Подменыш (джен)

На следующее утро Джинни чувствует себя почти покойницей — такова цена за временную передышку, которую дали зелья Смиты. Как бы ей ни хотелось еще одну порцию, она понимает, что сначала нужно поесть. Поесть, а потом снова в кровать. Примерно на неделю.

После завтрака она сидит в гостиной с Тобиасом и Смитой. В голове набатом бьет боль, гора несделанных уроков кажется неподъемной, но последней чертовой каплей становится Крэбб. Он развалился в кресле и лениво пуляет бумажными шариками в Милисенту. Её плечо, песня, тот запоздалый бладжер, выражение лица Милисенты, которая делает вид, что ей всё равно… всё это — просто выше её сил.

Внезапно в памяти всплывает голос Невилла.

«Тебе ведь с ними жить, Джинни. Все это понимают».

«Нет», — думает Джинни. Невилл ошибся.

Это им придется жить с ней.

— О чем ты думаешь с таким лицом? — спрашивает Смита, и в её голосе звучит настороженность.

Джинни прищуривается. Отпихнув учебники в сторону, она поднимается на ноги и решительно шагает через всю гостиную. Она проходит мимо Крэбба, даже не замедляя шага, и до её слуха долетают обрывки той едва связной, гнусной чепухи, которую он, даже не пытаясь шептать, изрыгает в адрес Милисенты.

— Антония, — произносит Джинни, когда оказывается у кресла старшекурсницы. — Я хотела спросить, не поможешь ли ты мне кое в чем?

Антония лишь бросает взгляд на лицо Джинни, и по её губам расплывается ленивая улыбка — так улыбается кошка, которой поднесли миску со сливками.

— Я уж думала, ты никогда не попросишь.

* * *

На следующее утро Джинни решает, что теперь можно проявить благоразумие и с некоторым опозданием последовать совету Помфри. Теперь, когда матч остался позади, она честно носит перевязь еще две недели и почти не шевелит рукой; слова медсестры о «необратимых последствиях» наконец-то заставили её всерьез обеспокоиться. Нет, она ни о чем не жалеет. Квиддич — дело серьезное. И именно поэтому, раз уж у неё появилось время, она намерена восстановиться как положено.

Отсутствие тренировок даже позволяет ей наконец-то подтянуть учебу и разобраться с завалами домашних заданий.

На собраниях АД они, наконец, приступили к попыткам вызвать собственных Патронусов. Пока с переменным успехом. В основном у всех получается лишь выпускать друг в друга короткие всполохи искрящегося тумана. Но даже этот туман обладает странным эффектом: в комнате не смолкают смех и хихиканье. И даже сидя в стороне, Джинни замечает, что рука болит гораздо меньше.

Вся группа пребывает в приподнятом настроении, ребята обмениваются шутливыми оскорблениями и байками. Фред пересказывает их последнюю выходку над Филчем, а Ли Джордан весьма убедительно изображает завхоза, хватающегося за свой выкрашенный в синий цвет язык.

— Слышал, Крэбб угодил в больничное крыло, — гогочет Джордж, даже не пытаясь скрыть злорадного удовольствия.

— Тупоголовый придурок с лестницы скатился, — вставляет Тобиас, всегда готовый подкинуть вовремя подоспевшую сплетню. — Мозгов не хватило запомнить про ту самую исчезающую ступеньку, бедолага.

Все смеются.

Джинни поднимает взгляд и видит, что Гарри через всю комнату наблюдает за ней.

Она встречает его взгляд, не моргая.

Он объявляет об окончании собрания, и клочья серебристого света рассеиваются.

В комнате становится как будто немного темнее, чем было в начале.

* * *

В феврале заново сколоченная сборная Гриффиндора по квиддичу с треском проигрывает Хаффлпаффу.

Наблюдая за этим с трибун, Джинни морщится и пытается убедить себя, что поражение Гриффиндора только на руку Слизерину. И всё же смотреть на это больно.

Единственное утешение — никто больше не осмеливается распевать дурацкую песенку Малфоя в её присутствии. Она сомневается, что кто-то рискнет сделать это снова.

Она бросает взгляд на Малфоя и Гойла — вдвоем они выглядят какими-то неприкаянными.

Закусив губу, она снова переключает внимание на игру.

Вне поля события тоже начинают закручиваться по спирали. Всё началось с интервью Гарри для «Придиры» и всё более безумных попыток Амбридж прибрать школу к рукам: она увольняет учителей, унижает их и всеми силами пытается показать, что теперь в Хогвартсе правит она, а не Дамблдор.

Всё это могло бы даже впечатлять, не будь оно так чертовски утомительно.

Однажды вечером, сразу после ужина, к Джинни подбегает Смита. Лицо её бледнее мела.

— Смита? — спрашивает Джинни, мельком взглянув на Тобиаса в другом конце комнаты. — Что случилось?

— Амбридж проводит в библиотеке чистку. Изымает всё, что не принадлежит перу волшебников.

Это, пожалуй, последнее, что Джинни ожидала услышать от Смиты.

— Что?

Та кивает, когда к ним присоединяется Тобиас.

— Всё, что написано маглами, гоблинами или кентаврами. Она заставила Пинс упаковывать всё это в коробки.

Джинни очень хочется сказать: «Она не имеет права», но она прекрасно знает, что право у Амбридж есть. Должно быть, всё дело во Флоренце и Трелони. В том, что Амбридж чувствует потребность снова утвердить свою власть на фоне интервью Гарри и всех тех вещей, которые она не может контролировать.

— Мадам Пинс… она плакала, — говорит Смита с глубоким потрясением в голосе. Она поднимает глаза на Джинни. — Мы ведь что-нибудь предпримем, да?

— Разумеется, — отрезает Тобиас, и в его голосе звучит нескрываемое отвращение. Если есть что-то, чего он не потерпит, так это попытки разлучить его с книгами. — Слямзить их будет проще простого. Пинс нам, скорее всего, даже поможет. Нам просто нужно безопасное место для хранения.

— Выручай-комната? — спрашивает Смита.

— Нет, — говорит Джинни, глядя на ничем не примечательную дверь, которая вовсе не ведет в чулан для метел. — Кажется, я знаю место получше.

