В Азкабане всегда холодно. День или ночь, лето или зима — здесь все равно хочется зябко ежиться от сырости и вечных сквозняков. Что самое неприятное — Белла так и не привыкла к этому чувству. Она по-прежнему пытается унять дрожь под куцым одеялом и греет озябшие ладони, зажав их подмышками.
Из-за пасмурной погоды было непонятно — день сейчас, или вечер. Беллатрикс Лестрейндж, женщина, которая раньше ничего не боялась, гадала: сколько осталось до прихода дементоров. Сначала дают обед. Потом открывают камеры. И минут через пятнадцать на этаже появляются дементоры. Первые дни здесь она сбегала из своей камеры. То пыталась спрятаться на этаже, то заходила к кому-то "в гости".
Надсмотрщикам было, в целом, все равно на то, кто в чьей камере окажется. После обхода дементоров маги не то что драться — даже идти не могли. Просто растаскивают их обратно по камерам, и дело с концом. Сейчас Белла не сбегала из своей камеры. Что толку?
На этаже громко лязгнули замки — открыли дверь в их коридор. Здесь только те, кто сидит пожизненно. Здесь самые ужасные условия. Поэтому Белла была уверена, что это несут обед. Хорошо бы горячий: на вкус это все равно помои, зато можно немного согреться.
Но вместе с привычными тяжелыми ботинками надсмотрщиков по каменному полу звонко цокали тоненькие каблучки. Этот звук, без сомнения, казался чужеродным, но Белла слишком устала и замерзла, чтобы подойти к прутьям решетки. Но вдруг ее накрыла волна тепла и защиты, а потом тихий голос позвал:
— Белла! Белла! Беллатрикс!
Белла вылезла из своего убежища за узкой кроватью и шатающейся походкой направилась к решетке.
— Нарцисса? — удивилась она. — Ты же не должна была приходить… Драко… вам могут…
— Молчи, пожалуйста, — попросила ее сестра. — У меня мало времени, и Люциусу пришлось много заплатить за мой визит. Подойди ближе. Вот, возьми.
Нарцисса протянула Белле плитку шоколада, и та с удовольствием откусила кусочек, чувствуя, как становится немного легче. Она прислонилась к решетке, обхватила прутья пальцами и всмотрелась в лицо сестры. Все такая же красивая.
— Драко в этом году поступил в Хогвартс. И прислал письмо… Вот, посмотри.
Нарцисса передала фотографию, сделанную явно тайно, часть снимка занимала стена. На колдофото весело смеялись мальчишка лет двенадцати и худенькая девочка с густыми мелкими кудрями.
— Эту девочку зовут Вильгельмина-Виктория Лестрейндж. И в этом году она поступила в Хогвартс. Единственное, что я еще смогла узнать о ней — ее воспитывал старый сквиб. Говард Лестрейндж. Белс, твой ребенок не умер при родах.
Та словно перестала слышать сестру. Она всматривалась в фотографию, с ужасом понимая, что ее дочь жива. Дочь, которую она даже ни разу не обняла. У девочки ее волосы. Такие же непокорные мелкие кудри, которые невозможно обуздать. Ее дочь. Дочь. Ребенок, который, как она считала, погиб.
Сжимая в руках фотографию, Белла упала на колени и заорала так сильно, как кричала только однажды в своей жизни. Она кричала и не могла успокоиться, слезы лились сплошным потоком и размывали изображение этого ребенка. Ее ребенка. Ее маленького ангела, ее дочери, ее. Они отняли ее.
— Да будь ты проклят, Грэгори Лестрейндж! — сквозь слезы кричала Белла. — Если есть ад, то гори в нем на самом жарком огне! Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу тебя!
— Белла, родная, мне нужно идти. Я не могла не сказать тебе.
Нарцисса просунула сквозь прутья решетки теплый свитер, бросила подальше еще несколько плиток с темным шоколадом и поспешила прочь. Ей дали всего несколько минут, никто не должен знать, что Малфои сочувствуют заключенным в Азкабане. Но она не могла не сказать сестре. Нарцисса надеялась, что это даст Белле сил, и та выберется отсюда. Ведь нет таких замков, которые бы не взломали Блэки.
Белла, немного придя в себя, подняла свитер, надела его под тюремную мантию, подобрала плитки шоколада и рассовала их по немногочисленным карманам. Маленькую фотографию она из рук не выпускала. Нарцисса была права: злость всегда давала ей силу. Нужно выбраться отсюда. Нужно найти свою дочь. Она слишком сильно желала этого ребенка, слишком скорбела о потере, чтобы оставить все, как есть.
Время здесь всегда тянется медленно, спасает только временное забытье, но сейчас Белле казалось, будто мир вокруг замер. Когда по коридору прошел надсмотрщик, выставляя в дверцы их обед, Белла рванула к решетке так сильно, что заныли мышцы. Она глотала еду, не чувствуя вкуса и еле дождалась, пока у них заберут приборы. Где-то в коридоре протяжно завыла женщина: скоро придут дементоры. Когда двери открылись, Белла побежала изо всех сил, которых у нее почти не осталось. Метры коридора тянулись бесконечно, во всех камерах сидели не те люди… наконец она увидела его.
Сириус сидел у стены совершенно безучастно. Но выглядел он более нормальным, чем многие узники. Белла нехотя признавала, что его поддерживает магия рода, ведь он наследник. Она толкнула дверь, практически падая на пол, до кузена уже ползла, позабыв о гордости.
— Что тебе надо? Не забыла, мы сражались на разных сторонах, — он даже не открыл глаза, узнал ее и без этого.
— Мне нужна помощь. Сириус, мне нужен ты. Ты — последний Блэк. Помоги мне.
Тот устало открыл глаза. Они выцвели, яркая синева потускнела, а сам он осунулся и от прежнего красавчика мало что осталось. Небритый, с отросшими спутанными волосами и грязью на лице. Белла с ужасом подумала: и как же сейчас выгляжу я?
— Еще немного, и Блэков вообще не останется. Я, как видишь, в Азкабане. Как думаешь, мы еще способны продолжить род? Или дементоры уже отняли это?
— Сириус. У меня есть ребенок. Моя дочь. Вот, посмотри. Он знал, что дядя заберет меня, как только они получат ребенка. Он знал, что после исполнения контракта я уйду. А девочка была бы моей, полностью моей. Они отдали ее, Сириус. Мою дочь. Отдали сквибу, выбросили из магического мира. Она, наверное, считает меня чудовищем. Но это моя дочь… — в голосе Беллы было столько эмоций, а речь путалась от переизбытка чувств.
Сириус же замер, рассматривая фотографию. Потом на его лице появилась улыбка, а после он и вовсе — засмеялся, так радостно, будто они не сидят на каменном полу в Азкабане, дожидаясь прихода дементоров.
— Это Гарри, — улыбнулся он. — Он так похож на Джеймса. Посмотри только. Твоя дочь явно дружит с сыном парня, который доводил тебя даже больше, чем я.
Белла только сейчас обратила внимание на мальчика рядом с дочерью. Действительно похож.
— Я надеюсь, он не позволяет себе ничего лишнего! — выкрикнула Белла даже раньше, чем подумала.
— Белс, им по одиннадцать. Даже я в таком возрасте себе ничего лишнего не позволял.
Белла хихикнула, признавая некоторую бредовость своего возмущения. Но тут же снова погрустнела, рассматривая задорную улыбку и мелкие кудряшки своей дочери.
— Сириус, — Белла кусала губы, боясь услышать отрицательный ответ. — Ты же знаешь, как выбраться, да?
— Как ты думаешь, если бы я знал способ побега, я бы находился здесь? — он все еще рассматривал фотографию и улыбался.
— Я знаю. У тебя есть способ. Я уверена. Просто ты пока не можешь его осуществить. Я могу тебе помочь. Только устрой развод с Лестрейнджем и забери мою дочь.
— Как ты себе это представляешь? Для проведения ритуала нужно немного прийти в себя после Азкабана. Только тогда я смогу устроить твой развод. А потом… как я ее заберу? Уголовник, сбежавший из тюрьмы, забирает к себе несовершеннолетнюю девочку. И с моим-то послужным списком. Даже мне самому такая новость отчаянно попахивает педофилией.
— Сириус, прекрати свои дурацкие шутки. Мы в Азкабане. Мне сложно придумать ситуацию хуже.
— Да не беспокойся. Даже нашей защиты хватит еще на два-три года. Потом начнем сходить с ума. Скорее всего, именно тогда мне и удастся сбежать.
— Тебе нужен эмоциональный всплеск, — догадалась Белла. — Магический выброс, как у ребенка. Тогда ты сможешь провернуть волшебство… но ты же мог немного колдовать без палочки… я видела.
— Призвать палочку — это неполноценное колдовство. Мне нужно что-то посильнее этого. Гораздо сильнее.
Тут оба замолчали, чувствуя приближающийся холод. Охранники запустили патруль в коридоры. Белла, тихо всхлипнув, уткнулась в подмышку кузена, а тот инстинктивно ее обнял, укрывая от этих тварей. Только быстро засунул фотографию в карман мантии кузины.
Когда холод начал отступать, Белла, трясясь всем телом, отодвинулась от Сириуса. Он все так же сидел у стены, вытянув ноги, словно дементоры действительно мало влияли на него. Белла же пораженно спросила:
— Почему сейчас легче, чем обычно?
— Ты зла. И переполнена желанием отомстить и защитить. В тебе слишком много эмоций, далеких от радости. Сегодня им нечего было у тебя забрать, поэтому они ушли раньше.
— Ты… ты так же переживаешь их приходы? — поняла безучастность кузена Белла. — Тебя гложет что-то не слишком радостное…
— Неужели даже ты поверила, что я мог предать Джеймса?
Белла вздохнула, поняв причину стойкости Сириуса. Кто был шпионом Лорда в Ордене Феникса, Белла не знала… иначе бы сообщила Сириусу. Не из-за большой любви. Но предателей она ненавидела. К тому же ей нравился этот храбрый воробышек, Лили Эванс. И как она выдрессировала Поттера. К тому же… для Белс дети были больным местом.
— Это не ты их предал. Но кто?
— Питер.
— Что? Вот это вот недоразумение?
Сириус лишь зло хмыкнул. Он всегда знал, что Питер вовсе не так уж бесполезен. Иначе как бы он смог продержаться в их компании так долго? Ошиблись они лишь в одном. Он не был им другом.
— Так как ты сможешь сбежать? — вновь вернулась к разговору Белла.
Сириус, устало вздохнув, указал рукой на дверь в коридор:
— Знаешь же, что на этажах в окнах не стоят никакие чары?
— Да, иногда туда прилетают совы, — рассеянно кивнула Белла.
— Эти промежутки в решетках — единственный выход. Аппарировать нельзя. Поубивать всех охранников и выйти сложно даже для здорового и полного сил мага. А тут еще дементоры. На всем здании куча защитных чар. Проскользнуть и сбежать практически невозможно. И да, дементоры тоже имеют какие-то чувства, поэтому обнаружат и найдут тебя быстро.
— Но способ есть. Через ту решетку в окнах коридора и на лестнице, да?
— Там не пролезет и ребенок, — согласно кивнул Сириус.
— А магический выброс тебе зачем? Станешь маленьким?
— Нет. Я анимаг. Увы, мы забросили наше обучение до того, как сроднились с животными, поэтому меня нужно подтолкнуть заклинанием.
— И ты пролезешь через прутья…
Белла пораженно качнула головой. И вновь спросила:
— А почему ты думаешь, что сможешь сбежать позже?
— Книжки умные читал, — зло буркнул Сириус. — По сомнительным данным в какой-то книге, в течение десяти лет человек может терпеть присутствие дементоров. А потом начинает сходить с ума. Сначала по чуть-чуть, потом все больше и больше. А что бывает с Блэками, чей разум начинает чудить? Или ты забыла, почему у нас до сих пор сохранились контакты наемных убийц?
— Магические выбросы, — пораженно выдохнула Белла. — Ты хочешь поймать состояние, когда уже немного того, но еще себя контролируешь?
— Ну, я придумал это года за два. После того, как перебрал все остальное. Без помощи извне отсюда сложно сбежать.
— А ты не боишься, что навсегда останешься сумасшедшим?
— По моим прикидкам, крыша у меня на веревочке полетает года три.
Белла замолчала, а потом внезапно вспомнила:
— Так тебе же можно на звериные повадки поймать!
— И как ты поймаешь большого пса? Будешь мне палочку кидать? Я же не кот, чтобы реагировать на птичек и мышек. Все, что у меня есть от собаки — это любовь к стейкам, нюх и либидо.
— Но можно ведь попробовать. Почешу тебе пузо… поиграю с палочкой…
— Белс, прекрати, не продолжай, — Сириус затрясся от смеха.
Белла собралась возмутиться, а лишь потом поняла, что ее кузен все вечно воспринимает невероятно пошло. Она и забыла, какой он. И как быстро он ее доводит.
— А знаешь, я все же попробую тебя довести, — упрямо заявила Белла. — Можно ведь рассказать что-нибудь неприятное. Ммм… О! Мы все считаем Розье извращенцем, потому что он, кажется, кончает, когда смотрит на трупы женщин. Он был во время убийства МакКинтонов, Медоуз…
Белла замолчала, У Сириуса на лице было лишь отвращение и ничего кроме.
— Нужно что-нибудь покруче. Точно. Пророчество про Поттеров рассказал Снейп.
У Сириуса вырвался непроизвольный рык и Белла решила продолжать, вдруг поможет:
— А твой дружок Ремус еще во времена моей свободы загремел в резервацию оборотней.
Действительно. У Сириуса самое слабое место — это друзья. Потому что сейчас перед Беллой сидел большой пес и смотрел на нее крайне злым взглядом.
— А теперь пузико почесать? — пораженно произнесла она.
Пес-Сириус боднул ее головой, что-то пролаял и потрусил к выходу, оглядываясь. Он не может ждать, пока кто-то заметит отсутствие узника. Ему нужно бежать сейчас.
— Оформи мой развод! — зло крикнула Белла. — И напиши Нарциссе. И дочке моей подари что-нибудь. Только не куклу. Она, наверное, на меня похожа. Лучше книгу со средневековыми пытками.
Пес, еще раз тихо гавкнув, выбежал за дверь. А Белла не смогла сдержать истерический смех. Она смеялась, прекрасно понимая, что ее смех звучит в высшей мере сумасшедшим. Но у этого дня слишком много событий. Она достала из кармана фотографию.
— Он меня вытащит отсюда, — пообещала она, — и я сделаю все, чтобы заслужить твою любовь.
Вернувшись из командировки и узнав о смерти своей жены, Говард твердо решил, что с него хватит приключений магического мира. Он уже стар для подобного. И вполне сможет прожить без всех этих сумасшедших ученых, с которыми он долгими ночами разбирал ритуалы, заклинания и рунные схемы. Поэтому он собрал вещи, выкупил себе банковскую ячейку на пару сотен лет, куда и спрятал «наследство» жены, а сам твердо решил жить в гостинице. Или съемной квартире. Но в день, когда он собирал вещи в их магловском жилище, у него на пороге появился гость, которого Говард явно не ожидал увидеть.
Его брат, Грэгори Лестрейндж, глава рода и маг, в отличие от Говарда. Он стоял на пороге магловского домика с ребенком на руках. И хотя Говард всегда подозревал, что семья может настигнуть его с какой-нибудь просьбой, он точно не ожидал подобного. Ребенок. Девочка, рожденная раньше срока. И его сумасшедший брат считает, что у его сына родился сквиб. Говард, сам врач по магловскому образованию, потерял дар речи от подобной глупости. Девочка совсем крошечная. Маглы таких выхаживают и даже тогда не могут дать абсолютных гарантий здоровья ребенка. Но девочка плакала и активно махала кулачками. Конечно, при рождении не было магического выброса. Вся имеющаяся магия этой малышки уходит на собственное спасение.
Но Грэгори не желал слушать брата. Напомнил, что из рода его не выгоняли, помогали деньгами для магловского обучения, поэтому теперь он должен вернуть долг. Воспитать этого ребенка. Говарду оставалось только забрать малышку и наскоро состряпанные документы. Придется подключать своих знакомых, вряд ли Грэгори, с его-то ненавистью к маглам, смог правильно подобрать документы.
Он звал ее Одри. И справедливо подозревал, что его брат за что-то сильно возненавидел ребенка. Иначе чем объяснишь такое неблагозвучное имя: Вингельмина-Виктория Одри Лестрейндж. Он будто в женские имена наугад пальцем тыкал. И ведь не поменяешь. Как минимум до семнадцати лет. Она все же маг, сила рода ее поддерживает и менять имя, данное Главой Рода… Говард не был уверен, что это хорошая идея.
Но с ребенком нужно менять место жительства. И Говард, переехав с Одри в съемную квартиру в Ливерпуле, озаботился документами и поисками дома. И как-то случайно ему попала информация о симпатичном доме в городке Литл Унгинг. Говард не очень хотел жить рядом с Лондоном, но что-то его туда тянуло. И пришлось старому сквибу признать, что тянет его туда магия. Предчувствие, интуиция — неважно, как это называть — Говард уверенно оформил договор аренды и отправился туда с маленькой Одри.
Дома в городе были абсолютно одинаковыми. Небольшие, с гаражом и оранжереей. Здесь не было второго входа и возможности отделить личные помещения от врачебного кабинета. Поэтому Говард решил позже снимать себе кабинет в центре городка. Ну, а пока он учился менять пеленки, разбирался с детскими болячками и отчаянно боялся, что в какой-то момент его скупых познаний о магической медицине окажется недостаточно для поддержания здоровья этой малышки.
А когда Одри уже было полтора года, он заметил на детской площадке нового ребенка. И слышал сплетни соседок, что у Дурслей появился годовалый малыш, однозначно Вернон нагулял на стороне… Говард никогда не видел этого Вернона, но вот Петунья Дурсль была ему знакома. Та женщина, что так обожает своего единственного и долгожданного сына. Сейчас она ходит на детскую площадку с двумя детьми. И Говард готов был спорить на что угодно, мальчишка — маг. И фамилия его — Поттер. Он знал Карлуса Поттера, видел пару раз его сына, и эту фамильную лохматость невозможно подделать. И это упрямство и сосредоточенность. Но куда делись Джеймс и его жена? Почему магический ребенок живет в мире маглов?
А то, что мальчик все же маг, было заметно по некоторой взвинченности Петуньи. Она так пристально смотрела на племянника, да и к тому же она старалась выводить мальчишек на прогулку, когда никого нет. А у Поттеров всегда рождаются сильные маги, так что опасения этой женщины далеко не беспочвенны. И поэтому Говард решился. Подтолкнув свою хулиганку в сторону Поттера, он присел рядом с Петуньей, поболтать о детях и их болячках, разумеется. О чем еще могут говорить родители годовалых малышей?
Но, после пары таких разговоров, Говард все же спросил напрямую: не было ли каких странностей у мальчика. Уже потом Петти плакала у него на кухне, рассказывала о постоянном страхе, о внезапных вспышках ярости Вернона, о собственном равнодушии, которое пугало ее саму. На Дурслей, судя по всему, как-то влияли. К тому же вскоре в их квартал переехала старушка-кошатница, которая почему-то выбрала именно Дурслей в качестве самых добрых соседей. Все это вызывало у Говарда ту самую дрожь, которую Дорказ называла остаточным влиянием магии. Взвесив все за и против, Говард понял: он не простит себе равнодушия.
За год с лишним он успел растерять прежние связи, пришлось вновь спорить с барменом, требуя впустить его на Косую Аллею. Надо было не ломать трагедию, а забрать палочку Дорказ, его собственных возможностей хватало для открытия прохода в магический квартал. Но что сделано, то сделано, и Говард, недовольно морщась, все же прошел через глухую стену. Ему нужно было в книжный магазин. Хозяева, Авраам Блоттс и Уильям Веррес, были его давними знакомыми. К тому же Уилл был сыном сквиба и относился к Говарду с особым уважением, что было особенно приятно на фоне всеобщего пренебрежения.
— Гарри Поттер? У маглов? — пораженно переспрашивал шумный Авраам. — Как такое возможно? Он же надежда магического мира, победитель Темного Лорда.
— Ничего этого я не слышал, год не интересовался магическими новостями, — отмахнулся от восторгов Говард. — Лучше помоги мне найти Эми, она сможет посмотреть их дом, потому что Петти кидает в крайности, на нее явно что-то влияет. Они, конечно, не самые милые маглы в мире, но для Петти дети — это очень важно.
Если Авраам продолжил причитать и возмущаться, то Уилл уже писал письмо Амелии Боунс, самой сильной и высокопоставленной из их знакомых. Были и другие сильные колдуны и ведьмы, но Говард выбрал самую осторожную ведьму во всей Великобритании. И она пришла довольно быстро, появившись в вихре аппарации. Амелия была высокой и сухопарой женщиной. Старшая из трех детей, она так и не вышла замуж, зато построила карьеру в министерстве. Почти всегда носила монокль, снимая его только в присутствии друзей и близких: старинный артефакт позволял видеть небольшие всполохи, когда человек лжет. Ложь Эми ненавидела. Говорила, что у нее от лжи изжога и бессонница. Больше правды она ценила только справедливость и только ради справедливости могла соврать или не заметить ложь. А еще была одной из самых сильных и талантливых ведьм поколения.
Гарри отправился «погостить» у Говарда, а Дурсли уехали в Лондон, покупать Дадлику какую-то особенную игрушку. Амелия зашла в дом с черного входа, магией пока не пользовалась. Если Говард прав, то здесь может быть и что-то для улавливания колдовства. И она легко нашла этот предмет. Уж слишком неуместной казалась статуэтка на полке. Небольшая лягушка, выполненная из камня, была слишком чуждой в этом доме. Амелия достала из сумочки тряпочный мешок, щедро украшенный рунами, и запаковала статуэтку. И только тогда начала колдовать.
— Говард, их травят, — она устало села в кресло. — Там стоят крайне пакостные заклинания. Тонкое воздействие, со стороны почти не заметить. Вытаскивают наружу те качества, которые и так у них есть. Но кто из нас может похвастаться чистотой помыслов?
На каминной полке тикали старинные часы, Говард их забрал из дома. Ему вдруг показалось, что он никогда так внимательно их не рассматривал.
— И что делать? — хмурился он. — Забрать Гарри и сбежать?
— О, а вот на мальчике крайне необычная защита, — несколько оживилась Эми. — Могу поспорить, творение Лили. Она, по слухам, еще в школе интересовалась ритуалистикой. Джеймс ей помогал, скорее всего. Но ритуал не закончили, поэтому он дал несколько другой эффект.
— Рассказывай, — подобрался Говард.
Дорказ как раз ритуалами и занималась, он прекрасно знал теорию. Помогал с расчетами, в основном.
— Я ведь не сильна в таких делах. Давай скажу итог. На нем сильнейшие чары скрытности. Я сомневаюсь, что Гарри можно найти, даже имея его кровь. И завязано, кстати, на кровное родство. Эта женщина ведь его ближайший родственник?
— Да, она сестра Лили, — качнул головой мужчина.
— Гарри нужно находиться рядом с тетей как можно чаще, тогда кровная защита не будет слабеть. Скорее всего, Лили и Джеймс собирались завершить ритуал и скрыться, тогда бы не смогли найти и их в том числе. Но ритуал прервали, да к тому же убили тех, кто ритуал проводил.
— Срывы в долгих ритуалах всегда имеют непредсказуемые последствия…
Говард удивленно выдохнул. Что же такое творили Поттеры? Руки так и чешутся найти расчеты и посмотреть, чего хотели добиться родители Гарри.
— В данном случае он неуязвим для Волдеморта, — улыбнулась Амелия.
— Такое вообще возможно?
— Ты у меня спрашиваешь? — скривилась она. — Это же Дорказ занималась исследованием ритуалов на крови родственников. Что будет, если к крови прибавится и жизнь?
Говард не ответил. И так понятно, что мать могла поменять ритуал, когда поняла, что ей не выжить. А это уже совершенно другой уровень.
— И что делать? — вернулся к насущным проблемам Говард. — Мне нравится Петти. И муж ее, пусть и не самый приятный человек, все же имеет определенные достоинства. И мальчика особенно жалко.
— Собирайте вещи, — пожала плечами Эми. — Ты ведь сможешь за мальчиком проследить? Помнится, вы с Дорказ именно благодаря исследованиям магических выбросов и познакомились.
— Да, я смогу несколько сгладить подобные проблемы, — задумчиво кивнул он.
— Забирать у маглы его не стоит. На ней замкнута кровная защита, мальчику лучше с ней. Деньги есть? Купи два дома в другом городе, с работой их разберись. Мы поможем, если что. Даже фамилию менять не придется. Как только мы перепрячем ребенка, его смогут найти только по приглашению членов семьи. Кстати, ты ведь понимаешь, что мы влезаем в игру Дамблдора?
— Догадался. К тому же у меня к нему счеты… Дорказ не могли найти в нашем доме. Ты сама знаешь, какая там была защита, она над ней пять лет трудилась.
— Я знаю, — кивнула Боунс, грустно вздыхая. — Она ведь по делам Ордена моталась… подставил он ее, однозначно. Но ребенок — это уже слишком. Лили и Джеймс заплатили слишком высокую цену за мир в стране, а он пытается манипулировать ребенком. Но выступать в открытую мы не можем. Никак, Говард.
— Я понимаю, — он кивнул, но тут же вспомнил. — Тут поселилась кошатница, очень старательно лезет в дела Дурслей. У нее кошки явно полукнизлы…
— По фамилии Фигг?
— Да. Она от Великого Светлого? — уточнил Говард.
— А от кого еще? — недобро хмыкнула Амалия. — Я схожу к ней. Небольшой Конфундус, но дома ищи быстрее. В субботу вас нужно перевезти.
И они переехали. Оставили все: дома, машины, друзей. Дурслям было сложно поначалу. Даже бизнес Вернона продали, хотя это было необязательно. Поселились в еще более маленьком городке, но и не в пример дороже. Здесь по пятницам образцовые домохозяйки собирались поиграть в покер и посплетничать. Каждый дом заметно отличался от соседского, а на детской площадке женщины, кроме детей и их болячек, обсуждали распродажи одежды и успехи мужей.
Дурсли на удивление быстро влились в местное общество. Вернон начал другое дело, появились богатые партнеры из соседей, он купил еще более дорогую машину и едва удерживался от желания завалить сына подарками. Петунья, хоть и не любила покер, находила вечер пятницы как минимум занятным. К тому же здесь их никто не знал. И то, что Дурсли воспитывают племянника Петти, никому не казалось странным. Как и то, что они так близки с дальними родственниками. Говард смог купить себе дом, подходящий для частной врачебной практики, а Петти увлеклась садоводством. А маленького Гарри начали учить колдовать без палочки.
Дорказ, как и ее брат, хоть и были наследниками чистокровного мага, воспитывались в мире маглов. Их мать была учителем в школе, а бабушка — детским врачом. И двум маглам нужно было как-то справляться с магическими выбросами детишек, ведь папа Дорказ погиб сразу после рождения сына. И им в голову пришла гениальная мысль заставлять детей выплескивать свою магию заранее, под контролем мамы и бабушки, а не в самый неудобный момент.
У маглорожденных достаточно поздно проявляется магия. К тому же выбросы у них не столь сильные, даже если маглорожденный маг обладает большим потенциалом. А вот у потомственных магов все шумно, бурно и контролируется магами-родителями и домовиками. Сквиб и магла не могли обеспечить такой контроль. Тем более не могли они убирать последствия таких детских шалостей.
И если Одри была вполне среднестатистическим магом, то у Гарри все действительно бурлило и искрилось. Поэтому к «учебе» его приставили даже до того, как ему исполнилось два года. Начинали с уговоров. Посмотри, какие красивые розы. А вот эти завяли, давай ты попросишь розы стать красивыми. Тренировать мальчишку было легко. Упрямый, он искал одобрения у взрослых, мог часами делать что-то до тех пор, пока не получится. Вскоре у Петуньи были лучшие розы в городе. Став чуть постарше, Гарри начал двигать предметы, любил кружить по комнате мягкие игрушки, а Дадли и Одри пытались их поймать. Говард только удивлялся. Еще не пошел в школу, а уже может творить такое.
Петунья старательно занималась с племянником. Дети для нее были чем-то святым. Долгое время у них с Верноном не было детей, поэтому Дадлик был избалованным исключительно из-за долгого ожидания и большой любви родителей.
Петти рассказывала, как они нашли Гарри на пороге дома:
— Ты только представь. Ноябрь, на улице холодно. А он на пороге, на ветру, в тоненьком одеяльце. Я его на руках держу, еще ничего сказать не успела, а Вернон сразу начал вслух рассуждать, как правильно усыновление оформлять. А ведь он даже не знал еще, что это мой племянник.
Даже для Вернона, довольно грубого и в чем-то недалекого, было недопустимым отдать ребенка. Не после всего того, что они прошли с Петти, ожидая долгожданного сына. Вернон бывал просто невыносим, сына любил заметно больше племянника, но все равно Говард не мог однозначно сказать, что у Петти плохой муж.
Она очень боялась, что магия Гарри выйдет из-под контроля. Рассказывала о детстве мальчишек. Дадли, неспокойный, к тому же привыкший получать свое, да еще и драчливый, мог от души врезать кузену лопаткой по голове. Петти его потом, конечно, наказывала за подобное. Но не могла не думать о том, как Гарри может дать сдачи. Удар лопаткой был дракой на равных. А что будет, если Гарри швырнет лопатку магией? Будет ли такой удар сопоставим с их возрастом?
В итоге жили на два дома. Говард приходил к ним на ужин, часто забирал к себе детей и уж тем более тщательно следил за здоровьем всех троих. Ожидаемо, что они выросли в достаточно дружную банду, где заводилой была неусидчивая Одри, двигателем — задира-Дадли, а Гарри как-то пытался остановить своих друзей. Он был самым младшим из них. Одри родилась в конце мая, Дадли — в последних числах июня. Но при этом Гарри всегда казался старше своих друзей. Но все же он был тем еще сорванцом, иначе бы Петунья и Говард не были такими частыми гостями в школе.
Между тем, все ближе был срок рассылки писем из Хогвартса. Одри мечтала туда попасть поскорее. Дадли сетовал на судьбу, что ему теперь не у кого списывать арифметику. А Гарри насмехался над формой школы, куда дядя Вернон хочет устроить Дадли.
Примечания:
~бечено
Они сидели на крыше школьной пристройки, прогуливали урок рисования. Им, конечно, потом достанется от тети Пэт, но сейчас Гарри радовался погожему деньку и возможности не рисовать «свою семью». Урок был последним, поэтому все трое были уставшими и разговаривали несколько вяло.
— Честно, Дэ, уж лучше мантия, чем твоя форма, — лениво подытожил Гарри.
— Так, значит? Я тебе это припомню, — не менее лениво отвечал кузен.
— Оранжевые бриджи, Дэ. Оранжевые. Бриджи. И это не считая шляпы. Кому вообще в Лондоне нужна соломенная шляпа? Тут же вечно дожди, — продолжал поддевать кузена Гарри.
— Зато у тебя будет свитер и платье. Уж лучше бриджи. Пусть даже оранжевые, — не поддавался на подначки Дадли. — Не удивлюсь, если еще и шляпы будут нужны. Как у колдунов из мультика: остроконечные и в звездах.
Одри лишь иногда тихо хихикала над мальчиками. Она бы все равно не попала в Академию Вонингс. Просто потому что девочек туда не берут. К тому же Говард как-то предположил, что вечные придирки кузенов к школам родились из-за нежелания учиться в разных школах. И хотя Одри бы никогда не пришло подобное в голову, теперь это казалось непререкаемой истиной.
Гарри действительно не хотел расставаться с Дадли. Да, ему приходилось по несколько раз объяснять простые вещи, иногда спасать и пытаться сгладить ситуации, в которые тот вляпался… но как без кузена? Кто будет лезть в драку при малейшем намеке на оскорбление Гарри? Кто будет перекидывать через плечо Одри, когда она кричит ругательства вслед мальчишкам из средней школы? С кем теперь обсуждать футбол и пересказывать сюжет классной книги? Дадли не любил читать, но любил такие истории. Одри даже истории не любила. Зато она любила влипать в неприятности. И поэтому Гарри предвидел гору проблем в новой школе, ведь не будет Большого Дэ, который закинет Одри на плечо и понесет подальше от опасностей.
— На самом деле меня жутко беспокоит вопрос: сможешь ли ты нас снять отсюда? — Дадли с опаской смотрел вниз.
— Ну раз я смог поднять твой толстый зад, то и спустить смогу, — по-прежнему меланхолично отвечал Гарри. — В крайнем случае, у меня хорошо получается лечить. Поломаешь ногу, я исправлю.
— Я тебя ненавижу, — беззлобно напомнил Дадли и принялся бродить по крыше, ища место для безопасного спуска.
Одри спрыгнула сама, позволив магии подхватить ее прямо у земли. Когда Говард увидел, на что способны Гарри и Одри, он немало удивился. Колдовать без палочки сложно, но дети быстро научились пользоваться магией без всяких заклинаний. Гарри не мог точно объяснить, как это работает. Нужно сильно хотеть и, как говорит Одри, не заморачиваться. К тому же магия точно откликалась лишь в ответ на опасность. Вот как спрыгнуть с крыши. У Одри получалось страховать себя, иногда удавалось приманить к себе какую-нибудь вещь. Но Гарри наловчился даже Дадли ловить магией, позволяя тому не рухнуть мешком на землю, а медленно спланировать. Хотя кузен верещал, даже несмотря на медленный полет.
Когда Дадли был на земле, Гарри устало выдохнул. Это было сложно. Как если умножать в уме трехзначные числа. Нет, даже сложнее. В такие моменты ему казалось, что мозг сейчас через уши вылезет. Но при этом очень интересно. Гарри нравилось пробовать делать что-то новое. Он любил эти ощущения. Сначала озарение от необычной идеи, потом нетерпение, попытки, размышления о причинах неудачи и, наконец, триумф. Это даже интереснее, чем книги про приключения и убийства.
— Сразу домой? — неуверенно спрашивал Дадли. — Или по мороженому?
— Я за мороженое, — вскинула руку Одри. — Нас все равно накажут за прогул, долго не сможем полакомиться.
С уроков рисования сбегали не первый раз. Во многом потому что после не было занятий, а еще из-за нелюбви Гарри к этому предмету. Ну и потому что Дадли не любил учиться, а Одри считала преступлением тухнуть в классе в такую погоду. Поэтому друзья купили себе по мороженому и не спеша шли к дому через небольшой парк. День был солнечным, но каким-то ленивым. Гарри не мог отделаться от ощущения, что этот день особенный. Непривычно тихая Одри, ненормально болтливый Дадли. Мороженое, пустой парк, пропущенный урок рисования и ожидание справедливого возмездия от тети Пэт.
Досталось им тогда порядочно. Гарри и Дадли были вынуждены до конца учебного года работать в саду, а более изощренный на наказания Говард заставил Одри вызубрить учебник по оказанию первой медицинской помощи. Одри учиться ненавидела. Дадли ненавидел копаться в земле. Гарри было все равно, по большому счету. Он не любил сидеть без дела, а чем заниматься: розы выхаживать или книги читать — уже не столь важно.
Между тем приближалось время рассылки писем из школ. Одри с нетерпением ждала приглашения в Хогвартс и огорчалась, что Гарри не очень-то хотел туда поступать.
Городок для богатых. Платная школа готовила девочек и мальчиков к поступлению в лучшие учебные заведения. И в июне Гарри и Дадли сдавали экзамены в школу, о которой мечтает любой британец, воспитывающий сына. Предварительные экзамены в Итон, дающие не только информацию о слабых сторонах ребенка, но пусть и зыбкий пока ответ: сможет ли ребенок поступить в лучший колледж для мальчиков. Поэтому Гарри и Дадли ждали другие письма. Дадли, потому что поступление в эту школу будет хорошим поводом избежать судьбы, которую ему нарисовал папа, а Гарри просто потому что поступить туда сложно.
То, что в Хогвартс поступают благодаря врожденным талантам, его огорчало. Его натура требовала соревнований, он хотел знать, что он если не самый лучший, то точно один из. Поэтому письмо из Хогвартса для Гарри никто особо и не заметил. Как и открытку от Мардж, приглашение на благотворительный ужин и предупреждение из библиотеки на имя Гарри Поттера.
— Тетя, дядя! — крикнул Гарри, забрав письма из почтового ящика, — Результаты пришли!
Мальчишки торжественно распечатывали конверты с результатами, пока в доме по соседству Одри радовалась приглашению в школу Магии и Волшебства. Говард с трудом усадил девочку доедать завтрак, а потом, горестно вздыхая, направился с ней к Дурслям, где про поступление в Хогвартс все как-то позабыли.
Вернон, с трудом сдерживая слезы, говорил о своем замечательном сыне, Петунья с улыбкой листала свою тетрадь с рецептами пирогов, а Гарри и Дадли радостно носились по дому, выплескивая радость самым доступным им образом.
— Мы проходим по предварительным спискам! — выкрикнули кузены гостям.
Одри, непонимающе моргнув, обернулась к деду. А Говард, усмехаясь, направился поздравлять Вернона. Письма с печатями лежали на столике. И под ними — ворох нераскрытых конвертов, среди которых было видно и краешек письма из Хогвартса, которое Поттер даже не заметил.
— Как ты мог не обратить внимания на письмо из Хогвартса? — хмурилась Одри, когда они поднялись наверх, в комнату Гарри.
— Не знаю, — пожал плечами мальчик. — Нас с Дэ так гоняли, чтобы мы сдали эти экзамены, что на Хогвартс мне было плевать.
— Но едем-то мы в Хогвартс! — напомнила мисс Лестрейндж.
— Да помню я, помню, — кивнул Гарри, вновь перечитывая письмо из мира магии. — Куда же я денусь-то?
Интересно ли ему попасть в школу магии? Конечно! Хочет ли он туда? Без сомнения! Но еще ему кажется несправедливым, что с ними не может поехать Дадли. И что там нет нормальной почты, не работает техника, нет сборной по футболу и не учат играть на музыкальных инструментах. Что это за школа такая? Гарри не особенно-то любил уроки творчества, но научиться играть на чем-нибудь хотел бы. Это же не рисование. И как без футбола? И кружка восточных единоборств там, скорее всего, тоже нет. Если все обобщить, Гарри хотел бы в какую-нибудь другую магическую школу. Потому что Хогвартс несколько терялся на фоне ярких буклетов магловских частных школ. В одной из таких мог бы учиться и Гарри. В школе, где есть конюшня, теннисный корт, уроки правоведения и выездные экскурсии. О том, что всего этого нет в Хогвартсе, Гарри рассказала девушка в книжном магазине на Косой Аллее. Да ладно тенисный корт. У этой школы даже буклета не было!
