернулись к переданному приглашению. Гарри гадал, станет ли Дамблдор ждать следующего воскресенья или захочет наверстать упущенное раньше; теперь ответ был ясен. Он вышел из Большого зала вместе с Гермионой, Невиллом и Роном, направляясь в кабинет, где профессор Биннс преподавал последние сто лет.

* * *

Первый день после возвращения прошел в целом спокойно, и теперь Гарри шел на последний урок понедельника — Защиту от Темных искусств. Как и все остальные, с момента выхода статьи он ждал этого занятия, чтобы выяснить, изменится ли хоть что-нибудь.

Когда они вошли, профессор Амбридж уже стояла перед классом, мрачно хмуря широкое некрасивое лицо. Ученики разошлись по местам и замерли в ожидании. Дождавшись всех, она взмахнула палочкой и произнесла заклинание. Дверь захлопнулась так, что тарелки на стенах задребезжали, а изображенные на них котята недовольно замяукали.

— До меня дошло, — начала она все тем же приторно-сладким голосом, но теперь в нем сочился яд, — что некоторые ученики любят распространять ложь о происходящем на наших занятиях.

При этих словах она смотрела прямо на Гарри. Он выдержал ее взгляд и позволил губам изогнуться в легкой усмешке. Глаза Амбридж сузились, а на лице проступила откровенная ненависть.

Гарри не знал, действительно ли она считает, что последнюю неделю он общался с журналистами, а не лежал в больничном крыле. Впрочем, особым умом она не отличалась, так что он допускал и такое.

— В частности, распространяются утверждения, будто вас недостаточно хорошо обучают и будто я намеренно пытаюсь навредить Министерству, — продолжила она, наконец отведя взгляд от Гарри и обводя им класс. — Когда я узнаю, кто распространяет эту ложь, а я, поверьте, узнаю, — глаза ее вновь метнулись к нему, — последствия будут весьма серьезными.

— Наш учебный курс одобрен Министерством и изменен не будет. Вы пришли в школу, чтобы изучать магию, а не готовиться в солдаты для нашего блестящего директора, — добавила она язвительно.

Гарри мысленно фыркнул: сама идея, будто Дамблдор пытается собрать армию школьников, казалась нелепой.

У всех, по-видимому, хватило ума промолчать, но во взглядах, которыми отвечали преподавательнице, злости было ничуть не меньше, а то и больше.

— Стоит мне услышать или хотя бы узнать, что кто-нибудь обсуждает эту ложь, — немедленно минус пятьдесят баллов и неделя отработок. А теперь достаньте учебники и откройте одиннадцатую главу. Вы прочтете ее целиком и начнете отвечать на вопросы в конце. То, что не успеете закончить до звонка, будет домашним заданием. До конца урока — ни слова. Понятно? Прекрасно.

Она еще раз окинула класс злобным взглядом и ушла в примыкающий кабинет, оставив дверь открытой. Гарри достал учебник и нашел нужную главу. Он собирался потренироваться в окклюменции перед вечерней встречей с Дамблдором, однако что-то подсказывало: теперь Амбридж будет следить за ним еще пристальнее, и давать ей хоть малейший повод заподозрить неладное было бы неразумно.

Он отодвинул эту мысль, а вслед за ней и все остальные, приступая к упражнениям. Сегодня вечером он сумеет обнаружить Дамблдора и вытолкнуть его из своего сознания при каждой попытке. Гарри был в этом уверен.

[1] В оригинале секретарь суда назван Pucey Wesley. Возможно, это опечатка в имени Перси Уизли; здесь сохранено авторское написание. — Прим. перев.