Она подходит к двери, Смита и Тобиас следуют по пятам. Джинни не совсем понимает, что ей делать: дернуть за ручку, постучать или подождать.

То, как Антония материализуется, лениво выплывая из-за угла, должно было бы её удивить, но Джинни давно перестала гадать о пределах возможностей этой девушки.

— Да? — произносит Антония, вырастая перед дверью так, словно собирается либо защитить её, либо преградить путь.

Джинни пытается улыбнуться.

— Если бы мы решили… отвоевать кое-какие книги, ты могла бы помочь нам найти место, где их пристроить?

— Могла бы, — откликается та, уделяя своим идеально подпиленным ногтям гораздо больше внимания, чем предложению Джинни. — Но с чего бы мне это делать?

Джинни на мгновение теряется, не ожидая от Антонии подобного противодействия. Она задается вопросом: не слишком ли она расслабилась, решив, что действительно понимает эту девушку?

— Потому что Амбридж собирается их уничтожить! — выпаливает Смита у неё из-за спины. Джинни оборачивается и видит, что Смита сама ошарашена собственной дерзостью.

Рядом с ней Тобиас кивает и делает смелый шаг вперед.

— К тому же, они под запретом. Декрет об образовании номер триллион должен сообщить нам об этом с минуты на минуту. Не знаю, как вы трое, а мне от этого только сильнее хочется их прочитать.

Он подмигивает Антонии, но та остается бесстрастной и безмолвной. Секунды тянутся, и Тобиас — кажется, впервые на памяти Джинни — начинает чувствовать себя не в своей тарелке: он опускает глаза в пол и переминается с ноги на ногу.

— Потому что никто не имеет права указывать нам, что мы не можем читать, — произносит Джинни, наконец осознав, что это проверка.

Антония молчит еще долго, пока её взгляд не переключается на Джинни.

— Верно, — соглашается она. — Ни у кого нет такого права.

Джинни выдерживает её взгляд.

Наконец Антония кивает.

— Приносите их мне, а об остальном я позабочусь, — говорит она и исчезает в «Салоне».

— Мерлин, — выдыхает Тобиас, как только Антония скрывается из виду. — Думаю, василиск мог бы брать у неё уроки.

Вполне возможно. Но это уже забота другого дня.

— Идем, — говорит Джинни. — Нам нужно составить план.

* * *

Исчезновение десятков запрещенных книг из библиотеки остается тайной, известной лишь Амбридж, мадам Пинс и самим похитителям. Но тайна это или нет, а Амбридж лишь рьянее закручивает гайки, пытаясь контролировать каждый дюйм замка — тем сильнее, чем стремительнее всё ускользает у неё из рук. Она учреждает Инспекционную дружину. Горстку студентов, наделенных властью патрулировать коридоры и, по сути, доносить на сверстников. Пожалуй, неудивительно, что большую часть отряда составляют слизеринцы, разбавленные редкими вкраплениями когтевранцев.

Будь Перси всё еще здесь, Джинни не сомневалась бы, что он записался бы первым, и плевать, что он с Гриффиндора.

Но у них всё еще есть АД. Еще одно тайное напоминание о том, что власть Амбридж — лишь иллюзия. Для многих из них это знание словно крошечный теплый патронус, притаившийся в кармане.

Выручай-комната в эти дни полна ими: яркими, мерцающими зверями самых разных форм и размеров.

В то время Джинни не совсем понимала, к чему клонит Смита, допытываясь, что именно определяет форму Патронуса. Теперь же, наблюдая за тем, как другие студенты смеются и с благоговением взирают на своих серебристых заступников, она гадает: как они могут этого не видеть? Не видеть того, насколько сильно они себя разоблачают.

Смита, Тобиас и Джинни переглядываются; их Патронусы остаются не более чем клочьями тумана. Уж лучше выглядеть бездарями, чем за бесценок выдавать столько личной информации.

Гарри пробирается к Джинни.

— Что происходит? — спрашивает он вполголоса, чтобы его не услышали.

Она вскидывает на него взгляд.

— Ты о чем?

Он смотрит на неё так, словно напоминает, что он не идиот.

— Я видел твой Редукто, — напоминает он.

Она слегка усмехается, вспомнив ту чистую разрушительную энергию, которую высвободило заклинание.

— Ты даже не стараешься, — обвиняет он её и слегка приподнимает её руку с палочкой, будто поправляя технику.

Она не знает, как ей поступить: разыграть притворное возмущение или просто прикинуться дурочкой. Сможет ли она всё еще списать это на травму плеча?

— Правду, — настаивает Гарри, будто читая ложь в её мыслях еще до того, как она слетает с губ.

— Нет, — признается она. — Я не стараюсь. — Она провожает взглядом терьера Рона, трусящего мимо. — Ты правда удивлен?

Он хмурится, но не успевает додумать мысль, как его отвлекает громкий хлопок неподалеку. Джинни ожидает увидеть Симуса, который опять что-то взорвал, но вместо этого рядом с Гарри стоит маленький домовой эльф, тревожно заламывая руки.

— Добби?

Требуются драгоценные секунды, чтобы вытянуть из эльфа новости: он то и дело пытается наказать себя и одновременно говорить, но, наконец, слова срываются с его губ:

— Амбридж идет!

Воцаряется охваченная ужасом тишина. Патронусы один за другим гаснут, и только когда Гарри во всё горло приказывает всем разбегаться, до них окончательно доходит смысл происходящего.

Тобиас хватает Джинни за руку, уже устремляясь к выходу, когда Смита внезапно вырывается и бросается вглубь комнаты.

— Смита! — рявкает Джинни. — Уходим!

Смита несется к доске объявлений на стене, нацелив палочку на пергамент, висящий среди вырезок и фотографий. Джинни успевает лишь заметить, как имена в списке расплываются и превращаются в неразборчивое месиво под броским заголовком «АРМИЯ ДАМБЛДОРА».

— Пошли! — кричит Джинни, вытаскивая Смиту в коридор.

Они выходят последними, превращаясь в легкую мишень для Амбридж и её прихвостней.

Тобиас указывает на первую попавшуюся лестницу.

— В совятню! — бросает он.