Но Одри не понимала этого. Более впечатлительная и мечтательная, она хотела в мир магии, где есть волшебство, но нет уроков арифметики. И теннис ее привлекал меньше, чем полеты на метле, да и жить в замке должно быть интереснее, чем в современном здании.
— Как думаешь, когда пойдем за формой? — Одри покачивалась в кресле, а Дадли крутился на стуле.
Дурсли знали, что успехи в учебе их сына во многом связанны с умением Гарри увлекать кузена. Вернон, быть может, и не любил племянника так же сильно, как сына, но и Гарри тоже баловали. Подарок на десятилетие — необычная комната в космическом стиле. Тут и подвесное кресло-яйцо, и большой стол со стулом на колесиках, и спрятанные в стене полки и шкаф. Именно поэтому комната Гарри была любимым местом сбора. Пока Поттер любовно разглаживал свое письмо с результатами, Одри качалась в кресле, а Дадли катался на стуле. Привычная картина.
— Думаю, к Одри придет профессор с Хогвартса, — у дверей комнаты стоял Говард, — вместе с ним и купим форму и палочки.
— А когда? — чуть ли не выпрыгнула из кресла Одри.
— Думаю, через пару дней. Скорее всего, на выходных.
— Да? Поскорее бы суббота, — мечтательно протянула Одри. — А кто придет? Ты его знаешь?
— Одри, милая, я в Хогвартсе не учился.
Девочка вздохнула, прошла по комнате и упала на кровать, идеально заправленную, что было нормальным для Гарри. Дадли улыбнулся, смотря на горестно вздохнувшего кузена. Он понимал Гарри чуточку лучше, чем Одри. Просто потому что над учебниками корпели они вдвоем. И вместе с нетерпением гадали — достаточно ли высокие баллы?
— Слушай, — Дадли тихо спросил у кузена, — А после двух лет ты не можешь вернуться, а?
— А как я туда поступлю? — так же тихо ответил Гарри. — Я же два года буду учиться черт знает где.
— Зато на метле полетаешь, — продолжал шептать Дадли, пока Одри выпытывала у Говарда подробности обучения в магической школе.
— Ага. В письме написано, что первокурсникам метлы брать нельзя.
Дадли, забрав письмо у Гарри, прочитал и хмыкнул:
— Еще и двух питомцев брать нельзя. Сову вообще можно рассматривать, как домашнее животное? Это же почта!
— Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Они же умные. В смысле — совы. Может, с ними интересно. По крайней мере, они точно приносят газеты по утрам.
Дадли захихикал, вспомнив их попытки научить бульдога тети Мардж приносить газету. Бульдог был туп и ничего таскать не желал. Только все слюнявил. Зато тетя Мардж стала реже к ним приезжать. Бульдог отравился, дожевывая вчерашний выпуск Таймс. Загадив всю лужайку, он вызвал нешуточный скандал между Мардж и Петти, который дядя Вернон завершил самым кардинальным образом. Буквально — или я, или твоя собака. Все же он любил почитать газету на заднем дворе, поэтому страдающий бульдог не вызывал у него жалости. Дурсли не любили животных.
Прелестным субботним утром Гарри пришел к Говарду. Дурсли поехали в Лондон покупать форму для Дадли. У субботней поездки было важное назначение: избежать встречи Дурслей, причем и младшего в том числе, и профессора из Хогвартса. Говард не очень-то любил магов, особенно незнакомых, особенно преподавателей. Из-за редкого общения с миром маглов они забывали, что их окружают думающие и чувствующие люди, а не объекты для демонстрации своих возможностей. Решит профессор покружить Дадли по комнате, скажем. Или превратит его чашку в крысу. И нет гарантий, что удастся его остановить.
Когда Северус Снейп, недовольно морщась, подходил к дому Лестрейнджей, настроение у него было заранее неважным. Он понимал, что некая Лестрейндж, скорее всего, попадет на его факультет, иначе бы сюда отправилась Минерва или Спраут, но непосредственно Лестрейнджи у него приятных ассоциаций не вызывали. И кто родители этой девочки? Неужели Беллатрикс прятала своего ребенка? Или это бастард младшего Лестрейнджа? Вежливо позвонив в дверь, Северус скучающе рассматривал пышные розовые кусты.
Дверь ему открыл мальчик, чья внешность заставила Северуса вздрогнуть. Перед ним стоял Поттер, иначе и быть не могло. Мальчишка, внимательно осмотрев Северуса, совершенно спокойно поинтересовался:
— Могу я вам чем-нибудь помочь?
— Я пришел к Вингельмине-Виктории…
— Лучше зовите ее Одри, — посоветовал мальчик, — заходите, профессор.
Он потеснился, пропуская опешившего мужчину, и громко крикнул куда-то вглубь дома:
— Говард, из Хогвартса приехали!
По лестнице что-то громко затопало, словно покатилось, и прямо перед Северусом появилась девочка, чьи буйные кудри не давали усомниться в имени ее матери. Перед ним стояла дочь Беллатрикс Лестрейндж.
— А вы профессор, да? А что вы преподаете?
— Зельеварение, — несколько потерянно ответил Снейп.
Дочь Беллатрикс, мальчишка, похожий на Поттера, дом, в котором явно знают о магии, но ни малейшего следа самой магии. Что происходит? Но помощь недоумевающему профессору уже была в пути: в холл вышел пожилой мужчина. В костюме-тройке, седой, с небольшой бородкой и в прямоугольных очках. Он вежливо улыбнулся и приветливо кивнул гостю:
— Доброе утро, меня зовут Говард Лестрейндж. Я опекун этой маленькой бестии. Сквиб, чтобы вам было понятнее.
— Профессор Северус Снейп, — все так же пораженно ответил Северус.
Говард Лестрейндж. Человек, которому, по слухам, принадлежат все наработки по ритуалистике Дорказ Медоуз. И он воспитывает эту девочку. Стоило догадаться, что Лестрейнджи бы не отдали ребенка совсем постороннему. Но все же… он…
— А этого милого юношу зовут Гарри Поттер, — представил мальчика Говард.
— Да, очень приятно, — все еще приходил в себя Снейп.
Мальчик, за которого отвечает Дамблдор, знаком со сквибом, теоретиком одной из самых сложных дисциплин, и он же воспитывает дочь сумасшедших Лестрейнджей. Это не так-то просто осознать. Даже для бывалого в таких вопросах профессора.
— Думаю, объяснять вам про мир магии не стоит? — спросил Северус.
— Не стоит, — согласился Говард. — И насылать на меня заклинание забвения тоже не стоит, все равно не подействует. Но можете проводить их на Косую Аллею. Я не люблю магический мир, с Вами им будет интереснее.
На Северуса уставились две пары выжидающих глаз.
— Да, конечно, — кивнул он, — я ведь для этого и пришел.
— Вам не сложно будет с двумя детьми? Гарри, не дай Одри куда-нибудь вляпаться. И, пожалуйста, не отходите от профессора. И не задавайте глупых вопросов. И не кричите «Ух ты!», если увидели странного человека.
— Хорошо, — улыбался Гарри. — Я присмотрю за Одри. И обещаю, что сегодня мы никуда сбегать не будем.
— Как мне нравится твое сегодня, — вздохнул Говард. — Гарри, не теряйтесь там, ладно?
— Я понял, — вновь кивнул мальчик.
И Снейп, все еще пребывающий в состоянии некоторого шока, вышел из дверей обычного магловского дома с двумя магами, которые тут же начали задавать вопросы.
Снейп в тот день еще больше возненавидел свою профессию. Провожать маглорожденных за покупками — всегда утомительно. Сначала разговор с родителями, уговоры отправить их ребенка в неизвестную школу, поток праведных возмущений по поводу невозможности эту школу осмотреть, что всегда заканчивается применением слабенького артефакта, который и делал родителей менее критичными к неизвестному профессору. А потом — прогулка через магловские города к Косой Аллее. Через магловские — чтобы ребенок в следующем году смог дойти сюда с родителями.
И сегодня Снейп, в черных джинсах и черной рубашке, чувствовал себя особенно неуместным рядом с этими двумя детьми. Одри в честь похода по магазинам была принудительно наряжена в платье, подаренное Петуньей. Широкая юбка, шелковая лента на поясе — тетя Пэт любила покупать Одри почти взрослые платья, только немного старого образца. На симпатичную девочку с улыбкой смотрели взрослые. Если не знать ее лично, то Одри казалась милым ангелочком. По сути, для Снейпа она пока была почти ангелом. Потому что рядом шел гораздо более любопытный Поттер.
"Что изучают на зельеварении? А может ли магл сварить зелье? А как придумывают новые зелья? А вы, профессор, что-нибудь изобрели?". Снейп был словно между двух огней. Он хотел ненавидеть Поттера-младшего. Но как ненавидеть ребенка, который так искренне интересуется его предметом? И Снейп отвечал. Рассказывал об огромном значении зелий, о том, что в магическом мире зелья используются повсеместно. И что в процессе варки зелья маг вплетает и свою силу, поэтому магл сварить его не сможет. Изобретать их сложно, для этого нужно хорошо разбираться в особенностях каждого ингредиента, знать, как меняются его свойства при смешивании, как он реагирует на нагревание, охлаждение, особые заклинания. И да, он изобрел одно зелье. И еще два модифицировал.
— Круто, профессор! — выскочило у Поттера, но потом он тут же извинился, — Простите, я хотел сказать: это просто замечательно. А когда я смогу изобрести свое зелье? Ну, в теории?
— Зависит от вашего усердия, — не мог сдержать улыбки обычно строгий профессор. — Некоторые проявляют свой талант еще до окончания Хогвартса. Но обычно для этого требуется больше времени.
Северус запнулся, вспомнив те смешные зелья, что придумывала Лили еще на пятом курсе. Пузыри из котла, зелье радуги, зелье со вкусом ежевики. Баловство, но баловство на грани гениальности. И на него сейчас смотрят такие же зеленые глаза, готовые слушать и удивляться. Но как же он похож на Джеймса Поттера…
Косая Аллея была знакома детям, что первоначально удивило Северуса. Оказывается, что старый сквиб, хоть и не любил мир магии, уже водил сюда детей, совсем недавно, в мае. И это стало особенно заметно, когда они зашли в книжный. Девушка-консультант тут же радостно потрепала Поттера по голове, а старая ведьма на кассе протянула Одри горсть магических конфет. И книги по списку им выдали в минимальные сроки.
Поттер набирал книги под недовольное ворчание Одри — Говард запрещал их покупать. А Северус рассматривал, как в рюкзаке мальчишки исчезают книги «для начинающих». Два года назад одно французское издательство выпустило серию книг для тех, кто желает начать разбираться в сложных темах. Общие принципы, начальные упражнения, перечень дополнительной литературы, имена самых известных исследователей в этом деле, свод законов, касающийся данной темы. Анимагия, ритуалистика, легилименция, алхимия. Кажется, Поттер скупил всю серию.
— Эмм… мистер Поттер, а вы знаете, что свод британских законов в отношении многих этих наук значительно отличается от французских? — осторожно спросил Северус.
— Да? Люсиль, а учебник по магическому праву есть? Давай сюда. Оба.
Снейп пораженно посмотрел на мальчишку, запихивающего в рюкзак два тома по магическому праву. А Одри, вздохнув, объяснила:
— Он любит учиться. Это просто беда какая-то.
Обе ведьмы, собирающие учебники, тут же заулыбались, услышав это, а Снейп внутренне содрогнулся, представив этого маленького монстра на своих уроках. То есть Поттера. А вот Одри, вероятнее всего, будет все взрывать и портить. Познакомившись с этой юной леди, он очень сомневался, что девочка попадет на его факультет. Если, конечно, сама этого сильного не захочет. Но эти дети совершенно не интересовались распределением.
— Вы уже выбрали, куда будете поступать? — осторожно спросил он.
— Гарри хочет попасть на факультет Райвенкло, — морщила лоб Одри, пока они шли по улице к магазину мантий, — но говорит, что будет уговаривать шляпу отправить его туда же, куда и меня. А я не знаю. Хочу на Гриффиндор. Но Говард говорит, что нам с Гарри лучше идти на Хаффлпафф.
Снейп мысленно согласился со старым сквибом. Что Лестрейндж на Гриффиндоре, что Поттер на Слизерине — синоним больших проблем. Да и вряд ли Одри будет комфортно себя чувствовать на факультете Ровены. После магазина мантий дети, сгорая от нетерпения, направились к магазину Олливандера. Этот момент Снейп не любил больше всего. Оливандер, с его странными разговорами и туманным взглядом всегда его раздражал. Но они уже вошли в маленькую лавку.
— Мистер Олливандер, — обреченно позвал хозяина Северус.
Но хозяин, разумеется, выдерживал положенную паузу. И потом только возник из-за полок, таинственным голосом приветствуя своих посетителей.
— Мистер Поттер? — удивился старый маг. — Я не думал, что Вы придете так рано. Но хорошо помню, как ваши родители выбирали себе свои первые палочки… Как неожиданно. Как вас зовут, юная мисс?
— Одри Лестрейндж, — девочка присела, изображая что-то вроде книксена.
— Мисс Лестрейндж, значит. Что ж, давайте подберем вам палочки…
Северус знал, что подбор палочки, несмотря на все замеры, нельзя предсказать заранее. Есть теоретические предположения, какая палочка подходит. Но тут вступает характер того, из чего сделана сердцевина палочки, особенности именно этого дерева, некоторые тайны того, кто выбирает палочку. Проще говоря, теория работает только с половиной покупателей. И даже им приходится потрогать с десяток палочек. Ситуация осложнялась тем, что старый маг подсовывал им разные артефакты, а дети беззастенчиво пробовали палочки друг друга. Разумеется, без особых успехов. Олливандер, с неодобрением смотря на сорванцов, протянул палочку Одри:
— Вот, попробуйте, акация и перо феникса, тринадцать дюймов, очень хлесткая.
Одри помахала изящным артефактом, но ничего не произошло. Тогда ее, буквально из рук Одри, выхватил Гарри. И тут же из артефакта посыпались золотые искры. Северус ожидал услышать традиционное «Замечательно!» от Олливандера, но тот лишь пораженно моргал. А Снейп судорожно обдумывал. Обычно по силе мага можно предсказать как минимум сердцевину палочки. Гарри явно сильный маг, к тому же его характер… Однозначно — перо феникса. Но непосредственно ему Олливандер отдавал только палочки с другими сердцевинами. И, кажется, мастер хотел вручить мальчику что-то другое.
— Для несгибаемых и талантливых. Очень мощная, — потерянно продолжил Олливандер, — Берете?
— Конечно, — улыбнулся Гарри, — мы ведь так долго искали.
Олливандер все еще задумчиво упаковал палочку в футляр, а потом занялся Одри. И уже вторая палочка ей подошла.
— Кизил и перо феникса. Тринадцать с половиной дюймов, гибкая. Для шумных и веселых.
— О, это про меня! — радостно воскликнула Одри.
Когда они выходили из лавки, Снейп не мог отделаться от ощущения, что старый мастер очень недоволен. Словно для Поттера у него была заготовлена другая палочка. То, что магу могут подойти две, а то и три палочки из предложенных, не является секретом. И иногда эти сочетания бывают неожиданными. Но тогда какая палочка должна была достаться Поттеру? Явно не из акации. Может быть, нужен был определенный феникс? Эта догадка словно молнией поразила Снейпа. Олливандеры в Хогвартсе не учились, но в последний год Гаррик зачастил к Альбусу в школу. Известно, что можно создать идеальную палочку исходя из подробных данных о молодом маге: время и место рождения, информация о родителях, родовая предрасположенность, предсказания о путях судьбы. Снейп хмурился, понимая, что Поттер зачем-то нужен был директору. И Северус, приведя мальчишку на Косую Аллею в сопровождении Одри, однозначно помешал этим планам.
После котлов и аптеки дети отправились за совой. Поттер долго ходил между клеток, с интересом рассматривая магических почтальонов, но пока ничего не выбрал. Обойдя магазин по кругу, он вернулся к продавцу:
— Извините, нам нужна такая сова, чтобы могла жить у сквиба.
— Он живет в магловском городе? — догадался продавец.
— Да. Но сова будет примерно раз в два-три дня летать к Одри. Это ведь важно, чтобы совы были рядом с магами?
— Да, — улыбнулся продавец, выходя из-за прилавка, — Если вы покупаете сову для связи с миром маглов, то возьмите одну из этих сычиков. У всех на лапке, как видите, колечко, оно отводит глаза маглам. Слабый артефакт, если знать, что совы переносят письма, маглы легко его увидят.
Гарри и Одри подошли к высокой полке, на которой стояли клетки с небольшими птицами самой невзрачной окраски. Большинство из них спали, но некоторые малютки с любопытством смотрели на детей.
— Вот этот милый, — Одри ткнула в крохотную серую птицу. — У него такой взгляд умный.
— Тогда давайте этого. Это мальчик?
— Да, мистер.
— И еще я хочу птицу себе. А у вас там, в конце магазина, есть соколы. Они тоже письма переносят?
— Да, но вам не стоит его покупать. Просто потому что такие питомцы запрещены для ввоза в Хогвартс. Соколов берут для переписки с адресатами, живущими очень далеко, первокурснику Хогвартса исключение не сделают.
— Жаль. Они симпатичные.
Гарри опять прошелся по магазину, остановившись перед тремя клетками с полярными совами. Одри последовала за ним, насмехаясь:
— Конечно, Гарри хочет что-нибудь белое и заметное. Почему бы не взять кого-нибудь менее яркое?
— Зачем? Я что, шпион? Покупаю ведь любимца. Тот, что покрупнее, мальчик?
— Да, мистер.
— Тогда возьму его.
Дети расплачивались собственными деньгами. Еще в первый поход на Косую Аллею они заглянули в детские сейфы, беря с запасом. Ключ Гарри, правда, пришлось восстанавливать, так как его прежний был у Дамблдора. Впрочем, мальчик об этом не знал. Говард сам разговаривал с гоблинами, те провели простенькую проверку на крови, чтобы удостовериться, что именно этот мальчик является Гарри Поттером. Ну, а о том, что опекуном Поттера является Дамблдор, огорошили уже перед уходом.
— Профессор, а у вас нет способа доставить нас сразу домой? — интересовался Поттер, неся свой уменьшенный чемодан подмышкой.
— Могу, но детям до тринадцати аппарировать не рекомендуется. Но мы можем доехать на магическом автобусе, — внезапно вспомнил Северус.
Тащиться с детьми в пригород Лондона ему тоже не особенно-то хотелось. Гарри и Одри тут же радостно закивали, а Северус подумал, что Ночной рыцарь — меньшее зло по сравнению с магловским общественным транспортом. Есть еще магловское такси, но довезет ли оно их в такую даль? Как заказывать частную машину Северус не знал. Дети уж тем более вряд ли осведомлены о подобном. Поэтому Ночной Рыцарь подлетел к ним в мгновение ока и, за небольшую плату, уже через десять минут крайне счастливые дети вышли из автобуса. Кто бы сомневался, что им понравится.
— Пока они будут хвастаться покупками, не выпьете со мной чашечку кофе? — поприветствовал их Говард.
По субботам к нему приходили некоторые клиенты, но к вечеру он освободился и хотел переговорить с профессором. Большинство знакомых Говарда не учились в Хогвартсе. В Англии ведь были и такие школы, что сразу готовили профильных специалистов. Школа зельеделов в Уэльсе, например. И школа колдомедиков в пригороде Лондона. Лицей-пансионат для девочек, Академия военного образца, Школа имени Розалинды Хоул. И в этих школах так же обучались поколения волшебников, туда отправляли детей, чей талант заметен с самого детства. И, кроме всего прочего, были еще те, чьи магические способности были слишком малы, чтобы освоить программу Хогвартса в полной мере. Для них существовала школа на площади Авроры в Лондоне. Учиться там можно было и из дома. Только появляйся раз в неделю, сдавай эссе, а тренироваться можешь и под присмотром родителей.
И именно с этими магами Говард общался больше всего. Именно эти маги чаще всего и занимались теоретическими исследованиями, они спокойно жили, не влезая в политические дрязги, разводили растения в саду, не разрывали связей с родичами-сквибами, общались с такими же увлеченными с другого материка, при этом оставаясь практически незаметными для тех, кто считал себя элитой магического мира. То есть с окончившими Хогвартс. Но Северус Снейп был зельеваром, то есть магом, имеющим связи в той части магического мира, к которой привык Говард. Значит, не будет кривиться при виде сквиба и выслушает его без привычного скептицизма.
Они сели в гостиной, за небольшим столиком у окна. Снейп с интересом рассматривал в чем-то легендарного сквиба. Не так, конечно, как борцы за права сквибов, но однозначно более любопытного. Сквиб, который знает ритуалистику. Это явно интереснее, чем сквиб, который играет в футбол.
— О чем вы хотели поговорить? — спросил он.
— Ответить на незаданные вопросы, — улыбнулся Говард. — Во-первых, что Гарри Поттер живет по соседству. Скорее всего, ваше начальство его потеряло. Говорю это, чтобы ко мне не явилась толпа магов, готовых вывернуть мой мозг наизнанку. От его дома будет ощутимо тянуть магией. Мы с моими знакомыми провели несколько ритуалов, пользуясь силой ребенка. Понимаете, что это значит?
— Только то, что вы намекаете на невозможность других чар, — чуть нахмурился Снейп.
Ему не нравился тон сквиба. Будто тот его в чем-то обвиняет.
— О, так вы не в курсе? Когда-то мы жили в другом городке. И на доме опекунов Гарри были крайне неприятные чары, которые бы превратили жизнь мальчика во что-то малоприятное. Поэтому теперь их дом от этого защищен. Мы, конечно, не знаем, кто это сделал, но это были точно не Пожиратели Смерти.
— А ваша воспитанница, Одри…
— О том, что она дочь Беллатрикс, я только догадываюсь. Но мой брат, по всей видимости, решил, что она родилась сквибом. Или просто посчитал, что слишком слаба для Хогвартса. В любом случае, у меня она оказалась в первые часы после рождения. Она считает меня дедушкой.
Северус кивнул. Факт того, что он, найдя Поттера, разрушил какие-то планы Дамблдора, он понял еще на Косой Аллее. Директор явно что-то замышлял в отношении Поттера, но теперь Северус вспомнил еще и те многочисленные зелья поиска. Мальчика директор потерял.
Магия не дает абсолютного знания. Зато охраняет превосходно. Если мальчика нельзя найти, а это, скорее всего, именно так, то сова, снабженная следящим заклинанием, не сможет найти ребенка. Так уж это работает. У Северуса на факультете училось большинство магических аристократов, письма им рассылались с «чистыми» совами. Письмо для Поттера было в этой пачке, Северус сам его отправлял. Как директор планировал найти мальчика? Только если через Хогвартс. Поттер, скорее всего, был записан в ученики еще при рождении. Директор мог попросить магию древнего замка перенести его к ребенку. Хотя в последнем Северус не был уверен.
Домой профессор зельеделия отправлялся в самом ужасном настроении. Идти на отчет к директору решил с утра, на свежую голову. А в это время Гарри как раз демонстрировал шесть зеркал. Говард посмеивался и учил мальчика писать рунами имена. Зеркала ведь нужно еще назвать, чтобы связаться с ними. Больше всего им радовался Дадли, которому тут же достался один вариант. Два запасных Гарри осторожно упаковал в коробки, оставив их для новых друзей.
Говард немало удивился, когда 31 июля в его дверь начал ломиться кто-то явно сердитый. Городок у них другого типа, здесь в двери аккуратно стучат, чтобы не побеспокоить обеспеченных граждан. Поэтому спускался он в недоумении. И уже на лестнице, через маленькое окошко, разглядел, как из соседнего дома выглядывает его соседка, и вид у нее несколько потерянный.
За дверью стоял просто невероятно огромный мужчина. Косматая борода, странная одежда, его принадлежность магическому миру была даже слишком заметна.
— Могу я Вам чем-нибудь помочь? — вежливо поинтересовался Говард.
— Где Гарри?! — рыкнул мужчина.
— Эммм… Вы, вероятно, имеете в виду Гарри Поттера, моего дальнего родственника? Он со своей тетей, кузеном и моей внучкой отправились в Америку. Но по какому поводу вы так вламываетесь в мой дом?
— Профессор Дамблдор попросил меня навестить Гарри, отдать ему письмо, рассказать о мире магии…
— Профессор Снейп с этим неплохо справился, — Говард старался сохранить на лице это выражение вежливого недоумения. — Поэтому ваше появление здесь, тем более, если вы и Дурслям в дверь бы так же стучались, совершенно неуместно.
— Зачем они увезли мальчика в Америку? — грозно выкрикнул мужчина.
— У него день рождения. Детей повезли в Диснейленд. Это парк развлечений, дети о нем мечтали. И вы так и не представились.
— Рубеус Хагрид, хранитель ключей Хогвартса, — все еще сердито отвечал великан.
— Не скажу, что рад нашей встрече, мистер Хагрид. Я доктор Говард Лестрейндж. По-прежнему не горю желанием контактировать с большей частью магического мира. Дети вернутся домой через две недели. Но Гарри не нужно ваше сопровождение и ваши рассказы. Будьте добры покинуть этот район. Всего доброго.
И Говард закрыл дверь. При этом внутренне содрогнулся: это насколько же мальчик нужен старому интригану, чтобы присылать за ним этого? Слишком выделяется в обычном мире. Петти бы от такого пришла в полный ужас. К тому же Гарри уже послал письмо в Хогвартс, что согласен на обучение и не нуждается в сопровождении, Говард сам диктовал ему текст. И сопровождающего все равно отправили… И у этого Хагрида, скорее всего, остался билет на имя Гарри Поттера.
Пройдя в рабочий кабинет, Говард принялся писать письмо в Министерство. "Прошу предоставить билет на поезд, так как наш, судя по всему, потерялся. Дети, что с них взять." Разумеется, более официальным стилем. К концу дня пришел ответ с билетом. Как мило, что Гарри купил двухтомник по магическому праву. Говард с Петуньей уже начали его изучать, надеясь найти в этих книгах что-то, благодаря чему дети будут в безопасности. По крайней мере, письма для каждого мага высылает министерство магии, а не директор лично. И это они узнали из второго тома.
День рождения Гарри всегда приходился на отпуск. Это было что-то вроде правила. Выбор места поездки — подарок не только для Гарри, но и для Одри с Дадли. Дурсли уже осмотрели фьорды в Норвегии, посмотрели Колизей в Риме, побродили около египетских пирамид, искали сокровища в Средиземном море. Практически все места отдыха — разумный компромисс между тягой к приключениям и желанием Петуньи прилично отдохнуть. Детишки ожидаемо ошибались. Не было викингов в Норвегии, в Риме давно не водились гладиаторы, да и ходячих мумий не наблюдалось около египетских пирамид, что уж говорить о полном отсутствии сокровищ на лазурном берегу во Франции. В этом году Петти сдалась и сама предложила Америку. Парк развлечений, конечно, не то место, которым хочется похвастаться соседкам, но зато дети получат свою толику приключений.
Вернувшись домой, Дурсли с ужасом выслушали историю о страшном мужчине, что тарабанил в их дверь и ничего не желал слышать об отпуске, пока его не отправили к Говарду. Но, увы, встречи с ним избежать все же не удалось. Хагрид вернулся ближе к концу августа и опять настойчиво забарабанил в дверь.
— Тетя, там какой-то страшный мужик, — Гарри увидел его через окошко в гараже, где они с Дадли разбирали полки со своими старыми игрушками. — Может стоит вызвать полицию?
Петунья, на ходу снимая кухонный фартук, подошла к двери и открыла ее как можно шире. По сути, дети прекрасно знали, что Петти в гневе страшна. А когда дело касается детей, не важно — ее сына, племянника, или даже Одри, то женщина приходит в состояние «очень зла» в считанные секунды.
— Чем обязаны?
— Дык это, к Гарри я пришел, — Хагрид аж сделал шаг назад, настолько не ожидал такого приема.
— По какому праву вы заявляетесь к моему племяннику? Кто вы вообще? И не доставайте свою палочку, — тут Петти понизила голос, заговорив грозным шепотом, — мы еще девять лет назад купили амулеты, не позволяющие нас заколдовывать чем-то из вашего обычного арсенала.
За спиной Петуньи появился Гарри. Достаточно высокий мальчик, спортивный, они с Дэ входили в школьную сборную по футболу, он был в несколько потрепанной одежде — все же они разбирали полки в гараже.
— Тетя, вы его знаете? — нахмурился мальчик.
— Гарри! Надо же, так на отца похож! — радостно заголосил Хагрид.
— О, так он типа маг? — догадался Поттер, уже с большим любопытством рассматривая великана. — А почему Вы пришли?
— Дык это, с тобой на Косую Аллею сходить.
— Зачем? Мы уже все купили, — недоумевал Гарри.
А потом заметил, что тетя выглядит уже совсем недовольной и отступил в сторону, коря свое любопытство и привычку влезать во взрослые разговоры.
— Вам. Лучше. Уйти, — Петунья попробовала закрыть дверь, но Хагрид ей не дал.
Он толкнул дверь, отчего Петунья покачнулась и упала, ударившись о стену. Если до этого Гарри считал приход мага досадным недоразумением, то тут он испугался. Говард и тетя не зря ведь опасались магов. А этот уронил тетю. Магия откликнулась на его чувства прежде, чем он успел сформировать свои мысли, и великан вылетел спиной вперед не только из их дома, но еще и упал точно на проезжую часть, что несомненно заметили соседи. Гарри, мигом захлопнув дверь, тут же сел возле тети. Но та больше испугалась, чем действительно ударилась, хотя от резкого падения и побаливало то место, на которое Петунья приземлилась. Она испугано прижала к себе племянника, ожидая повторного вторжения огромного мага, но за дверью было тихо.
— Мам, он ушел, — доложил Дадли со своего наблюдательного поста в гараже.
Петунья, чмокнув Гарри куда-то в висок, поднялась с пола, тихо ругаясь себе под нос на магов, на странных посетителей и на свою сестру, из-за которой все это происходит. На сестру ругалась тихо, считала непедагогичным плохо говорить о ней в присутствии Гарри. Но винить ее было удобно — кто-то же должен быть виноват в том, что магия вторглась в жизнь Петуньи, и Лили на эту должность подходила просто идеально.
А Хагрид отправился к директору, сам не на шутку испугавшись. Физическая сила уже не единожды подводила его, у него плохо получалось ее контролировать, поэтому сейчас великан, коря себя из последних сил, возвращался в Хогвартс. То, что Гарри теперь его побаивается, он понимал, и это знание делало его особенно несчастным. Он ведь хотел как лучше, нечаянно ведь так сильно дверь толкнул, не специально… Теперь нужно сказать директору, что испугал мальчика. Но ведь как силен Гарри, буквально вынес его из дома, словно пушинку.
После к Дурслям больше никто не приходил. Дети догуляли остаток каникул и первого сентября вынуждено разделились. Дадли уговорил папу отправить его в школу-пансионат для мальчиков, где готовят к поступлению в Итон, поэтому Вернон и Петунья прощались с племянником дома.
— У меня будет своя комната, — хлопал Дадли кузена по плечу. — Круто, да? Ты сможешь звонить мне по своему зеркалу вечером. Я тебе буду передавать материал, если что.
— Спасибо, Дэ, — искренне благодарил кузена Гарри.
Гарри сам попросил разрешения доучиваться в магловской школе. Говард не раз говорил, что как минимум в медицине магам стоило бы узнать магловский подход. Гарри пока не знал, чем будет заниматься, но предполагал, что знания лишними не бывают. Увы, после домашнего обучения в школу из первой десятки не поступишь. Одних оценок мало, нужны еще характеристики, внеклассные занятия, дополнительные предметы. Всего этого у Гарри, разумеется, не будет. Но ведь для получения профессии хватает результатов экзамена. Если будет совсем сложно — всегда можно отказаться. Но, прочитав учебники для первого курса Хогвартса, Гарри не заметил ничего сложного. Значит, время должно оставаться и на магловскую программу.
На вокзал ехали на машине с шофером. Безликий автомобиль, шофер в форменной кепке с недоумением рассматривал необычных пассажиров. Сова в клетке и огромные сундуки кого угодно заставят заинтересоваться. Дети в машине молчали. Гарри все еще сожалел, что Дэ не с ними, а Одри боялась сболтнуть лишнего. Но на вокзале, когда они погрузили сундуки на тележку и устроили клетку с совой, Одри начала болтать без умолку. Свою сову Гарри назвал Ахиллом. Белая птица имела крайне гордый вид, презрительный взгляд и отказывалась смотреть иначе на всех, кроме своего хозяина.
С платформы девять и три четверти ходил не только Хогвартский экспресс. Магическая железная дорога пересекала страну с севера на юг и пользовались ею достаточно часто. Поезда ходили раз в день. Поэтому Говард точно знал, что пройти на платформу может, только нужно держаться за одного из детей.
— Лучше разбегись и закрой глаза, — посоветовал он Гарри, который должен был идти первым.
Мальчик кивнул и уже через мгновение оказался на другой стороне барьера. Они пришли рано, магов пока было не много, но Гарри все равно наполнило это чувство нетерпения. Точно должно что-то произойти. Он пока не мог пафосно сказать, что, пройдя этот барьер, он окончательно закончил прежний этап своей жизни и начал новый, но это было бы самым точным описанием его эмоций. За ним через барьер пробежал Говард и Одри.
— Последний вагон, — подсказал он. — Первокурсников отправляют в последний, чтобы они были вместе.
Гарри и Одри, восхищенно озираясь, направились к концу платформы. Мантии, необычные шляпы на дамах, хотя и на мужчинах тоже, дети с совами, кошками и даже пауками.
— Деда, а можно мне в следующем году завести паука? — восхищенно спросила Одри.
— Нет, милая, пауков в моем доме я не потерплю.
Одри разочарованно вздохнула, а Гарри шепотом напомнил:
— А я тебе говорил, бери кота, но ты «не хочу, коты — это скучно».
Одри показала ему язык и чуть забежала вперед, выискивая взглядом еще что-нибудь интересное. Как раз перед ними, прямо у последнего вагона, стояла женщина в ярком наряде. Ее шляпа была самой необычной из всех, что Одри увидела сегодня.
— Августа? — пораженно-восхищенно воскликнул Говард где-то позади, и женщина в шляпе с чучелом стервятника обернулась на голос, восхищенно охнула и тут же ее строгое лицо осветила радостная улыбка.
— Говард, вот уж действительно неожиданность. Какими ты здесь судьбами?
— Вот, контролирую отправку в Хогвартс этих сорванцов.
— Сорванцов? У вас с Дорой были дети?
— Нет, увы, нет. Я бы написал, — Говард галантно поцеловал ручку старой леди. — Но эта юная мисс — Одри Лестрейндж, а этот джентльмен — Гарри Поттер.
— Это мой внук — Невилл Лонгботом, — не своим голосом представила мальчика женщина.
Говарду показалось, что он еще никогда не видел Августу в таком замешательстве. Она с недоверием посмотрела на Гарри, не выявляя особого восторга по поводу Мальчика-который-выжил, а потом с прищуром смотрела на Одри.
— Августа, — Говард подошел к ней ближе, — Я знаю, что твой сын в больнице и что мои родичи как-то к этому причастны, хотя и узнал об этом позднее. Но Одри они выкинули так же, как когда-то меня. Не вини ребенка в грехах родителей. К тому же я точно не могу сказать, чья она дочь. Мой брат не удосужился мне это сообщить.
— Это и так ясно всякому, кто на нее посмотрит, Говард, — Августа уже собралась с мыслями и теперь говорила гораздо спокойнее. — Но, в таком случае, ты прав. Мы не можем винить детей в ошибках их родителей.
Августа говорила несколько неуверенно. Они оба замолчали, пока дети несмело присматривались друг к другу. Невилл заметно стеснялся, а Гарри был слишком тактичен, чтобы так сразу лезть к человеку. Поэтому за мальчика тут же взялась Одри.
— Привет! — улыбалась она. — Ты тоже первокурсник, да?
Пока взрослые говорили о детях, дети успели выяснить самое важное. Что Невилл любит читать и ухаживать за растениями, о мире магии знает много, поступать хочет на Гриффиндор, как папа. А еще у него есть жаба.
— Ух ты! — Одри тут же выхватила Тревора, с искренним восторгом рассматривая питомца. — Надо было жабу купить. Деда, а жабу мне можно в следующем году завести, а?
— Нет, Одри. Жабу тоже нельзя, — с улыбкой ответил Говард, отвлекаясь от разговора с Августой.
— И паука нельзя, и жабу нельзя. Кого тогда можно? — тихо ворчала Одри.
— Можно было кошку или сову, — подсказал Гарри.
— Не хочу сову. Хочу жабу. А змею, интересно, можно?
Невилл с Гарри переглянусь и именно в этот момент поняли, что точно подружатся. Это было совершенно необъяснимое чувство, не имеющее никаких веских доводов. Но Гарри, помня о своей ответственности за Одри, с особым интересом осмотрел крупного Невилла.
— Слушай, а ее поднять сможешь? — Гарри кивнул на Одри, которая тут же надулась.
— Не знаю, а зачем? — нахмурился Невилл.
— Просто иногда ее нужно уносить подальше от проблем, а у меня это плохо получается.
Невилл задумался, а потом просиял:
— Но ведь вдвоем мы ее точно унесем, да?
— Эй! Я все еще здесь! — напомнила Одри под довольный смех мальчишек.
В поезд поднимались уже втроем. Августа хмурилась. То, что именно родители Одри послужили причиной болезни ее детей, не могло уйти из головы старой леди. Как и то, что ее внук, тихий и довольно пугливый, словно оттаял в их компании и уже весело обсуждает какие-то книги с Гарри.
Дети уселись как раз к тому моменту, когда на перроне, как всегда опаздывая, появились Уизли. Они шумели, весело переругивались между собой и вносили еще больший хаос в сумятицу на перроне.
— Мам, а где будет ехать Гарри Поттер? — спрашивал один из детей у матери как раз в тот момент, когда они проходили мимо Говарда и Августы.
— Я не знаю, милый. Но если ты его встретишь, не приставай к мальчику с вопросами. Ты слышишь меня, Рон?