Они успевают преодолеть лишь половину пути, когда сзади доносится тяжелый топот.

Тобиас, вцепившись в локоть Джинни, заставляет её резко остановиться.

— Не успеем, — шипит он, вжимая их обеих в стену как раз в тот момент, когда из-за угла вылетают двое головорезов из дружины. Это слизеринцы, на год младше их самих.

— Эй, — окликает их тот, что повыше. — Вы тут никаких студентов не видели? Ну, чтоб бегали?

Тобиас вскидывает на них скучающий взгляд.

— Нет, — цедит он, и его рука на талии Джинни сжимается чуть крепче. — Но я, знаете ли, не то чтобы по сторонам в это время смотрел, верно?

Парни переводят взгляд на Смиту и Джинни (у обеих волосы все еще всклокочены после бега) и громко, по-лошадиному гогочут.

Тобиас медленно и похотливо улыбается. Оба громилы всё еще ржут, разворачиваясь, чтобы бежать в обратном направлении.

Как только они оказываются вне пределов слышимости, Джинни со всей силы бьет Тобиаса в плечо. Он вскрикивает, потирая ушибленное место.

— Ай! Это еще за что?

— Блестяще, — Джинни качает головой. — Но мерзко.

Тобиас ухмыляется. В этот момент по коридору разносится торжествующий вопль:

— Я поймал его, профессор! Я поймал Поттера!

Голос Драко не спутать ни с чьим. Джинни делает движение, чтобы оттолкнуться от стены, но рука Смиты удерживает её.

— Мы ничего не можем сделать.

Джинни замирает, понимая, что Гарри и сам бы не хотел, чтобы они вмешивались, даже если бы могли.

Путь назад в подземелья проходит в тишине, наполненной предчувствием. Завтра всё будет по-другому.

* * *

На следующее утро Большой зал гудит: внезапное исчезновение Дамблдора и назначение Амбридж на пост директора стали главной темой. Кажется, всё покатилось в тартарары — и всё из-за их маленького восстания.

Все члены АД обмениваются подозрительными взглядами, и на Тобиасе со Смитой эти взгляды задерживаются дольше, чем на ком-либо другом. Кто-то их предал.

Джинни ждет, когда же до этих тупоголовых дойдет, что в зале не хватает лишь одного члена АД — и это вовсе не слизеринец. Чжоу выглядит слегка смущенной из-за пустующего места рядом с собой, которое обычно занимала её подруга Мариэтта, вступившая в АД с явной неохотой.

Лишь на следующий день та появляется в школе с уродливыми красными волдырями, высыпавшими прямо на лице: «ЯБЕДА». Это выглядит ужасно и в то же время идеально; Джинни не может точно сказать, что чувствует, кроме того, что теперь она оправдана, а предвзятые подозрения в адрес слизеринцев рассыпались в прах.

Смита провожает Мариэтту взглядом, когда та проходит мимо, словно в её голове наконец сложился последний кусочек пазла.

— Так вот какое проклятие использовала Гермиона. Впечатляет.

Тобиас презрительно фыркает5 его, скорее всего, больше бесит сам факт того, что он едва не попался, чем предательство как таковое.

— Получила по заслугам, если хочешь знать моё мнение.

Джинни бросает взгляд вдоль стола; её внимание привлекает Милисента, сидящая в одиночестве.

— Да, — рассеянно соглашается она.

Джинни ловит на себе мрачный взгляд Гарри через весь зал. Он переводит глаза на сидящих рядом с ней Смиту и Тобиаса и кивает. Она думает, что это, пожалуй, единственное признание, которого ей стоит ждать. И этого достаточно.

* * *

Если Амбридж и впрямь полагала, что одним махом покончив с АД и Дамблдором, она решит все свои проблемы, то она не учла двух вещей: Фреда и Джорджа Уизли. В замке едва ли остался хоть один уголок, не испытавший на себе последствий их «террора». Это нагло, это вызывающе и безрассудно храбро, и Джинни знает, что братья наслаждаются каждым мгновением.

Вскоре галеон в кармане Джинни снова теплеет, но на этот раз ее зовут не на собрание АД, а на скоординированную диверсию.

Фред, Джордж, Рон, Гарри, Невилл, Луна и насупившаяся Гермиона уже собрались в пустом классе чар, когда на пороге появляется Джинни, ведя за собой Тобиаса и Смиту.

— Что происходит?

Фред приветственно кивает. Лицо его серьезно — так бывает только тогда, когда затевается по-настоящему крупная авантюра.

— Нам нужно отвлечь Амбридж, чтобы Гарри мог попасть в её кабинет.

Все переводят взгляд на Гарри, и Джинни впервые замечает, каким мрачным он выглядит. «Это больше, чем просто шалость», — невольно думает она.

Тобиас выглядит удивленным.

— Дерзко, — комментирует он. — Звучит весело.

Джинни улыбается и, поймав короткий кивок Смиты, произносит:

— Считайте, что мы в деле.

Фред и Джордж излагают свой план по превращению одного из верхних этажей в болото. К тому времени, как они заканчивают, энтузиазма у Тобиаса заметно поубавляется.

— Что не так? — спрашивает Рон, и в его голосе сквозит неприязнь.

Тобиас игнорирует его тон.

— План кажется каким-то недоработанным.

Гермиона оживляется и кивает, будто она наконец-то рада, что хоть кто-то с ней согласен.

— Вот именно, лучше вообще этого не делать.

Рон одаряет её сердитым взглядом, после чего снова переключает свое раздражение на Тобиаса.

— Что, струсил? Боишься попасться?

Если он ожидал, что Тобиас воспримет это как оскорбление, то он явно не понимает, с кем говорит. Осторожность — это не глупость; глупость — это подставляться под бессмысленное наказание.

— Рон, не будь кретином, — обрывает его Джинни. — Он просто говорит, что если мы собираемся это провернуть, то нужно всё сделать по уму.

Смита кивает.

— Нет никакой нужды нестись сломя голову и подставляться под удар.

Фред и Джордж смотрят на них так, словно те говорят на иностранном языке.