Что именно ответил мальчик матери, Говард уже не слышал.
— А Гарри знает, насколько он знаменит? — тихо спросила Августа.
— Знает, но пока не осознал, — вздохнул Говард. — Он ведь любит читать, прочитал о себе в куче книг, но явно не понимает, что это значит для магического мира. Я и сам плохо понимал все масштабы его известности, пока не встретился со знакомыми. Даже Амелия, железная леди, и та восхищенно охала.
Августа хихикнула. Сама она практически не принимала участия в их научном кружке, что сформировался в задней комнате Флориш и Блоттс незадолго до начала войны с Волдемортом. Она была гораздо старше всех, кто там занимался теоретическими исследованиями. Но, когда Дора озаботилась поиском медика-магла, именно Августа познакомила магов с Говардом. Они были знакомы в детстве, все же Говард лет до семи воспитывался как полноценный маг, просто слабый. И потом они встречались, когда нужно было найти что-нибудь в мире маглов. То, что он врач, было как нельзя кстати. Но приглашению на свадьбу Дорказ и Говарда она удивилась больше всех.
— Как давно это было, — задумчиво произнесла она. — Я имею ввиду ваши собрания, разговоры, в которых я почти ничего не понимала…
— Давно, — согласился Говард.
— Не думали возобновить?
— А какой смысл? Не считая Амелии, Пьера и Николаса, в нашей старой банде нет сильных магов. Рассчитать мы сможем, но кто будет проверять части, кто будет проводить цельный ритуал? Сила нужна немалая. Но скоро Гарри подрастет, соберет новый клуб. Он уже познакомился с сыном Авраама. Даже переписываются о чем-то. Так что новое поколение растет.
— Я ведь не просто так спрашиваю, — призналась Августа, — доктора не могут помочь моему сыну…
— Я знаю, Амелия сказала. Но мы ничего не можем сделать. И дело даже не в ритуале, а в понимании того, что с ними произошло.
— В Мунго говорят, что это последствия Круцио… а шепотом и на ушко признаются: они не представляют, что это, потому что Круцио вызывает помешательство другого типа.
— Я знаю, Августа, знаю. Была бы жива Дорказ, она бы разобралась, возможно. Но из тех, кто остался в живых, нет специалистов такого уровня.
Они замолчали, с любовью смотря, как дети о чем-то говорят за окном. Веселые, раскованные. Они ведь не знают, что Невиллу и Гарри положено ненавидеть Одри просто за фамилию. Говарду не хватило смелости рассказать им об этом.
Поезд тронулся, оставляя взрослых далеко позади, но дети мигом об этом забыли. У них были темы поинтереснее. Невилл, уже нисколько не смущаясь, рассказывал о том, что его родители учились на Гриффиндоре, как и почти все в семье.
— Гриффиндор — факультет смельчаков? — с долей уверенности спросил Гарри.
— Знаешь, бабушка немного по-другому рассказывала о факультетах, — признался Невилл.
— Да? Расскажи! — оживился Гарри.
— Она говорит, что гриффиндорцы привыкли отвечать лишь за себя, но на факультете не принято отказывать в помощи. Поэтому львы привыкли решать свои проблемы самостоятельно, но при этом всегда знают, что им помогут, если они попросят. А еще говорит, что в традициях факультета оказывать помощь тем, кто в ней явно нуждается. Ну знаешь, вроде вступиться за того, кто не может сам постоять за себя…
— А остальные факультеты тогда? — чуть нахмурилась Одри, которой описание факультета, как пристанища храбрых и шумных, больше привлекало.
— Самые дружные — Хаффлпафф. Ба говорит, что маленьким там проще всего. Старшие даже уроки с ними делают, тщательно за ними следят. Но потом, на старших курсах, уже ты должен делать это. Вроде как это обременительно. В Райвенкло учатся одиночки. Они любят учиться, хотят многого добиться, но каждый сам за себя. А слизеринцы больше других смотрят на личные достижения, друг другу помогают лишь в том случае, если нужно помешать кому-то третьему.
— Необычно, — наклонил голову Гарри.
— Мне это рассказали, когда я признался, что у меня мало храбрости для Гриффиндора, — вздохнул Невилл, — Ба сказала, что храбрость приходит со временем, а мне там будет лучше всего.
— И ты будешь поступать на Гриффиндор? — продолжал допытываться Гарри.
— Если шляпа действительно дает выбор, — еще грустнее ответил Невилл. — Но будет страшно, если я попаду на Слизерин. Честно.
Гарри неопределенно пожал плечами. Даже с характеристикой Невилла, он не видел особой разницы. Это ведь просто факультет, просто место, где ты будешь спать. Вот только все вокруг считали иначе. Спорили, обсуждали. Гарри надеялся только, что ему удастся попасть на один факультет с Одри, остальное его мало беспокоило.
Внезапно дверь купе открылась и в проеме показались два абсолютно одинаковых мальчишки с огненно-рыжими волосами. Впрочем, правый выглядел чуть хитрее левого. Или это только кажется? Пока Гарри думал — является ли это обманом зрения, или чем-то вроде интуиции, мальчики, хором поздоровавшись, зашли в купе, как-то незаметно перемешались и теперь Гарри не мог точно сказать, кто из них тот, что был справа.
— Я Фред Уизли, — представился один из них.
— А я Джордж, — добавил второй, — хотел бы сказать, что фамилия моя Смит, но все равно не поверите, да?
Одри чуть нагнулась, с прищуром уставилась на близнецов, внимательно их разглядывая, и тут же радостно выдала:
— У Фреда больше веснушек, а у Джорджа взгляд хитрее. Я Одри Лестрейндж, кстати.
Близнецы пораженно переглянулись, и повернулись к Одри с выражением абсолютного ужаса на лицах:
— Ты нашла у нас внешнюю разницу? — хором произнесли они, позабыв обо всем сразу.
— Конечно. Близнецы всегда немного отличаются. Обычно это родинки, веснушки, часто у них отличается форма ногтей. Что? Мой дед в качестве наказания заставлял меня учить учебники по медицине. Наизусть. А они, между прочим, не рифмуются!
— Гарри Поттер, — прервал подругу он, старательно смотря на близнецов.
Действительно, у одного веснушки будто чаще расположены, а у другого такой взгляд, будто он совсем чуть-чуть щурится. Надо будет запомнить.
— Невилл Лонгботтом, — так же представился мальчик.
— Вы ведь первокурсники, да? — будто опомнившись, начал Фред.
— Да, — кивнула Одри.
— У нас брат, — продолжил Джордж.
— Младший, — Фред.
— Мама за него беспокоится, — Джордж.
— И мы пообещали, — Фред.
— Что проследим, — Джордж.
— Чтобы он не ехал в одиночестве, — Фред.
— Прекратите так делать! — не выдержала Одри, мотая головой. — Вам не говорили, что людей бесит, когда вы так делаете?
— Прости, — чуть сконфузился Фред.
— Мы постоянно забываем об этом.
— Не. Начинайте, — угрожающе ткнула в них пальцем Одри. — Говорит один. Лучше Фред.
Оказалось, что близнецы пообещали маме проследить за младшим братом, а тот наотрез отказывается выходить из купе. Не могли бы милые первокурсники помочь двум близнецам в этом нелегком деле?
— В обмен покажем, где кухня и короткие ходы от ваших гостиных до Большого Зала, — добавил Фред. — Идет?
— По рукам, — согласился Гарри, мигом определивший полезность такого знакомства.
Нет, не с братом-первокурсником. А с близнецами. Люди, которые знают, где кухня, не могут быть лишним знакомством.
— Где он сидит? — тут же спросил Гарри.
— В середине вагона, — тут же улыбнулся Джордж. — Он рыжий, высокий и имеет несчастный вид.
— Даже сложно поверить, что мы братья, — добавил Фред.
— Не начинайте, — напомнила Одри, предчувствуя очередную порцию попеременного разговора.
— Пойдем, Невилл, — Гарри потянул нового друга.
— Может, я лучше останусь? — неуверенно спросил мальчик.
— Вот еще. Все самое интересное происходит за дверью, — не согласился Гарри. — Так мой кузен постоянно говорит.
— Ага, когда вскрывает замок шпилькой для волос, — хихикнула Одри.
Но они вышли из купе и в коридоре разошлись с близнецами по разным сторонам. Фред и Джордж, радостно помахав рукой, направились к выходу из последнего вагона, а первокурсники отправились искать неведомого скучающего братца Уизли.
Хотя тот совсем не скучал. Он яростно спорил с какой-то девчонкой, при виде которой Гарри и Одри радостно воскликнули «Сьюзан!». Рон — высокий, рыжий и несколько нескладный, удивленно повернулся к двери. А Сьюзан, ойкнув, бросилась обнимать Одри. Сью была чуть полноватой, со светлыми волосам и крупными глазами небесно-голубого цвета. Они виделись всего несколько раз, когда Амалия привозила племянницу в гости к Говарду, но этого оказалось достаточно, чтобы у Одри появилась первая и пока единственная подружка.
— А я думала, не смогу найти вас, — призналась Сьюзан. — Мы почти опоздали, меня тетя чуть ли не закидывала в поезд. Вот пошла вас искать и наткнулась на этого.
— А мы вот познакомились, — Гарри чуть выдвинул вперед Невилла, — это Невилл Лонгботтом.
— Очень приятно, — Сью протянула ладошку и Невилл неуверенно ее пожал.
За последние полчаса он познакомился с большим количеством людей, чем за всю свою жизнь. Гарри и Одри, их дедушка Говард, близнецы, теперь вот Сьюзен.
— А ты — Уизли? — Одри заглянула за плечо подруги.
— Да, — несколько обиженно кивнул мальчик, — Меня зовут Рон.
— Очень приятно, а я Одри Лестрейндж, — девочка протянула ему руку, а Рон отпрянул:
— Дочь пожирателей?
Сью и Гарри тут же приняли крайне недовольный вид, а Невилл — потерянный. Он тоже знал, что фамилия Лестрейндж в его семье практически ругательство, но Ба ведь нормально отнеслась к Одри. А девочка лишь пораженно хлопала глазами, не понимая причину такого испуга.
— То, что фамилия ее семьи значится в списках бывших террористов, не значит, что она в чем-то виновата, — холодно заявил Гарри, — И Одри к этому не имеет никакого отношения.
— Мне родители говорили, что все семьи бывших пожирателей — плохие. И что общаться с ними не надо, — упрямо заявил Рон.
— Тогда нам придется самим выяснить, где кухня, — пожал плечами Гарри. — Пойдемте отсюда.
Уже выходя из купе, Сьюзан, мстительно улыбаясь, добавила:
— Кстати, этот мальчик — Гарри Поттер, — и закрыла дверь.
— Это ты к чему? — удивился Гарри.
Они направились не обратно к своему купе, а к концу вагона, Гарри надеялся еще с кем-нибудь познакомиться.
— Я же вас искала, — объяснила Сьюзен. — Спрашивала, кто видел черноволосого мальчика и кудрявую девочку. Этот рыжий спросил, как вас зовут. Я и сказала, что ищу Гарри Поттера. И даже про Одри не успела сказать, как он начал говорить, что вы с ним непременно будете друзьями.
— Не будем, — уверенно заявил Гарри, но потом, вспомнив наставления Говарда о праве на прощение, добавил, — До тех пор, пока он не изменит свое мнение.
Гарри шел первым, заглядывая в окна купе, ища одиноких, или хотя бы двух человек, чтобы вторжение четверки первокурсников не вызвало столпотворение. Наконец Гарри увидел мальчика и девочку, которые явно скучали в обществе друг друга. Поэтому он открыл дверь и вошел внутрь. У девочки были каштановые кудрявые волосы, буквально непокорная грива, только кудри были крупные и сильно пушились. А мальчик был высоким и немного надменным, как будто очень старался быть серьезным.
— А ты тоже прочитал все учебники? — услышал Гарри прежде, чем дети в купе замолчали и обернулись к ним.
— Привет, — помахал рукой Гарри. — К вам можно? Мы просто решили немного погулять и заодно познакомиться, вы не простив?
— Нет, не против, — радостно улыбнулся мальчик, — Заходите.
Вся четверка зашла в купе, Сьюзан осторожно прикрыла за собой дверь и села у двери.
— Давайте знакомиться, — улыбалась Одри. — Меня зовут Одри Лестрейндж.
— Джастин Финч-Флетчли, — кивнул мальчик.
— Гермиона Грейнджер, — девочка же, напротив, рассматривала новых знакомых несколько неуверенно.
Дети представились, Гермиона удивилась «самому Гарри Поттеру», после чего было выяснено, что Джастин и Гермиона — маглорожденные, а потом Одри уткнулась в плечо Невилла с просьбой пощадить их: Гарри и Джастин, с горящими глазами, принялись обсуждать школу, в которой бы могли учиться, если бы не мир волшебства.
— Ты тоже будешь сдавать экзамены каждый год? — оживился Джастин. — Можно будет вместе заниматься. Вдвоем проще.
— У меня кузен на связи через волшебное зеркало, — похвастался Гарри, — Он в хорошей частной школе, сможет задавать наши вопросы своим учителям.
— Ух ты! Круто! — восхитился Джастин.
— А зачем вы хотите заниматься в обычной школе? — нахмурилась Гермиона. — Разве это необходимо?
— У моей семьи бизнес в магловском мире, — пожал плечами Джастин, — Поэтому я должен туда вернуться.
— А у нас дед говорит, что магловские знания не помешают и магам, — добавила Одри.
Именно о том, что пригодилось бы магам, дети и проговорили до самого вечера. Тема оказалась интересной. Начиная от приключенческой литературы, комиксов и телевизора, и заканчивая буклетами школ, автомобилями и больницами. То, что у магов всего одна больница особенно возмущало тех, кто вырос в мире маглов.
Но вскоре по вагонам прошлись старосты, напоминая детям, что пришло время переодеваться в форму, и дети разбежались по купе. И вновь встретились уже на перроне. Огромный Хагрид возвышался над детьми, созывая первокурсников.
— Это тот мужик, что толкнул тетю, — кивнул на него Гарри.
Они расселись по лодкам, Невилл чуть не упал в воду, Сью испуганно вцепилась в локоть Гарри: девочка не умела плавать. Но страхи были забыты, когда над водой возникла громада замка. Гарри пожалел, что у него нет фотоаппарата, потому что такой вид точно понравился бы Дадли.
В холле их ждала женщина строгого вида. Сурово осмотрев детей, она отвела их в маленький закуток, где первокурсники с интересом рассматривали друг друга, многие волновались, Рон Уизли рассказывал, что нужно сразиться с троллем.
— С троллем? — удивилась Гермиона. — Но ведь в книге написано, что решение принимает шляпа…
— Да что ты знаешь! — не согласился рыжий.
А к Гарри и Одри подошел мальчик, светловолосый и очень бледный. Два парня покрупнее шли по сторонам от него, поэтому у всех маглорожденных разом возникли ассоциации о телохранителях.
— Здравствуй, — мальчик манерно растягивал слова, — Я Малфой. Драко Малфой. Слышал, что с нами поступает Гарри Поттер. Это ведь ты, не так ли?
Говард как-то шутил, что у Гарри аллергия на снобов. Богатый городок, платная школа, у некоторых в семьях есть целый штат прислуги. А Дурсли относились к среднему классу. Да, они почти достигли той черты, за которой людей принято считать богатыми, но по сравнению со многими в школе, Гарри и Дадли были не слишком-то обеспеченны. Такие дети говорили, так же растягивая слова, с презрительным видом, да еще и вечно насмехались над теми, что победней. А Дадли не мог пройти мимо, он вечно всех защищал.
— Да, это я, — осторожно ответил Гарри.
— Возможно, ты не знаешь, что тебе стоит тщательнее выбирать знакомства, — Драко посмотрел с презрением на Невилла, а потом с отвращением на Гермиону и Джастина.
— Что-то мне подсказывает, что ты явно не из тех, с кем я захочу общаться, — припечатал Гарри раньше, чем успел подумать.
Потом, конечно, понял, что получилось слишком грубо, но было поздно. Блондин покраснел, его лицо приняло еще более надменное выражение и он, взмахнув мантией развернулся. Эффектный уход не получился из-за тесноты. Мантия задела одного из его сопровождающих, а сам он едва не ударил второго, но это было уже не важно. Потому что Одри, закатив глаза, недовольно прошептала:
— Прям обиделся. Не оценили его высочество.
Драко развернулся так же стремительно, но Сьюзан не дала ему что-либо сказать:
— Прежде чем выносить суждения, советую хорошенько подумать. То, что у тебя несколько чистокровных поколений, не умаляет того факта, что как минимум у Одри и Невилла их не меньше.
— И кто же у нас Одри и Невилл? — скривился Драко.
— Моя фамилия Лестрейндж, — гордо вздернула подбородок Одри. — И, как и Гарри, я воспитывалась в мире маглов. И общаться с ними мне явно будет приятнее, чем с таким, как ты!
Но разгорающийся спор был прерван появлением профессора МакГонагал. Сурово посмотрев на спорщиков, она приказала детям построиться по парам и повела их в Большой зал.
Одри сильно сжимала руку Гарри. Она не хотела в этом признаваться, но учиться отдельно от него ей очень не хотелось. Гермиона отправилась на Гриффиндор, Сьюзан и Джастин — на Хаффлпафф. Подошла очередь Одри.
— Лестрейндж, Вингельмина-Виктория! — объявила профессор МакГонагал.
Прежде чем покинуть редеющую толпу первокурсников, Одри успела шепнуть Гарри:
— Ненавижу того, кто дал мне это имя.
Шляпа тут же съехала Одри на лоб. Минута, две, Гарри уже начал переживать, но тут шляпа громко выкрикнула:
— ГРИФФИНДОР!
— Лонгботтом, Невилл!
— Гриффиндор!
Гарри внутренне сжался. Он не был уверен, что ему подходит этот факультет. Волнение буквально заполняло его изнутри.
— Поттер, Гарри!
По залу поползли шепотки, даже за столом профессоров оживились, и Гарри, стараясь не показывать своего волнения, прошел к табурету.
— Так-так-так, — раздалось в его голове, — и куда же мне тебя направить?
— В Гриффиндор! — уверенно шепнул Гарри.
— В Гриффиндор? Но тебе прекрасно подойдет Слизерин. Или Райвенкло. Ты уверен?
— Да! Хочу на Гриффиндор.
— Слизерин приведет тебя к величию, а в Райвенкло ты сможешь узнать все, что желаешь.
— Гриффиндор, — еще настойчивее попросил Гарри.
Гарри показалось, что он целую вечность провел на табуретке, отговаривая шляпу отправить его на нежеланные факультеты, но, наконец-то, по притихшему залу разнесся голос шляпы:
— ГРИФФИНДОР!
После торжественного ужина усталые первокурсники отправились в спальни Гриффиндора. Невилл отчаянно зевал, а вот Гарри, напротив, был довольно бодр и внимательно рассматривал замок, стараясь запомнить путь до Большого Зала. И не мог не думать о том, что придется искать секретные ходы, иначе опоздание станет привычкой.
Это было интересно. Совсем как в приключенческих книжках, которые Гарри так любил. Замок явно был построен для большего количества людей, он оставался пустынным, это чувствовалось в некотором запустении, в темных коридорах и сквозняках. Прибавить к этому магию и привидений — и уже легко представить, что их забросили сюда для исследования нового мира. Они — лишь первые поселенцы, как целая группа робинзонов, которым нужно все исследовать и осмотреть.
Вход в гостиную скрывался за портретом разговорчивой Толстой Дамы. Она величественно смотрела на первокурсников, но все равно не казалась строгой.
— Сведения об изменениях паролей появляются на доске в гостиной, — рассказывал рыжеволосый староста, — Будьте внимательны, попасть в гостиную, не зная пароля, нельзя.
Дети оглядывали обстановку комнаты. Она выглядела уютной, а множество столов говорили о том, что дети учат уроки прямо здесь. Гарри недовольно поморщился. Его главным недостатком, как он считал, является невозможность сосредоточиться в шуме. Дадли, помнится, мог выучить главу из учебника прямо посреди шумного коридора, а вот Гарри новую информацию старался изучать в тишине. Оставалась надежда, что в библиотеке не так шумно.
Впрочем, небольшие письменные столы нашлись и в комнатах. Нельзя сказать, что это были полноценные места для учебы, но столик, где можно почитать и написать что-нибудь, все же есть. Пять массивных кроватей, возле каждой по тумбочке и стулу, на котором уже висит форма на завтра. В ногах каждой кровати — тот самый крохотный стол, рядом — небольшой комод. А в центре комнаты что-то вроде небольшой печки, возле которой стоит небольшой столик, как раз на пять человек. Видимо, в комнатах можно пить чай и лакомиться гостинцами из дома.
До того, как лечь спать, мальчишки принялись знакомиться. Поначалу нерешительно и смущенно, постепенно разговорились. Дин развешивал над кроватью постеры с футбольной командой, они с Гарри мигом нашли общий язык и уже принялись объяснять правила Невиллу. Симус и Рон пытались защитить права квиддича, но пока безуспешно.
Ванная комната оказалась совсем крошечной. Унитаз, умывальник, небольшая ванная, никакого душа. Зато около двери большой стеллаж, пока совершенно пустой.
— Да уж, в такой ванной не поплещешься, — задумчиво произнес Дин.
— Нас тут пятеро на одну ванную, — напомнил Симус, — Тебе и не дадут плескаться.
— А если я вырасту и стану огромным, как наш провожатый? — не сдавал позиций Дин. — Тогда нам сделают корытце побольше?
Гарри хихикнул, представив Хагрида, пытающегося влезть в эту ванную.
— С третьего курса можно пользоваться факультетской ванной, — вздохнув, рассказал он. — В Истории Хогвартса написано. И большая ванная есть для отличившихся студентов. Старосты, капитаны команд, главы кружков.
Дин, еще раз вздохнув, вышел из комнаты. Дело даже не в размере, а в этом абсолютном налете старины: в магловских школах может быть старинным все, кроме ванных комнат. Зато вид из окон поражал воображение. Гарри с удовольствие залез на широкий подоконник, приоткрыл окно и вдохнул прохладный ночной воздух. И тут же вспомнил, что нужно попробовать связаться с Дадли.
Комната девочек мало чем отличалась от комнаты мальчишек. Разве что наличием большого зеркала не только в ванной комнате. Одри тут же радостно плюхнулась на кровать, а после поспешила к окну. С соседками они уже успела познакомиться. С Гермионой еще в поезде, а с Лавандой и Парвати — за ужином. Две девочки были чистокровными, на ее фамилию отреагировали совершенно нейтрально, но всем в комнате было абсолютно понятно, что здесь будут дружить парами. Потому что Гермиона и Одри не находили интересными разговоры о магических звездах, моде и заклинаниях для завивки кудрей. Особенно неинтересно им было последнее: они бы скорее послушали, какое заклинание может распрямить их кудри.
— Здесь даже мило, — Гермиона осторожно выставила на прикроватную тумбочку фотографию в рамке, — Я совсем забыла спросить у старосты: а как письмо отправлять? Не идти же за совой в такую темноту.
— Я тоже забыла, — призналась Одри.
— И как же я так? Ведь родители будут волноваться…
— А телефон у вас есть? — внезапная идея заставила Одри броситься к своему сундуку.
— Да, конечно.
— Я могу попросить дедушку им позвонить, даже можно зеркало к телефону поднести, мы проверяли, неплохо слышно.
Сундук для Одри собирал Говард. Поэтому все здесь было разложено по полочкам и футляр с зеркалом нашелся быстро. Одри тут же установила артефакт на коробке, которая служила еще и подставкой, и, чуть сощурившись, произнесла рунное заклинание. Через пару мгновений в зеркале отобразилось лицо старого сквиба и Одри зачастила, рассказывая последние новости. Родителям Гермионы Говард позвонил. И даже чуть поболтал сам, договорившись держать связь.
А вот Драко, в отличии от гриффиндорцев, заставил своего старосту проводить его до совятни. Фамилия Лестрейндж не давала ему покоя. Мама говорила, что дети Блэков всегда довольно похожи на своих родителей. У кого-то это мало заметно, как у Драко, а у кого-то больше. Как, например, эта девочка Одри похожа на фотографии женщин из маминого семейного фотоальбома. Беллатрикс Лестрейндж — его тетя, а эта девочка может оказаться кузиной. Поэтому он попросил их сфотографировать и отправил маме.
Утром звенел колокол. Перси оказался не особенно хорошим старостой, потому что к тому моменту, когда пятеро мальчишек спустились в гостиную, его там не было. Зато была староста седьмого курса, которая, шепотом ругая некоторых рыжих, и повела первокурсников на завтрак. За столом сидели тесной группой, знакомились. Рассказывали истории о том, кто и как получил письмо из Хогвартса.
— А меня на Косую Аллею водила профессор МакГонагал, — рассказывала Гермиона. — Ей нужно было забрать что-то для Хогвартса из сейфа, и я даже покаталась на тележке в Гринготсе.
— Круто! — оживился Дин, — А мы меняли магловские деньги и никуда не ездили. И как тележки?
— Русские горки страшнее, — авторитетно произнесла Одри под недоумевающими взглядами чистокровных магов.
Пришлось объяснять, что такое русские горки, а потом и что такое парки развлечений, когда дошли до кабинета по чарам, почти убедили Невилла и Рона, что в мире маглов веселее. Невилл слушал с интересом, спрашивал и уточнял, а вот Рон, напротив, принимал все в штыки, не желая признавать, что маглы могут быть в чем-то лучше магов.
Уроки в школе пока не казались Гарри ни особенно сложными, ни особенно волшебными. На чары гриффиндорцы ходили совместно с пуффендуйцами. Рассаживали за партами в классе, весело переговаривались. Профессор Флитвик, он был даже ниже Гарри, провел перекличку, задорно подмигнул Гарри и начал урок.
— Чары считают одним из основных предметов. И сталкиваться с ними вам придется повсеместно. Дома, впоследствии на работе. Основные принципы, что мы разучим на моем предмете, вы будете задействовать и в других областях. Именно поэтому нас с вами ждет долгое теоретическое изучение того, как правильно колдовать. Давайте начнем с волшебных палочек.
Профессор Флитвик нравился Гарри больше всего. Только на чарах было ощущение, что ты действительно что-то учишь, а не машешь палочкой, повторяя непонятную фразу. После уроков первокурсники выходили на улицу. Уроков им пока не задавали, а в общей гостиной было слишком шумно. Старшекурсники откровенно пугали своим безудержным весельем, Гарри вновь почувствовал нехватку крупного кузена. Зато на лужайке можно устроиться с комфортом. В первый же учебный день дети вышли на улицу вчетвером. Гарри и Невилл вынесли из комнаты покрывало, и они устроились на нем вместе с девочками.
Болтали, в основном, о мире магии. И о книгах. Гермиона предпочитала читать учебники или научно-популярную литературу, Гарри и Невилл — приключения и мемуары, а Одри не любила ни то, ни другое, но находила интересным их послушать, раз уж нет ничего более интригующего.
— Гарри, а мы будем замок осматривать? — напомнила она.
— Надо бы, — вздохнул мальчик, — иначе будем вечно заходить не туда. К такому замку нужно карту выдавать.
— Да, и на каждом этаже вешать карту с аварийными выходами, — согласилась Гермиона. — Но как вы будете замок осматривать?
— Не знаю, — признался Гарри. — Ты умеешь строить планы помещения, или что-то вроде этого?
— Должны быть, наверное, какие-нибудь книги по этой теме… — задумчиво произнесла девочка.
— Можете заказать карту школы в букинистическом магазине Хогсмита, — раздался за их спиной знакомый голос.
Драко стоял по-прежнему в компании своих телохранителей, но уже не выглядел таким высокомерным.
— Это Крэбб и Гойл, — он указал на своих сопровождающих, — Я пришел сказать, что, возможно, был не прав вчера.
Гарри встал с покрывала, протянул мальчику руку:
— Тогда приятно познакомиться. Это мои друзья. Одри Лестрейндж, мы вместе выросли. Невилл Лонгботтом и Гермиона Грейнджер, с ними мы познакомились в поезде.
— Грейнджер? — чуть нахмурился Драко.
— Я маглорожденная, — тут же произнесла девочка с заметным вызовом.
О том, что слизеринцы презирают маглорожденных, их просветили еще в обед. Быть может, Гермиона и стеснялась бы говорить это с таким вызовом в другой компании, но здесь это казалось ей самым правильным. Почему-то рядом с ними ей хотелось быть чуть более раскованной и бесстрашной. Как настоящая гриффиндорка.
— Какие-то проблемы? — чуть сощурился Гарри, смотря на Драко.
— Нет, — качнул головой слизеринец.
— Садитесь с нами, — предложила Одри, — Мы как раз говорим, что надо бы обследовать замок. Нам в поезде сказали, что тайных ходов здесь предостаточно.
Драко, чуть поморщившись, все же сел на покрывало, как и два его друга, так и не сказавших ни слова. Слизеринцы обычно не общаются с гриффиндорцами. И Малфои не общаются с маглорожденными. Но Драко почему-то отчаянно хотел подружиться с ними. Они выглядели так, будто у них интересно. По-настоящему интересно. Ну и еще потому что Одри — его кузина, и это заставляло Драко думать, что они могли бы стать друзьями, совсем как в книгах, где братья и сестры — лучшие друзья.
Незаметно к ним подошли пуффендуйцы. Сьюзан величественно приняла извинения, извинилась сама, Джастин бросил на покрывало несколько пухлых шелестящих пакетов, из которых аппетитно запахло чем-то пряным. Светловолосая Ханна немного стеснялась обилия незнакомых людей, а вот Эрни, напротив, искрился энергией. Хотя и он тоже удивлялся тому, что здесь собрались представители разных факультетов.
Болтали о карте Хогвартса, все плохо ориентировались в замке и даже успели заплутать, не смотря на первый учебный день. Еще обсуждали Филча. Въедливый старик уже успел сделать по паре замечаний каждому из присутствующих, но пока вызывал скорее недоумение, чем неприязнь.
Когда начало темнеть, все вынужденно поднялись с травы и направились к замку. В холле пришлось разделиться: хаффлпаффцы и слизеринцы направились в сторону подземелий, а четыре гриффиндорца, по-прежнему весело болтая, вышли в холл с двигающимися лестницами. Это часть пути до гостиной Гриффиндора была самой малоприятной. Исчезающие ступени, своенравные лестницы.
— Интересно, а есть ли какая-то закономерность в передвижении этих лестниц? — хмурилась Гермиона. — Потому что староста нам рассказала только о тех, что с гриффиндорским львом на перилах.
— Нужно сказать спасибо, что хотя бы они есть, — вздохнул Невилл, — представляешь, если бы их совсем не было.
— Ее и так долго ждать, — мотнула головой Одри. — Давайте попробуем наугад!
И Одри запрыгнула на первую попавшуюся лестницу, вынуждая Гарри прыгнуть за ней. Невилл и Гермиона запрыгивали на ступени уже когда лестница начала движение. Своенравные лестницы двигались, казалось, в хаотическом порядке. По крайней мере, большинство из них. Но лестница, перилла которой украшает гриффиндорский лев, принесет ко входу в коридор до львиной гостиной. Их было целых три, они курсировали между этажами, помогая гриффиндорцам все же добраться до спальни. Лестницы с изображение ворона так же, рано или поздно, но принесет детей к нужной площадке, с которой начинается путь до гостиной Равенкло.
— И куда мы едем? — строго спросил Гарри.
— Еще не знаю, — улыбалась Одри, — но ты ведь сам говорил, что не попробуешь — не узнаешь.
Лестница пристала к незнакомому коридору, куда тут же побежала Одри. Гарри же постарался запомнить лестницу: ее перила были увиты лозами винограда. Пустой коридор на втором этаже, куда их привела Одри, был тупиковым, заканчиваясь большим витражным окном, у которого стояли две скамейки, оббитые кожей. И по обоим сторонам коридора — по две двери. Видимо, здесь раньше были какие-то классные комнаты. Пока девочки рассматривали витраж, изображающий горный пейзаж, а не привычные сюжеты из жизни магов, Гарри и Невилл зашли в один из кабинетов. Просторное помещение, где парты были расставлены вокруг пустого пространства в центре комнаты, а доска и место для учителя попросту отсутствовали.
— Интересно, какие уроки здесь вели? — оглядывался Невилл. — Смотри, какие картины на стенах.
Гарри так же с любопытством рассматривал картины. Дамы в элегантных платьях, мужчины с мечами, причем картины не двигались, что было необычно для Хогвартса.
— Даже не знаю.
У стены тянулся длинный стол, на котором лежали какие-то бумаги. Гарри поднял со стола пергамент, внимательно рассматривая находки. Один кусок был пуст, а вот на втором было что-то написано красивым витиеватым почерком.
Кодекс мародеров.
Гарри удивленно хмыкнул. Пролистал несколько страниц, нашел на последней запись другим почерком «поклянись, что замышляешь только шалость». Повертев в руках пустой пергамент, Гарри, осененный внезапной догадкой, коснулся палочкой страниц карты.
— Обещаю, что замышляю только шалость, — тихо шепнул он и тут же радостно вскрикнул, мигом сообразив, что за сокровище ему открылось.
Кодекс мародеров гласил, что нельзя шутить над слабыми и беззащитными, нужно избегать злых шуток (только если маг этого не заслуживает), помогать справедливости восторжествовать, если был обижен или разыгран тот, кто не может ответить. Гарри Кодекс даже нравился. Эдакие шутники-мушкетеры, те, помнится, тоже были не такими уж положительными, но придерживались некоторых правил.
— Разыгрывать учителей и персонал можно лишь в случае нанесенного оскорбления, или если шутка рассмешит, — читал вслух Невилл. — Такие шутки следует планировать особенно тщательно, потому что быть пойманным — недопустимо.
— Мне нравится, — Одри весело болтала ногами, сидя на парте в том самом кабинете.
— Еще бы, — улыбнулся Гарри, — когда это тебе не нравилось что-то подобное. Ты погоди, Невилл еще не добрался до главы о посвящении в мародеры.
— Принимают в мародеры только тех, кто сам узнал о мародерах, — продолжил Невилл. — А посвящение… да, вот оно. В качестве посвящения мародер должен провести ночь вне спальни и общей гостиной, передвигаясь по замку и оставляя следы-шалости.
— Ух ты! Круто! — вскрикнула Одри.
— Но мы же не будем такое делать, да? — с сомнением спросила Гермиона.
— А почему нет? — пожал плечами Гарри. — С картой можно будет избегать Филча, мы не заблудимся, к тому же внутри замка безопасно.
— Но нас могут за это исключить, — неуверенно продолжила Гермиона.
— Нет, — спокойно возразил Невилл, — просто снимут баллы с факультета. Сильно снимут.
— Давайте тогда добавим правило: мы должны зарабатывать баллов больше, чем у нас могут отнять за ночную прогулку, — предложил Гарри.
— А сколько могут снять за ночную прогулку? — вслух спросила Гермиона.
— Пятьдесят, — ответил Гарри. — Но это не точно. Просто пятьдесят баллов — это максимум, сколько можно снять с ученика за нарушение режима и порядка.
— Откуда знаешь? — тут же оживилась Гермиона.
— Свод правил Хогвартса, — за него ответила Одри. — Большая такая книга, он ее всю прочитал.
Гермиона, на самом деле, очень хотела поучаствовать в чем-то таком, хулиганском. И было очень страшно. Она никогда не нарушала правил. Никогда. Не хотела огорчать родителей. Но если можно компенсировать ущерб…
— Тогда давайте будем проходить посвящение лишь после того, как каждый принесет по пятьдесят балов факультету, — подвела итог девочка.
— Но это много! — возмутилась Одри, которая пока ни заработала ни одного балла.
— Зато правильно, — возразила ей подруга, потом осеклась, осознав, что только что сказала.
Дети рассмеялись, только Гермиона чуть покраснела. Впрочем, Невилл тоже с опаской думал о том, чтобы ночью выйти из комнат, бродить по замку… было страшно и волнительно, а еще — до жути интересно. Дух приключений все же живет в любом ребенке, а уж в гриффиндорцах его всегда было в достатке.
— А как насчет шалостей? — вдруг вспомнил Невилл. — Нужно ведь оставлять после себя что-то вроде розыгрышей и шуток, так? А мы даже колдовать не умеем толком.
— Точно, Гарри! А ведь разыгрывать можно и с помощью магии! — радостно вскрикнула Одри.
Гарри и Гермиона, переглянувшись, вновь расхохотались. Невилл, воспитанный в мире магов, не знает, что можно разыграть без помощи магии, а Одри, напротив, внезапно осознала, что магия может и в этом помочь.
— Я все же думаю, что по пятьдесят баллов — много. Давайте по тридцать. Чуть больше половины. И постараемся не попасться, — задумчиво произнес Гарри.
— Все равно долго, — вздохнула Одри.
— Как раз придумаем розыгрыши, — спокойно ответил Гарри, — все подготовим, соберем, немного замок изучим, чтобы потом не пялиться в карту, ища секретные ходы. К тому же тут все зависит от тебя. У меня и Гермионы уже есть по десять баллов.
— Заучки, — буркнула Одри.
Выбирать произвольные лестницы дети больше не рискнули. К тому же до отбоя оставалось немного времени, пришлось спешить. Одри, недовольно зыркнув в сторону Гарри и Гермионы, взяла учебник по зельеварению. Нужно же как-то зарабатывать баллы. Невилл, горько вздохнув, последовал ее примеру. Гарри же достал книгу в темной обложке.
— Что там у тебя? — спросила Гермиона.
Мальчик открыл титульную страницу книги, демонстрируя подруге развернутый учебник по зельям.
— Зачем? — удивилась она. — Это ведь не для первого курса, разве нет?
— А знаешь, в зельях разобраться проще, чем в чарах или трансфигурации. Я купил всю дополнительную литературу, а понять могу только учебники по праву и зельеварению.
Гермиона, сама читающая книгу из дополнительного списка по чарам, грустно вздохнула в ответ. Действительно, читать подобное было сложно из-за непонимания некоторых вещей. Оказывается, многое в магии просто не передается словами.
На заработок тридцати баллов явно требовалось больше одного дня. Невилл, отчаянно краснея и запинаясь, рассказывал МакГонагал принципы трансфигурации, когда Нарцисса Малфой звонко цокала каблучками по коридорам Азкабана. На следующее утро школа гудела от невероятной новости: из Азкабана сбежал Сириус Блэк.
— Я не знаю, почему так, — говорил Невилл, пока они шли из гостиной в Большой зал на завтрак, — Но когда начинаю говорить перед ней, язык как будто немеет.
— А ты ведь дома учился, да? — догадалась Гермиона.
— Да, Ба сама меня учила. Ну и еще учитель приходил, преподавал математику и французский.
— Ты просто не привык выступать перед публикой, — авторитетно кивнула Гермиона, — я читала, что такое бывает.
— И что делать? — поник Невилл. — Я ведь никогда не заработаю тридцать баллов, если не смогу отвечать перед всеми.
— Нужно тренироваться. Я напишу родителям, они скажут как, — продолжила Гермиона.
— Не надо, — возразил Гарри, — я и так знаю. Посоветуют читать перед публикой отрывки произведений, петь вслух, записаться в какой-нибудь кружок по интересам и попробовать самому заводить разговоры на разные темы.
— Откуда ты знаешь? — удивилась Гермиона.
— Дадли имел подобные проблемы, — ответил Гарри, уже садясь на лавку, — у нас школа дорогая была. Учились очень умные дети, либо очень богатые. Мы были и ни теми, и ни другими. Почему-то он сильно переживал по этому поводу, и наш учитель направил его к психологу. Мы с ним два года ходили в театральный кружок. Играли всяких пажей, мальчиков номер пять и прочее. В общем, я ненавижу театр, а Дадли теперь обожает Шекспира.
Гермиона пораженно посмотрела на Гарри, но ничего спросить не успела, потому что со всех сторон с ними начали делиться важным новостями: побегом опасного преступника.
— Он сбежал из Азкабана! — эмоционально рассказывал Рон, радуясь тому, что стал первым, кто им расскажет.
— Все бывает в первый раз, — безразлично пожал плечами Гарри, накладывая себе омлет с беконом.
— Он темный колдун! Убийца! — продолжал рыжий.
Но выглядел испуганным только Невилл. Дети мира маглов знали о сотне побегов особо опасных преступников и не видели смысла волноваться об этом заранее. Из Азкабана никогда не сбегали? Многие тюрьмы когда-то могли похвастаться этим же, но недолго.
— А что, из магловских тюрем часто сбегают? — неуверенно спросил Невилл.
— Не знаю, на самом деле, — призналась Гермиона. — Сейчас, наверное, не часто. Или просто не в нашей стране. У нас в мире ведь не так-то просто потом начать нормально жить, придется постоянно скрываться, наверное.
— Есть рассказ американского писателя. Стивена Кинга. Называется «Рита Хейуорт и спасение из Шоушенка», — с улыбкой начал рассказывать Гарри историю.
Рассказывать он любил. И умел. Историю про то, как из тюрьмы сбежал несправедливо осужденный, слушали не только первокурсники, но и ученики постарше. Завтрак был давно закончен, а за столом гриффиндорцев все еще сидела небольшая компания детей. Профессор МакГонагал, опасаясь опоздания своих подопечных, отправилась к ним, чтобы отправить на уроки. Она даже подумала, что младшие слишком взволнованы побегом опасного преступника, а старшие их успокаивают. И поэтому очень удивилась, когда поняла, что Гарри что-то рассказывал, а остальные его внимательно слушали.
— Он так и не смог доказать, что был невиновен? — чуть дрогнувшим голосом спросила Лаванда.
— Мне кажется, он больше и не пытался, — просто пожал плечами Гарри.
— Как вообще получилось, что невиновный попал в тюрьму? — негодовал Рон.
— А ты можешь быть абсолютно уверен, что сбежавший из вашего Азкабана… как там его? Сириус Блэк? Ну так вот, можешь ли ты дать гарантии, что Сириус Блэк — виновен. В чем его обвинили? Кто вел расследования? Кто его защищал на суде? Если ты постоянно говоришь, что часть бывших пожирателей избежала наказания, то можно предположить, что в тюрьме могли оказаться и невиновные.
Одри говорила порывисто, увлеченно. Защищать других от несправедливости было одной из главных черт ее характера. Она постоянно вступалась за тех, кого обижают, кого несправедливо обвиняют или просто не желают понять. Как и всякий ребенок, она была непоследовательна в своей правозащитной деятельности, подверженна предубеждениям и простым симпатиям. И, ко всему прочему, у Одри рано проснулось это подростковое чувство протеста: она уже сейчас делала все словно наперерез мнению взрослых.
Зельеварение вызывало у детей смешанные чувства. С одной стороны, старшие курсы рассказывали о зверствах профессора зельеварения, с другой — после эмоциональных рассказов Гарри и Гермионы, зельеварение было чем-то вроде магловской химии, то есть предметом крайне увлекательным и полезным. Рассаживались за столами по двое. Невилл ерзал на стуле. Его соседом был Гарри, что лишь добавляло неуверенности: мальчик очень боялся испортить зелье своего партнера.
Профессор Снейп проводил перекличку. Назвав имя ученика, он поднимал взгляд от журнала и внимательно рассматривал назвавшегося. Тяжелый взгляд учителя заставлял детей волноваться еще больше, им ведь было неизвестно, что Снейп, тихо ненавидя свою работу, определял в классе самых проблемных учеников. Заранее готовился уделять им дополнительное внимание. Поттер, скорее всего, не даст Лонгботтому сотворить что-то совсем уж непотребное, Грейнджер, в теории, должна удержать Лестрейндж от экспериментов, а вот Уизли, оставшийся без пары, его не на шутку беспокоил. Но кого к нему пересадить? Снейп еще раз обвел класс тяжелым взглядом. Одна так же сидела Мэри МакКален. Но она из семьи потомственных зельеваров, скорее засунет Уизли в котел, чем будет удерживать его от ошибок. Все же талант к зельеделию выражается еще и в особенном характере, некотором индивидуализме. Даже Слагхорн, при его нетипичном для зельевара характере, не любил работать в присутствии посторонних. Сажать к Мэри этого Уизли — создать еще больше проблем.
— Мисс Паркинсон, окажите мне услугу, — с горечью в голосе попросил Снейп, — пересядьте к мистеру Уизли.
Девочка, недовольно поморщившись, отправилась за стол гриффиндорца. Ей вслед смотрели сочувственные взгляды остальных слизеринцев. Снейп пообещал себе, что поможет девчонке стать старостой. Если ей удастся как-то сбалансировать наплевательское отношение Уизли к предмету, конечно. Смотря на предпоследнего ребенка Молли, Снейп даже на секунду с теплотой подумал о близнецах, которые ни разу ничего не взорвали на уроке, хотя и порядком выводили его из себя миллионом вопросов.
— Мистер Поттер, что такое безоар?
Мальчишка, разумеется, ответил на этот вопрос, как и на два последующих. И вот как Дамблдор представляет себе это: как можно показать ненависть к тому единственному типу детей, ради которых Снейп продолжает работать? И почему такие любопытные дети, как Поттер и Грейнджер, вечно попадают на Гриффиндор?
На первом уроке варили самое простое зелье. Всего несколько ингредиентов. От Грейнджер и Поттера прозвучало в сумме десять уточняющих вопросов. Снейп отвечал. Да, вопросы банальны и даже несколько глупы, отвечать на них неприятно. Но долгий опыт преподавания гласил, что дети не задают вопросов только в одном случае: когда абсолютно ничего не понятно. *
Гарри же наконец-то начал понимать чуть больше. Хотя так и не услышал нормальный ответ на вопрос: почему все же мешать нужно против часовой стрелки? Что значит, об этом будем говорить потом? А как сейчас работать, не зная этого? Те же самые вопросы беспокоили и Невилла. По натуре он был парнем основательным, любил все раскладывать по полочкам и точно знать что и почему. А тут такое несоответствие его взглядам: он не знал, что происходит в котле. Но их зелье все же получилось лучшим в классе, как ни странно. Даже профессор, недовольно поморщившись, дал им с Гарри по пять баллов.
— Если так пойдет и дальше, — делился своими соображения Невилл, — то я все свои баллы заработаю на зельеварении.
— Почему же? — возразила Гермиона. — Профессор МакГонагал тоже отдает баллы первому ученику, у которого получилось выполнить задание.
— Конечно, — грустно кивнул Невилл, — но для этого придется выполнить его быстрее тебя и Гарри, что вообще-то непросто.
Одри лишь грустно вздохнула. Даже у Невилла, который боится отвечать, уже есть целых десять баллов. А у нее все еще ни одного. Посвящение в мародеры может отложиться именно из-за нее.
*Была у меня замечательная преподавательница в университете. Вот она и говорила, что вопросов по практике может не быть только в двух случаях: либо если ничего не понятно, либо если понятно все. И второе иногда случается у магистрантов, но это не точно. И да, по профессии-то я химик, да еще и учитель этого нелегкого предмета, так что представляю, что думает Снейп о детях на уроках. Вот лично я детей ненавижу. Студентов тоже. Как взрослый, двадцатилетний человек, проучившись на химическом факультете два года, умудряется наливать воду в кислоту? Смертники. Кругом одни смертники.
Весь день ученики говорили только о побеге. Невероятным образом, история о побеге из Шоушенка, пересказанная по памяти старшими гриффиндорцами, обошла весь Хогвартс. В отличие от прессы и аврората, каждый школьник знал, что Сириус Блэк сбежал из камеры во время грозы, по тоннелю, который он рыл все эти годы в тюрьме. А еще бродили неуверенные слухи, что Сириус Блэк на самом деле невиновен, просто коррумпированные чиновники не захотели разбираться в деле, где и так все понятно. К вечеру эти идеи дошли и до взрослых, повергнув почтенных магов в шок.
Утренняя почта спешила сообщить детишкам, что Сириус Блэк — преступник и его нужно опасаться, но было слишком поздно. За ночь страшный уголовник стал личностью популярной и интересной. Потому что вечером Гарри еще и Графа Монте-Кристо пересказал. Так Поттер, сам того не подозревая, начал подготовку к оправданию своего крестного. Дети писали родителям, родители посмеивались над детьми, но и сами начинали задумываться. Процесс о заключении Блэка под стражу был громким, но скоропалительным. Не было общественного суда с журналистами, не было описаний вещественных доказательств и главное — не было магической экспертизы и заверенного признания под зельем правды. О последнем знали только министерские работники, и они начали волноваться.
И не зря. Еще через день вышла статья Риты Скиттер, которая едко прошлась по теме ареста Сириуса Блэка, припомнив и быстрые суды того времени, и жуткую неразбериху в министерстве, и боевые заслуги Блэка, которого проверяли в Аврорате на лояльность Министерству всего за пару недель до ареста. Общество заволновалось, тиражи газеты пошли вверх, Рита, которая не очень-то любила Сириуса за недолгий роман и две недели рыданий после его завершения, почти простила бывшего возлюбленного.
А вот Министерство, напротив, изо всех сил избегало признания в неправоте. Дамблдор зачастил в Лондон, ходили слухи, что дементоры будут охранять школу, но пока таких объявлений не было. Были лишь обычные учебные будни. Но для Одри эти дни ознаменовались еще и необычной посылкой. Большая рыжая сова принесла коробку вечером, прямо в комнату девочек. Не дожидаясь ответа или угощения, птица улетела, оставив Одри с подозрением осматривать коробку.
— Не откроешь? — удивилась Гермиона.
— Дед говорил, что нельзя открывать незнакомые посылки.
Парвати, услышавшая разговор девочек, принесла какой-то артефакт, больше похожий на указку из мутного стекла:
— Вот, нужно провести по коробке, если покраснеет — там что-то плохое.
Одри поводила палкой над посылкой, даже потыкала подарок со всех сторон, но артефакт оставался бесцветным и девочка, все еще нерешительно, потянула большой шелковый бант и подняла крышку коробки. Поверх какого-то свертка лежала фотография. Там красивая девушка, небольшого роста, но с густой копной мелких кудрей, стояла у кресла в роскошном светлом платье. И письмо. Одри, уже понимая, что на фотографии, скорее всего, ее мать, открывала конверт чуть подрагивающей рукой.
Она любила деда. И хотела ненавидеть своих родителей, которые ее оставили. Но какой ребенок не мечтает о нормальной, полноценной семье? Ей снились сны, что у нее есть любящая мама и чуть строгий папа, снилось, что они счастливы, и что это они провожают ее в школу, готовят завтраки и водят в парк. Она любила деда. И почти научилась ненавидеть родителей. Но не могла не мечтать о том, что они есть и что они любят ее.
Письмо было написано незнакомым почерком, округлые буквы были почти каллиграфическими, лишь в некоторых словах становилось видно, что писалось письмо от руки, а не безликим самопишущим пером.
«Привет! Я не силен в письмах, тем более мне сложно писать о чем-то подобном. Но и не писать не могу. Твоя мама всего пару дней назад узнала, что ее ребенок родился живым, поэтому не вини ее за отсутствие. Не уверен, что она смогла бы стать такой матерью, о которой мечтают… хотя откуда мне знать?
Когда она была беременна тобой, время было неспокойное, стычки между той и другой стороной происходили чуть ли не каждый день. И достаточно часто — в общественных местах. Белла попала под заклинание, уже и не понять — кто и в кого целился. Роды начались раньше, опасались и за ее жизнь тоже. Когда она пришла в сознание, ей сказали, что ребенок родился мертвым. Я не знаю, кто и почему принял такое решение. Лишь хочу, чтобы ты знала: твоя мама никогда бы тебя не отдала. Она очень хотела тебя, с самого детства мечтала о дочери-сорванце, которая будет лучшей во всем. Проще говоря, она хотела маленькую копию себя, только более совершенную.
После этого события Белс не смогла стать прежней. Она хотела отомстить за смерть своего ребенка, которого даже не видела, вступила в ряды пожирателей, стала выполнять приказы Волдеморта… Она делала не самые хорошие вещи. И теперь она очень хочет, чтобы ты не судила ее по тем поступкам, о которых все говорят. Прости ее, если сможешь.
Твой двоюродный дядя, Сириус Блэк, беглый каторжник с приветом от твоей непутевой любящей матери.
P.S. Она попросила купить тебе в подарок книгу со средневековыми пытками. Надеюсь, ты простишь меня за отказ от этой идеи. Это ее книга. Даже пометки есть. Я пролистал, но ничего совсем уж темного и ужасного не заметил. Думаю, она покажется тебе интересной. И еще посылаю серьги. Слабенький артефакт, защищает разум. Надеюсь, тебе они понравятся».
Девочка, прежде чем разворачивать сверток, перевернула фотографию. Беллатрикс Блэк. Слезы уже начали наворачиваться у нее на глазах: Одри всегда была излишне эмоциональной. Коричневая бумага громко шелестела, на нее с интересом поглядывали ее соседки. Спрашивать никто не решался: понимали, что происходит что-то важное для Одри. В небольшом бархатном футляре действительно лежали серьги. Достаточно длинные и слишком взрослые, Одри лишь нерешительно коснулась их рукой. Золотые, с прозрачными камнями, о которых она рассеянно подумала, что так выглядят бриллианты, вряд ли такие носят каждый день. Одри отложила коробочку, потянувшись за тяжелой книгой в кожаном переплете. Лаванда не выдержала, потянулась за футляром и восхищенно ахнула.
Книга называлась «Основы магической самозащиты». Расширенное издание, печаталась специально для Беллы, в единственном экземпляре, но Одри этого еще не знала. Это был дополненный перевод. Существовала такая семья — Комптон. Британцы, жили неподалеку от Блэков. Традиционно Комптоны становились прекрасными бойцами. Последняя Леди Комптон и подарила Белле эту книгу, особенность ее была в том, что она предназначалась для леди. Буквально учила быть сильной, несмотря на воздушное платье. Когда-то Белла мечтала стать Леди Комптон. Это было до того, как парень, которого она безумно любила, погиб, прервав на себе род. Комптоны, как, например, и Поттеры, Лонгботтомы, Брукманы, не придерживались аристократического образа жизни. Длинная родословная, чистота крови, ярко выраженные таланты семьи, при этом они оставались практически обычными магами. И это Белле тогда тоже нравилось.
— Кто прислал эти сережки? — Лаванда отвлекла Одри от рассматривания книги.
— Сириус Блэк, — спокойно ответила девочка, даже не взглянув в сторону соседки.
Лаванда испуганно охнула, а Одри, отобрав у нее серьги, покидала все обратно в коробку и вышла из комнаты, оставив на кровати только широкую шелковую ленту. Гермиона, бросив в сторону девочек извиняющийся взгляд, побежала за подругой. В комнату мальчишек они зашли вместе. И застали громкий скандал между Гарри и Роном. На постели Гарри лежала такая же коробка.
— Что происходит? — довольно строго спросила Гермиона.
Рон, красный и словно пышущий гневом, резко повернулся к вошедшим девочкам:
— Он получил посылку от Сириуса Блэка! — обвинительно заявил рыжий.
— Я тоже, — отчетливо произнесла Одри и устроила свою коробку рядом с коробкой Гарри.
— Его разыскивает аврорат! Вам нужно сказать об этом МакГонагал! — припечатал Рон.
Гермиона, чуть скривившись, язвительно поинтересовалась:
— Тебе-то что от этого будет?
— Сказано, что важна любая информация о том, где он скрывается, — Рон пыхтел, как кипящий чайник. — Нужно сообщить о посылке.
— В письмах нет ничего о том, где он скрывается, — упрямо заявил Гарри. — И нет такого закона, который бы запрещал получать посылки от дяди и крестного, даже если этот человек — беглый преступник.
— Сириус Блэк — чей-то крестный? — восторженно спросил Дин.
— Мой, — кивнул Гарри. — Мне давно об этом говорили. И он сейчас написал. У него вообще-то обязанность такая — письма мне писать и подарки отправлять. Азкабан, быть может, и являлся уважительной причиной для невыполнения обязанностей, но если есть способ отправить весточку — он должен это сделать.
— Гарри, а он точно не виновен? — осторожно спросила Гермиона.
Она, хоть и критично смотрела на вещи, была более склонна верить «взрослой» версии событий. Она-то знала, что невероятные версии начались из-за малого количества художественной литературы у магов. И поэтому теперь Гермиона допускала что, возможно, Сириус Блэк невиновен. Но это маловероятно.
— Я не знаю, — пожал плечами Гарри, — Я даже не знаю, за что его судили. Знаю только что он был другом моего папы. И еще, что он считает себя виновным в их смерти. Он так и написал.
Гарри протянул письмо, Гермиона тут же принялась читать.
«Здравствуй, Гарри. Ты, возможно, еще не знаешь, но я твой крестный. Увы, я пока не могу полноценно исполнять свои обязанности, но постараюсь найти способ это исправить. Непременно найду.
Мы с твоим отцом были близкими друзьями. И я хорошо знал твою маму. Мне очень жаль, но я повинен в их гибели. Не так, как принято считать в Министерстве, но все же виноват. И виноват еще больше, ведь я обещал Джеймсу и Лили, что позабочусь о тебе, если с ними что-нибудь случится, а меня не было рядом все эти годы. Раз уж я не могу присутствовать лично, то вышлю тебе хотя бы книги: такие не найдешь в школьной библиотеке.
Род Поттеров хоть и не был сторонником аристократического образа жизни, все же был старинным родом со своей историей. Историю я тебе рассказать не могу. Зато могу прислать книги, которые расскажут тебе, что такое Род, как проявляются Таланты, как призвать семейные артефакты. Думаю, лишним это не будет. Да и Джеймс когда-то очень любил изучать новое.
Сириус Блэк. Напишу, как только придумаю для нас достойный способ общения. Удачи, Гарри.»
— Он дружил с твоими родителями? — переспросила Гермиона.
— Да, — кивнул Гарри. — Говорили, что они были друзьями не разлей вода. И почему-то еще говорили, что Сириус Блэк их предал.
— В это ты не веришь? — уточнила Гермиона, игнорируя недовольное пыхтение Рона.
— В это — нет. Говард рассказывал, что Крестный Отец не может причинить прямой вред крестнику. Это как-то связанно с клятвами, которые даются при крещении. Еще говорил, что мне рано в этом разбираться. Но в этих книгах должно быть написано и про крещение.
Книг было три штуки. Не слишком толстые, они все же выглядели достаточно богато. И на обложках, золотым тиснением, лаконичные названия: «Род», «Магические таланты» и «Родовые Артефакты».
Невилл же вел внутреннюю борьбу. Он знал, что в сегодняшнем положении семьи виновата Беллатрикс Лестрейндж. Знал, что бабушка люто ненавидит ее. Но ведь не Одри, так? В книгах часто писали о вражде между семьями, и Невилл с долей недоверия понимал, что должен ненавидеть Одри… или нет? Потому что Одри даже не знает лично свою маму. Только хлюпает носом, поглаживая обложку книги. Невилл не был скор на решения, а еще склонен к сопереживанию. Если бы он узнал, что его мама кого-то убила, он бы, наверное, все равно ее любил. И хотел бы, чтобы она была рядом.
Сумбурный вечер закончился приходом старосты. Перси сурово отчитал первокурсников за поздние посиделки в комнате и заметно побледнел, услышав от брата о посылках для Гарри и Одри. Через минут пять в комнате появилась профессор МакГонагал.
— Я попрошу вас отдать мне посылки, — строго произнесла она. — Мы должны исследовать их на наличие скрытых проклятий.
— Нет, — упрямо ответил Гарри.
— Мистер Поттер, Вы понимаете, какой опасности подвергаете себя? Эти книги могут быть заколдованы, Вы можете пострадать.
— Нет, — все так же упрямо мотнул головой Гарри, — Сириус Блэк не причинит мне вреда. А отобрать их у меня вы не имеете права.
— Сириус Блэк — убийца, — сурово напомнила МакГонагал.
— И он остается моим крестным.
— Мистер Поттер, нет подтверждения, что была произнесена клятва. Он мог быть просто назначен вашим крестным. Обычно клятвы приносят на двухлетие ребенка…
— Но он клялся раньше, — упрямство было главной чертой характера Гарри, — Есть заверенные данные в архиве министерства. Я точно знаю.
МакГонагал чуть нахмурилась. За Поттерами охотились. В такой период времени многие проводили магическое крещение раньше, стараясь защитить ребенка на случай смерти родителей. Джеймс может и казался весельчаком и лоботрясом, но декан Гриффиндора знала, каким ответственным он мог быть. Но тогда почему Сириуса обвинили в пособничестве? Ведь он не мог выдать местоположение крестника — тогда бы Блэк, скорее всего, умер. Или стал сквибом. Но на суде он был вполне жив и магия оставалась с ним.
— Откуда ты это знаешь?
— Я ведь сирота, — пожал плечами Гарри, — в магическом мире никого не знаю. Говард, дедушка Одри, хотел найти кого-нибудь, кто мог бы разделить с тетей опекунство надо мной. Но, пока жив мой крестный, опекуном могут быть только близкие родственники. То есть никто, кроме моей тети-маглы.
Минерва опять задумалась. Она ведь помнила мальчишек в школе. Помнила, с каким уважением Сириус и Ремус относились к Лили, с каким восторгом рассказывали о Гарри на собраниях Ордена Феникса. Ходили слухи, что Джеймс и Сириус, из-за неспокойного времени, еще и поклялись друг другу, что возьмут на себя обеты другого, если один из них погибнет. Напрямую о таком не говорят, но ведь и шутки на пустом месте не возникают.
МакГонагал, резко развернувшись, поспешила в свой кабинет. Нужно написать письмо своей старинной подруге, что работает в архиве министерства. Надо бы уточнить такие моменты и, если мальчик прав, возобновить разбирательства по делу предательства Поттеров. Кто, если не Сириус? Кто был хранителем тайны? Быть может он и виновен в смерти тех маглов и Питера... Или предателем был Питер? Подобные мысли лишь подгоняли профессора к кабинету. Она любила всех своих гриффиндорцев. Не умела показывать это так же откровенно, как другие деканы, но помнила всех своих выпускников. А Джеймса, Сириуса, Ремуса и Лили — особенно. Они были первыми, кого она провела от первого курса до выпускного, любимцами на курсе. Джеймс и Сириус — как яркие лидеры, Лили и Ремус — как самые ответственные. Если есть шанс, что Сириус невиновен, она должна это узнать. Потому что в глубине души всегда надеялась, что его арест — недоразумение.
.
Сириус, вопреки расхожему мнению, в темной магии разбирался хорошо. А еще неплохо себя контролировал, многое знал и быстро учился. Просто люди предпочитают видеть то, что хотят. Никто ведь не заглядывает что спрятано там, под личиной парня, который веселится, сбежав из родного дома. Да что они вообще о них знали? Ну, кроме того, что они общительные и веселые. Почему-то все считают, что раз они насмешничали и задирались, то ничего о жизни не знали. Знали. И получше некоторых. И поэтому заранее подстраховались. Привязали к себе палочки, например.
Процесс долгий и не особенно разрешенный. Еще и с жертвами. Сириус потом убитого кролика отнес в приют для собак. Вот так нетривиально чистокровные маглолюбцы решают проблемы утилизации кровавых ритуалов. Зато палочка теперь возвращалась к нему, если, конечно, он находится в зоне, где можно аппарировать. Сириус, правда, немного переживал, что палочку могли сломать, но нет, кто-то из его вымирающей семейки, видимо, забрал семейный артефакт. Сириус начертил на земле несколько знаков, измазал камень своей кровью и получил путь к спасению.
Измученный побегом, он едва соображал. Но зато точно знал, что в Блэк-мэноре не может быть посторонних. Причина проста до безобразия — основной дом Блэков расположен на крошечном острове. У маглов на картах его нет, у магов, что уже удивительно, тоже. Да и не жили там Блэки, недаром ведь скупали дома. Уж слишком неудобно было добираться до родного дома. Большое количество соленой воды делают аппарацию опасной, поэтому дом, по большей части, пустовал. И Блэков это даже устраивало. Гостей там сроду не принимали, жили в Лондоне, был еще дом на юге страны и небольшое поместье в Шотландии. Там можно спрятаться, укрыться. Там его не найдут.
Вот только Сириус никак не ожидал встретить в этом доме кого-то еще. Он был уверен, что вся его родня давно умерла. Но нет, Арктурус Блэк доживал свои дни, отчаянно сражаясь со старым проклятьем, которое получил еще на войне с Гриндевальдом. Дед с внуком никогда особенно не ладили. Характер у Арктуруса, и без того по-Блэковски отвратительный, был совершенно невыносимым, он ворчал постоянно и все его вечно не устраивало. Тут же он чуть ли не силком отволок внука в лабораторию, заставил что-то выпить, покапать кровью туда и вот сюда и, успокоившись, радостно откинулся на спинку лабораторного кресла:
— Ну вот теперь можно и умирать.
Единственное, что держало его все эти годы — боязнь за род. Его сын и младший внук погибли, а Сириус, наследник и надежда, мало того, что сбежал, так еще и в Азкабан угодил. Но, к счастью Арктуруса, долгое пребывание в сырой холодной тюрьме в состоянии постоянного стресса никак не сказались на способности Сириуса продолжить род.
Сириус в ту ночь впервые за десять лет уснул спокойно. Было даже странно, что этот дом подарил ему спокойствие. Впервые за это время Сириус выспался. И утром обнаружил в доме Андромеду Тонкс. Кузина испуганно ахнула, бросилась его обнимать, целовать и задавать кучу вопросов.
— Меди, прекрати меня тискать, — взмолился Сириус.
Андромеда, отступив от кузена, радостно рассматривала его:
— Даже странно. Худой, замученный, но, кажется, совсем не постарел. Все такой же.
— Ага. Да чтобы мы так жили, как вы прибедняетесь, — с улыбкой ответил ей Сириус.
Нелепая ситуация. Они не виделись около двадцати лет, даже не общались, а теперь стоят в холле старого дома и говорят фразочки, которые так любил их дед Поллукс. Рассматривали друг друга долго. Андромеда, хоть и постарела, оставалась все такой же красивой. И они так похожи с Белс. Те же глаза, строгий профиль, эти губы, которые будто вечно кривятся в усмешке. Только что у Меды волосы каштановые, зачесанные в гладкую прическу. Белс свои кудри так бы ни за что не смогла собрать.
Когда Сириус только пошел в Хогвартс, Белла постоянно над ним насмешничала. Говорила, что он похож на девчонку. Смазливенький — дразнила она его. В то время Сириус и правда обладал миловидной внешностью. Со временем все изменилось. Черты лица больше не казались девчачьими, даже синие глаза, некогда смотревшие на мир восхищенно и беззаботно, теперь смотрели на кузину с ироническим прищуром.
— Почему ты здесь? — наконец спросил он Андромеду.
— Сегодня ночью умер Арктурус. Я обещала его похоронить, — гордо вздернула подбородок женщина.
— Ты? Арктуруса? Ты же ругалась с ним так, что хрустальные бокалы трескались.
— У нас договор. Я бы никогда не решилась уйти, если бы он не пообещал, что меня не выгонят из рода. У меня дочь, — тут Андромеда улыбнулась, — она метаморф. Совсем как в старинных книгах. Моя Дора унаследовала редкий талант Блэков. И за то, что я осталась частью рода, я готова была выполнить любую его просьбу. Даже если эта просьба — прийти сюда, когда он умрет.
Андромеда, еще раз грустно улыбнувшись кузену, обошла и его начала подниматься по лестнице наверх. Вряд ли Сириус может понять тот страх, что испытывала Андромеда, бросая семью. Тогда она была уверена, что не сможет жить той жизнью, которую готовила ей мать. Из нее готовили леди. Белс позволяли больше, она всегда была папиной любимицей, практически сыном, о котором тот мечтал. А вот Меда была вынуждена следовать законам матери. Сопротивлялась, как могла, но все равно приходилось.
И как она боялась уходить. Даже у маглов есть поверья о Роде, некая безликая сущность, которая защищает родичей. Маги, конечно, так не думали. И уж тем более не считали сущностью родовой алтарь, на который наложено огромное количество заклинаний. Когда ребенок рождается — его представляют роду. Волна магии очищает ребенка, убирает многие врожденные болезни, ведь маги буквально больны частыми близкородственными браками. Кровь Блэков сильная, так все говорят. Но вот Андромеда не была уверенна, что ее ребенок будет здоров, даже при том, что она вышла замуж за маглорожденного. Вдруг у Блэков все же есть какая-нибудь болезнь, которая проявится и в ее детях? Уже после побега она просила Арктуруса, как главу Рода, разрешение представить своего ребенка. И он согласился. И за это женщина была готова терпеть любые его капризы. Ведь, кроме очищающей волны, принадлежность Роду давала еще и защиту, не зря же дети чистокровных волшебников редко болеют в детстве. Выносливость, хорошая память, быстрая реакция. Андромеда не особенно в это верила, но все же сомнения были: она ведь видела, сколько усилий прилагали к учебе ее соседки, а она буквально ловила все налету.
Блэки никогда не были особенно дружным семейством. Индивидуалисты, эгоистичные и самовлюбленные, отношения в семье всегда складывались бурные, скандальные, такие же яркие и непокорные, как и каждый Блэк в отдельности. Темпераментные, любящие спорить и побеждать, они не умели сочувствовать друг другу. Только подбадривать насмешками. Андромеда же хотела другого. Хотела семью, где покой и порядок, хотела жить тихой жизнью, вести хозяйство и воспитывать детей. Сириус был немного похож на нее, он тоже искал в семье поддержку, а находил только бесконечные требования быть самым лучшим.
Даже не так. Другой семьи искал каждый из них. Белла, которая была влюблена в того парня чуть ли не с пеленок, тоже мечтала жить как они. Дружно и счастливо. И даже Нарцисса, в итоге покорившаяся воли матери, мечтала о любящей семье. Кто знал, что трех дружный сестер Блэк разобьет эта дурацкая война. Белс, вышедшая замуж ради ребенка. Она, помнится, даже мужа себе выбирала, как племенного жеребца: чтобы в роду были красивые женщины, чтобы умен, не блондин и не рыжий, светлокожий и непременно хороший дуэлянт. Андромеда уже учила дочку читать, а у Белс все не получалось осуществить свою вторую главную мечту. Нарцисса тоже хотела покоя, Малфой ей не нравился из-за связей с Волдемортом. Рассматривала Гринграсса, МакЛагена, Пруэтта: женихов у нее было много. Но в итоге поддалась уговорам матери. Богат и красив, что еще нужно для счастья? Именно так ответила Нарцисса, когда они встретились на похоронах матери несколько лет назад. Богат, красив и явно нелюбим. Но у нее хотя бы есть сын.
— Кстати, — раздался за спиной Андромеды голос кузена, — у тебя племянница есть. Дочь Беллы в этом году в Хогвартс поступила.
.
В ту ночь Гарри толком и не спал. Он просидел с книгой практически до утра, хорошо хоть это был последний учебный день. Субботний завтрак он бы проспал, если бы его не разбудил Невилл. Лонгботтом тоже имел крайне невыспавшийся вид: долго не мог заснуть. Думал о родителях. А еще о том, что Гарри — сирота, а вот у Невилла и Одри родители живы, но разве они сильно отличаются? А еще представлял, какой бы была его жизнь, если бы мама и папа были здоровы. Ба говорит, что они бы тогда и жили богаче: доходы семейного бизнеса покрывают счета больницы и позволяют не бедствовать, но она постоянно вспоминает те годы, когда они могли позволить себе почти все.
Ну, а потом Невилл думал о том, что нужно самому постараться сделать как можно больше. Как Гарри. Он в какой-то книжке прочитал, что по-настоящему успешные люди часто в детстве и юности терпят лишения и это их закаляет. Невилл хотел быть сильным. Наверное поэтому он, против обыкновения, не проспал. Встал рано, даже попытался сделать зарядку. И торжественно пообещал себе, что непременно найдет себе занятие, в котором будет лучше всех. Даже лучше папы.
После завтрака, зевая и спотыкаясь, все четверо побрели на свое любимое место под деревьями. По дороге обсуждали посылки от Сириуса Блэка. Сережки, которые Одри еще не надевала: уши не проколоты, книги, от которых Гарри в восторге, и требование отдать эти книги МакГонагал.
— Мне это кажется неправильным, — убежденно заявила Одри. — Разве можно забирать подарки?
— Вообще-то можно, — ответил ей Гарри, хотя и по его голосу было понятно, что он категорически не согласен с такими правилами.
— А ты говорил деду?
— Говарду? Да. Он сказал книги не отдавать ни в коем случае. Твои серьги, кстати, тоже. Это редкость, могут и подменить. Только потом прибавил, что и в комнатах подменить могут.
Тут Гарри хмыкнул. С момента, как их начали собирать в Хогвартс, мальчика не покидало ощущение, что они с Одри попали в шпионский роман. Увы, они не агенты 007, но взрослые явно о чем-то переживают и не спешат говорить. Хотя было предположение, что они просто не знают, что именно сказать.
— Гарри, а расскажи о… — тут Гермиона запнулась, не зная как точно сформулировать вопрос.
Но Гарри и сам понял причину заминки подруги:
— Рассказать о сквибах?
Девочка кивнула. В той литературе, которую она купила в книжном магазине, ничего толком не говорится о сквибах. Лишь говорится, что так называют тех, кто родился у магов, а сам колдовать не может. Но было очень интересно, в основном из-за ощущения, что эту информацию от нее скрывают.
— Говард говорил, что маги не любят обсуждать подобное. И особенно тему сквибов не любят… как он их называл?
— Аристократические снобы, — подсказала Одри, которая слышала рассказы Говарда чуть чаще, чем Гарри.
— Вот, — кивнул Гарри, уже усаживаясь на покрывало. — Я так понял, что это тесно связанно вообще с тем, как различаются маги и маглы.
— Ух ты! Об этом в книгах если и пишут, то уж очень непонятно, — оживилась Гермиона. — Хотя мне было очень интересно, почему у маглов рождаются маги, но при этом здесь принято говорить о маглах так, будто они… будто…
— Ага. Как будто они — инопланетяне, — улыбнулась Одри.
— А на самом деле, никакого физического различия нет, — спокойно сказал Невилл, — мне бабушка рассказывала.
— Ага. Если сверить ДНК, — оживленно принялся объяснять Гарри, — то мы все будем абсолютно идентичны. Просто люди и все. Дело лишь в магическом ядре.
— Про ядро я читала, — важно кивнула Гермиона, которая не любила, когда ей объясняют то, что она уже знает. — Это энергетический сгусток, его даже называют энергетическим органом.
— Ба еще говорит, что магическое ядро — это как душа. Есть у каждого, только разное и не всякий увидит.
— Есть у каждого? — переспросила Гермиона. — Но ведь, как я поняла, именно отсутствием магического ядра и объясняют различие маглов и магов. В смысле — у маглов этого нет и точка. Поэтому они не колдуют. Только непонятно, почему тогда у маглорожденных это ядро появляется.
— Но мы во всем одинаковы, — улыбнулся Гарри, — и магическое ядро есть и у маглов. Знаешь еще про энергетическую структуру?
— Да. Это что-то вроде кровеносных сосудов, только для магии.
— Ну так вот. У магов сильное ядро помогает развиваться энергетической структуре. А у маглов магическое ядро совсем слабенькое, практически незаметное, и поэтому энергии не хватает на развитие структуры.
— И еще энергетическая структура зависит от того, насколько сильными были твои родители, — добавил Невилл, — Ба говорит, что так принято считать, по крайне мере.
— Ага, а Говард — что это то самое правило, которое подтверждают исключения, — кивнул Гарри. — Вроде того, что у очень сильных магов редко, но рождаются сквибы. А у маглов — волшебники.
— Предположим, это я поняла, — неуверенно кивнула Гермиона. — Тогда у сквибов, получается, неразвита энергетическая структура?
— Почему же? — улыбнулся Гарри. — Как раз таки развита. Некоторое волшебство они все же могут творить. Например, артефакты, которые в руках маглов просто бесполезные игрушки, сквибов слушаются. И магию они видят.
— Дед еще рассказывал, — добавила Одри, — что есть зелья и заклинания, которые на некоторое время могут из сквиба сделать мага.
— Он еще называл их батарейками, — хихикнул Гарри.
— Подождите, вот теперь я не понимаю, — закачала головой Гермиона, — Энергетическая структура отсутствует у маглов из-за слабого ядра, так? Тогда почему она есть у сквибов, ведь у них тоже слабое магическое ядро?
— Потому что они родились в семье волшебников, — просто ответил Гарри. — В магических семьях так много магии, что энергетическая структура формируется благодаря окружающей среде. В теории, если новорожденного магла поместить в семью волшебников, то получится сквиб.