— Болото — это хорошее начало, — говорит Джинни, обходя стол. — Нам просто нужно добавить еще несколько препятствий, чтобы никто случайно не наткнулся на Гарри в ее кабинете или на близнецов, когда те будут ставить ловушку. — Она постукивает по карте в нескольких ключевых точках. — Нужно отвлечь Пивза, выманить профессоров из коридоров, ну и всё в таком духе.

Гриффиндорцы притихли; единственным звуком в комнате осталось тихое мурлыканье Луны.

— На самом деле вам нужен кто-то, в ком чуть больше хитрости, — замечает Тобиас.

— И такта, — добавляет Смита, бросая красноречивый взгляд на яркие джемперы братьев Джинни.

Джинни едва сдерживает улыбку.

Рон всё еще пялится на них, разинув рот, но Фред смотрит на слизеринцев уже по-другому — прищуренными, оценивающими глазами.

— Предлагаете свои кандидатуры?

Тобиас отвешивает церемонный поклон.

— Почему бы вам просто не позволить нам делать то, что мы умеем лучше всего?

Джордж пристально вглядывается в него.

— Быть скользкими типами?

Джинни скрещивает руки на груди.

— Именно.

Все они понимают: единственная причина, по которой они не загремели на отработки после разгрома АД, — это то, что Смита не потеряла голову.

После этого план складывается на удивление легко, хотя Джинни и чувствует, что в нем маловато того авантюризма и импровизации, к которым привыкли гриффиндорцы. Но зачем попадаться или подставляться под удар, если этого можно избежать?

Они согласовывают время и уже собираются расходиться, когда Фред закидывает руку Джинни на плечи, придерживая её.

— А ты всегда была самой хитрой из нас, верно? — шепчет он ей на ухо.

— Наконец-то до тебя дошло? — спрашивает она, хотя сердце в груди колотится как сумасшедшее. Она обхватывает брата за талию и сжимает изо всех сил.

Он смеется, пристраивая подбородок у неё на макушке.

— Моя героиня, — говорит он.

Джинни не знает, плакать ей или смеяться.

Разумеется, всё идет не совсем по плану (с гриффиндорцами по-другому не бывает). Гарри удается пробраться в кабинет и выйти оттуда незамеченным, но Фред и Джордж всё-таки попадаются. Она не уверена, что это не входило в их планы с самого начала. Чертовы благородные идиоты.

Так или иначе, Джинни вряд ли когда-нибудь гордилась сильнее тем, что она Уизли, чем в тот день, когда наблюдала, как братья на метлах проносятся над Хогвартсом, оставляя за собой каскады взрывающихся фейерверков.

Тобиас толкает её в плечо, и на его лице застыл истинный восторг.

— Вот это я понимаю — ушли красиво.

Джинни улыбается.

* * *

Казалось бы, с уходом Фреда и Джорджа, возмутителей спокойствия экстра-класса, в замке всё должно было утихнуть. Но Пивз и оставшиеся члены АД, напротив, прикладывают все силы, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. И им немало помогает то, что профессора всеми силами стараются смотреть в другую сторону. Похоже, они и сами сыты по горло правлением Амбридж.

И всё же постоянный грохот взрывов, вонь подозрительных зелий и бесконечные розыгрыши со временем начинают утомлять. Джинни вводит в привычку проводить каждое субботнее утро в благословенной тишине своего потайного убежища. Однако этим утром там не так пусто, как обычно. На её любимом месте сидит Гарри, не отрывая взгляда от куска пергамента на коленях.

Он поднимает на неё глаза.

— Ой, — говорит Джинни, решив, что Гарри тоже просто искал уединения. — Извини. — Она уже собирается уйти, но Гарри её останавливает.

— Нет, всё в порядке. — Он указывает на пергамент у себя в руках. — Я видел, что ты идешь.

Она хмурится.

— Видел?

Он подзывает её жестом, протягивая пергамент. Ей требуется пара секунд, чтобы разобраться в хитросплетении линий и крошечных движущихся точках.

— Это же Хогвартс.

Он кивает.

Она находит на карте их убежище и видит две маленькие точки с именами «Джинни Уизли» и «Гарри Поттер». По крайней мере, теперь понятно, как он вообще отыскал это место.

— Неудивительно, что тебе столько всего сходит с рук, — замечает она.

Гарри издает короткий смешок, который, впрочем, совсем не отражается в его глазах.

Она смотрит на него искоса. Ей не хочется давить, но в его позе и выражении лица сквозит какое-то... ожидание.

— Гарри?

Он перелистывает карту на раздел с библиотекой и на мгновение замирает, наблюдая за точками студентов, корпящих над учебниками.

— Я увидел то, чего не должен был видеть, — признается он.

— Да? — переспрашивает Джинни, с трудом отрывая взгляд от близняшек Патил, чьи точки застыли в какой-то странной части библиотечных стеллажей.

Он кивает.

— Именно поэтому мне нужно было попасть в кабинет Амбридж. Чтобы поговорить с Сириусом.

Судя по тому, каким несчастным он выглядит, разговор с Сириусом явно ничего не исправил. Это напоминает ей об их последнем разговоре наедине тем хмурым утром на площади Гриммо.

Гарри потирает затылок.

— Я видел одно из воспоминаний Снейпа. Школьное. Когда Сириус и мои родители еще учились здесь.

Она не спрашивает, как именно он умудрился «случайно» такое увидеть. Вид у него достаточно виноватый, чтобы заподозрить, что любопытство сыграло здесь не последнюю роль.

— Мой отец издевался над ним, — выпаливает он, будто слова причиняют ему физическую боль. — Все они издевались. Просто ради забавы.

— Над Снейпом? — переспрашивает Джинни, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Гарри кивает.

Она вспоминает, как Снейп и Сириус обменивались колкостями в коридоре на площади Гриммо, и в ушах у неё звучит голос Антонии:

«Вещи не всегда таковы, какими кажутся».

— Я знаю, что ты скажешь, — горько бросает Гарри. — Что они были просто детьми.

Джинни хмурится.

— Мы тоже дети.

Его явно застает врасплох её ответ. Он поворачивается и смотрит на неё в упор, приподняв брови.

— Вот именно. Если бы он знал, каково это...

— А он знал?

О Джеймсе Поттере всегда говорили как о «золотом мальчике», и она не понимала, было ли это данью уважения к покойному или чем-то, имевшим под собой реальную историческую почву.