— А можно и не новорожденного. Дадли, например, иногда видит магию. Меньше, чем дед, но видит, — продолжила рассказ Одри. — Скорее всего, это потому что Гарри много колдовал в его присутствии.
— Видит магию? — нахмурился Невилл.
— Это так Говард говорит, — улыбнулся Гарри, — про лучи заклинаний. Когда к нам волшебники приходили, дядя и тетя лучей из палочек не видели, а Дадли — видел.
— Да уж, как все запутанно, — вздохнула Гермиона.
— Ага, — кивнул Гарри, — а еще Говард рассказывал, что большинство магов живут без этих знаний. Говорил, что это как физика у маглов. То есть все примерно знают, что электричество идет по проводам и нельзя их трогать рукой, но рассказать, что такое электричество, почему провода сделаны из определенного материала, как работает выключатель — все это людям малознакомо.
— Но мы это в школе должны проходить, — возразила Гермиона.
— Но большинство людей это потом благополучно забывают, — возразил Гарри, — а маги просто с самого начала не изучают то, что понадобится не всем.
Гермиона печально вздохнула. Она уже поняла, что у магов учатся несколько иначе. Дают самый минимум информации, а узнавать остальное — на совести учеников. Даже по учебникам видно. На уроках они проходят некий образец заклинания. Вроде как — превратить дерево в железо. Это тема. Превращают спичку в иголку. А потом в учебнике идет детальный разбор заклинания с объяснениями. А в эссе нужно написать, кроме всего прочего, где применяют модифицированные виды данного заклинания. А вот самостоятельно изменять заклинание не учат. Хотя это возможно, Гермиона специально интересовалась. Но МакГонагал сказала, что любой профессор будет готов ей подробно объяснить способы изменения каждого заклинания, только не на первом курсе. Но ведь интересно было уже сейчас.
Поэтому пока они все вместе просто учили заклинания, самые разные. Флитвик сказал Гарри, что впоследствии это поможет им лучше понимать законы, по которым работает магия. Он же и посоветовал им как можно чаще заниматься практикой, так новые заклинания будут даваться им проще, потребуется меньше времени на освоение.
Дети ненадолго замолчали, рассматривая пейзажи вокруг. Невилл, чуть поежившись, напомнил:
— Со вторника начнутся полеты на метлах.
— Да? Откуда знаешь? — оживился Гарри.
— Объявление в гостиной повесили, — пояснила Гермиона. — Будем совместно со Слизерином. С Драко поболтаем, а то на этой неделе виделись только на зельеварении.
— Полеты — это, наверное, весело, — мечтательно заметила Одри.
— И страшно, — вздохнул Невилл. — Ну какой из меня игрок в квиддич?
— Такой же, как и из меня, — возразил Гарри, хотя квиддич представлял весьма условно. — К тому же нам нужно будет просто научиться держаться на метле, так ведь? Ничего страшного.
— Тебе легко говорить, — вздохнула Гермиона, — в зале наград на стенде капитанов сборной Гриффиндора полно Поттеров. Летать у тебя в крови.
— Представляешь, как будет стыдно, если я, с такой-то родословной, навернусь с метлы, — вздохнул Гарри и все рассмеялись.
На самом деле, навернуться с метлы он не боялся. Какие-то смутные воспоминания говорили ему, что он когда-то летал на метле. Только Гарри не мог понять когда: ведь в доме тети Петуньи летающих метл точно не было. В детстве? Но он же был совсем маленьким. Хотя… Он многое из своего детства помнить не должен, но помнит. Родителей, например. Не то, чтобы отчетливо, а скорее, что-то расплывчатое, словно эмоции. Отчетливо помнил, что ему нравились мамины рыжие волосы, это какое-то навязчивое воспоминание: как он тянется, чтобы коснуться их. Тут Гарри махнул головой, прогоняя подобные мысли. Лучше не вспоминать. Не стоит.
— Да не переживайте. Ну что может случится на первом занятии?
— Я могу упасть с метлы, — грустно вздохнул Невилл, — а я, между прочим, высоты боюсь.
— А ты не взлетай высоко, — посоветовал Гарри.
Невилл грустно вздохнул, а потом вспомнил, что с утра обещал себе стараться больше, а сейчас опять, заранее сдается. Ну подумаешь, метла. Ну упадет он с нее, и что? Встанет. И, как пишут в книжках, станет сильнее. Жаль только, что смеяться начнут, но зато Невилл точно знает, что три человека смеяться не будут.
— А давайте еще заклинания поищем, — предложил он. — Те, что для розыгрышей.
Пока что «проходной балл» набрали только Гарри и Гермиона, но даже готовиться к посвящению в мародеры было весело. Учить вместе уроки, вместе искать заклинания и магловские шутки, вместе договариваться, кто отвечает на уроках. Это было интересно. Тем более, Гарри и Гермиона много знали и с удовольствием рассказывали это. У Гермионы хорошо получалось объяснять что-то непонятное, Гарри просто все рассказывал так интересно, что заслушаешься. Ну, а Одри просто никогда не оставит в беде. Учителя говорили, что она задирается, но это не совсем точно. Стоит сказать что-то обидное, как Одри уже не может молчать: своих друзей она готова защищать даже в самых неравноценных ситуациях. Невилл даже понял, почему иногда ее нужно уносить от опасностей.
А еще оказалось, что в Хогвартсе не так-то весело. Это стало открытием для Одри, которая ждала феерии развлечений, а здесь все было вполне обычно, даже скучно. Уроки, приемы пищи, вечера в общей гостиной. Никаких экскурсий и школьных поездок, как оказалось. Даже в школьные секции принимали только со второго курса. Все буквально подталкивало к посвящению в мародеры, иначе можно сойти с ума. Гарри был согласен с ней, хотя и скучно ему не было.
Начиная с первого учебного дня, они собирались в библиотеке втроем, изучали магловскую учебную программу. Гермиона, как оказалось, быстро читала и легко выделяла главное. Джастину легко давалась математика, он даже в уме умножал и делил, зависая буквально на пару секунд. Еще жаловался, что вечно приходилось спорить с учителями: они считали подобное невозможным. Ну, а Гарри был самым упрямым и въедливым, он мог разобраться во всем, только дайте немного времени.
Еще он каждый день болтал с Дадли. Обсуждал школу и немного завидовал. Дадли жил в комнате один, был даже собственный письменный стол и книжный шкаф, на выходных родители могут забрать его домой, если не будет ничего запланировано в школе. Он уже записался на отборочные в футбольную команду, мечтал продолжить заниматься боксом, попасть в первую десятку рейтингового списка и не сильно скучать по кузену. О последнем Дадли, разумеется, не рассказывал, но учился буквально за двоих. Даже на уроках не отвлекался, потому что помнил, что больше нет Гарри, который потом ему все объяснит.
Кроме прочего, Гарри вел активную переписку с еще одним мальчиком. Айзек Блоттс, старший сын совладельца книжного магазина на Косой Аллее. Он был всего на год старше Гарри и учился в небольшой школе в Лондоне. Именно от него Гарри знал, что далеко не все маги учатся в Хогвартсе. Такие, как Айзек, не очень сильные маги, предпочитают школы с неполным пансионатом, где готовят только к сдаче СОВ. Зато есть предметы, которых нет в Хогвартсе. Их учат готовить еду, чинить вещи, разбирать рунные записи. Пока что Айзек был главным информатором Гарри о том мире, где живут обычные маги. Даже начинало казаться, что мир магов делится еще на два мира, иначе как объяснить это разделение?
— Кстати, ты этого Айзека хоть видел? — спросил как-то Невилл, когда Гарри шел отправлять письмо своему другу.
— Видел. Мы познакомились в книжном, он ведь впоследствии унаследует магазин. Уже сейчас учится. А вообще, у нас далеко идущие планы, — хихикнул Гарри.
— Какие? — удивился Невилл.
— Когда-то давно, до того, как мы даже родились, в помещениях Флориш и Блоттс был клуб… Ну, они его так называли. Что-то вроде научного объединения.
— Я знаю! — вспомнил Невилл, — Ба об этом рассказывала. Они ритуалы проводили.
Тут Невилл немного сник, потому что вспомнил, почему бабушка ему об этом рассказывала. Если бы тот клуб все еще функционировал, то они смогли бы найти способ вылечить его родителей.
— Не только. Еще много что делали. Они занимались таким колдовством, которое не потребуется каждый день. Там нужно было все тщательно рассчитывать, подготавливать, уточнять. И нужны сильные маги. Мы с Айзеком хотим возобновить такие посиделки. Но нужно сначала хотя бы руны начать учить, а он говорит, что пока на чарах не начнем колдовать, не стоит и браться — все равно бесполезно.
— Тогда и я тоже хочу учить! — поспешно воскликнул Невилл, — Мне ведь тоже можно в ваш клуб?
— Конечно, — улыбнулся Гарри, — Теперь у нас два сильных мага будет.
— Вообще-то я не очень сильный, — горько вздохнул Невилл. — Ба даже думала, что я сквиб.
— Глупости. Если бы ты был несильным магом, то письмо с Хогвартса к тебе бы не пришло, — уверенно заявил Поттер.
.
Совершенно неожиданно, но в понедельник Невиллу и Одри повезло: МакГонагал раздавала индивидуальные задания и за их выполнение отдавала аж по пятнадцать баллов. Для строгого декана Гриффиндора это была невероятная щедрость. Впрочем, с заданиями справились лишь некоторые. Гарри, Гермиона, Парвати, Одри, Невилл и Рон. Причем последние двое были явно сами удивлены своему успеху.
— Нам осталось получить всего лишь по пять баллов! — радостно шепнула Одри, когда они вышли из кабинета.
Невилл лишь неуверенно улыбался. Все же ежевечерние практики в заклинаниях, по всей видимости, дают свои результаты. У него получилось из бруска дерева сделать металлическое пресс-папье. Да, не такое красивое, как у Парвати, у которой было такое же задание, но все же получилось! Гарри и Гермиона делали из веток ножи и их МакГонагал особенно хвалила. Нож Гермионы получился красивым, с узорным лезвием. А у Гарри он получился острым, что тоже считалось большим достижением. Одри, которая из нескольких щепок делала булавку, так же сияла от радости. Оказалось, первые успехи в магии радуют ее гораздо больше, чем хорошо написанная контрольная работа по математике.
— И знаешь что еще? — ткнула она Гарри в бок, — Так я даже отличницей могу стать.
— Ага. Где-то я это уже слышал. Кажется, в начале каждого учебного года.
Одри тут же надулась и отстала от Гарри, обратившись с этими же словами к Гермионе.
— Замечательно! Тогда мы сможем заниматься вместе, — радостно закивала Гермиона и Одри тут же засомневалась в своих словах. — Я как раз сегодня собиралась в библиотеке искать подробную информацию по начальной трансфигурации, пойдешь со мной?
Одри нерешительно улыбнулась, но Гермиона уже мечтательно говорила о том, как было бы замечательно… дальше шел длинный список, которым мог бы заинтересоваться разве что Гарри, но и он предпочитал литературу другого толка.
— Какой сегодня хороший день, — вздохнул Невилл. — Трансфигурация, потом травология…
— Тебе и правда нравится? — удивлялся Гарри.
— Очень, — с улыбкой отвечал мальчик.
Гарри привык работать в саду. Не зря же небольшой садик тети Петуньи традиционно считался лучшим в их городке: мальчик ухаживал за растениями, щедро делясь с ними магией. Но это было, скорее, восхищение красотой: нежные садовые цветы завораживали его. А вот Невилл просто любил копаться в земле. У магов-аристократов подобное считалось не самой почетной профессией, но зато самой денежной. Гарри еще не говорил об этом Невиллу, хотя и поговорил об увлечении друга с Айзеком.
Они окучивали грядки, поливали пока что безобидные растения, учились понимать растения, ощущать магию внутри каждого из них. Гарри понимал это прекрасно: сказывался опыт. То, что в растениях присутствует магия, он знал всегда. Невилл тоже явно что-то ощущал, все же такое восхищение растениями не появляется на пустом месте. А вот Одри и Гермиона явно не заморачивались на «ощущениях». Они просто выполняли простейшие указания. Гарри был уверен, что и этого хватит для обычной оценки… но… Гермиона в этом плане его удивляла. Жадная до знаний, она не проявляла своего обычного усердия в травологии, даже не обращала внимания на все объяснения профессора.
— Все готово! — радостно воскликнула Одри, когда они покинули теплицы, — Теперь и у нас с Невиллом есть по тридцать баллов.
— И вы официально признаны главными заучками Гриффиндора, — хихикнул Симус. — Тридцать баллов за первую неделю! Не многовато ли?
— У нас с Гарри уже по пятьдесят, — гордо вздернула носик Гермиона.
Хафлпафцы, с которыми проходили занятия в теплицах, на львов смотрели с нескрываемым восхищением. Сьюзен легонько пихнула Гарри в плечо:
— Серьезно? По пятьдесят? Да вы прям монстры получения баллов. Не думала, что для вас это важно.
— Почему же, — возразил Гарри, — я и в магловской школе любил быть первым в списках. Чем магическая школа хуже?
— А мне ты не казался тем, кто гонится за оценками, — заметил Дин. — Я думал, ты спортсмен…
— В футбол мне тоже нравилось играть, — кивнул Поттер. — Но разве не круто знать, что ты лучший?
— Он просто немного болен желанием быть первым во всем, — хихикнула Одри. — Вот увидите, если к концу года Гриффиндор будет проигрывать по очкам, то этот тут же понесется зарабатывать баллы с удвоенным рвением, чтобы выбиться вперед. В прошлом году он заставил Дадли всю ночь клеить школьный проект, потому что без первого места на конкурсе не видать Гарри первого места в рейтинге школы.
— Ты был первым? — удивилась Гермиона.
— Ну да, — пожал плечами Гарри.
Для него даже было странно, что другие не хотят быть первыми. Как это — не хотеть быть лучше всех? Он мог принять, что в чем-то не стоит и пытаться быть лучше других. Например, не стоит выходить драться с Дадли, играть в слова с Говардом и в прятки с Одри. Но в том, что он умеет учиться, он был уверен на все сто. В этом он должен быть первым. Даже если несчастному кузену пришлось всю ночь клеить на проектную доску готовые картинки. Впрочем, нечто подобное у Гарри было и в спорте. Их команда традиционно становилась лучшей в округе. Потом они так же традиционно проигрывали сборной школы Святой Августины. Это была начальная школа со спортивным уклоном, и Гарри никогда не огорчался этому проигрышу. Наверное поэтому он и был капитаном команды.
— Сегодня и пойдем по школе гулять, — тихо шепнул Гарри, когда дети расселись за столом.
— Сегодня? — испуганно охнула Гермиона. — А разве не нужно подготовиться, собраться?
— А мы разве не готовы? — улыбалась Одри.
Гермиона неуверенно повела плечами, но промолчала. Волнение вновь заполняло ее целиком и от этого ей было и весело, и страшно. Причем страшно было именно из-за своей смелости. Она, Гермиона Грейнджер, ботаничка из частной начальной школы, собирается всю ночь гулять по готическому замку, мазать пол мылом и скрываться от школьного смотрителя. Даже не верится.
Невиллу тоже не верилось. Даже когда они с Гарри вышли из спальни после отбоя и уселись с книгами у камина. Даже когда они выскользнули из общей гостиной, когда та опустела. Даже когда зашли в первую попавшуюся скрытую комнату, где устроили перегруппировку.
— А нас точно не исключат? — нервозно спрашивала Гермиона.
— Даже если так, поступим в школу на Косой Аллее, сможем учиться и в обычной магловской школе… будет круто, — хихикнул Гарри.
Гермиона недовольно пихнула друга в бок, но и сама задумалась о такой картинке. Учиться в двух школах одновременно, с друзьями... Возможно, они с Одри даже будут каким-нибудь спортом заниматься, типа волейбола. Мысль о том, что они могли бы быть в группе поддержки особенно повеселила Гермиону. Поняв, что она всерьез считает такую картину привлекательной, Гермиона сердито покачала головой. Додумалась тоже. Из школы вылететь и радоваться еще по этому поводу.
Гарри и Невилл осматривали карту. Они часто наблюдали, кто ходит по школе ночью, но обычно это был Филч с миссис Норрис, близнецы Уизли, да еще иногда после одиннадцати прогуливался Снейп. До одиннадцати ходили патрули из учителей и старост, но юным мародерам они были уже не страшны. Снейп же наблюдался в своем кабинете в подземелье, а вот Филч был прямо в холле с песочными часами. Близнецы Уизли, главные ночные нарушители, по понедельникам явно предпочитали спать в своих кроватях.
— Куда пойдем сначала? — спросил Невилл.
— Не знаю, — честно ответил Гарри. — А куда хочется?
— Давай с подземелий, пока Снейп спит, — неуверенно предложил Невилл. — А то вдруг он любит погулять по школе после полуночи.
Идти по ночному Хогвартсу было волнительно. Темный замок казался даже чуточку страшным, несколько успокаивала только карта, которая показывала всех, кому не спится. Лунный свет лился через высокие стрельчатые окна, в углах таинственно клубилась тьма, к тому же замок был полон звуков, что-то поскрипывало, завывало, и как будто кто-то шел им навстречу. Одри восторженно оглядывалась по сторонам, ей казалось, что ночью в Хогвартсе даже воздух волшебный, не иначе.
Иногда они заходили в кабинеты, перевести дух и посмеяться. Не потому что происходило что-то смешное, а потому что именно так в них выражалось напряжение. Со всеми остановками до подземелий дошли за час, им было уже вполне весело, хотя они и постоянно зевали. К тому же в какой-то момент им пришлось делать небольшой круг: в одном из коридоров Пивз занимался рисованием на стенах.
— Дилетант, — пренебрежительно шепнула Одри, — даже вандализм у него не смешной.
Невилл тихо хихикнул. Вандализм в их планах тоже был. Они как раз шли, чтобы краской нарисовать дверь на той стене, где Слизеринцы входят в подземелья. И нет, вовсе не из-за вечной вражды факультетов. Просто на прошлой неделе Малфой уверенно заявил, что найти общую гостиную Слизерина просто не-воз-мож-но. Доказать Малфою обратное было необходимо.
— А ведь я, между прочим, не люблю рисовать, — сердито шептал Гарри, рисуя на стене белой несмываемой краской, которую ему прислал Айзек.
— Зато у тебя хорошо получается, — парировала Одри.
Дверь, высокая, двустворчатая и даже с двумя кругляшами-ручками была нарисована, четыре гриффиндорца посмотрели на нее с нескрываемой любовью и отправились дальше. Приклеивали к полу сикли и кнаты, натирали мылом паркет, терпеливо мазали прозрачным лаком для ногтей мел в кабинетах, подпиливали ножки стульев в кабинетах, даже устанавливали праздничные хлопушки в туалетах, привязывая их к цепочке смыва.
Уже под утро, уставшие и отчаянно зевающие, решили вознаградить себя подъемом на астрономическую башню. Поднимались по ступеням медленно, подгоняемые лишь желанием встретить рассвет во всей красе. Бесконечные ступени не подлежали счету, к тому же отчаянно хотелось спать, а им еще на занятия идти. Но при этом всем было невероятно радостно.
— Как здесь красиво, — устало вздохнула Гермиона, наваливаясь на перила астрономической башни.
Солнце еще не показалось над деревьями, но небо стремительно светлело, окрашиваясь в нежно-лиловый свет. И от горизонта небо перечеркивало ажурное облако, словно кто-то парой карандашных штрихов добавил небу живописности. Гарри, Невилл и Одри, так же блаженно улыбаясь, смотрели на то, как край оранжевого солнца поднимается над деревьями, лучи становятся слепящими, как над лесом начинают носиться птицы, а воздух полнится утренними звуками.
— А мы часто будем так делать? — спросила Гермиона.
— Встречать рассвет? — хихикнул Гарри.
— По-моему, это просто замечательно, — Гермиона демонстративно не обратила внимания на язвительный тон друга. — Я никогда не встречала рассвет.
— А я никогда не встречал рассвет в таком красивом месте, — поддержал ее Невилл.
— Тогда давайте это будет нашим местом, — предложила Одри.
— Нашим местом? — сощурилась Гермиона.
— Да. Будем приходить сюда, когда считаем нужным себя за что-то вознаградить. Ну, знаете, как если бы нас родители водили в парк за хорошие оценки. Только мы сами будем себя водить. И не только за оценки.
— А за то, что добились чего-то хорошего? — догадался Невилл.
— Да. Как например, мы с Невиллом сегодня заработали по тридцать баллов.
— Уже вчера, — поправил ее Гарри, но тут же согласился. — По-моему, классная идея. Давайте даже договоримся, когда сюда придем в следующий раз.
— В смысле — поставим себе какую-нибудь цель? — непонимающе морщилась Гермиона.
— Ну да, — кивнул Гарри. — Я, например, обещаю себе научиться читать руны. Ну, то есть выучить их значение и грамматику. Это ведь тоже язык, хоть на нем и не говорят.
— Тогда я стану лучшей в классе по трансфигурации, — улыбнулась Гермиона и, не выдержав, показала Гарри язык.
У нее в учебе был только один соперник. И Гарри так же любил трансфигурацию, поэтому обогнать его здесь было особенно интересно.
— Тогда я хочу стать лучшим на травологии, — подхватил Невилл.
— Ты и так лучший, — напомнила Гермиона.
— Нет! Я просто хорошо выполняю задания. Я хочу, чтобы профессор сказала мне, что я делаю большие успехи. В смысле — я хочу быть не только на курсе лучшим, а вообще. В принципе.
Гарри с удивлением посмотрел на Невилла. Гермиона морщилась, пока не понимая, что такого необычного находит Невилл в этом скучном предмете.
— А я научусь вести себя как леди, — спокойно произнесла Одри и все трое с удивлением посмотрели на нее.
Девочка зябко пожала плечами и уставилась вперед, избегая встречаться взглядами с друзьями.
— Хочу как в той книге. Леди может быть превосходным дуэлянтом, иметь странные увлечения, быть сильной, защищать слабых… в общем, быть не такой, какой представляют женщину, которую называют Леди. Но при этом быть ей внешне. То есть уметь общаться с людьми, красиво одеваться, вести хозяйство и быть женственной… но при этом быть такой, какой хочется. Сложно звучит, правда?
— Это из той книги, что тебе Сириус прислал? — осторожно спросил Гарри.
— Да, — ответила Одри. — Но не потому что ее мама читала, вовсе нет. Просто мне самой хочется. Да и не думаю я, что у нее получалось быть Леди. Судя по тому, что о ней писали в газетах, леди из нее не получилась.
— Ты читала газеты? — удивилась Гермиона.
Одри грустно хмыкнула, а Гарри просто обнял подругу за плечи. Мало кому известно какая на самом деле она закрытая. Кажется — все напоказ, и мысли, и эмоции, и чувства. А на самом деле, она всегда тщательно прячет то, что ее гнетет.
— Даже так, — хмыкнув, сказала Одри, — Я не хочу быть на нее похожа.
Все четверо замолчали, думая каждый о своем. Одри о том, что ее мама была совсем не такой, как ей мечталось. А еще что она делала ужасные вещи. И при этом Одри было очень стыдно, ведь ей хотелось встретить эту женщину. Сириус написал, что она бы не отдала ее Говарду… хотелось почувствовать, что ее любят, что одобряют ее поступки… Одри просто хотела убедиться, что все именно так, а потом заявить ей, что та ужасная женщина и уйти прочь. Желание быть с ней смешалось с обидой на ее отсутствие, а газетные статьи лишь усугубляли ситуацию.
— Так, — топнула ножкой Одри. — Мы же сюда не грустить пришли, а рассвет встречать.
— Уже встретили, — Гарри кивнул на солнце, которое уже оторвалось от края деревьев.
— Тогда можно и назад возвращаться, — улыбнулась Гермиона, — нужно переодеться, сумку собрать, сегодня первым уроком чары…
Дети, зевая и вслух рассуждая о том, что их сегодня ждет тяжелый день, спускались вниз по лестнице, напрочь забыв, что покидать общие гостиные нельзя вплоть до шести утра. Зато разом вспомнили об этом, когда нос к носу столкнулись со Снейпом, который ждал их внизу.
— Отправиться на прогулку по школе на второй неделе обучения в Хогвартсе — своеобразный рекорд, — недовольно процедил Снейп. — Чем же обусловлены ваши утренние прогулки?
— Мы встречали рассвет, сэр, — быстро ответил Гарри.
Он справедливо рассудил, что за подъем до рассвета их будут наказывать меньше, чем за прогулки в течении всей ночи.
— Рассвет встречали, значит, — хмыкнул зельевар, — ну тогда поговорите об этом со своим деканом. Следуйте за мной, пожалуйста. Да, и пятьдесят баллов с Гриффиндора.
— Так много! — ужаснулась Гермиона.
— Скажите спасибо, что не с каждого по пятьдесят, — едко заметил Снейп и, круто развернувшись, направился к кабинету МакГонагал.
.
Ведя детишек к МакГонагал, Снейп был очень даже зол. Оказалось, что все четыре нарушителя обладают тем типом мышления, которое нельзя поверхностно прочитать. Влезать же в разум напролом было слишком уж нахально, да и заметно. Таких детей Снейп любил, обычно «нечитаемыми» оказываются достаточно взрослые дети, любящие учиться и узнавать новое. Но в такие моменты он вновь начинал ненавидеть гриффиндорцев. Любопытство и тяга к знаниям, необычные вопросы на уроках, эта внимательность к деталям… ну почему к этому прилагается тяга к приключениям?
Дети же смущенно переглядывались и грустно вздыхали. Они гадали: свяжут ли шалости с их желанием посмотреть рассвет. Прямых доказательств нет. Только косвенные. К тому же про «шалости» профессорам еще ничего неизвестно, значит сейчас наказание будет не таким уж и сильным…
МакГонагал уже была одета, только волосы, обычно собранные в тугой пучок, распущенны. Короткие завитки седеющих волос делали из обычно строгой женщины кого-то более мягкого и доброго.
— Северус? — нахмурилась она, открывая дверь.
— Забирай, — Снейп посторонился, пропуская в кабинет МакГонагал четырех первокурсников. — Я их на выходе с Астрономической башни поймал. Сказали, ходили встречать рассвет. Снял пятьдесят баллов.
И он, опять резко развернувшись, зашагал в обратную сторону. А МакГонагал, смерив детей печальным взглядом, в очередной раз пожелала себе терпения. А она надеялась, что у нее только одна проблема — Фред и Джордж. Но нет, еще одни непоседы поступили. Женщина не смогла сдержать усмешки, оглядывая присмиревших детей. Что-то это напоминает. Поттер, почти Блэк… Не дай Мерлин ей еще одних мародеров. Хотя бы до выпуска близнецов.
— Я очень в вас разочарованна…
Но настоящее испытание для юных мародеров началось уже после того, как они покинули кабинет декана. Утром старшие курсы узнали, сколько баллов потерял Гриффиндор. Малышей, разумеется, тут же принялись стыдить.
— Вам должно быть стыдно! — возвышался над ними Перси Уизли. — Из-за вас факультет потерял пятьдесят баллов, которые мы все зарабатывали с таким трудом.
— Мы вчетвером заработали больше, чем потеряли, — уверенно возразила ему Гермиона.
— Вы? Набрали пятьдесят баллов? — пренебрежительно хмыкнул Перси.
— Вообще-то сто шестьдесят, — зло буркнула Одри.
Баллы было жалко. Даже при том, что они их набирали как раз на такой случай. А еще им обещали назначить отработки. В их прошлой школе у младших классов не было отработок, поэтому данное событие несколько пугало Одри. Они будут отмывать парты? Или мыть полы?
— У вас? Сто шестьдесят? — рассмеялся кто-то за спиной Перси.
— Да, — кивнул Гарри. — Можете даже спросить у профессора МакГонагал.
Старшекурсники недовольно переглянусь, но особо не поверили. Если бы у факультетов не отнимали баллы, то год бы заканчивался со счетом в несколько тысяч, но баллы раздавали так же щедро, как и забирали
За завтраком, впрочем, гриффиндорцы были вознаграждены за ночные прогулки. За их стол сел Драко, оглянулся по сторонам и строго спросил:
— И кто вам выдал место расположения нашей гостиной?
Гарри и Невилл, переглянувшись, расхохотались. В отличии от Одри и Гермионы, они не первый раз шли на завтрак, даже не поспав, поэтому на мир смотрели чуть веселее. И повод для смеха у них был: слишком уж обиженным выглядел Драко.
— У нас свои секреты, — улыбнулся Гарри.
— Но никто из ваших нам этого не рассказывал, — добавил Невилл.
— Хотя мы бы и без помощи нашли вашу гостиную, — продолжил Гарри. — Просто аккуратно пройти за вами. Коридоры в подземельях широкие, различных ниш и статуй явно больше, чем на этажах…
— Вы, кстати, немного ошиблись, — все же улыбнулся Драко. — Надо было на пару сантиметров правее, а то при открытии стены часть двери остается. Некрасиво.
— Ну прости, — хихикнул Невилл. — Мы как-то не успели понаблюдать где именно она раздвигается.
— Мы уже смыли, кстати, — серьезно сказал Драко. — Старшие курсы ржали, как лошади. Их это почему-то особенно рассмешило. Говорят, такого еще никто не творил.
— Это можно расценивать как комплимент? — улыбнулся Гарри.
— Думаю, да, — поддакнул ему Невилл.
— Но вас поймали? — уточнил Драко.
— Пока нет. В смысле, поймали, но не за дверь, — объяснил Гарри.
— Хиииитрые, — сощурился Драко. — Теперь за дверь и не накажут. Наши посчитали правильным самим дверь стереть, чем декану жаловаться.
Гарри и Невилл переглянулись. Стертая дверь, конечно, не плохо. Но учебный день еще не начался. Никто пока не падал на скользком паркете, не садился на сломанный стул и не прислонялся к стене, оставляющей следы на одежде. Каковы шансы, что все это останется незамеченным? Практически нулевые. Вся надежда на то, что их вину не смогут доказать.
К огромному облегчению всех четверых, их шалости остались незамеченными учителями. Причина для этого была самая неожиданная для Гарри. Оказалось, в магической школе таким розыгрышам придают мало внимания. Если в ходе шутки никто не пострадал и не написал жалобу, то все списывалось на неудачный день, невнимательность и прочие сомнительные оговорки. Единственно, о чем не знали гриффиндорцы — это о повышенном внимании профессоров к их персонам. В Хогвартсе не было принято лезть в разборки учеников, замечания делали и назначали взыскания лишь в том случает, когда детская потасовка была увидена лично. Даже мадам Помфри, школьная медсестра, никогда не спрашивала в ходе чего детишки получили увечья. Для маглорожденных подобное отношение казалось странным, для магов — самым нормальным поведением. Лезь в чужие дела здесь было не принято. Помогать, не услышав просьбу о помощи, тоже.
За всеми этими волнениями Невилл совсем позабыл о первом уроке полетов. Вспомнил лишь во время обеда, когда первокурсники, толпясь в проходе, выходили из Большого зала. После волнительной ночи полеты уже не казались такими уж страшными, к тому же у них с Гарри, как пошутила Одри, открылось «второе дыхание». После очень долгого и сонного урока Чар, мальчики неожиданно почувствовали себя бодрее. И на поле шли в приподнятом настроении.
— Эмм… Невилл… а эти метлы точно летают? — осторожно спросил Гарри.
На Коссой Аллее он был за лето пять раз, мимо витрины с метлами проходил не единожды, и обитатели того магазина еще хоть как-то были похожи на летающие метлы. Это же были обычные веники, иначе и не назовешь.
— У школы старые метлы, — объяснил Невилл. — Очень старые.
— Теперь что-то и я боюсь летать, — признался Гарри. — Даже если среди моих предков сплошь игроки в квиддич, меня не прельщает летать на метле, которой пользовался еще какой-нибудь мой пра. Это вообще безопасно? Вот у маглов машины ремонтируют…
— Честно говоря, не знаю, — вздохнул Невилл. — Но летать придется на этом. Нужно получить зачет.
Первокурсники, толкаясь и пихаясь, разбирали метлы. Невиллу в этом не повезло. Ему досталась одна из самых старых и потрепанных. Гарри тихонько пихнул друга в бок, предлагая поменяться. Лонгботтом облегченно вздохнул и кивнул. Гарри же был уверен, что у него все получится. Даже если не поколения игроков в квиддич, то четыре года в школьной сборной по футболу точно должны помочь ему удержаться на метле.
— Вытяните правую руку над метлой и скажите ВВЕРХ! — громко скомандовала мадам Трюк.
Вид у преподавательницы, на взгляд Гарри, был не слишком-то обнадеживающий. В помятой мантии, с уставшим взглядом и еще довольно резкая, словно не детей учила, а на кого-то ругалась. Первокурсники, и так нерешительные перед первым уроком полетов, выглядели еще более взволнованными.
Метла Гарри тут же прыгнула к нему в руку и мелко завибрировала.
— Увереннее, Невилл, — подсказал Гарри. — Как будто ты ей приказываешь.
Метла тут же взметнулась вверх, Невилл от неожиданности даже пошатнулся. Гермиона и Одри тоже справились с метлами и теперь, сосредоточенно хмурясь, устраивались на них верхом.
— Знаешь, на картинках это смотрелось как-то… интереснее, — призналась Одри.
— А теперь стало понятно, что сидеть верхом на метле — несколько нелепо? — хихикнула Гермиона.
— Надеюсь, это хотя бы весело, — подытожила Одри, вызвав недовольное перешептывание среди слизеринок.
Мадам Трюк прошлась между учеников, поправляя их ошибки, причем иногда достаточно грубо. Как заметил Гарри, слизеринцам она явно не симпатизировала. Гарри даже задумался — а с какого факультета преподавательница полетов, но его размышления были прерваны тычком в бок от Невилла.
На счет «Три» все ученики дружно взлетели вверх, но только метла Гарри, противно вибрируя под ним, не пожелала останавливаться на заявленной высоте в два метра. Гарри, упрямо поджав губы, направил метлу вниз, которая взбрыкнулась под ним, словно не метла, а самый настоящий живой пони. «Да ты хамка!» — разъяренно шепнул Гарри, изо всех сил держась за древко метлы. Какой-то веник не желает его слушаться? Сейчас веник узнает, что с Поттером лучше не спорить.
Под гневные окрики мадам Трюк, все дети уже спустились на землю и наблюдали как Гарри, молча и ожесточенно, сражался с метлой. Со стороны это было похоже на родео в воздухе. И при всем этом, мадам Трюк и не думала сама взлетать. Невилл, позабыв о том, что боится высоты, сам полез на метлу, намереваясь хотя бы подхватить Гарри в воздухе. Но, едва Лонгботтом взмыл вверх, как Поттер, со зверским выражением на лице, уже несся к земле. Лихо развернувшись и взметнув фонтанчик пыли, Гарри встал на ноги. Невилл, так же легко и быстро, словно делал это всю жизнь, развернул метлу и приземлился рядом.
— Поганка! — зло буркнул Гарри и со всей силы ударил метлой о землю, разом ломая старинный артефакт.
— Мистер Поттер, что вы себе позволяете? — закричала на него мадам Трюк.
— Ломаю то, что давно пора бы выкинуть!
— Это школьное имущество!
— Да швабра Филча явно больше приспособлена для полетов, чем этот веник!
— Это не вам решать! — зло выплюнула мадам Трюк.
— Я чуть не рухнул с этого старья! Имею право решать хотя бы это!
— Двадцать баллов с Гриффиндора!
Гарри, зло сощурившись, совсем не по-детски пообещал:
— Завтра здесь не будет ни Вас, ни ваших метел.
Развернулся на пятках так, что позавидовал бы и Снейп, и направился к совятне, не слушая гневные окрики преподавательницы. Даже если за эту выходку его выгонят из школы, невелика потеря. Потому что учиться в месте, где учеников заставляют летать на неисправных метлах, Гарри точно не желал. И собирался обо всем написать Говарду. И Амелии, которая тоже разрешала называть себя по имени. И Айзеку, за компанию.
Амелия, и сама когда-то летавшая на этих метлах, сначала посчитала письмо Гарри чем-то вроде попытки вернуть снятые баллы. Но уже через пару минут к ней пришло письмо от Говарда. В котором напоминалось, что на те деньги, что чистокровные отдают школе в честь зачисления своих отпрысков в Хогвартс, можно расщедриться на новые метлы как минимум раз в десять лет. А то и больше. Судя по официальным данным, только в день появления в Книге имени Драко Малфоя на счет школы была переведена тысяча галлеонов. Судя по выпискам гоблинов, Джеймс Поттер тоже отправил на счет школы ровно столько же в честь первого магического выброса любимого сыночка. И вряд ли те же Нотты, Забини и Картеры отправили меньшую сумму.*
Амелия, сама отправлявшая семьсот галлеонов в честь поступления Сьюзан, задумалась. Даже если посчитать три известных платежа, то окупятся расходы всех поступивших в этом году малоимущих. Все еще хмурясь, женщина спустилась в архив, затребовав информацию по платежам в Хогвартс. Официально школа была бесплатной. Даже фонд был. И долгое время школа существовала на те деньги, что оставили основатели. Но, когда далеко не бесконечное количество золота практически ополовинилось, чистокровные маги начали «платить» за своих детей. Официально это считалось благотворительностью, никто никогда не требовал отчета о том, куда девались эти деньги… но неужели школа не может позволить себе хоть и плохонькие, но новые метлы?
— Сэм, а почем сегодня скоростные метлы? — поинтересовалась она у мальчишки, что выдавал литературу в министерском архиве.
— Самые дешевые можно по пятнадцать галлеонов взять. А если такие, чтобы в квиддич можно было играть, то галлеонов за пятьдесят-семьдесят. Хотите племяннице подарить?
— Пока нет, — задумчиво ответила женщина.
Расписалась в журнале, забрала копии документов, и пошла наверх, к министру. В год в Хогвартс поступало от пяти до пятидесяти тысяч галлеонов. На содержание малоимущих, это Амелия точно помнила, требовалось не больше трех тысяч галлеонов в год. Еще пять уходило на закупку ингредиентов для занятий. Зарплаты профессорам такие большие? Маловероятно. Неужели в школе действительно раз в десять лет не могут найти деньги на более-менее нормальные метлы. Можно ведь купить простенькие, галлеонов по тридцать за штуку. Да и на запрос Хогвартса должны бы сделать скидку…
Мадам Трюк из школы тогда не выгнали. Хотя и сделали строгий выговор. Директор каялся, что ничего не знал о старых метлах, деньги на которые в школьной «казне» действительно были. И скидку школе сделали. За оптовую закупку, правда, а не ради помощи детишкам. Двадцать баллов Гарри вернули.
Снейп сказал так тихо, что расслышала только МакГонагал:
— Двадцать баллов Гриффиндору за новые метлы.
— С чего такая щедрость, Северус? — поморщилась Минерва.
— Потому что каждый год кто-то наворачивается с этих орудий пыток и мне потом зелья варить.
— Точно? А я-то думала…
— И это тоже, — прервал Снейп своего бывшего преподавателя.
Да, и еще потому что когда-то он сам, будучи первокурсником, летал на неисправной метле, едва не разбившись насмерть. А из-за его эпичного падения вниз, с криками и слезами, над ним потом долго издевались. Но кто бы не орал, падая с такой высоты?
Мадам Трюк уволили на следующем занятии по полетам. На этот раз психанула Булстроуд. Написала отцу, что к слизеринцам придираются и даже оскорбляют. Замена была не самой приятной — отставной игрок в квиддич явно любил выпить, но даже в таком состоянии очень ответственно подходил к защите детей.
Но главное Гарри не знал. Своим поступком он показал, что маги все же могут вторгаться в дела Хогвартса. Если, конечно, подойти к данному вопросу правильно. А Говард в тот момент размышлял, помогло бы подобное, если бы нужно было убирать кого-то из людей Дамблдора. Влияние одного из самых сильных волшебников Великобритании было огромным. Но за мадам Трюк он явно не собирался сражаться, раз так легко ее отпустил. Да и новый преподаватель, буквально спасенный из долговой ямы, теперь явно предан директору. Вполне может оказаться, что старый интриган специально не обновлял метлы, ожидая справедливого гнева родителей и возможности сменить нейтральную мадам Трюк на кого-то своего. Но к чему гадать, и без этого проблем много.
У детей так же прибавилось забот. Когда им пришли записки, что их отработки назначены на девять вечера в пятницу, они удивились. Это где же нужно так поздно мыть полы? Но еще больше они удивились, когда Филч вывел их из замка и проводил к Хагриду. Отработки в Запретном лесу. Все четверо непонимающе переглядывались. Разве не туда им категорически запрещено ходить?
— Нужно собрать немного волос единорога, — улыбался Хагрид, рассматривая детей. — Скоро начнутся матчи по квиддичу, нужны бинты в лазарет.
И протянул детям потертые корзинки.
— Да вы не переживайте, мы далеко заходить не будем, — добродушно говорил Хагрид. — Только нужно цепочкой выстроиться, а то в одиночку уж больно неудобно волосы искать. Они на ветках по паре волосинок висят, издалека незаметно. И днем не с руки: на свету они прозрачные. А темноте чуть светятся. Поймете, как увидите.
— Гарри, — шепнула ему Гермиона. — Эти маги точно сумасшедшие. Они в качестве наказания отправляют в лес. А за походы в лес полагается наказание. Как такое вообще возможно?
— Не знаю. Но ты постарайся пару волосинок себе на запястье намотать. Если их в бинт заплести, то раны быстрее заживать будут.
— Какие раны, Гарри?
— Намотай. Лишним не будет.
*Думаю, стоит уточнить путь своих рассуждений. В каноне Хагрид упоминал, что Гарри зачислен в Хогвартс еще с рождения. То есть, как бы, до прихода письма. Как это узнали? Есть информация о Пере Приема и Книге Доступа. И, судя по некоторым отсылкам, многие директора считали интересным наблюдать за тем, как в книге появляются имена. При том, сколько внимания маги уделяют первым магическим выбросам ребенка, логично предположить их радость по этому поводу. Вот лично я прекрасно вижу, как взволнованный Джеймс Поттер пишет директору уточнить — есть ли имя его сына в книге. Ну и закатывает огромную вечеринку по этому поводу. А пожертвования — это просто предположение. Должны же откуда-то браться деньги. И это не Министерство, которое подчеркнуто не встревало в дела Хогвартса. У меня это пожертвования тех, чьи дети в школе учатся. За благотворительность отчета обычно не требуют, если не происходит событие, заставляющее усомниться в добросовестности получателя.
.
Бродить ночью по запретному лесу было и правда довольно похоже на наказание. По крайней мере, Одри не видела ничего интересного в такой прогулке. Они шли так, что человек справа и слева от нее был хорошо виден, лампа в руках слабо освещала дорогу, а длинные волоски из гривы и хвоста единорога едва светились в полумраке, напоминая то ли нити паутины, то ли что-то фантастическое, словно с экрана кинотеатра.
А вот Гарри находил такую ночную прогулку даже интересной. Темный лес был совсем не страшным, а Хагрид оказался вполне нормальным.
— Гарри, ты извини меня за тогда, — шмыгнул носом великан. — Я ведь не специально. Не ожидал я, что так получится.
— А зачем вообще приходили? — настороженно спрашивал мальчик.
— Дык это. Дамблдор-то не знал, где и как ты живешь. Попросил с тобой съездить, все тебе рассказать. Мы ж и не знали, что ты знаешь все.
— Что, все?
— Ну… про родителей, про магию.
Гарри недоверчиво посмотрел на великана. Злым он все же не казался. Но и особенно доверять ему не хотелось. Может и не специально, но нужно же силу дозировать. Дадли тоже врезать может так, что костей не соберешь, но ведь сдерживается. О том, что не всякую силу удается точно дозировать, Гарри пока не знал.
Зато Хагрид интересно рассказывал про лес. Тропки единорогов легко угадать по низкорослой траве, листья которой были словно обведены белым карандашом по контуру.
— Единороги очень любят эту траву, — любовно объяснял Хагрид, — больше любят только яблоки и сахар. Но они умные очень, полностью никогда не съедают. Поэтому можно еще с утра посмотреть, где трава чуть подъедена и ночью идти собирать волоски. Их тут много, единорогов, я имею в виду. Большое стадо. Поэтому и волоски удобно собирать: не один ведь единорожка прошелся, а пара десятков.
Гарри кивал, запоминая информацию. Не то, чтобы волосы единорога были ему так уж нужны, но кто знает, что будет потом. К огорчению самого Гарри, они не встретили ни единорога, ни даже обычного кролика. Волшебный лес был пуст и молчалив. Пройдя по лесу пару километров, они вернулись назад и сдали Хагриду небольшой улов: пучок волос казался толстым, пока Гермиона любовно складывала волосинки вместе, но в руках Хагрида практически терялся. Он ловко прицепил их к балке в своей хижине, напоил детей чаем и повел обратно в замок.
— Гарри, — ткнула мальчика в бок Гермиона.
Пока Гарри и Невилл расспрашивали лесничего о деревьях, что растут в лесу, а Одри отчаянно зевала, Гермиона тоже без дела не сидела. Рассматривала обстановку, помогала с чаем, даже помыла посуду. И заметила газетную вырезку.
— Помнишь, я рассказывала про то, что профессор МакГонагал со мной в Гринготсе какой-то сверток забирала?
— Ммм… да. Она еще сказал, что этому лучше в Хогвартсе? — вспомнил Гарри.
— Да. Ну так вот. В тот же день в Гринготсе пытались что-то украсть. У Хагрида заметка на столе лежит.
— Вырезка? — удивился Гарри.
— Да, — кивнула она. — Я и день запомнила, потому что это было первого августа. А что, если…
Гарри, лежа в своей постели, не мог отделаться от неправильности происходящего. Интуиция у него была хорошая, неприятности он чуял за версту, вот только так и не научился их избегать. Не умел пока поворачивать все так, чтобы избежать неприятных моментов. И сейчас он понимал, что все как-то странно. Очень странно. Еще когда они нашли карту школы, он удивился, а теперь и того больше.
Найдя карту мародеров, Гарри рассказал о ней Говарду. Промолчал, правда, про кодекс и про то, что они собираются прогуляться ночью по замку. И мальчик заметил, что Говард не на шутку испугался: карта мародеров? В пустом кабинете? Подумав, Гарри тоже нашел это странным. Как будто карта там для них лежала. И теперь вот эта статья. Любопытно, конечно, что же забрала МакГонагал из банка, но почему у Хагрида, явно не большего любителя новостей, в хижине лежит вырезка? Вырезка, а не газета целиком.
Гарри любил книги. Особенно с приключениями. И теперь почему-то не мог отделаться от чувства, что кто-то им приключения подбрасывает. А как понять, зачем? Сказать Говарду? Но тот, хоть и всегда отвечает честно, относится к Гарри как к ребенку, это чувствуется. Но как не сказать? А если опасно? А если их намеренно куда-то тянут?
Не выдержав, Гарри встал с постели и принялся писать письмо для Айзека. Этот мальчик уже давно стал для Гарри лучшим другом, даже ближе, чем Дадли. Писать Айзеку можно было о чем угодно. И надеяться на дружеский совет.
Амелия когда-то объяснила Гарри, почему для него нежелательно обучаться не в Хогвартсе. Оказывается, чем сильнее маг, тем важнее для него в детстве находиться в месте, где магии много. В Англии таких мест не много. Хогвартс, Больница Святого Мунго, Министерство магии. С натяжкой подойдет и магический квартал в Лондоне, но магия там слишком нестабильна. Идеально подходят и старинные поместья, где сами стены пропитаны магией. Вот только старинный дом Поттеров, давно нежилой, не был таким местом. Как и дом Боунс.
К тому же обучение в Хогвартсе всегда было на порядок выше, чем в других, маленьких школах магии. Узкопрофильные, предназначенные для детей со слабым даром, часто они давали хорошую теоретическую подготовку, но не могли помочь в практике детям с потенциалом Гарри. Даже для Одри такая школа была бы «мала», а уж для наследника Поттеров, главным богатством которых всегда являлась выдающаяся магическая сила, эти школы категорически не подходили.
Но вот чувство, что от Гарри чего-то хотят, самому мальчику не нравилось. Первые дни он и вовсе постоянно нервничал из-за всеобщего восхищения. И еще не понимал, почему они восхищаются. Можно подумать, что он и правда остановил Волдеморта. Но это не правда, он точно это знал.
Он читал книги Говарда. Психологии у него было не много и понятно в ней было мало, но все же Гарри нашел почему он помнит сцены из своего раннего детства. Никто не помнит себя в возрасте года, если, конечно, не произошло в жизни ребенка что-то настолько страшное, что не дает забыть эти события. И он помнил, помнил отчетливо, как его мама, светлое платье, рыжие волосы, что-то чертит на полу прямо пальцами, быстро, стремительно. И как потом, вся в слезах, целует сына в лоб, поворачивается к двери… и как падает рядом с кроваткой… А вот мужчину, что это сделал, Гарри не помнит. Наверное, все дело в плохом зрении, потому что в памяти есть только какой-то человек в темном, на месте лица светлое пятно, он взмахивает рукой, вспышка зеленого света и резкая боль, от которой Гарри плакал. Зная, что мама не поможет.
Гарри никому не рассказывал, что помнит эту ночь. Помнит отрывками, что в дом приходили еще трое. Один касался его лба холодными пальцами, второй выл над телом его матери, а третий… третий взял его на руки и Гарри, кажется, уснул. Наверное, это и был его крестный. Гарри бы хотел, чтобы у него, как у любого нормального ребенка, не осталось воспоминай о той ночи. Однажды он спросил у Амелии, как маги стирают память. Оказывается, до одиннадцати лет стирать память крайне нежелательно: это может плохо сказаться на защите разума, а окклюменция крайне важна для мага с потенциалом Гарри.
Про свой потенциал он вообще слышал часто. Стоит магу заметить, как Гарри колдует без палочки, тут же начинаются восхищения. А когда он, тренируясь прямо в библиотеке отца Айзека, заклинанием поднял книгу в воздух, все и вовсе начали галдеть и охать. Обещали, что со временем он поймет причину их восхищения. Пока что было скорее странно.
Когда с утра Гермиона вновь заговорила с ним о той газетной статье, Гарри убежденно заявил:
— Брось. Начнем узнавать — влипнем в неприятности.
— Думаешь?
— Уверен. Давай лучше найдем, правда ли чеснок защищает от вампиров. Почему-то мне это кажется сомнительным.
— Честно говоря, мне тоже. И еще мне кажется, что наш преподаватель защиты от темных искусств несколько… некомпетентен.
— Конечно, — хихикнула Одри, услышавшая лишь конец разговора. — Он ведь травит детей чесноком.
Даже без таинственной статьи, приключений в Хогвартсе хватало. Дети понемногу изучали замок и окрестности. Много времени проводили в библиотеке. Изучали вампиров, пытаясь найти информацию про чеснок. Зарабатывали баллы, иногда теряя их. И к Хеллоуину стали главными гриффиндорскими отличниками.
После памятного рассвета, Одри заметно изменилась. Это давалось ей нелегко, но упрямством они с Гарри были похожи. Невероятным усилием воли она заставляла себя выглядеть прилично, говорить правильно, учиться хорошо. Побыть сорванцом она себе разрешала лишь наедине с друзьями, поэтому к Хэллоуину все уже считали мисс Лестрейндж милой девочкой. Даже не подозревая, какой дьявол скрывается за этими невинными глазками. Сама того не подозревая, Одри сейчас особенно походила на свою мать. Учителя пока не находили общего, потому что Белс была еще и несколько высокомерна, но это сокрытие своей дикой, необузданной сущности за образом милого ангела было у них общим. Мало кто ведь помнил Беллатрикс Лестрейндж, когда та была еще Блэк и училась в школе. Все запомнили ее уже выпускницей. Тогда, потеряв любимого, Белла отказалась от идеи стать идеальной леди.
И к Хэллоуину профессор Флитвик наконец-то закончил давать теоретическую часть чар. Гарри ждал этого дня с нетерпением, и это событие несколько скрашивало ужасный день. Хэллоуин он не любил по понятной причине. Быть может, если бы он не помнил, то смог бы спокойно отправляться на праздничный ужин.
— Я пойду в комнату, — твердо сказал он Невиллу перед ужином.
— Ты не хочешь праздновать? — удивился его друг.
— Гарри не любит этот праздник, — ответила за него Одри. — Давай я зайду, наберу чего-нибудь поесть, и мы вместе пойдем в комнаты, ладно?
— Тогда и я не пойду, — Невилл еще не понимал, почему его друг с утра такой грустный, но считал предательством идти праздновать без него.
Гарри хотел было отправить друзей на ужин, но натолкнулся на уверенный взгляд Невилла, поэтому только кивнул.
— Тогда сходим на кухню, — предложила Гермиона. — А то пока еда появится…
Гарри не смог сдержать улыбки. Тетя постоянно шутила, что Поттер, видимо, в младенчестве проглотил черную дыру, иначе непонятно как он может так много есть и оставаться таким же худым. Поесть Гарри любил. И сейчас подумал, что отказ от ужина приведет к бурчащему животу ночью. Но и идти в Большой зал, где все радуются и празднуют, ему не хотелось. Дурсли Хэллоуин не праздновали в магловском понимании. Говард шутил, что у них этот праздник больше похож на то, как издавна праздновали Ночь Всех Святых маги: обильный стол, воспоминания обо всех тех людях, что их покинули, потом вместе убирали посуду и расходились по домам. Впрочем, в их городке никто особенно и не разгуливал по улицам, выклянчивая сладости. Только что в школе — и младшей и средней — проводились костюмированные дискотеки.
До кухни добрались достаточно быстро. Домовики всегда готовы угостить учеников чем-нибудь вкусненьким, собрать корзинки для пикника, накормить опоздавших и припозднившихся. Но в этот раз, когда друзья зашли в кухню, домовики испуганно оглянулись на дверь, один забавный малыш с особенно большими ушами едва не уронил блюдо, но Гарри подхватил его магией, что часто с ним происходило, если он не старался заранее.
— Простите, — произнес он. — Но можно нам собрать немного еды с собой? Я не хочу праздновать со всеми…
— Гарри Поттер, сэр, — легонько поклонился старший домовик. — Конечно, мы соберем для вас ужин.
— Мы подождем снаружи, — быстро предложил Невилл и потащил Гермиону за рукав.
Все четверо встали у картины и Гермиона, нахмурившись, поинтересовалась:
— А почему снаружи? В прошлые разы мы же не выходили…
— Мы их смущаем, — тихо вздохнул Невилл. — Домовики не любят работать, когда их видят. Хозяевам такое, конечно, простительно. Но мы здесь, скорее, гости. Разобьют что-нибудь, разольют. Тут постоим. У них как раз идет отправка блюд наверх.
Гермиона, задумавшись на минутку, согласно кивнула. Если так подумать, ей тоже не нравится, когда кто-то смотрит за ее работой. Она тоже может что-нибудь разбить или опрокинуть. А домовики такие стеснительные. К тому же домовичок с корзинкой появился уже спустя пару минут. Он низко поклонился Гарри, практически коснувшись пола длинными ушами, и исчез с громким хлопком, стоило забрать у него корзинку.
Гарри, крепко держа корзинку с ужином, кивнул в сторону потайного хода, предлагая срезать путь. За гобеленом скрывался небольшой проход, позволяющий выйти сразу к холлу с летающими лестницами. Друзья последовали за ним, но внезапно их внимание привлек громкий рев. Дети остановились, удивленно переглянулись.
— Пойдем посмотрим? — предложила Одри.
— А вдруг там что-то опасное? — неуверенно спросила Гермиона.
— Это же школа, — хмыкнула Одри. — Что тут может быть опасного?
И первая пошла вперед, на звук страшного рева. Невил, с легкой улыбкой повернулся к Гарри. Они уже неплохо научились понимать друг друга без слов и Гарри легко догадался, что говорит взгляд Невилла: не пора ли забрасывать Одри на плечо и тащить прочь от опасностей? Посмеиваясь, они отправились за девочкой. На самом деле, что может быть опасного в стенах школы?
Вот только за очередным поворотом оказался тролль. Огромный, вонючий и явно злобный. Одри сделала несколько шагов назад, наткнулась на Гермиону. И что-то внезапно потянуло ее за воротник, задвинуло за спину Невилла.
— Назад! — громким шепотом приказал Гарри.
В голове у мальчика будто что-то щелкнуло и мысли заработали быстро, буквально отщелкивая идеи. Тролли сильные и плохо реагируют на магию. Сражаясь с троллями, волшебники используют заклинания, которые бы толкали или били противника. Чем его можно ударить? Дубинкой? Но тролль держит ее крепко. Значит, толкнуть. Гарри пихнул корзинку в руки Невиллу и постарался уловить то ощущение, с помощью которого он поднимал и ловил Дадли с крыши школьной пристройки. Он представил, как тугая волна толкает тролля, совсем как когда-то волны сбивали с ног его, когда они отдыхали на море.
Со стороны «волна», сырая магия, была едва заметна, словно марево. И это марево врезалось в тролля, сбивая с ног. Огромная туша упала на каменный пол с громким бумом, тролль ударился затылком о каменный пол, рыкнул и затих.
— Ты убил его? — испуганно пискнула Гермиона.
— Не знаю, — шепотом ответил Гарри.
Тролль всхрапнул, Гермиона ойкнула и все четверо начали задом пятиться от тролля, готовясь бежать прочь, как только дойдут до поворота в этот коридор. Но за спинами раздался топот, и, прежде чем дети успели испугаться новому противнику, раздался голос профессора МакГонагал.
— Мерлин Всемогущий! Что произошло? Почему вы не на праздничном ужине?
Обернувшись, дети увидели не только профессора МакГонагал, но и профессора Снейпа, а за угол коридора заворачивал профессор Квиррелл.
— Мы ходили на кухню, профессор, — ответил Гарри.
— По какой причине? — сердитым тоном продолжила МакГонагал. — Все собрались на праздничный ужин…
— Видите ли, — тихо, но твердо прервал профессора Гарри. — В этот день погибли мои родители и я не хочу веселиться.
МакГонагал ахнула, с грустью посмотрела на мальчика и кивнула, принимая право ребенка избегать веселья.
— Прошу прощения, — мягко произнесла она. — Мне следовало помнить об этом. Но как вы оказались здесь? Это не прямая дорога до гостиной.
— Это из-за меня, — тихо ответила Одри. — Мы услышали рев, и я подумала, что это какое-то развлечение. Может кто-нибудь нарядился львом…
МакГонагал строго посмотрела на детей, но промолчала. Не ругать же их за любопытство.
— А чем вы тролля приложили? — хмурился Снейп.
В то, что четыре первокурсника знают достаточно сильное заклинание для опрокидывания тролля, он сомневался. Они все непростые в изучении, вряд ли даже такие талантливые дети, как Поттер и Грейнджер, могли бы освоить его за пару месяцев в школе.
— Я… я захотел, чтобы он упал, — так же тихо признался Гарри.
Взрослые смотрели на него с непониманием, поэтому мальчик добавил:
— Я колдовал без палочки. Просто захотел.
Снейп и МакГонагал только пораженно переглянулись. Где-то за их спинами в обморок шлепнулся Квиррелл. Сырой магией сбить тролля с ног. Это какая же там силища? Да еще в таком возрасте. Мотнув головой, МакГонагал развернулась к выходу из коридора:
— Северус, разберись, пожалуйста. Я провожу детей в гостиную.
В Ежедневном Пророке как минимум раз в неделю появлялись статьи о том, что Блэка ищут, что его заметили, почти поймали, но большая часть этих объявлений была министерской бравадой. К тому же сами авроры искали его крайне осторожно. Смута в министерстве из-за дела Блэка поднялась нешуточная и бравые воины опасались в итоге оказаться виноватыми.
Судом Визенгамота Сириуса не судили, а все, кто подписывал приговор о его заключении в Азкабан, мертвы, на пенсии, либо прозябают на мелких должностях. Но при этом все понимали, что оправдание Блэка станет плохой рекламой для Министерства в целом. А еще позволит родственникам осужденных в те страшные годы требовать пересмотра дел.
Люциус Малфой отчаянно боролся, чтобы Блэка оправдали. Нужен был прецедент. Бэллатрикс из тюрьмы не вытащить — она была допрошена по всем правилам, все заверено и подшито в толстую папку. А вот Долохова посадили в Азкабан благодаря множеству доносов и следствие по его делу также не велось.
Одновременно с ним бушевала Амелия. Вот только судьба Блэка ее беспокоила не с точки зрения человеколюбия, а именно из-за пророческого ощущения: будет хуже, если процесс не возобновят. На свободе человек, которого посадили в тюрьму без должного разбирательства. И этот человек богат и имеет связи за границей.
Так и произошло. В начале декабря Сириус Блэк, физически находясь на территории Голландии, подал прошение о рассмотрении его дела в Международный магический Суд. Члены суда прибыли в Великобританию строго по уставу: через четыре часа после письменного уведомления. Безалаберные английские чиновники благополучно потеряли уведомление в утренней почте. Впрочем, мало какая страна успевала обнаружить этот документ ранее, чем появляется комиссия.
И с этого момента все в Хогвартсе с любопытством читали, как английское министерство громят в пух и прах, потому что в документах по делу Блэка было лишь три листа. Разрешение на задержание в подозрении на выдачу секретных сведений. Признание вины Блэка, записанное со слов очевидца. И, собственно, решение о пожизненном заключении в Азкабан. И ничего более. Амелия была права. Министр зря боялся прецедента и возмущения граждан. Все обернулось гораздо хуже. В Международном суде возбудили Дело о Халатности Министерства Магии Великобритании. С другой стороны, из-за расследования вытащить из тюрьмы виновного тоже было невозможно — допросы теперь проводились в присутствии международного наблюдателя.
Еще до Рождества Сириус был официально невиновен. Его рассказ — полная история об охоте на годовалого мальчика, о подставном Хранителе, предательстве и муках совести — был опубликован в газетах практически всех стран. Зелье правды не дает солгать, а Международный суд ручался, что допрос проводили по всем правилам. И с этого момента началась другая тяжба. В качестве морального ущерба Сириус Блэк требовал не денег, не извинений и даже не каких-то поблажек. Он требовал выпустить Беллатрикс Лестрейндж под его ответственность.
Белс — не Рабастан и Рудольфус. В магической войне она участвовала только последний год, многие и не знали о ее сочувствии Волдеморту. И обвинение ей было предъявлено лишь одно: пытки Френка и Алисы Лонгботтом. Наверное поэтому Августа не удивилась, когда в дверь ее дома позвонил Сириус Блэк. Если она, как опекун своего сына и невестки, подпишет документ о снятии претензий, то Беллу, только ее, ведь Лестрейнджи были замешаны и в других делах, освободят.
— Здравствуйте, миссис Лонгботтом, — Сириус поклонился, как велел светский этикет.
Лонгботтомы не были сторонниками аристократического образа жизни. И светские правила не заучивали наизусть. А вот Августа была из другого рода. Истинная аристократка, стойко переносящая и гибель мужа, и болезнь сына.
— Заходи, — пропустила его внутрь старая леди. — Но неужели ты думаешь, что я и правда подпишу тот документ?
— Вы ведь еще не знаете, с чем я пришел, — ответил Сириус, проходя в дом.
Он, на самом деле, только приехал в Англию и мечтал нестись в Хогвартс, увидеть крестника. Мечтал забрать Ремуса из резервации оборотней… но дела сковывали его желания. Сначала разобраться с этим. Поэтому Сириус, забыв о своем намерении быть холодным и учтивым аристократом, протянул Августе несколько листов, исписанных множеством символов.
— Что это?
— Это ведь не Круциатус, вы знаете, не так ли? — грустно спросил Сириус.
Августа внимательно вчиталась в написанное на листах, пробежалась по сложной схеме высшего темного проклятья и, разом побледнев, осторожно опустилась на диван.
— Это проклятье вашей семьи… — изумленно произнесла Августа. — Я всегда знала это. Это то, отчего Френк почти не на что не реагирует?
— Да, — кивнул Сириус. — Проклятье снимаемое.
Августа и сама не заметила, как на глазах выступили слезы. Столько лет… и всего лишь надо было обратиться к Блэкам… И почему она раньше не разыскала кого-то из них?
— Проклятье редкое, — продолжал Сириус. — Сложное в освоении, и полноценно снять его можно лишь достаточно сильным очистительным ритуалом, либо…
— Либо его может снять тот, кто наложил, — догадалась Августа. — То есть Беллатрикс — мой единственный шанс на спасение сына, потому что собрать двенадцать сильных магов, англичан, которые бы провели ритуал, сейчас практически невозможно. И некому его рассчитать…
— Ритуал, правда, малый, мы сможем провести для Алисы. На суде говорилось, что Белс не принимала участия в пытках вашей невестки. Похоже на кузину. При всей ее… в общем, у нее очень трепетное отношение к матерям. Поэтому лечение вашей невестки может затянуться.
Августа подняла взгляд на Сириуса и тяжело вздохнула. Та война была страшной. Брат против брата, сын против отца. И, если бы победила другая сторона, это ее сына отправили бы в Азкабан за множественные убийства магов. Только одно было характерно для противников Волдеморта — они не поощряли пытки. Но убивали так же. Без сожалений.
— Каковы условия ее освобождения? — спросила Августа.
— Первые три года обязана будет проживать в одном доме со мной, путешествовать может лишь в сопровождении поручителей. То есть я, Андромеда и… и Нарцисса.
С последним Сириус был не согласен, но не мог ничего сделать: официально Нарцисса даже ни в чем не обвинялась, только что была женой обвиняемого. Если Белс выпустят, то ее опекуном будет Сириус, но обе сестры смогут брать Беллатрикс на прогулки.
— А потом? — сощурилась Августа.
— Сможет передвигаться самостоятельно, но каждые два месяца отмечаться в Министерстве или в Мировом магическом Суде.
Августа кивнула. Она бы все равно подписала любые бумаги, лишь бы было снято проклятье с ее сына. Но хотела быть уверенной, что за этой женщиной хотя бы будут следить.
— Пока был в Голландии, не мог вести переписку, — осторожно начал Сириус.
— Знаю. В пророке писали, что тебя только вчера полностью освободили, — кивнула Августа.
— И я побоялся спрашивать у Гарри… он ведь меня и не помнит… но ты ведь знаешь, где живет Говард Лестрейндж?
Женщина не сдержала кривой усмешки. Опекун дочери Беллатрикс. Ходили слухи, что она несколько сошла с ума после потери ребенка, чем и обусловленное ее вступление в ход войны. Если так, то Говарду придется с ней встретиться. Мать, особенно если она хотела ребенка, не сможет отказаться от знакомства с дочерью.
— Тебе все равно придется с ним поговорить, — ответила женщина. — Говард живет рядом с тетей Гарри. Они ходят друг к другу в гости прямо через сад. И, судя по всему, Говард близок с твоим Крестником. Я дам тебе адрес, только сначала напиши письмо, Лестрейндж не любит внезапных гостей.
Дела копились, как снежный ком. Голова пухла от непривычно огромного количества мелких проблем, но большую их часть Сириус обдумал еще в Голландии. Теперь оставалось только следовать четкому плану. Сразу от леди Лонгботтом Сириус поспешил в Министерство. Ему там были, разумеется, не рады. Но бумагу вынужденно приняли, хотя и немало удивились. Железная леди Лонгботтом подписала заявление о снятии претензий? Не может такого быть!
Вот только напрасно они надеялись так быстро отделаться от Сириуса. Ему ведь нужно еще Ремуса вытащить. В резервациях живут те оборотни, которые причинили какой бы то не было вред магу или маглу. Представить, что Ремус, их спокойный Ремус, мог кого-то ударить… Этого просто не могло быть.
Так и оказалось. В то время сметали всех оборотней без разбору, никто и не смотрел, были ли жалобы именно на этого мужчину… И Ремус тоже провел эти годы в своей личной тюрьме. Обязанности отмечаться, невозможность найти нормальную работу, статус Неблагонадежного, пять дней в месяц он обязан был проводить внутри резервации. И, увы, вытащить его оттуда сразу тоже нельзя. Пришлось подавать заявление на пересмотр дела. Теперь Блэк был просто уверен, что во всей Англии не найдется человека, которого бы в Министерстве ненавидели больше его самого. Наблюдатель из Международного Суда плотоядно улыбался. Кажется, на пересмотр вынесут и дела всех оборотней, которых добавили в позорный список в те годы.
Кроме этого, нужно было еще купить дом. Сириус ненавидел дом на площади Гриммо, жить в доме на острове слишком сильно напоминало бы Азкабан, даже поместье в Шотландии, где когда-то росли три его кузины, казалось Сириусу «слишком темным». Нужно что-нибудь небольшое и светлое. Ему и Белс нужно многое забыть. Даже некоторые порядки семьи.
Он выкупил домик в Хогсмите. Небольшой, в противовес обычной роскоши Блэков. Всего пять спален, одна на первом этаже. Комнаты маленькие, а вот окна в них просто огромные. И за домом крохотный садик, стоя на пороге задней двери видно низенький заборчик, отделяющий их от соседей. Чахлые кустики, дорожка посыпана гравием. Идеально. Хотя хозяин, подписывая договор, смотрел на Сириуса как на сумасшедшего. Ну конечно, Блэк, живущий в небольшом домике в Хогсмите. Нужно еще придумать более сюрреалистичную картину.
— Криччер, — позвал домовика Сириус.
Старик появился тут же, на хозяина посмотрел с явным неодобрением, еще и ворчал что-то себе под нос.
— Возвращайся домой, — устало приказал Сириус.
Придется покупать домовика. Еще одна проблема в его бесконечный список дел. А уже пятнадцатое декабря. От того момента, как дети отправятся на каникулы, дом должен быть готов. И было бы просто замечательно, чтобы к этому времени и Френк пошел на поправку. Это было странное желание Сириуса: хотелось, чтобы для смешного пухлого мальчугана Рождество стало волшебным. Наверное, сын Френка мечтает о празднике с родителями. Сириусу очень хотелось побыть таким вот Санта-Клаусом.
Дети покидают Хогвартс двадцатого декабря. Времени мало. С этими мыслями Сириус аппарировал на Косую Аллею. Срочно нужен вменяемый домовой эльф.
До начала каникул ничего примечательного в Хогвартсе не происходило, что порядком огорчало Одри. Только что прошли первые соревнования по квиддичу, где Гриффиндор позорно проиграл. Гарри, поначалу прохладно смотревший на магический спорт, заинтересовался им чуть больше. Оказалось, что практически все приемы высшего пилотажа на метлах придуманы именно для квиддича. Научиться крутить спирали и применять их для победы Гарри казалось гораздо интереснее, чем просто перекидывать мячик.
— Будешь в следующем году пробоваться в команду? — улыбнулась Гермиона.
— Не получится, — за Гарри ответил Невилл. — Гриффиндорская команда считается укомплектованной и игроков не меняет вплоть до выпуска.
— Что лично мне кажется несправедливым, — недовольно заметил Гарри. — Они ведь продули. Не смогли организовать достаточно хорошую защиту охотников, а ловец какой-то вялый. Вратарь вообще упал с метлы еще в первой половине матча. Нужно каждый год проводить отбор. Конечно, есть какие-то игроки, которые незаменимы, потому что без них команда потеряет сплоченность…
— Гарри, прекрати! — взмолилась Одри. — Ты меня своими капитанскими разговорами уже давно достал, я только начала забывать их, а тут снова.
Гермиона хихикнула, когда Гарри, вспыхнув, ответил подруге:
— Мы, между прочим, всегда выигрывали соревнования в нашем округе! И я бы непременно попал в команду в средней школе.
Одри кивала, Невилл и Гермиона улыбались. Пожалуй, Гарри и правда не помешает квиддич: энергия в нем буквально бурлила и требовала выхода на волю. Подумав об этом, Гермиона даже замерла. В школе она не любила физкультуру. И часто жаловалась маме, что лучше бы ее отменили. Но мама всегда отвечала, что маленьким девочкам и мальчикам нужно много двигаться, иначе они будут хуже учиться, чаще отвлекаться и плохо спать. Поэтому Гермиона, хоть и не любила физкультуру, никогда ее не пропускала. Она не хотела становиться невнимательной.
— А ведь и правда, — задумчиво протянул Гарри, когда девочка ему об этом рассказала. — Почему в Хогвартсе нет какой-нибудь физкультуры?
— Может, типа они аристократы? Ну, «физические упражнения не для нас», — пожала плечами Одри.
— Не может быть. Раньше в пансионатах для молодых аристократов всегда преподавали фехтование, обучали кататься на лошадях… не думаю, что у магов все не так, — мотнула головой Гермиона.
— А у нас из физических упражнений только прогулка до теплиц, — вздохнул Гарри.
— Почему же? Еще прыжки по лестнице, — хмыкнул Невилл.
Они часто болтали о чем-то таком, серьезном и взрослом, вчетвером. И часто собирались в том кабинете, где когда-то нашли карту мародеров. А вот по вечерам в гостиной не стеснялись заниматься отдельно. Гермиона часто помогала Невиллу с домашней работой. Гарри тоже мог, но девочке это явно нравилось, поэтому Гарри, закончив с уроками, играл в шахматы с Роном, болтал с Дином и Симусом, слушал истории Ли Джордана, или сам рассказывал что-то тем, кто готов был слушать.
С Роном Гарри было весело. Он был чем-то похож на Дадли — такой же громкий и прямолинейный, вот только у Дадли всегда был План. А у Рона не было, поэтому он и казался просто неприятным и шумным. Но в шахматы играл хорошо. Наверное, ему просто в детстве не говорили, что нужно куда-то стремиться, чтобы чего-то добиться. Потому что Рон хватался за все сразу и в итоге не получал ничего.
А вот Одри посвящала свои вечера магическому самообразованию. Книги Гарри в этом ей помогали. Она тихонько сидела возле Невилла и Гермионы, почти всегда с книгой. Простой карандашик, которым она подчеркивала любопытные места, в итоге все равно оказывался в ее волосах, торчащий из шапки кудрей, словно перья из головного убора американских индейцев.
За пару дней до каникул школу облетела невероятная новость: Беллатрикс Лестрейндж все же выпустили из Азкабана. И новость эта даже испугала Одри.
— Она попробует со мной встретиться, — испуганным шепотом призналась она за завтраком.
— Успокойся, все будет хорошо, — Гарри прислонился к ней плечом. — Никто тебя у Говарда не заберет.
— А вдруг она и правда… сумасшедшая?
— Все будет нормально, — убежденно говорил Гарри.
Но и сам чувствовал, что будет сложно. Все уже сложно.
В ночь перед отъездом Одри собирала чемодан. Обычно в это время все ложились спать, но близость каникул породила спонтанную вечеринку в пижамах. Парвати гадала на картах таро сначала Лаванде, а потом Гермионе, много шутили, крайне весело и совсем не зло обсуждали других девчонок. Гермиона лежала на кровати Одри, Парвати и Лаванда устроились на соседней, Одри собирала сундук, сидя на полу.
— А вы, оказывается, не такие уж и заучки, — хихикнула Лаванда.
Одри с Гермионой переглянулись. Брожение после отбоя, вечера на кухне, переписка с тогда-еще-уголовником… Действительно, именно так выглядят заучки. Поэтому обе девочки тут же расхохотались.
— Не обижайся, Лаванда, — беззлобно призналась Гермиона. — Просто обычно ваша болтовня нам быстро наскучивает. Но это не значит, что мы не обсуждаем одежду, не сплетничаем и не мечтаем о чем-то вслух. Просто…
— Не продолжай, — махнула рукой Парвати. — Мне моя сестра тоже постоянно говорит, что я вроде бы умная, а веду себя как идиотка. Наверное, вы тоже так обо мне думаете.
— Нет, — честно ответила Одри. — Лично мне ты была просто неинтересна.
Парвати, впрочем, совсем не обиделась. Только запульнула в соседку подушкой.
— Это война, — удивленно-утвердительно заявила Одри. — Джи*, бери подушку, давай покажем, как умеют драться заучки.
И Одри первая налетела на кровать Лаванды с занесенным над головой орудием боя. Подушечная потасовка была недолгой, после нее девочки вповалку лежали на просторной кровати. Каждая думала о своем. Только Гермиона совсем по-взрослому размышляла о том, что им четверым никогда не стать настоящими подругами. Но хорошими приятельницами, которые любят поболтать о девичьем, вполне смогут.
А еще она впервые поняла, что ее бывшие одноклассницы вовсе не были плохими или глупыми. Они просто были другими. И нет их вины, что они сторонились Гермионы. Наверное, Одри права и она и правда много умничает. Но ведь говорить о несерьезном, оказывается, не менее весело.