Гарри задумывается, прикусив нижнюю губу.

— Нет. Не думаю.

Гарри нечасто рассказывает о том, как он рос, — уж точно не ей. Она знает лишь обрывки из слов Рона и Гермионы, да то, что родители вскользь упоминали о Дурслях. Джеймс Поттер никогда не смог бы этого осознать. Было время, когда и Джинни не смогла бы.

И, возможно, в этом — больше, чем в чем-либо другом — и заключалась правота Антонии.

— Я просто... никогда не думал, что мне станет жаль Снейпа. — Он бросает на неё быстрый взгляд, словно запоздало осознав, что она может испытывать потребность защитить своего декана.

— Да, — отзывается она. — Я тоже. — Она думает о Снейпе: холодном, резком, о его глазах, полных ненависти, когда он придирается к гриффиндорцам. Этого достаточно, чтобы задаться вопросом, откуда на самом деле берется жестокость, но ей кажется, что она и так знает ответ. — С другой стороны всё всегда выглядит иначе.

— Да, — соглашается Гарри. — Пожалуй, так и есть.

Он всё ещё смотрит на неё с каким-то неохотным уважением, и это не то чтобы смущает — скорее, заставляет её чувствовать, что она этого не заслужила.

Воздаяние.

Джинни отводит взгляд, и её внимание снова привлекает разложенный на коленях Гарри пергамент.

— Так эта карта… — произносит она, лихорадочно соображая.

— Да?

— Она, наверное, могла бы подтвердить одну вещь, о которой я гадаю уже довольно давно.

Гарри хмурится, удивленный резкой смене темы.

— Возможно.

Она перелистывает карту, пока не находит прилегающие территории, и постукивает пальцем по ряду строений.

— Я слышала, Флитвик проводит в теплицах гораздо больше времени, чем подобает профессору, — говорит она, поигрывая бровями и мастерски копируя Тобиаса в его самые двусмысленные моменты.

Гарри издает внезапный смешок.

— Не замечал, — отвечает он. Он наклоняется ближе, словно собираясь поведать великую тайну, и его плечо прижимается к её плечу. — Но могу тебе сказать, что мадам Пинс порой действительно ночует в библиотеке.

— Я так и знала! — восклицает Джинни.

Они смеются, еще немного болтают о разных людях на карте и в конце концов погружаются в тишину, проводя остаток утра за домашним заданием.

Лишь много позже ей приходит в голову, что с этой картой Гарри мог без труда вычислить её расписание по субботним утрам. Что он мог её ждать.

«Просто еще одна загадка Гарри Поттера», — решает она.

* * *

Снега тают, небо проясняется, и очертания замка и его окрестностей снова проступают из-под зимней мглы. Рука окончательно зажила, к ней вернулась прежняя сила, и Джинни с головой уходит в тренировки. В этом году им остался последний матч. Всего лишь против Хаффлпаффа, но достаточно крупная победа почти гарантирует Слизерину Кубок школы по квиддичу. Даже Снейп, кажется, воодушевлен такой перспективой (насколько он вообще способен на воодушевление). На неделе перед матчем он освобождает всю команду Слизерина от домашних заданий.

Пока студенты работают над очередным составом, Джинни то и дело ловит себя на том, что украдкой наблюдает за ним. Несмотря на всё, что Гарри рассказал ей о прошлом Снейпа, было даже как-то уютно видеть, что декан остается предсказуемым. И всё же, когда однажды их взгляды встречаются над столом, Джинни всматривается в него чуть пристальнее и с удивлением замечает, что накопленная в ней враждебность к нему немного смягчилась.

— Какие-то проблемы, мисс Уизли? — спрашивает он, и его голос так же суров, как и взгляд.

— Никак нет, сэр, — отвечает она, возвращая всё внимание своему котлу.

Он меряет шагами класс и делает резкое замечание Колину по поводу чудовищного цвета его зелья.

— Совершенно безнадежно, — заявляет он, опорожняя котел взмахом палочки. — Начинайте заново. И постарайтесь не взорвать нас всех своей некомпетентностью.

Вскоре наступает суббота; поле для квиддича выглядит великолепно в лучах теплого весеннего солнца.

В ожидании, когда мячи выпустят из ящика, Джинни обводит взглядом сокомандников, проверяя их позиции. Она ловит на себе взгляд Крэбба — выражение его лица не поддается описанию. Он отворачивается первым. Джинни не чувствует того удовлетворения, на которое рассчитывала. И всё же, по крайней мере, она знает, что в этой игре не будет ни «запоздалых», ни «случайно отбитых» в неё бладжеров.

Это ведь должно что-то значить? Должно же?

Ей страшно от мысли, что не значит ничего.

Свисток — и они срываются с места.

После напряженной схватки с Гриффиндором и сущих мучений в матче против Когтеврана, Джинни кажется, будто в игре с Хаффлпаффом у неё слишком много времени на размышления. Её игра идет из рук вон плохо, но они всё равно легко побеждают.

В конце концов, новому ловцу Хаффлпаффа слишком тяжело тягаться с призраками прошлого. Драко умудряется совершить почти невозможное — он действительно ловит снитч.

И вот так просто они победили. Гриффиндору теперь нужно обыграть Когтевран с разницей почти в восемьсот очков. Учитывая, как тяжело пришлось Слизерину в игре с «воронами», у обескровленного Гриффиндора нет ни единого шанса.

Взглянув на профессорскую трибуну, Джинни замечает Снейпа, беседующего с МакГонагалл. Вид у него почти самодовольный, будто он только что попросил её заранее приготовиться к передаче кубка.

МакГонагалл же выглядит крайне поджарой и недовольной.

В этот момент в Джинни врезается Томпсон, крепко её обнимая, и она изо всех сил пытается забыть обо всем, кроме этой победы.

* * *

Джинни хандрит.

Другого слова не подберешь, как бы ей того ни хотелось. Она сидит в гостиной, прислушиваясь к плеску воды над головой и к редкому, доносящемуся издалека гулу русалочьего рога, чей отзвук резонирует в стенах. Она не думает о том, насколько всё это стало привычным, почти уютным; она сосредоточена на чувстве тяжести в животе, от которого никак не получается избавиться.