Утром за завтраком царила атмосфера особенного веселья. В воздухе было разлито ощущение Рождества. Это чувство последовало вслед за детьми в поезд, а затем и на перрон платформы девять и три четверти. Прямо у последнего вагона стояли встречающие. Говард, леди Лонгботтом, Сириус, которого дети знали по фотографиям в прессе, и еще один незнакомый мужчина.
Он словно некогда был крупным и сильным, но резко похудел, одежда на нем висела, выпирали скулы, под глазами залегли тени, даже ладони казались неестественными. Гарри так удивился внешности этого мужчины, что голос Невилла заставил его вздрогнуть.
— Папа?!
Они сделали несколько нерешительных шагов друг к другу, Френк неуклюже развел руки, предлагая сыну его обнять, а уже через секунду мальчик едва не снес отца. Рубашка старшего Лонгботтома стремительно намокала: Невилл не сдерживал слез. Видеть отца здесь, на вокзале… он даже мечтать о таком не мог. И обещание бабушки о лучшем Рождестве стали абсолютно понятны. Это уже лучший день в его жизни.
Увидеть своего сына взрослым было тяжело. Френк помнил его полуторогодовалым малышом, пухлым и улыбчивым. А теперь он не только ходит и разговаривает, но еще и учится, у него есть друзья, увлечения… и он долгие годы ходил к нему в больницу. Где Алиса вела себя как маленький ребенок, а он… он просто ни на что не реагировал.
— Если вы не против, мы сразу домой, — твердо сказала Августа.
— Конечно, — кивнул Говард. — Не забывайте про те магловские таблетки, что я прописал.
Августа кивнула, обняла обоих своих мальчишек и они исчезли в вихре аппарации.
— Невилл забыл чемодан, — улыбался Гарри. — Я напишу ему. Нужно будет передать.
Гарри как-то внезапно стало очень радостно. Невилл не говорил о родителях. Только однажды рассказал другу, но с тех пор избегал этой темы. И Поттеру казалось, что если молчит — значит особенно больно. Гарри тоже молчит только о том, что причиняет боль.
— Привет, — улыбнулся он Крестному. — А мы с тобой тоже обниматься будем?
Сириус, громко расхохотавшись, присел на колено, с радостной улыбкой рассмотрел Гарри, а потом все же потянул на себя:
— Когда-то мы с твоим отцом обнимались всякий раз, когда встречались после пары дней разлуки.
Гарри ответил на объятие. Почему-то с Сириусом было легко. Десяток писем не должны были их так сблизить, писали они друг другу крайне осторожно. Но личная встреча развеяла все опасения друг в друге.
— Твои дядя и тетя согласились терпеть мою наглую рожу на каникулах, — признался Сириус. — Так что поболтаем дома.
— Много же мне придется болтать, — хмыкнул Гарри.
Сундуки разместили на тележках, Одри, с опаской поглядывая на «я твой двоюродный дядя, но можешь звать меня Сириус», делилась с Говардом впечатлениями о школе. А сам Сириус внимательно слушал, как Гермиона, Гарри и Джастин жалуются на бедноту развлечений в школе.
По ту сторону барьера встретились и учтиво поболтали с родителями Гермионы и Джастина, по-магловски обменялись контактами, посоветовали маглам купить особую сову, которая будет служить и не-магам, пожелали удачи и разошлись в разные стороны.
— Свяжемся через зеркало! — Гермиона садилась в просторный седан.
Джастин вежливо здоровался с водителем и школьным друзьям махал более сдержанно. Компания, более тесно связанная с магией, усаживалась в старинный на вид автомобиль.
— Я поведу, — уверенно кивнул Лестрейндж.
Сириус подкинул ключи и Говард, их спокойный и даже скучный Говард, поймал связку, будто они с Сириусом были героями какой-то комедии. Автомобиль был старым, представительного вида, черный и даже скучный… если бы не нарисованный на бампере скелет в бандане с бас-гитарой.
— Это твоя машина? — догадался Гарри.
— Почти. Была моего дяди, — хмыкнул Сириус. — Я только изменил рисунок.
Когда открылся багажник, Гарри заподозрил неладное. Какой-то он большой для такой машины. А потом они сели втроем на заднем сиденье так, будто это широкий диван в гостиной.
— Это волшебная машина, — заметил недоумение крестника Сириус. — Раньше у многих магов были такие. Незадолго до первой магической войны их, в некотором роде, запретили.
— То есть мы нарушаем закон? — уточнил Гарри.
— Нет, как ни странно — нет, — с переднего сиденья ответил Говард. — Официально запрещено заколдовывать предметы, которыми могут воспользоваться маглы. Но при этом есть длинный список исключений. Все же маги часто заколдовывают те же чайные сервизы, серьги, да даже дверные звонки. Ну, так вот. Благодаря ряду чар дяди Сириуса, именно эта машина не может считаться нарушением закона. Я потом тебе покажу документы, если хочешь.
— Хочу, — согласился Гарри.
Говард с наслаждением завел мотор. Такая же машина была у них с Дорказ, но они не стали переделывать чары, чтобы оставить ее после нового закона. С тех пор он всегда по ней немного скучал. А еще, после магических машин сложно привыкнуть к магловским.
— Так что, вам в Хогвартсе скучно? — с усмешкой спросил Сириус.
— Было. Пока не нашли Карту мародеров, — ответила Одри.
— Карту Мародеров? — чуть ли не подпрыгнул на сиденье Сириус. — Где? У нас ее Филч отобрал на седьмом курсе, даже не успели потом выкрасть.
— У нас? — оживился Гарри. — То есть ты — один из мародеров?
— Да, — легко засмеялся Сириус. — И твой отец тоже. И еще Ремус, с ним я тебя чуть позже познакомлю.
— И кодекс мародеров вы написали? — радостно поинтересовалась Одри, разом забыв, что Говард о нем не знает.
— Кодекс? А его-то вы где нашли? — что-то царапнуло Сириуса, но он пока не мог понять, что именно.
— Ну да. Там же, — важно кивнула Одри. — В классах, куда ведет лестница с лозами винограда.
— Там витражное окно с пейзажем? — уточнил Сириус.
— Да.
— Мы ненавидели тот коридор, там на младших курсах преподавали этикет, пока мадам Эрджвуд не ушла на пенсию. Покажи-ка мне тот кодекс.
Гарри полез за бумажкой в рюкзак, а Сириус, заметил настороженность Говарда, пояснил:
— Просто Кодекс хранился в доме Джеймса. Не понимаю, как он мог оказаться снова в Хогвартсе.
Гарри протянул Сириусу листы пергамента. Тот, чуть нахмурившись, их пролистал.
— Даже не думал, что когда-нибудь подобное скажу… но это подделка.
— Подделка? — Говард хмыкнул за рулем.
— Ага. Кто-то подделал Кодекс, который Джеймс с Ремусом написали на втором курсе и добавляли к нему пункты каждый год.
— Почему подделка? — нахмурилась Одри.
— Потому что мы были просто любителями поржать. Кодекс писался шесть лет, правила добавлялись вразброс, разными чернилами и разным почерком. А вот это… чья-то милая стилизация.
— А правила? — уточнил Гарри.
— Да вроде те же. Я наизусть не помню, как-то не пытался выучить.
Все в машине замолчали, обдумывая данное событие. Было оно каким-то странным, ненастоящим. Одни дети в шутку написали Кодекс, а его кто-то переписал.
— Может, просто были еще мародеры? — допытывался Гарри.
— Честно говоря, сомнительно, — улыбка Сириуса словно извинялась за нелепость происходящего. — Мы никому не рассказывали о карте. Про Кодекс вообще молчу, это был практически позор, потому что Ремус начал писать его, чтобы как-то регламентировать размах наших шуток. Мы еще подписи ставили под каждым правилом — типа принимает необходимость таких мер. После одного случая Люпин даже включил запрет на заклинание Левикорпус. И мы подписались… в общем, это была дружеская шутка и о ней никто не знал.
Тут Сириус задумался на секунду, а потом с усмешкой посмотрел на крестника:
— А вы, совершенно случайно, себя в мародеры не посвящали.
Гарри тут же спрятал взгляд от крестного, ожидая законной трепки. Но Сириус лишь усмехнулся и подмигнул, когда Гарри все же посмотрел на него.
— Потренируем вас в защите. Я так понимаю, эта забавная девочка, Гермиона, тоже с вами?
— Да, — обреченно вздохнула Одри.
— Нужно будет предложить ей к вам присоединиться. Чтобы вы могли себя защитить.
— А как ты нас учить будешь? — оживилась Одри.
Обычно ей не давали участвовать в разборках. В любой опасной ситуации Дадли снимал часы, подаренные отцом, передавал их Одри, и, набычившись, шел в сторону обидчиков. А если Одри все же рвалась в драку, то смотрелось это комично. Потому что даже Гарри мог удерживать ее от «необдуманных поступков». Но дуэли — это совсем другое. Она читала: ведьмы так же принимают участие в сражениях: у магов нет строгих запретов по половому признаку.
— Посмотрим, что вы уже можете, потихоньку разработаем вам программу, начнем обучать…
— Подожди, — нахмурился Гарри. — Но ведь нам нельзя колдовать на каникулах…
— Ты плохо читал бланк, — засмеялся Сириус. — Там внизу есть уточнения, в каких случаях можно использовать магию.
— Да? — оживился Гарри и полез в снова полез в рюкзак за бланком.
Чуть нахмурился, читая сухое послание заместителя директора и не находил никаких условий. Пока Сириус, наклонившись к нему, не перевернул бланк и не ткнул пальцем в крохотные буковки внизу листа.
— Разрешается применять магию для самозащиты, а также во время обучения в присутствии взрослых магов, — удивленно прочитал Гарри. — То есть мы сможем колдовать, когда ты рядом?
— Не совсем так, — ответил Сириус. — Вы живете в магловском районе, поэтому там колдовать нежелательно. Слишком велик риск быть замеченными, даже для меня. Но Френк Лонгботтом будет рад видеть у себя в доме друзей своего сына. Мы уже договорились, что после Рождества сможем к ним заходить тренироваться.
— А ты где живешь? Тоже у маглов? — спросила любопытная Одри.
Сириус на мгновение задумался, он немного боялся этого вопроса, но ведь все равно придется сказать.
— Я живу в Хогсмите с твоей мамой. Ко мне в гости вы отправитесь, когда ты будешь готова с ней познакомиться.
* Джи — это первая буква фамилии Грейнджер. Знаю, что подобные сокращения больше в ходу среди американцев, да и сокращают до первой буквы чаще имя, а не фамилию. Но называют же у нас Гаврилова Гавриком? Трехсложные имена часто сокращаются друзьями, причем иногда далеко не общепринятыми способами.
Автомобиль припарковали у дома Говарда, но, прежде чем успели вытащить из багажника тяжелые сундуки, на них налетел яростный ураган по имени Дадли Дурсль. Он сгреб кузена в поистине медвежьи объятия, отчего Поттер полузадушено пропищал:
— Спасите! Гризли!
— Да ладно, не заливай, — добродушно ответил Дадли, отпуская брата на землю.
— Ты там вообще учился? — Гарри театрально похлопывал себя по груди, изображая крайнее недомогание. — Потому что лично мне кажется, что ты там только спортом занимался.
— Не без этого, чернявый, — хмыкнул тот.
Чернявый и Кабаненок — так их называл охранник в школе в первом классе. Они разбили окно в коридоре и, как ни странно, по этим описаниям их поймали, допросили и вызвали тетю Петунью. С тех пор кузены не любили полицию и охрану.
Они были одного роста, но Дадли казался выше, во многом из-за худосочного телосложения Гарри. И заподозрить в них кузенов… да даже отдаленных родственников, было практически невозможно. Но оба смотрели друг, на друга с улыбкой, радуясь встрече.
— Ну, зная тебя, у нас будут насыщенные каникулы, да? — Дэ шутливо ткнул его кулаком в плечо.
— Придется менять все планы, — хмыкнул Гарри. — Представляешь, только я запланировал прогулки по местам боевой славы, утренние тренировки, чтение книг Говарда…
— Не продолжай, — Дадли подхватил чемодан Гарри и понес в дом, прямо через сад, где уже давно была протоптана тропинка.
Говард ходил по ней к Петунье пить кофе с булочками, дети бегали друг к другу в гости, а по вечерам в выходные все мирно усаживались за одним столом ужинать. Гарри скучал по этой тропинке. Скучал по летним завтракам на заднем дворе, скучал по возможности слушать «взрослые» разговоры, скучал по огромной медицинской библиотеке Говарда, скучал по турнику, что дядя Вернон установил специально для мальчишек. Даже по идеальной чистоте тети Петуньи скучал, что уж говорить обо всем остальном.
Праздничный ужин уже был готов и дядя Вернон, любящий поесть не меньше Гарри, давно мучился, ожидая гостей. Он привычно взлохматил шевелюру Гарри, тетя Петунья так же традиционно попыталась прилизать непокорные волосы.
— Блэк, — с усмешкой поприветствовал гостя Вернон.
— Дурсль, — не менее ехидно ответил Сириус.
Гарри внезапно вспомнил, что дядя Вернон помнит Сириуса. Только называл его «патлатый придурок, который чуть не испортил нам свадьбу». Но драться они вроде не спешат? Дадли, едва сдерживая смех, шепотом делился с кузеном прошедшими событиями:
— Они напились до чертиков, пока мамы не было дома. Говард оставил их на часик, к нему пациент пришел… Я за мамой пошел, приходим — а они песни орут и ржут, как сумасшедшие.
— Серьезно?
— Ага, — кивнул Дадли. — Представляешь? Папа напился с волшебником!
Кузены, переглянувшись, хмыкнули. То, что Дурсль-старший не любит волшебников буквально всей душой, было чем-то вроде шутки. Для Гарри и Одри он милостиво делал исключение, считая воспитание в мире маглов достаточным поводом. Даже фраза «ведите себя как нормальные» в этой семье имела свой, сакральный смысл. Она означала одновременно и «не колдуйте», и «не позорьте меня», и «будьте паиньками», и еще множество других значений, которые открывались в этой фразе, если дядя использовал другую интонацию.
И этот день удался на славу. После ужина слушали рассказы детей о школе. Дадли говорил о своих однокурсниках: сыновья обеспеченных семей со всей Великобритании, иногда вымуштрованные, как солдаты, иногда избалованные, как принцы из сказок. Таких, как Дадли, из верхней части среднего класса, лазающих по заборам, любящих комиксы и новости, было не много. Если совсем точно — только один.
Вернон сетовал на сына, что стоило все же пойти в другую школу, где придерживаются более свободных правил, и где уроков не так много. Но всем в комнате было понятно: Дадли ни за что не откажется от своей «снобской» школы, а Вернон невероятно горд своим сыном. Петунья загадочно улыбалась. Когда-то давно, еще до замужества, она изучала юриспруденцию, и ей даже нравились эти законы, условия, поиски дополнительной информации. И ей льстило, что ее сын, как две капли воды похожий на отца, с которым у него даже мимика идентична, явно тяготеет к тому, что так любила Петти. Это был небольшой секрет матери и сына. О том, что Дадли ненавидит экономику и математику, Вернону пока лучше не знать.
Гарри же рассказывал сущие крохи. Было немного обидно, что у Дадли в школе целый мир, со множеством уроков, кружков, клубов, даже с экскурсиями и дополнительными лекциями… а у Гарри только волшебный замок, в котором приходится развлекаться и обучаться самостоятельно.
— Тебе не нравится Хогвартс? — с грустью спросил крестника Сириус.
Гарри предложил показать ему сад и розы, поэтому теперь они вдвоем сидели на небольшой скамеечке. Уже темнело, становилось все тише, идеальный городок засыпал. Атмосфера располагала к откровениям. И этих двоих никто не трогал. Здесь все знали, что тема семьи для Гарри почти болезненна.
— Если честно — да, — вздохнул Гарри. — Скучно. И такое ощущение, будто все так и подталкивает: ищите себе развлечения сами. Неужели так во всех магических школах? Если нет кружка рукоделия и футбола, то пусть будут какие-нибудь танцы, езда на единорогах, не знаю… варение зелья на скорость.
Сириус улыбнулся, а потом откинулся на высокую спинку скамейки.
— Знаешь, мы тоже скучали, — признался он. — Особенно я. Меня ведь дома учили, как и положено будущему главе рода, свободного времени практически не было. Я в одиннадцать лет уже знал столько… А тут… Первый год еще радовался свободе, а потом — хоть волком вой. На уроках скучно, кружки какие-то унылые, из замка не выпускают. Так, в принципе, и появились мародеры.
— Я понял, — смущенно улыбнулся Гарри. — И ты не…
Гарри замолчал, подбирая слова. Как это назвать? Не будешь ругаться? Не беспокоишься? Потому что Сириус-то понял, что посвящение у них вполне себе было. И Гарри было сложно представить такого взрослого, который за ночную прогулку по Хогвартсу не устроил бы шикарную взбучку. Сириус, уловив настроение крестника, ответил:
— Как я могу тебя ругать за то, что совершал сам? Это глупо, как мне кажется. К тому же в Хогвартсе должно быть безопасно, по крайней мере, всегда так было. Но нужно научить вас защищать себя, чтобы не возникало проблем. Ну и еще… Гарри, пообещай мне, что как минимум до третьего курса вы не будете ходить в запретный лес.
— Хорошо, а почему? — Гарри едва сдерживал улыбку.
— Пообещай, — напомнил Сириус.
— Обещаю, — вздохнул мальчик.
— Там не безопасно. Конечно, по опушке можно прогуляться почти как по парку, ничего по-настоящему опасного так близко к замку не подходит… но тот же тролль может выйти. А если не один? Когда станете постарше, сможете себя защитить от тех, кто случайно выходит на опушку. А пока вам туда без взрослых нельзя.
Они на какое-то время замолчали, рассматривая стремительно темнеющее небо, расчерченное белесыми полосами облаков. Из дома выбежала Одри, пронеслась мимо них, показав язык, и скрылась на той части сада, что официально принадлежит Говарду.
— Она похожа на Белс, — улыбнулся Сириус. — На ту девушку, которой она была до окончания Хогвартса, по крайней мере.
— Не говори ей так, — заговорщицки шепнул Гарри, — она ненавидит, когда ее с кем-то сравнивают.
— А ты? Ты ведь тоже так похож на Джеймса. И внешне, и даже немного характером.
Гарри мечтательно улыбнулся. Ему об этом говорили и не раз. Но все равно было приятно, на секунду он словно чувствовал себя частью той семьи, которой у него уже нет.
— Сириус, — попросил Гарри. — Расскажи мне, что тогда произошло.
Блэк, до этого сидевший с запрокинутой головой, поменял позу: облокотился на колени, рассматривая то ли идеальный газон, то ли свои ботинки. И, тяжело вздохнув, начал повторять ту же историю, только уже не так сухо, как для газет.
Как сразу после выпуска война стала особенно яростной, буквально забирая у людей возможность оставаться в стороне. Как Волдеморт нарушал неписаные правила магического мира, убивая даже тех, кто не мог себя защитить. И как они втянулись в эту войну, вступили в Орден Феникса, начали сражаться. Как проходила свадьба Джеймса и Лили — маленькая часовня, мало гостей, островок радости посреди кошмаров войны. Как родился Гарри, как его баловали все знакомые, как все радовались, что и в войну есть такие светлые и радостные моменты. И как шаткое равновесие между ужасом и счастьем было нарушено.
— Было произнесено некоторое пророчество, — вздохнул Сириус. — Мы сначала не поверили Дамблдору, но на нас, Лонгботтомов и Кентов участились нападения. Пришлось менять жилье. Твои родители тогда жили в небольшом домике на побережье, он был разрушен практически до фундамента. Лонгботтомам повезло чуть больше — у них атаковали основное поместье и оно выстояло, а вот Кенты погибли всей семьей…
— Кенты? — уточнил Гарри.
— Эрик Кент был чуть старше нас, у них был сын, он родился двадцать девятого июля. Эрика и его семью убили пожиратели, они ничем не могли им противостоять: все занимались магозоологией, абсолютно мирные и беззащитные люди. Дамблдор говорил, что они даже под пророчество не подходили.
— А что потом?
— Вы какое-то время переезжали, пока я с Джеймсом готовили дом в Годриковой впадине. До Фиделиуса вы там прожили месяца три, а то и больше. А потом мы решились на эту защиту, что и стало концом всего.
Сириус замолчал. Он не считал, что стоит щадить возраст крестника, скрывать от него правду: это никогда, в итоге, не работает. Не в таких случаях. Но и что говорить дальше, Сириус тоже не знал. Это ведь предположения, неясные намеки, даже, скорее ощущения.
Лили еще на последних курсах увлеклась ритуалистикой. Тогда еще в медицинских целях, искала себе тему для работы над зельем, а оказалось, что магия может вылечить почти все, только не зельями и заклинаниями. Она начала изучать, искала информацию, в Ордене даже познакомилась с Дорказ, та давала ей какие-то книги, они переписывались на тему Магии Крови. Этот раздел ритуалистики всегда был «на грани», его то и дело хотели запретить, но всегда есть куча послаблений, благодаря которым ритуалисты продолжают эту магию творить.
— Мы планировали бежать, — признался Сириус. — Очень переживали за тебя, к тому же многие наши знакомые погибли. И твоя мама проводила очень сложные ритуалы, которые бы смогли спрятать тебя и тех, кто с тобой в кровном родстве. Оставалось еще два ритуала, вам нельзя было переезжать, поэтому мы использовали Фиделиус.
— Фиделиус — это такое заклинание?
— Да, — кивнул Сириус. — Сложное, многоступенчатое, проводится строго в определенное время, силы требует много… И имеет свои недостатки. Из-за него у дома нет внешней защиты.
— Внешней защиты?
— Ммм… Ну представь, что у магов внешняя защита дома — это как забор, только с… не знаю… с колокольчиками. Оповещает, если кто-то пытается войти внутрь.
— Сигнализация? — усмехнулся Гарри.
— Не знаю что это, поэтому соглашусь, — подмигнул Сириус. — Ну так вот. Фиделиус накладывается на дом и небольшое пространство перед ним, слишком мало места, чтобы наложить чары защиты. Накладывать внешний круг шире — будет странно, что защита стоит вокруг пустого места. Внутри же практически бесполезно.
— Тогда почему этим Фиделиусом, — Гарри неуверенно произнес название заклинания, — все равно пользуются?
— Потому что в идеале он убирает возможность найти этот дом. Понимаешь, Фиделиус — это заклинание не только на дом, но и на человека. Назначается Хранитель, который и знает, где находится дом. И рассказать эту тайну он может только добровольно. Даже если он напишет простую записку с адресом, это не будет ничего значить — записка должна писаться с мыслями о том человеке, которому она адресована.
— То есть узнать тайну сложно? — нахмурился Гарри.
— Формально говоря, способа два: пытки и уговоры.
Мальчик замолчал, обдумывая услышанное. Дальше и так понятно. Неудачный Хранитель тайны, который выдал секрет Волдеморту… одна ошибка и у Гарри нет той жизни, которая могла бы быть. Жили бы где-нибудь в Австралии, учился бы в другой школе, клянчил игрушки у Крестного. Наверное.
— А этот Питер… где он теперь?
— Я не знаю, — признался Сириус. — Но очень хочу его найти.
— А магу легко спрятаться? — допытывался Гарри. — Он живет под оборотным зельем? Или есть какая-то страна, где может спокойно жить преступник?
— Не думаю, что он покинул остров, — качнул головой Сириус. — Думаю, он скрывается в образе анимага.
Гарри уже читал истории о том, что Сириус и его папа были анимагами. Даже прочитал кучу информации по данному вопросу и пообещал себе непременно этим заняться позднее. Даже нашел единомышленника. У него с Гермионой был пока единственный камень преткновения: регистрироваться или оставить все в тайне? Сириусу пришлось зарегистрироваться. Вообще-то анимагов, не прошедших регистрацию, просто допрашивают с сывороткой правды, а потом требуют штраф в зависимости от тяжести использования преимущества. Штраф Сириуса был значительным: он ведь благодаря «преимуществу» сбежал из тюрьмы.
— А опиши и мне его, — попросил Гарри. — Мне ведь, наверное, стоит знать, как он выглядит.
На улице уже давно стемнело, практически все звуки затихли, только Гарри и Сириус продолжали сидеть на скамейке в саду и говорили, говорили, говорили. Петунья стояла у окна, скрываясь за шторой, и с грустной улыбкой смотрела на крестного и крестника.
— Позвать их в дом? — спросил Говард. — Давно уже там сидят.
— Нет, не стоит, — покачала головой Петунья. — Он такой счастливый, я редко вижу его таким радостным…
Говард, взглянув в окно, вздохнул. Петти права. Не смотря на вполне себе нормальное детство, на игрушки, кучу книг, друзей, ежегодный отдых заграницей, Гарри не был из тех детей, что часто смеются. Он был таким маленьким старичком. Серьезный, часто язвительный и даже несколько саркастичный. Он всегда казался не просто старше своих одиннадцати, но и словно мудрее, даже порочнее, если так можно выразиться. А тут — смеется, улыбается и явно говорит не о науке и мировых проблемах.
Дом, который Сириус купил «перекантоваться», оказался очень шумным и холодным. Ступени и двери здесь скрипели, в окнах завывал ветер, а камины не желали прогревать комнаты этого дома. К сожалению, это волновало только Ремуса.
Улочка, на которой располагается этот коттедж, называется Солнечной. Быть может, летом это и так… хотя Ремусу больше верилось, что Солнечной ее назвали в желании заманить сюда побольше солнца. Зимой здесь было снежно и пасмурно. Коттеджи прятались за одинаковыми каменными заборчиками, такими низкими, что взрослый мужчина без труда перешагнет его. У всех коттеджей похожие ворота, входные двери, абсолютно везде под гнетом снега прозябают незанесенные в дом скамейки. Быть может, летом здесь лучше?
Нимфадора, часто заглядывающая навестить Беллу и Сириуса, не соглашается с Ремусом. Она говорит, что дело не в доме, а в той атмосфере, что здесь царит. В чем-то она права. Привычно язвительный Сириус называет это место «приютом неудачников». Три взрослых мага, без семьи, работы, призвания… оборотень и два уголовника. Та еще компания. Сириус постоянно пропадает где-то. Белла в депрессии: сидит у окна, либо копается в библиотеке. А у Ремуса единственное развлечение — заниматься ремонтом дома, да тренировать Нимфадору на заднем дворе. Впрочем, их скучная жизнь обещала подойти к концу. После Рождества Гарри должен был прийти в гости. Разумеется, не один.
Ремус всегда подозревал, что эмпатия — его главное наказание. Все оборотни чувствуют эмоции, вот только для них это — запахи, которые помогают выжить. Чувствуешь агрессию — беги, иначе волки этим и не пользуются. Но, по всей вероятности, Ремус и сам по себе слишком сострадателен, потому что все эмоции он ощущает как свои и не может не ставить себя на место этого человека. О, как много сложных моментов подарило ему это умение.
Сейчас он не мог заставить себя не жалеть Беллатрикс. Образ сумасшедшей приспешницы Волдеморта как-то не вязался с этой глубоко несчастной женщиной. Он помнил ее совсем плохо, буквально несколько моментов. Помнил высокомерную кузину Сириуса, красавицу-Блэк, тогда она посмотрела на него так, будто помоечный пес стоит у крыльца. Ремуса тогда еще удивило полное эмоциональное равнодушие этой девушки… тогда он еще не умел чувствовать эмоции так же тонко, как сейчас… А в следующий раз он увидел ее уже совсем иной. Безумной, безжалостной и смертоносной. Она смеялась, находясь в самом эпицентре битвы. Единственная женщина со стороны пожирателей. Говорили, что Волдеморт тот еще шовинист. Среди пожирателей смерти женщин практически и не было. И Белла, примкнувшая к ним за год до конца войны, была самой яростной сторонницей Темного Лорда.
Теперь же она страдала. И Ремус не знал, как к ней подступиться. А Сириус махал рукой, говорил, что бесполезно. Блэки, дескать, страдают долго и с удовольствием. Потом, правда, признался. Одри написала матери письмо. Девочка явно была похожа на Белс не только буйными кудрями, но и отвратительным характером. Безжалостна, как и многие дети… А может, просто напуганный ребенок, изо всех сил старающаяся «держать лицо». Написала, что пока не готова познакомиться с человеком, который причинил столько горя ее другу.
Сегодня эта ситуация обещала разрешиться: Сириус обещал привести детей к обеду, поэтому в доме царила нервозность с легким оттенком надвигающейся истерики. Беллатрикс, бледная и словно выцветшая, нервно комкала носовой платок. Андромеда, с ее-то отточенными манерами, смотрела на руки сестры с таким выражением… Ремус все боялся, что сейчас она просто не выдержит и отберет многострадальный платок.
Но вот снаружи послышался смех, шаги Сириуса, скрипнула калитка, звонкие детские голоса восхищались садом, Блэк громко хохотал. И вот дверь открылась, по ногам подул морозный сквозняк, громче затопали ноги, сбивая с сапог снег, послышался хлопок аппарации Наны — молодой домовички Сириуса. И вот, наконец, они вошли в гостиную.
Гарри — довольно высокий, худощавый и выглядящий лет на четырнадцать, не меньше. Он рассеянно протирал очки-велосипеды, а черные вихры топорщились так знакомо. Вылитый Джеймс. Но вот он возвращается очки на место, поднимает взгляд и смотрит глазами Лили. Темно-зеленые, такие насыщенные, что невозможно не вспомнить ту единственную женщину, что могла похвастаться таким цветом глаз. Одет по-магловски. Джинсы, свитер, на руке обычные часы на кожаном ремешке. Он привычными жестами, тоже такими знакомыми, подтягивает рукава свитера, оголяя руки почти до локтей. Джеймс всегда так делал. Ремус готов был поспорить, что Гарри расслабляет галстук на школьной форме, а за партой сидит, откинувшись на спинку стула, конспектируя лишь десятую часть даваемого материала. Их похожесть даже немного пугает.
Рядом с Гарри мальчик значительно крупнее его, но с лицом более детским, некоторая пухлость еще не успела стать взрослой солидностью. А вот голубые глаза смотрят внимательно, даже настороженно. Это, должно быть, кузен Гарри. Одеты они почти одинаково. Синие джинсы, по крайней мере, однозначно отличаются лишь размером. Вот только рукава Дадли не закатывает а, напротив, оправляет. Ремус, с его живым воображением, уже видел, как солидный мистер Дадли Дурсль тем же жестом будет поправлять запонки на рукавах рубашки.
А вот Одри поначалу было и не заметно. Она словно вынырнула из-за спины Сириуса, совсем маленькая рядом с рослыми Гарри и Дадли. Светлокожая, с густой копной мелких темно-каштановых кудрей. Острый подбородок, чуть пухлые щечки, крупные глаза и длинные ресницы — Одри походила на ожившую куклу. И наряжена как кукла. Красота Беллатрикс почти порочна, слишком яркая и низменная. А Одри — будто маленький ангелок. Она нерешительно улыбнулась и на щеках появились очаровательные ямочки.
Белс, до этого момента смирно сидящая в стороне, встала, уронив настрадавшийся платок на пол. И как-то внезапно комната пришла в движение. Гарри и Дадли отправились знакомиться с новыми взрослыми, Сириус уже травил байки о том, как весело они добирались на Ночном Рыцаре, только мать и дочь сделали несколько нерешительных шагов навстречу друг другу. Ремусу показалось, что за ту секунду, что он пожимал ладошку сына своего лучшего друга, между Беллой и Одри произошел какой-то бессловесный диалог. Потому что Белла упала на колени около дочери и, не сдерживая слез, обняла девочку. Одри так же плакала, нерешительно обнимая мать.
Они обе боялись этого момента. Белс — потому что дочь могла ее оттолкнуть, отказаться иметь что-то общее с такой матерью, она имела на это полное право. Одри же казалось, что она мечется в замкнутом круге, боясь признать себе, что всегда мечтала о маме, пусть даже такой.
Все в комнате замерли, только Сириус, посмеиваясь, сел на пол рядом с ними, обнимая обеих и что-то шепча. А потом встал, поднимая с пола Беллатрикс, и весело, будто ничего и не произошло, предложил:
— А давайте-ка мы оставим девочек дома, а сами пройдемся. Как идея?
Андромеда благодарно улыбнулась Сириусу:
— Я займусь обедом, а вы идите. Погуляйте. Только без навозных бомб, прошу.
Одри, взглянув на Гарри, нерешительно кивнула. Внезапно она осознала, что ей не помешает поговорить с матерью. Когда они украшали дома к Рождеству, Гарри отчитал подругу. С горечью признался, что он был бы рад увидеть своих родителей. А Одри отказывается от той, которую даже не знает.
— Сириус говорил, что там все было не так-то просто, — говорил Поттер, методично опутывая перила лестницы. — Как ты можешь быть уверена, что твоя мать — непременно плохой человек.
— Но она плохой! — мотнула головой Одри. — Она…
— Исправила то, что натворила, — напомнил Гарри. — Невилл писал, что уже и его маме значительно лучше, хотя память пока не вернулась.
— Она это делает только чтобы я ей поверила, — упрямо буркнула Одри.
— Ну и что? Ты ведь тоже убирала дом, получая низкий балл. Хотя и ты и Говард знаете, что ты ненавидишь убираться. Что плохого в том, что она хочет измениться ради тебя? Это же замечательно.
— Мне не нужны родители, — продолжала стоять на своем Одри. — У меня есть дедушка.
— Я тоже люблю тетю, — пожал плечами Гарри. — И очень рад, что у нас с Дэ комнаты по соседству. Но я все равно хотел бы жить со своими родителями. И я знаю, что ты тоже этого хочешь. Все мы этого хотим.
Одри, недовольно посмотрев на друга, грустно вздохнула. Он прав. Она всегда мечтала о маме, которая бы выбирала с ней платья и дарила куклы. Как тетя Пэт… только это была бы ее мама. И ей можно было бы рассказать все-все-все, нажаловаться на Гарри, который постоянно умничает, и на Дадли, который просто невозможен… и даже на деда, который опять заставил учить основы медицины в качестве наказания.
И теперь девочка опять взглядом благодарила Гарри. Она еще не знает, какая она — ее мама, но уже рада, что все же пришла сюда. Словно лопнула струна, не дававшая ей расслабиться с того времени, когда пришло то письмо от Сириуса Блэка.
Белс же боялась даже отпустить руку своей дочери. Маленькая ладошка, светлая кожа, яркий румянец на щечках. Она именно такая, как мечталось. Ее идеальная дочурка. И приходилось сдерживать себя, ведь больше всего хотелось просто обнимать ее и не отпускать ни на секунду.
На улицу, громко топая и хохоча, вывалились старшие и младшие мародеры, Андромеда, улыбнувшись, исчезла за дверью, а Белс и Одри остались в гостиной. Первая постоянно спрашивала. Ее интересовало все — какой у Одри любимый цвет, десерт, предмет в Хогвартсе, что любит ее дочь делать на выходных, нравится ли ей гулять на природе, летать на метле, в какие игры она играла в детстве, под какую сказку засыпала. Одри, поначалу опешившая от такого напора, постепенно даже начала смущаться от того, с какой жадностью Беллатрикс ее слушала.
Не смотря на кажущуюся безалаберность, Сириус был человеком крайне деятельным и даже в чем-то гениальным. Лучше всего ему жилось в состоянии некоторого хаоса, состояние неопределенности было буквально его стихией. Он копался во множестве дел, невероятным образом не путаясь в них. Совместно с Говардом и Петуньей создавал юридическую контору, которая бы работала на стыке двух миров. Сам ходил в суд как на работу — требуя возмещения финансового ущерба герою войны Ремусу Люпину. Изучал горы книг по темным проклятьям и лечебным ритуалам. Занимался восстановлением старого дома Поттеров. Искал Питера. Переписывался с таким огромным количеством иностранных адресатов, что сам пугался своей общительности. И при этом старался не выпускать из вида кузину в состоянии крайней депрессии, друга в меланхолии и как можно больше общаться с крестником.
На фоне всего этого он почти забывал об ужасах Азкабана, о том, что косвенно стал причиной гибели своего лучшего друга, забывал о кошмарах, о том, что прошлая война так и не закончилась полноценно… Об этом было особенно легко забыть сегодня, когда Гарри и Дадли восхищенно галдели у витрины Сладкого Королевства. Даже Ремус, впервые увидевший сына Джеймса, позабыл о своей меланхолии и рассказывал что-то мальчишкам. Прогулявшись по заснеженным улочкам, наигравшись в снежки и промокнув до нитки, все четверо радостно ввалились в дом. Где женщины чинно пили чай, попутно объясняя Одри какие-то незначительные нюансы магического этикета.
— Как погуляли? — поинтересовалась Андромеда, заклинанием высушивая одежду мальчишек маленьких и постарше.
— Замечательно, — весело признался Сириус, падая в кресло. — А кормить нас будут?
В этот же вечер дети познакомились с Нимфадорой, которая радовала всех ярко-розовыми волосами. Блэки обычно отличались высоким ростом, но вот Дора почему-то пошла не в статную мать, была небольшого роста, спортивная и неуклюжая. Роняла все, что теоретически можно уронить, громко смеялась, распевала рождественские гимны хором с Сириусом, тащила Ремуса танцевать и вообще была как взрыв радости. Юбка в черно-красную клетку, тяжелые сапоги, растянутая футболка под черным свитером. Она усилием мысли красила волосы, чередуя розовый с кислотно-зеленым, пока, наконец, не остановилась на радужных прядях.
— А знаешь, кузина, ты права, — Дора рассматривала себя в отражении ложки. — Так однозначно веселее.
— Ага. И под любое платье подойдет, — хихикала Одри.
Они как-то незаметно, буквально за пару минут, сдружились и воспылали друг к другу сестринской любовью. Пятачки и утиные клювы мало интересовали Одри, а вот ярко-розовые волосы приводили ее в восторг.
— Как думаешь, мне пойдет? — ткнула она Гарри в бок.
— Боже, нет! — взмолился Гарри. — Ты только представь свои кудряшки цвета клубники. Ты будешь похожа на клоунессу. Как помнишь та, в Америке? У нее тоже был розовый кудрявый парик.
— Поттер, я тебя ненавижу, — обиженно заявила Одри под хихиканье Дадли.
Было как-то особенно тепло и по-семейному. Даже шумный и холодный дом стал иным. Скрипучие ступени больше не казались недостатком, а лишь добавляли уюта, когда по ним, громко топая, понеслись Гарри и Дадли. Холод словно отошел в сторону, у камина сидели Белла и Меда с дочерьми, болтая о чем-то явно девчачьем, а за окном красивыми хлопьями падал снег. Это не планировалось, но дети все же решили переночевать здесь, домовичка уже побывала в доме у Говарда, забрав пижамы и туалетные принадлежности.