Она пытается убедить себя, что всё дело в закончившемся квиддичном сезоне, в разогнанном АД, в уходе Фреда и Джорджа, но в глубине души знает, что причина совсем в другом.

Вчера, возвращаясь в гостиную, Джинни столкнулась в дверях с первокурсником. Мальчик поспешно отпрянул, уступая ей дорогу, но она успела заметит, что на его лице застыл страх.

Этот взгляд осел где-то глубоко внутри и никак не желал уходить.

Мысли по спирали возвращаются к Снейпу; она сочувствует ему и одновременно ненавидит себя за это.

Антония пыталась предупредить её тогда, когда Джинни пришла просить помощи в деле с Крэббом, в деле с её «воздаянием». Антония пыталась предупредить её, что за всё приходится платить.

У всего есть цена.

Нужно лишь быть готовым её отдать.

Джинни была слишком разгневана, чтобы по-настоящему слушать. Слишком преисполнена праведного негодования. Но вот она здесь — и всё равно платит по счетам.

— Я собираюсь устроить чтения, — раздается над её плечом почти нежный голос Антонии. — Хочешь со мной?

Джинни поднимает на неё взгляд, вспоминая, как в прошлый раз совершенно провалила свой шанс в «Салоне», и вынуждена признать, что это её по-настоящему гложет. Там, в той таинственной комнате, собираются девушки, которые не позволят помыкать собой или диктовать, на что они способны. Джинни понимает, что ей есть чему у них поучиться.

И Антония здесь, дает ей еще один шанс.

Джинни вдруг осознаёт, что Антония — одна из немногих в её жизни, кто позволяет ей совершать собственные ошибки. Кто дает возможность самой понять, как их исправить, и не попрекает ими.

— Да, — отвечает Джинни. Она всё еще чувствует ту тяжесть внутри, но отказывается позволить ей придавить себя к земле навсегда. — Я бы очень этого хотела.

* * *

Остаток года проносится как в тумане. Пятикурсники и семикурсники окончательно исчезают под горами домашних заданий и бесконечной подготовкой к СОВ и ЖАБА. Джинни подозревает, что Фред и Джордж позволили себе попасться именно для того, чтобы не возиться с экзаменами.

Ей не хватает АД, но она всё равно время от времени встречается со Смитой и Тобиасом и они обмениваются заклинаниями и трюками, о которых Гарри никогда не рассказывал. Теми самыми, которые он, скорее всего, и не одобрил бы. Она передает им то, чему научилась у Антонии.

А по утрам, уходя на уроки, она, как и прежде, проходит мимо Миллисенты, но теперь каждый раз на мгновение задерживается.

— Привет, Миллисента, — говорит Джинни.

Та вскидывает голову, хмурясь и глядя с подозрением.

— Чего тебе? — почти рявкает она.

Джинни лишь улыбается и идет дальше.

Завтра она попробует снова.

* * *

В июне Гриффиндор сходится в поединке с Когтевраном, и, возможно, именно потому, что им больше нечего терять, Рон держится молодцом. Джинни подозревает, что ему просто не хватало капли уверенности в себе. (Ну и команды получше. Она не любит судить других игроков предвзято, но новые загонщики и ловец Гриффиндора — это просто тихий ужас. Еще один повод порадоваться тому, что Фред и Джордж этого не видят).

Тем не менее, вырванной зубами победы не хватает, чтобы потеснить Слизерин с первого места, и вот так просто Кубок становится их. Блетчли скачет по гостиной как умалишенный, а Джинни смеется вместе с Томпсоном. Драко предсказуемо вышагивает по подземельям с таким видом, будто вырвал эту победу в одиночку, но Джинни слишком счастлива, чтобы обращать на него внимание.

Она уже вовсю грезит о церемонии вручения, представляя Большой зал, украшенный изумрудным и серебром.

Правда, мечты приходится на время отложить — на горизонте маячат её собственные экзамены.

Джинни только-только отправляет сову отцу, когда Смита вскидывает руку, заставляя её замереть. По коридору эхом разносятся голоса — кажется, это Гермиона и... Амбридж? Девушки ныряют в нишу за колонной как раз в тот момент, когда мимо проходит Амбридж: держа Гарри и Гермиону на мушке волшебной палочки, она ведет их в сторону школьного двора.

— Что, чёрт возьми, происходит? — шепчет Джинни Смите. Ни одна из них не настолько глупа, чтобы в открытую бросить вызов Амбридж, но в голове у Джинни уже вовсю прокручиваются возможные последствия.

— Нужно кому-то сообщить, — замечает Смита. Она читала «Придиру» и прекрасно понимает, какого рода вещи творятся вокруг Гарри.

Джинни машинально думает об Ордене, о площади Гриммо. Насколько ей известно, именно там сейчас может скрываться Дамблдор.

— В кабинет Амбридж.

Смита переводит на неё взгляд, быстро прикидывая варианты в уме.

— Ты знаешь, с кем связаться?

— Да. Идем.

Они идут по коридору с максимально невозмутимым видом, надеясь не наткнуться на Инспекционную дружину. Как слизеринки, они обычно пользуются кредитом доверия, но сейчас явно происходит нечто масштабное, и на рожон лучше не лезть.

У двери кабинета Джинни пускает в ход Удлинитель ушей.

— Судя по звукам, там Драко, Крэбб, Гойл, Монтегю и Панси. И с ними Рон, Луна и Невилл.

— Шансы так себе, — резюмирует Смита.

Джинни хмурится, перебирая в голове все возможные варианты. Она прокручивает их один за другим, пытаясь отыскать тот самый с минимальным риском попасться. Или дать Драко и его прихвостням очередной повод для открытой вражды.

Ну почему Амбридж не догадалась взять с собой кого-нибудь из своей дружины?

Джинни выпрямляется.

— У меня есть идея.

Она направляет палочку прямо в лицо Смите. Та внимательно смотрит на подругу.

— Не могут же они быть настолько тупыми.

— О, — отзывается Джинни, — поверь, ещё как могут. Готова?

Смита кивает. Её лицо и одежда словно расплываются, идут зыбью. Джинни дает себе зарок позже обязательно поблагодарить Антонию.

Вскинув руку, Джинни изо всей силы барабанит кулаками в дверь.

— Мальчики! — рявкает она, придавая голосу ту самую специфическую окраску: властную и одновременно приторно-сладкую. — Немедленно выходите сюда!

Дверь едва успевает приоткрыться, как изнутри доносятся звуки удушья, а по стенам начинают рикошетить заклинания. Слышится вскрик Луны.

Смита распахивает дверь настежь; её проклятие выводит из строя Панси прежде, чем та успевает убрать руку с дверной ручки. Джинни оглядывает представшую картину, но работы ей остается немного: она лишь оглушает Гойла, который стонет и корчится на полу.

Рон, Невилл и Луна вскидывают палочки, целясь в Джинни и Смиту.

— Эй, полегче! — говорит Джинни. — Это мы.

Смита взмахивает палочкой, и чары, искажавшие их лица, тают.

Невилл выглядит так, будто у него гора с плеч свалилась, а Рон всё ещё озирается по сторонам.

— Но я слышал Амбридж.

Джинни улыбается.

— Я наведу здесь порядок! — рявкает она, и, надо признать, имитация выходит просто блестящей.

— Мерлин, Джин, — выдыхает Рон, одновременно напуганный и впечатленный.

— Может, пойдем за Гарри и Гермионой? — спрашивает Луна, переступая через распростертого на полу Драко.

Джинни жестом указывает на камин.

— Разве мы не должны кому-нибудь сообщить? — спрашивает она, пытаясь бросить на Рона многозначительный взгляд.

Рон качает головой, собирая все палочки.

— Гарри уже пытался. Там никого нет.

— Да что всё-таки происходит? — требует ответа Джинни; голова у неё идет кругом от всего случившегося.

Они выходят в коридор, и Рон притягивает её к себе.

— Гарри думает, что Сириус у них.

Джинни бледнеет, но воздерживается от дальнейших расспросов, и ни бегом бросаются к выходу из замка.

На школьном дворе они натыкаются на Гарри и Гермиону, выходящих из леса; оба выглядят из рук вон плохо. Они с ног до головы перепачканы чем-то, подозрительно напоминающим... кровь.

— Как вы... — начинает Гарри, и его взгляд падает на Джинни и Смиту.

— Джинни и Смита нас вытащили, — поясняет Невилл.

— Рон и сам почти справился, — добавляет Джинни, ободряюще улыбаясь брату.

Рон пожимает плечами.

— Ириски «Гиперъязычки».

— Никогда не берите конфеты у незнакомцев, — серьезно кивает Смита.

Рон внезапно разражается громким хохотом, заставляя всех вздрогнуть.

— Ой, простите, — бормочет он, сконфузившись.

Смита едва сдерживает улыбку.

— И куда теперь?

Гарри начинает кипятиться и едва не наносит оскорбление им всем, но в конечном итоге вынужден сдаться.

Они отправляются в Отдел Тайн. Вместе.

* * *

Вспоминая то, что произошло в Отделе Тайн, Джинни видит лишь сплошную, леденящую кровь пелену. Она помнит ужасающее ощущение полета, когда ты держишься лишь на одной вере в то, что под тобой зверь, которого не видишь. Помнит холодные, жесткие маски Пожирателей смерти, звон разлетающегося стекла под её «Редукто», нападение мозгов на Рона (неужели память ей не изменяет?), но ярче всего — падение Смиты. Как Смита падает, падает, падает...

И то, как она больше не встает.

Были Пожиратели и кончик палочки у горла Джинни, а потом, словно вспышка — ворвавшиеся на помощь члены Ордена. Джинни, отброшенная проклятием, врезается в скамьи.

Сириус, падающий так тихо. Едва слышный шепот — и его нет.

Гарри, который что-то кричит и куда-то бежит, а потом всё погружается в черноту.

И вот она просыпается в больничном крыле, живая и невредимая, снова укрытая в стенах Хогвартса, будто той ночи и не бывало, если бы не острая боль в боку и бьющий в нос запах зелий и дезинфекции.

Смита.

Джинни резко садится в постели, сердце колотится где-то в горле, а глаза лихорадочно сканируют больничное крыло. Она видит огненно-рыжую макушку, которая может принадлежать только брату, а рядом — копну каштановых волос Гермионы. Наконец, в самом дальнем конце зала, она находит Смиту. Её глаза открыты, губы шевелятся, хоть Джинни и не слышит слов. Она уже собирается с облегчением откинуться на подушки, когда замечает, что в кресле у постели Смиты кто-то сидит.

Тобиас.

Он низко склонил голову над ней, крепко сжимая её ладонь в своей. Бледный и изможденный — можно подумать, он сам участвовал в битве, хотя Джинни точно знает, что его там не было. Что он здесь делает?

Ответ приходит сам собой: Тобиас прижимается губами ко лбу Смиты, и та подается навстречу этому прикосновению.

Мадам Помфри задергивает занавеску, скрывая их от глаз.

«Ну вот и оно», — едва успевает подумать Джинни, прежде чем снова провалиться в забытье, подальше от этой боли.

* * *

Джинни слышит легкое колебание воздуха, похожее на шелест листвы, и поднимает взгляд: Гарри сбрасывает мантию, сжимая в пальцах тот самый потертый кусок пергамента. Увидев его, с виду целого и невредимого, она чувствует, как в груди разливается облегчение. Каким-то чудом, вопреки всему, они все смогли выбраться.

Внутри всё сжимается, когда в памяти всплывает темная арка и пустота за ней.

Почти все.

— Гарри? — произносит она; голос звучит как приглушенное карканье. Судя по тусклому свету и тишине в больничном крыле, сейчас уже либо день, либо снова ночь.

Он, кажется, удивлен тем, что она не спит. Оглянувшись через плечо, он плотно задергивает за собой занавеску.

— Сказали, что с вами всё в порядке, но я...

— Хотел убедиться лично? — договаривает она, пытаясь немного приподняться в постели. Джинни морщится, когда движение отдается резью в ребрах. О, Мерлин. Шевелиться было плохой идеей.

— Джинни? — спрашивает Гарри, делая шаг в её закуток.

— Я в порядке, — выдыхает она, подавляя вспышку боли в боку.

Он берет кубок с прикроватной тумбочки.

— Ты не допила зелье.

Она кривится:

— На вкус — как грязные ноги.

Уголки его губ вздрагивают.

— Ага. Но от него станет легче. — Он протягивает ей кубок.

Она забирает кубок, но не спешит пить. Ей помнится, что раньше он был теплым, а теперь металл кажется тусклым и холодным под пальцами.

— Как остальные? — спрашивает она, чтобы потянуть время.

Он пристально смотрит на неё.

— Спят.

«Как и полагается тебе», — читается в его взгляде. Мама бы им гордилась.

— Ладно, ладно. Твоя взяла, — сдается она.

Зажав нос, Джинни одним махом заглатывает остывшее склизкое зелье. Гарри забирает пустой кубок и взамен протягивает стакан воды. Она выпивает всё до капли, но даже это не может окончательно смыть омерзительный привкус.

Дрожа от отвращения, она возвращает стакан Гарри.

Джинни ожидает, что он уйдет, как только лекарство будет принято, но он медлит, выглядя неловким и потерянным в этом тесном закутке. Возможно, его наконец настигло полное истощение. Он всматривается в складки занавесок в тусклом свете, словно те скрывают в себе какой-то важный ответ.

— Гарри? — зовет она, чувствуя, как тепло начинает разливаться по ребрам.

Он моргает, снова фокусируя на ней взгляд.

— Могу я спросить… Как ты думаешь… — он осекается.

— Что я думаю? — подталкивает она.

На мгновение кажется, что решимость его покинет, но это же Гарри Поттер — храбрый до безрассудства, каким бы измученным и потрепанным он ни выглядел.

— Смогла бы ты убить? Если бы пришлось?

Джинни чувствует, как внутри всё сжимается, а зелье неприятно подступает к горлу.

— Что?

Гарри качает головой и делает шаг назад, собираясь уйти.

— Забудь, — бросает он.

Она неловко хватается за его рукав, удерживая на месте. В одурманенном зельем мозгу всё прокручивается слишком быстро, поэтому она произносит первое, что приходит на ум — то, что чувствует в самой глубине души, до мозга костей.

— Ты не убийца, Гарри.

Он закрывает глаза, и она не может понять, это ли он хотел услышать или нет.

Она думает о его сегодняшней ярости, о том, как он сорвался вслед за Беллатрисой, словно дикий зверь. Боится ли он того, что мог бы с ней сделать, представься ему такая возможность?

«Смогла бы ты убить?»

Джинни иногда думает (и это её пугает), что она, пожалуй, смогла бы. Её страшит то, кем это её делает. Но Гарри? Нет. В нём она не сомневается ни секунды. Весь этот год она наблюдала за ним, узнавала его — не просто как друга брата, а как человека. Она обращала внимание на то, чему он решал их учить, и на то, о чем предпочитал умалчивать. И теперь, когда она видела его в деле, в те стремительные, кошмарные мгновения, когда нет времени на размышления или верность идеалам, он остался верен себе.

Нет, он не убийца.

Её ладонь соскальзывает на его запястье; она чувствует, как зелье разливается по телу.

— Мне жаль, — рискует произнести Джинни медленным, тусклым голосом. — Мне очень жаль Сириуса.

Гарри отводит взгляд, его челюсти сжимаются, он начинает часто моргать.

— Да, — отзывается он охрипшим голосом.

Глаза Джинни закрываются, и тело окутывает невесомость.

Она чувствует, как Гарри бережно, почти с чрезмерной осторожностью кладет её руку обратно на край постели.

— Джинни? — шепчет он.

— М-м?

— Как думаешь... можно я просто... посижу здесь немного?

Она кивает, прижимаясь щекой к подушке.

Джинни засыпает под мерный храп Рона и с ощущением того, что Гарри здесь, совсем рядом.

* * *

На следующий день их всех выписывают из больничного крыла в замок, который так и кишит шепотками и переменами; в Хогвартс, где всё стало иным и в то же время осталось прежним.

Джинни и Смита сидят вдвоем на диване в гостиной.

— Ну что? — говорит Джинни.

— Ну да, — соглашается Смита, и её щеки краснеют.

Они обе переводят взгляд на Тобиаса, который сидит на другом конце комнаты с остальными мальчишками их года.

Теперь всё будет по-другому.

* * *

Погрузка на Хогвартс-экспресс — это, как обычно, сущий бедлам, который на сей раз осложняется категорическим отказом Тобиаса позволить Смите поднимать хоть что-то, а уж тем более её тяжеленный сундук. Все трое прекрасно владеют «Локомотором», но с тех пор, как Смита получила ранение, Тобиас пребывает в каком-то особенно странном и раздражающем настроении. Он пытается в одиночку затащить в вагон и свой, и её сундуки. Джинни пробует вмешаться, но тут словно из ниоткуда возникает Невилл и подхватывает багаж с другой стороны.

Тобиас зверски хмурится, но не жалуется.

В его причудливо устроенном мозгу почему-то поселилась мысль, что в случившемся со Смитой — в той опасности, которой она бездумно себя подвергла, — виноват АД. Джинни гадает, какую долю в этой злости занимает досада от того, что его самого там не было.

Она благодарно улыбается Невиллу за Тобиаса, который даже не удосужился кивнуть.

Проходя по вагону, они минуют купе, битком набитое ребятами из АД. Невилл открывает дверь и неловко машет им на прощание.

— Увидимся, Джинни. Смита. Тобиас.

Тобиас сухо кивает, Смита едва заметно улыбается. Они идут дальше по коридору; рука Смиты крепко зажата в ладони Тобиаса.

— Хорошего лета, Невилл, — говорит Джинни, бросив последний взгляд на друзей из АД.

Изнутри купе Гарри вскидывает голову, но кажется, будто его взгляд проходит сквозь неё, словно он бесконечно далёк от всего, что его окружает.

«Смогла бы ты убить? Если бы пришлось?»

Джинни пробирает дрожь.

Развернувшись к слизеринским вагонам, она идет вслед за Смитой и Тобиасом. Оставляя АД, Амбридж и Отдел Тайн далеко позади.

Она не оглядывается.