Дора была права — понял Ремус. Этому дому просто не хватало капельки счастья.
Зимние каникулы не могли длиться бесконечно. В предпоследний день каникул дети вновь отправились погулять по магическому кварталу в Лондоне. Около площади Авроры, где стояли целых две магических школы, был небольшой сквер, который называли Сквером Школяров. Здесь, около неработающего фонтана и устроилась шумная компания детей.
Гарри привел Дадли, но в этой компании никто и не думал пренебрежительно относиться к маглу. Невилл, Одри, Сьюзен с подругой Ханной. Потомственных сильных магов разбавляли маглорожденные Гермиона и Джастин, здесь же весело смеялись Айзек со школьным приятелем Зейном. Зейн был сыном владельца лавки мелких артефактов, уже сейчас всерьез интересовался артефактами в общем и рунами в частности. Руны, не особенно ценимые среди выпускников Хогвартса, были отдушиной для таких магов, как Айзек и Зейн. Для этого не нужно быть сильным магом. Нужно лишь быть тем, кто хорошо разбирается во всех нюансах.
— А у вас, получается, маглорожденные вообще не учатся? — допытывалась Гермиона.
— Нет, — легкомысленно улыбался Айзек. — Но вообще есть такая легенда, что не существует слабых маглорожденных волшебников. Либо по-настоящему сильные, либо никак. По крайней мере, никто не встречал слабого маглорожденного волшебника.
— Правда? Это довольно интересно, — кивал Джастин. — Тогда получается, что маглорожденные — гарант сильной магии.
— Ага, — соглашался Айзек.
— И все равно нас называют грязнокровками, — закатил глаза Джастин.
— Даже не думай об этом, — махнул рукой Зейн. — Моя мама — маглорожденная волшебница. Не смотря на все насмешки в школе, у нее был один из самых высоких баллов на экзамене. Они говорили, что она не найдет места в магическом мире, что ее судьба — подметать полы в Лютном. А в итоге они же ходят к ней за мелкими артефактами, потому что сами не в состоянии разобраться в рунах.
— Да, тетя тоже мне об этом говорила, — кивала Сьюзен. — Большая часть чистокровных выпускников Хогвартса — банальные обыватели. Они либо паразитируют на достижениях своих предков, либо работают в министерстве. Что-то по-настоящему новое создают редко.
— Твоя тетя тоже работает в Министерстве, — улыбаясь, напомнила Ханна.
— Да, — важно кивнула девочка. — Как и многие в моей семье, это семейное дело, в некотором роде. Но и еще она занимается исследованием малых ритуалов. Говорит, что в одиночку это проблематично. Думаю, я тоже после Хогвартса устроюсь в Министерство и буду заниматься чем-нибудь интересным в свободное время.
— Ну, а я, стало быть, обыватель, — хихикнула Ханна. — Из открытий меня пока интересуют только новые рецепты.
— Все в порядке, — улыбнулся Дадли. — Те, кто много колдуют, очень любят вкусно поесть.
И все присутствующие направили свои взгляды на Гарри. Тот, уже уставший от постоянных шуток о его любви к еде, недовольно цокнул, чем лишь вызвал новую волну смеха.
Собрались здесь они не просто так. На площади Авроры, кроме двух магических школ, находился еще и настоящий магический театр. Большая компания собралась на постановку о Трех Братьях и Дарах Смерти. Пока они лишь ждали начала спектакля, а заодно Айзек и Зейн знакомили своих друзей с другой частью магического мира.
Мимо них как раз прошла группа девушек в одинаковых теплых мантиях с блестящим мехом на воротниках. Две взрослые девушки внимательно смотрели по сторонам, а девочки помладше — примерно одного возраста с Гарри — весело перешептывались.
— Это ученицы школы-пансионата для девочек, — пояснил Айзек. — Видишь, всего шесть первокурсниц. Это весь их набор.
— Так мало? — удивилась Одри.
— Там учатся в трех случаях, — начала объяснять Сьюзен. — Первый: девочка из аристократической семьи по какой-то причине не получила письма из Хогвартса. Второе — девочка чей-то внебрачный ребенок. Чтобы не встречаться со своими сводными братьями-сестрами, она обучается в пансионате. Ну и третий вариант, как ни странно, довольно распространенный. Когда высокомерные родители не желают, чтобы их дочь училась в Хогвартсе, где детям позволено, по некоторым мнениям, слишком многое. Образование в пансионате на уровне, но вряд ли вы встретите выпускниц этой школы на работе. Даже самой пустяшной.
— Это типа средневековой школы благородных девиц? — наморщилась Гермиона.
— Джи, это мир магии, — напомнила Сьюзен. — Здесь средневековье еще не закончилось. А с этими девочками ты сама можешь поболтать. Только возьми с собой Одри, а не Гарри. Они при мальчиках несколько… теряются…
Гермиона посмотрела вслед девочкам с некоторым сочувствием. Как это — с самого детства знать, что ты ничего стоящего не достигнешь, только будешь вести хозяйство и воспитывать детей. Нет, это, конечно, не плохо… Но неужели им не хочется найти лекарство от рака, узнать тайны вселенной, да просто быть профессионалом в своей области? Как это — просто хотеть выйти замуж?
В отличие от многих девочек, Гермиона не любила сказки про принцесс. Ее гораздо больше интересовали рассказы о приключениях, вот только главными героями там почему-то постоянно были мальчишки. Мама покупала много книг для нее, каждый вечер читала ей новую историю про то, как кто-то покоряет горы и моря, ищет сокровища, побеждает врагов и выживает на необитаемом острове. Когда Гермиона научилась читать, стала просить фантастические книги. Там иногда отважными исследователями космоса были девочки. Какое-то время Гермиона даже мечтала стать космонавтом.
Теперь Гермиона не знала, кем она станет в мире магии, но твердо верила: это будет интересно. И за эти каникулы она лишь больше в этом убедилась. Они тренировались в доме у Невилла, Сириус и Фрэнк рассказывали забавные истории о работе авроров. Гуляли по заснеженному Хогсмиту, и Белла очень интересно рассказывала причины возникновения тех или иных правил этикета. Бывали в магической части Лондона, посмотрели две театральные постановки, прошлись в спонтанной экскурсии по Магической Школе Искусств, посидели на собрании книжного клуба. Даже ездили в гости к Андромеде и Нимфадоре, где познакомились с магом, которого называют Невыразимцем — он работает в Отделе Тайн и исследует работу мыслей. Проще говоря, эти каникулы получились более волшебными, чем целый семестр в Хогвартсе.
У магов считается, что детям вредно аппарировать. А вот камины считаются безопасными для здоровья, поэтому Гермионе пришлось привыкнуть к такому способу перемещения. Работники Министерства Магии подключили к каминной сети дом Гермионы, благодаря чему она и смогла так много гулять. Родители первоначально планировали кататься на лыжах, но в итоге без сожалений отказались от отдыха ради возможности узнать больше о магическом мире. И, хотя театр был бы для них непонятным — слишком много колдовали актеры на сцене, они с удовольствием читали магические газеты, слушали рассказы дочери и Доктора Лестрейнджа.
Наверное, поэтому эти проводы в Хогвартс выдались такими шумными. В машине играли в слова, а сразу у входа на вокзал встретили шумную компанию провожающих Гарри и Одри. Сириус, Ремус, Нимфадора, Говард, даже миссис Дурсль с Дадли, все они перекидывались шутками, вызывая улыбки у проходящих мимо людей.
— О, Джи! — радостно хлопнул ее по спине Дадли.
— Ты реально медведь, — испуганно призналась девочка, — я чуть не упала. Полегче, а?
— Ну прости, — беззлобно ответил Дадли. — Одри покрепче тебя, по всей видимости.
— Вчера мы решили, — обняла подругу Одри, — что Дадли бы превращался в белого медведя, если бы был анимагом.
— Ага. Если бы я просто был магом, ты так хотела сказать? — хохотнул Дадли.
— Не придирайся, а то как зануда, — отмахнулась Одри.
— А где Белла? — Гермиона оглядела образовавшуюся толпу.
— Она считает, что ей не стоит появляться в людных местах, — шепнула Одри. — И еще стесняется встречаться с папой Невилла.
Гермиона рассеянно кивнула. Да уж. В такие моменты понимаешь шутки Сириуса, что «у Блэков никогда не бывает просто». Белла действительно сторонилась большого скопления народа, стараясь общаться только с родственниками и узким кругом их друзей. А Фрэнка старательно избегала с того момента, как сняла с него свое же проклятье. Смотреть ему в глаза было стыдно. Пока что она покидала Хогсмид лишь однажды — когда ходила благодарить Говарда Лестрейнджа. Сириус, спустившийся из комнаты Гарри вниз, даже остолбенел от той картины. Его взрывная кузина-маглоненавистница сидела за одним столом с Петуньей, которая вообще-то не жалует ведьм даже больше, чем просто магию, обе пьют чай, разговаривая о каких-то платьях и лентах и выглядят вполне довольными. Мираж, не иначе. Сириус с грустью думал о том, что Лили бы ни за что в подобное не поверила.
Пройдя магический барьер, компания начала пробираться к концу поезда. Ситуация осложнялась большим количеством знакомых, с которыми непременно нужно было перекинуться парой слов. Сириус с некоторой ноткой удивления понял, что его крестник достаточно хорошо общается и со слизеринцами, хотя особенно дружен с хаффлпафцами — встреча с Джастином была достаточно бурной, будто они не вчера виделись.
— А Уизли еще нет? — вертел головой Гарри.
— Ты же знаешь, они вечно опаздывают, — пожала плечами Одри.
— Жаль, я хотел познакомить Рона с Дадли.
Одри захихикала. Что-то похожее в них определенно было, только что Дадли под влиянием Гарри заболел болезнью, которую Одри не очень-то понимала. Болезнь эта называлась «я должен быть лучшим» и явно не подлежала лечению. Иначе как объяснить идеальный табель успеваемости Дадли, который в младшей школе был далеко не так прилежен?
Сириус же с некоторым недовольством увидел, как к ним направляются Малфои. Люциус всегда бесил Сириуса, причем безосновательно, что Блэк прекрасно понимал, но не мог отделаться от своего брезгливого к нему отношения. Наверное, поэтому замужество младшей кузины его особенно сильно не устраивало. Нарциссу он с тех пор избегал. И особенно преуспевал в этом он после освобождения Беллатрикс, отчаянно боясь, что сестры все же встретятся. Возвращение прежней Беллатрикс было бы крайне нежелательно.
Сейчас же Нарцисса, величественно кивнув своему мужу, направилась прямиком к Сириусу. Она спокойно обогнула детей, вежливо поздоровалась с присутствующими, а потом все же обернулась к кузену:
— Сириус, мы можем поговорить?
Ему оставалось только горько вздохнуть и отойти за высокую колонну, создав некоторое впечатление уединённости.
— Как дела? — чуть прищурилась Нарцисса.
— В целом неплохо.
— И долго ты планировал меня избегать? — язвительно спросила женщина.
— Надеялся на пару лет, честно говоря, — обезоруживающе улыбнулся Сириус.
— Какой же ты несносный, Сириус Блэк. Уже принял титул Лорда? — продолжала допытываться кузина.
— Нет. Магия все еще несколько нестабильна после Азкабана. Думаю, к весне все придет в норму.
Они оба замолчали, рассматривая друг друга. Когда-то давно, еще до войн и даже до Хогвартса, Сириус считал своим лучшим другом кузину Нарциссу. Относительно небольшая разница в возрасте и некоторая обособленность Блэков была основой этой дружбы.* Закончилась она не сразу. Даже учась в Хогвартсе, они продолжали общаться, но их детская дружба постепенно сходила на нет. Окончательно прервали общение они после объявления о помолвке с Малфоем. Нарцисса, которая сама согласилась на этот брак, стала для Сириуса практически предателем.
— Я бы хотела навестить Беллу. И с тобой поболтать, — тихо призналась Нарцисса. — Чтобы ты обо мне не думал, но мне не хватает вас. Вас всех, и Андромеды тоже.
— А как же твой муж? Он не будет против такого общения?
— А куда он денется, — вновь сощурилась Нарцисса.
Сириус кивнул. Он был более чем уверен, что Нарцисса вертит мужем, как ей угодно. Она, быть может, и выглядит самой мирной из трех сестер, но любой Блэк знает, на что способна Нарцисса, когда ей это нужно.
— Хорошо. Мы живем в Хогсмиде.
— Хогсмид? — непонимающе переспросила Нарцисса. — К твоим услугам любой из домов Блэков, даже дом с лабораторией Альфарда достался тебе, а ты купил дом в Хогсмиде?
Сириус пожал плечами, словно извиняясь:
— Они все слишком напоминают мне, да и Белле тоже, о прошлом. А дом Альфарда совсем маленький. А нас уже живет трое, а если дети приезжают — то вообще не протолкнуться.
Нарцисса неуверенно кивнула. Дом Альфарда действительно был совсем небольшим. Он занимался созданием артефактов, лаборатория у него из подвала поднялась на первый этаж, а из-за обширной библиотеки Альфард отказался от двух спален из четырех… Даже вдвоем там тесновато, что уж говорить о большем количестве людей. Ее больше удивляло, что Сириус не занял один из домов Блэков.
— И все равно не понимаю, — призналась она спустя пару мгновений.
Сириус расхохотался, увидев в миссис Малфой ту девчонку, с которой они когда-то сбегали из дома.
— Хогсмид — потому что он наиболее далек от той жизни, которой мы жили раньше. И еще потому что детям там должно было понравиться.
— У Беллы очень красивая дочка, — голос Нарциссы потеплел.
— Ага. Дьяволенок в юбке, — усмехнулся Сириус. — А Белла сейчас… знаешь, наверное такой ее знала только Андромеда.
Нарцисса удивленно посмотрела на Сириуса. Среди Блэков ходили сплетни, что в юности Белс была совсем другой, что потеря жениха сказалась на ее характере не самым лучшим образом. Но Сириус и Нарцисса это время почти не помнили.
— Когда я могу прийти?
— Отправь сову. Я договорюсь с Андромедой.
Громкий гудок паровоза заставил обоих вздрогнуть и несколько смущенно улыбнуться. Нарцисса, уже собравшаяся уходить, внезапно усмехнулась и протянула к Сириусу руку, сжатую в кулак. Сириус, задорно расхохотался, стукнулся своим кулаком о ее. Когда это было последний раз? Лет двадцать назад? Или все же меньше?
Нарцисса, вновь надев свою маску Снежной королевы, вернулась к сыну и мужу. Сириус же, мотнув головой на настороженный взгляд Ремуса, продолжал улыбаться. Знать, что белокурая бестия Блэк все еще жива в Нарциссе Малфой, было приятно.
Фрэнк и Невилл подошли позже обычного. Видимо, Августа расслабила военизированную дисциплину дома и поэтому отец и сын позволили себе почти опоздать. Но оба при этом выглядели крайне счастливыми. А следом за ними показались и Уизли, но познакомить Дадли с Роном уже не удалось — все принялись загружать чемоданы, прощаться и запрыгивать в поезд.
Уже устроившись в купе, Гарри горько вздохнул:
— Мне еще никогда не было так грустно, что каникулы закончились.
— Гарри, ты так старательно нас развлекал, — призналась Гермиона, — что мне нужны каникулы после каникул.
— Скажи спасибо, что экскурсий не было, — прошептала Одри. — Гарри их уж очень любит. А вот экскурсоводы его — не очень.
Сидящие в купе заулыбались, смотря на вновь надувшегося Поттера. Лондон остался где-то позади. Начинался второй семестр в Хогвартсе.
В Хогвартсе было холодно, вне кабинетов было лишь чуть теплее, чем на улице, все таскали с собой теплые мантии, кутались в шарфы и разучивали согревающие чары. Лучше всего пока что получалось у Гарри, он даже жестоко предложил не накладывать чары на тех, кто еще не умеет.
— Быстрее научитесь, — спокойно объяснил он.
— Скажу деду, что ты меня заморозил! — пригрозила Одри.
Гарри, горько вздохнув, направил палочку на подругу. Шантаж был практически ее суперспособностью. В особенно веселом настроении, Гарри и Дадли даже придумали, что ее бы звали «Девочка-шантажистка», она ловила бы преступников и обещала все рассказать их мамам.
Погода не располагала для прогулок. Даже Одри предпочитала вечер с книгой у теплого камина, чем прогулки по холодному замку. И, возможно, молодые мародеры так бы и просидели у камина в общей гостиной до самой весны, если бы не необычная посылка для Гарри.
Сверток появился у его кровати утром в первую субботу после каникул. Гарри, еще не привыкший к школьному расписанию, встал поздно и даже не сразу заметил импровизированный подарок на своем крошечном письменном столе. А заметив, долго смотрел на него с недоумением.
— Невилл, это твое? — спросил он друга, который читал какую-то книгу, валяясь на кровати.
Тот встал, с недоумением подошел к свертку, перевязанному простой бечевкой.
— Тут написано «Гарри Поттер», — указал на очевидное Лонгботтом.
Дин, Симус и Рон ушли на завтрак, а вот Гарри и Невилл решили его пропустить, поэтому пока в комнате были одни. Гарри осторожно забрал сверток, потянул бечевку, снял шелестящую бумагу, и струящаяся ткань буквально потекла сквозь пальцы.
— Мантия-невидимка! — мгновенно догадался Гарри. — Мы такие же смотрели в магазине папы Зейна!
Невилл тоже узнал необычный материал, словно не ткань, а ртуть. Но что-то было неправильным. Невилл поднял с пола бумажку, на которой было написано всего несколько фраз.
— Эта вещь принадлежала твоему отцу. Используй ее с умом, — вслух прочитал Невилл.
— Папина мантия-невидимка? — удивился Гарри.
Он, отложив мантию на кровать, подошел к тумбочке, где хранил два зеркала для связи. Оба зеркала были объединены с пятью такими же экземплярами, для удобства Гарри использовал одно для связи с родственниками, второе — для связи с друзьями. Сириус был записан в родню. Поэтому Гарри достал зеркало в серебряной оправе, постучал по своему отражению палочкой и позвал Сириуса. Прошло несколько минут, прежде чем Блэк, несколько взъерошенный и не выспавшийся, сменил отражение самого Гарри в оправе.
— Что-то случилось? — Сириус обеспокоено потирал лоб.
— Мне прислали мантию моего папы, — выпалил Гарри. — Но ты говорил, что в доме ее не было.
Сириус нахмурился, снова потер лоб, встряхнул головой и вновь нахмурился, разбираясь в своей неверной после Азкабана памяти.
— Вспомнил! Точно! Как я мог забыть?! — воскликнул Сириус.
— Что вспомнил? — уточнил Гарри.
— У кого была мантия. Слушай. Она тяжелая?
— Нет, очень легкая, как пушинка.
— Потертая, да? На воротнике как будто меньше блестит и швы ярко выделяются?
— Да, — непонимающее ответил Гарри.
— Тогда примерь и покажись мне.
Гарри же в ответ показал Невилла, который уже играл в «летающую голову» и «рука из неоткуда».
— Похоже, она… — задумчиво протянул Сириус.
— Это какая-то особенная мантия? — догадался Гарри.
— Да. Необычная. Слушай, чуть позже я тебе позвоню, скажу как стать полноценным хозяином этой вещи. А пока особо не играй с ней. И еще. По возможности не давай ее друзьям на долгий срок, хорошо?
— Сириус, зачем это? — допытывался Гарри.
— Не обижайся, но мне нужно кое-что узнать наверняка, чтобы не пороть чушь. Свяжемся через пару часов, ладно? Мне срочно нужно в библиотеку.
И в серебряной раме вновь появилось отражение Гарри. Он недовольно выдохнул.
— Мы можем ее оставить? — потусторонним голос спросил невидимый Невилл.
— Похоже, да. Только сними пока. Сириус обычно дает обоснованные советы, даже если они звучат, как полная чушь.
Невилл послушно стянул с себя мантию и протянул Гарри. Если отбирать артефакт не будут, то еще наиграются.
Сириус же в это время устроил бардак в своей комнате, роясь в тех вещах, что забрал со своей «берлоги» в Лондоне, где иногда бывал до Азкабана. Ремус, прислонившись к косяку, с ностальгией наблюдал как его друг, в мятой футболке и спортивных штанах, увлеченно роется в тех коробках, что раньше небрежно поставил у стены.
— Что хоть ищешь? — наконец спросил он.
— Письмо Лили, — недовольно буркнул Сириус. — Мы с ней переписывались. Я помогал с рунами. Ну, знаешь, та часть, которая употребляется для ритуальных кругов. Ну и так… общались.
Ремус кивнул. Сириус хорошо общался с Лили. Джеймс даже как-то шутил, что ему стоит ревновать жену к лучшему другу. Но никакой романтики между ними отродясь не было. Было какое-то почти родственное отношение. Уже в этом доме Ремус узнал, что Лили была похожа на Нарциссу, не смотря на разницу в происхождении и внешности, они обе прятали по-настоящему огненную натуру за фасадом идеальных девочек. Может поэтому, а может просто сошлись характерами, но Сириуса с Лили соединяли вполне дружеские отношения.
— И что такого в этом письме?
— Она там написала, что мантия у Дамблдора. Нужно найти то письмо. Слушай, сделай одолжение. Знаешь, где в библиотеке лежит справочник?
— Перечень книг? — уточнил Ремус.
— Ага. Мне нужны книги по родовым артефактам.
— Я так понимаю, мантия Джеймса теперь у Гарри? — догадался Ремус.
— Да. Нужно ее привязать. А то кто их знает, эти родовые артефакты. Вдруг она с ума сводит, силы пьет. Ты сам знаешь, Джеймс был с ней осторожен.
Ремус кивнул, вспоминая ту мантию. Прятались они под ней частенько. И Джеймс, действительно, не разрешал обычно носить ее без него долгое время. Причину не называл, просто отшучивался. Но в магических родах скелетов в шкафу больше, чем пыли в семейном склепе, поэтому никто особо и не спрашивал. Но все же, некоторая обеспокоенность Сириуса была обоснована. Лучше перестраховаться.
Родовые вещи привязывались простеньким заклинанием и каплей крови. Гарри, поморщившись, проколол палец серебряным ножичком из набора для зельеварения, произнес заклинание и на пару секунд мантия засияла чуть ярче. Миг — и все пропало. Невилл, который отправился в заброшенный кабинет вместе с Гарри, потер руки под смех друга.
— Ну и что будем творить? — расхохотался сам Невилл.
— Честно говоря, даже не знаю, — признался Гарри.
Оба опять расхохотались над ситуаций. Появление мантии-невидимки словно стерло все шикарные идеи по ночным прогулкам и розыгрышам. Но при этом опробовать ее безумно хотелось. Чтобы совместить приятное с полезным, на дело отправились ночью воскресенья. Девочек, хоть и предупредили, с собой не брали. Они и не сильно возмущались: гулять по ночному Хогвартсу предпочитали строго с субботы на воскресенье.
— Я даже не уверен, сможем ли мы двигаться под этой мантией вчетвером, — признался Гарри.
— Твой папа с друзьями же как-то помещались, — возразил Невилл.
Идти было неудобно. Постоянно стукались плечами и пробирал нервный смех. Представить, что под мантией-невидимкой поместится кто-то еще, кроме них двоих, было сложно. Еще сложнее — представить передвижение этой многоногой гусеницы. Гарри был уверен, что первые мародеры под мантией не ходили, а только прятались в экстренных ситуациях.
Направлялись они с Невиллом в кабинет Защиты от Темных Искусств. С собой тащили целый ворох освежителей воздуха, отпечатанные на компьютере в общественной библиотеке листовки по охоте на вампиров, моток лески и скотч. Готовились разыграть профессора Квиррела, который категорически не нравился обоим мальчишкам. Особенно после того, как Ремус, Сириус и Фрэнк учили детей правильно защищаться.
Кабинет защиты находился достаточно далеко от комнаты преподавателя, так что Невилл и Гарри не боялись быть обнаруженными. Откровенно говоря, им и мантия-невидимка была не так и нужна. Но ведь с ней интереснее. Они развешали по пустому классу елочки-освежители, разложили на партах и под ними листовки по правильному способу уничтожения вампиров, где на оборотной стороне были предоставлены пятьдесят способов использования чеснока и защита от вампиров там не значилась, а в завершение, долго примеряясь, натянули леску над дверью, что вела в кабинет преподавателя за классом. По утрам Квиррел, как и многие другие учителя, заходил в класс одновременно с другими учениками. Это второй и третий уроки он встречал из своего кабинета. Мародеры лишь надеялись, что завтра утром ничего не измениться и все пройдет так же, как всегда.
— На нашем пути Филч, — указал на карту Невилл. — Придется обходить.
Гарри, посмотрев на карту, кивнул. Обходить долго, но не ждать же, пока Филч решит покинуть свой пост? Крадучись, они спустились по лестнице вниз, прошлись по пустым коридорам и встали у движущихся лестниц ждать подходящую.
— Снейп! — шепнул Невилл.
Мальчишки, испуганно охнув, заскочили на первую попавшуюся лестницу и только успели заметить, как Ужас подземелий входит в холл и, сощурившись, смотрит на лестницы. Гарри и Невилл, не дожидаясь неприятностей, спрыгнули с лестницы на первой же «остановке» и забежали в коридор с очередными заброшенными кабинетами.
— Блин, блин, блин! — яростно прошептал Невилл. — Миссис Норрис идет на нас.
И мальчишки, стараясь не топать, забежали в первый попавшийся кабинет. Там, посреди разгромленных парт и покосившихся стульев, стояло большое зеркало.
— Невилл, мы в нем отражаемся! — испуганно шепнул Гарри, вцепившись в края мантии-невидимки.
Оба мальчика несколько испуганно подошли к зеркалу. Чуть подвинув в сторону Гарри, Невилл оказался прямо напротив зеркала и ахнул.
— Гарри! Там мои родители!
— Где?
— Да вот же! Отражаются в зеркале! Встань сюда, — и Невилл потянул Гарри на свое место.
Вот только Гарри, разумеется, не увидел родителей Невилла. Зато явственно увидел своих. Лили и Джеймс Поттеры стояли прямо за его плечами, а позади задорно улыбался Сириус, а тетя Пет приглаживала волосы Дадли. Его семья!
— Невилл, я вижу своих родителей, — тихо прошептал Гарри.
— Это какое-то зеркало, которое показывает мечты? — удивленно спросил Невилл.
Гарри, взглянув в глаза своей давно погибшей мамы, пораженно кивнул. Да, действительно, мечты. Этого не было и не будет. Это просто то, что Гарри очень хочет получить. Он, словно зачарованный, прикоснулся к зеркалу, позабыв о необходимости скрываться за мантией-невидимкой. Желание шагнуть за зеркальную гладь и обнять тех, кого давно нет, было практически нестерпимым.
— Пора уходить, — Невилл потянул Гарри за рукав свитера. — Миссис Норрис уже ушла.
Гарри, горько вздохнув, согласно кивнул. Нужно уходить. Но он вернется. Непременно.
О своих ночных прогулках дети редко кому рассказывали, считая, что взрослым лучше бы об этом не знать. Поэтому и о зеркале, что показывает мечты, мальчишки рассказали только своим подругам. Те, восторженно выслушав захватывающие историю, обещали в субботу непременно сходить посмотреть на свои мечты. После первой памятной ночи, девочки старались не гулять по ночам, почему-то Гарри и Невилл гораздо лучше переносили хронические недосыпания.
Утро понедельника посмешило первокурсников рассказом близнецов — именно им выпала удача присутствовать на уроке Защиты.
— Он верещал, будто его подстрелили, — смеялся Джордж. — Спалил все листовки, собрался зайти в кабинет и кааак врежется лбом в вашу леску.
— Блин, — хлопнул себя по колену Гарри, — низко повесили. Хотели тюрбан с головы сбросить.
— Надо было почти у края косяка вешать, — улыбался Фред. — Жаль, что он на такое больше не купится, а то мы бы навестили его кабинет ночью…
— Когда я смотрю на его тюрбан, — признался Гарри. — Мне хочется его удочкой стянуть, как в мультике.
— Удочкой? — пораженно повернулся Джордж. — А это идея!
— Звучит, конечно, классно, — кивнул Невилл. — Но вас же поймают с удочкой.
— Это вы переживаете о своем моральном облике, — махнул рукой Фред. — А мы с братцем о таком и не думаем.
— Дааа, — мечтательно протянул Джордж. — Стянуть тюрбан с помощью удочки — это стоит любых отработок.
— Кстати об удочках, — усмехнулся Фред. — Достанете?
— Удочку? — нахмурился Гарри. — У нас дома нет, Дадли придется покупать, а я даже не знаю, где они продаются…
— А ты Сириуса попроси, — подсказал Невилл. — Он тоже может посчитать это забавным.
— Маловероятно, — вздохнул Гарри. — Он говорит, что учителей разыгрывать — плохая привычка. Дескать, им и так не просто.
— Но Квиррел просто ужасен, — взмолился Невилл. — Он воняет чесноком, ничего нормально не объясняет и так и не разучил с нами ни одного заклинания! Он даже не учитель… Он просто… просто…
— Просто он достоин розыгрыша, — кивнул Фред.
— Ладно, — вздохнул Гарри. — Напишу Тонкс. Она не будет задавать лишних вопросов.
— С вами приятно иметь дело, — хихикнул Фред.
— Обращайтесь, — великодушно улыбнулся Гарри. — Мародеры и Ко. Мы продлеваем Хогвартсу жизнь.
Все четверо заулыбались. Мародеры и Ко — так Сириус в шутку назвал странные заказы крестника. Вроде синтетической крови из магловского магазина ужастиков, тех же освежителей, нескольких коробок воздушных шариков, острого соуса и еще целой кучи странных и на первый взгляд безобидных вещей. Розыгрыши новых мародеров были тщательно продуманными и, как правило, мало связанны с магией, поэтому в эти ловушки все стандартно попадались.
С Фредом и Джорджем они общались достаточно близко. Несмотря на разницу в возрасте, им было вполне комфортно. Как и Гарри, близнецы отчаянно скучали на уроках. То, что давалось на занятиях, минимальный уровень, был достаточно прост. Талантливые мальчишки понимали такие вещи слету и предпочитали тратить свое свободное время не на написание скучных эссе, а на разучивание каких-то редких заклинаний, которых сроду не было в учебниках. Вот только Гарри все же эти эссе писал, как и разбирал все дополнительные блоки, читал дополнительную литературу и послушно зубрил малоинтересные законы. Поэтому его оценки были высокими, а близнецы, хоть и были невероятно талантливыми магами, едва сдавали на проходной балл. Для хороших оценок все же необходимо читать дополнительную литературу по всем темам, а не только по интересным.
В эту же ночь Гарри, тихонько выскользнув из-под одеяла, оделся и, укрывшись мантией, направился к заброшенному кабинету. Так же он поступил и в следующую ночь. А перед самыми выходными был пойман. Как и в прошлый раз, он зашел в пустой кабинет и сел напротив зеркала, вглядываясь в миражный мир. Но сегодня за его спиной раздался спокойный голос.
— Итак, ты снова здесь, Гарри?
Гарри замер, боясь пошевелиться, а голос, между тем, так же спокойно продолжил:
— Не мог бы ты снять с себя мантию? Мне будет приятнее разговаривать с тобой, а не с пустым местом.
Гарри, похолодев, скинул мантию и обернулся на голос. На одной из потертых парт сидел директор Дамблдор. Он мягко улыбался и, кажется, совершенно не сердился.
— Простите, директор, я вас не заметил.
— Ничего страшного, — легкомысленно улыбнулся Дамблдор, — я совсем этим не расстроен.
Он встал с парты и прошелся к Гарри. Тот вскочил с пола, отчаянно размышляя, что ему за это будет — обычное наказание, или что-то более страшное.
— Я вижу, ты тоже попал под очарование зеркала Еиналеж.
— Я не знал, что оно так называется, директор.
— Но уже знаешь, что оно показывает?
— То, что я больше всего хочу, — осторожно высказался Гарри.
— Да. Многие люди, стоя у этого зеркала, ломали себе жизнь. Они навсегда пропадали в иллюзорном мире, позабыв о мире реальном.
Дамблдор замолчал, словно скорбел об этих людях. Гарри, пораженно посмотрев в сторону зеркала, подумал, что прекрасно понимает этих людей.
— Завтра это зеркало перенесут в другое место, — мягко улыбнулся Дамблдор. — И я надеюсь, ты не будешь его искать. Но, если случайно встретишь его снова, будешь готов к этому, не так ли?
Гарри неуверенно кивнул, не понимая, куда клонит директор. А тот, тепло посмотрев на мальчика, продолжил:
— А теперь надевай мантию и иди спать.
— А что мне будет за прогулки ночью? — внутренне напрягшись, спросил Гарри.
— Я не могу наказывать тебя за то, что ты попал в ловушку Зеркала Желаний. Поэтому просто иди спать. Думаю, сегодняшняя встреча будет нашим секретом, ладно?
Гарри, пораженно кивнув, накинул мантию и скрылся за дверью, стараясь даже не думать о том, что только что произошло. Но признавал, что не сможет сохранить эту встречу в секрете. Что-то подсказывало мальчику, что нужно рассказать об этом хотя бы Сириусу, а своей интуиции Гарри привык доверять.
Услышав от крестника о разговоре у зеркала, Сириус всерьез задумался о том, что происходит. Все было каким-то странным, неправильным, словно вывернутым наизнанку. Множество событий, по-своему мелких и незначительных, но Сириусу казалось, что вокруг его крестника плетут паутину. Такое же чувство у него было незадолго до гибели Поттеров, и тогда он сделал неправильный выбор… Попытался обхитрить неизвестного паука, а в итоге лишь помог ему, по всей видимости.
Признание, что самостоятельно ему в этом не разобраться, было нелегким. Но рисковать и в этот раз, когда разговор идет, возможно, о жизни Гарри… И пусть сейчас не война, пусть все спокойно и даже мирно, это ничего не значит. Все может измениться за пару минут, Сириус об этом знал наверняка.
— Рем, — открыл он дверь библиотеки. — Прогуляешься со мной к Говарду?
— Можно я с вами? — вскочила Беллатрикс.
Сириус, на пару минут задумавшись, кивнул. Где-то на грани его сознания еще теплились сомнения, он все еще боялся, что вернется прежняя Беллатрикс, фанатик Волдеморта, но за все время вне Азкабана Белс подчеркнуто не вспоминала то время. Лишь однажды сказала, что ее решение вступить в ряды Пожирателей было ее главной ошибкой. И Сириусу оставалось лишь надеяться, что она говорила искренне.
Говард принимал пациентов строго на дому. По закону он уже давно был на пенсии, но продолжал практиковать для «своих». Сириус знал, что к нему ходят в основном бывшие военные, лечат старые раны. Но по основной специализации старый сквиб был хирургом, хорошо разбирался в вирусных заболеваниях — сказались годы работы в программе «Врачи без границ», а с появлением Одри он вернулся в медшколу и прослушал лекции по педиатрии. Такая приверженность своему делу не могла не вызывать уважения и, в целом, Сириус понимал, что у упрямства Гарри есть еще и наглядный пример. Целеустремленность Говарда была для мальчика образцом того, как стать уважаемым человеком и хорошим специалистом.
Вошли в дом через камин. Охранные чары Сириус ставил лично, и лично менял пароль каждую неделю, с этой же целью посещая Грейнджеров. В домах маглорожденных почти никогда не подключают каминную сеть. И причина как раз в опаске: вот решит какой-нибудь шутник пройтись по чужим каминам, выйдет в доме тех, кто не может себя защитить… Поэтому защиту Сириус ставил качественную.
— Блэк? — нахмурился Говард, который сидел у камина с книгой. — Чем обязан?
— Поговорить надо, — ответил Сириус, отходя в сторону.
Ремус и Беллатрикс вышли на ковер следом за ним, тактично убрав заклинанием золу. Говард лишь тяжело вздохнул. Он знал, что Блэк, рано или поздно, заметит что-то странное в происходящем вокруг Гарри, но не хотел говорить первым. Боялся, что тот вспылит, все же в той войне он, как и отец Гарри, были на стороне Дамблдора.
— Кофе? — уточнил сквиб, уже поднимаясь с кресла.
— Давайте-ка я этим займусь, — спокойно возразила Беллатрикс. — Не поверите, но кофе я умею варить и без магии. Только надеюсь, что у вас электрическая плита, с газовой у меня определенные проблемы.
Говард, не в силах удержать смех, махнул рукой.
— Электрическая. Все для кофе у меня в шкафчике у окна.
Беллатрикс, показав язык несколько опешившему Сириусу, скрылась на кухне, где легко нашла и кофе, и кофейник и даже без проблем справилась с плитой. Мужчины же из гостиной перешли в небольшую столовую, где сели вокруг стола.
— Думаю, я знаю, зачем ты пришел, — вздохнул Говард. — Считаешь, что вокруг Гарри начинает происходить что-то странное?
— Да, — кивнул Сириус. — У меня было подобное ощущение в первую войну…
— Давай тогда я расскажу с самого начала, — грустно улыбнулся Говард. — А ты не перебивай меня, потому что начну я очень издалека.
— Весь внимание.
— Я познакомился с Дорказ еще до начала войны. Поначалу нас связывали сугубо деловые отношения, но постепенно все переросло в нечто большее, мы поженились. Дорказ, это вам наверняка известно, была главой Ковена. Тринадцатый сильный маг, та, которая проводит ритуалы.
Сириус кивнул. Ковен — собрание магов. Формально говоря, сам Ковен — это Круг из тринадцати сильных колдунов, и главой становится не столько самый сильный маг, сколько самый умелый в проведении ритуалов. И женщины чаще занимали эту должность, чем мужчины. И еще Ковен, на самом деле, это не только тринадцать магов, это что-то большее. Потому что вокруг участников Круга всегда собираются их помощники. Зельевары и артефакторы, знатоки рун и кабалистики, мастера чар, целители, исследователи. Кроме этого, у основного Круга всегда есть запасные члены, чтобы, в случае смерти одного из участников ритуалов, замена для него нашлась сразу. И любой маг здесь не подойдет. Ковен — это не просто сборища. Их соединяют узы. Дружбы, родства, или любви — это не важно. Главное, чтобы каждый член Ковена хорошо знал других и мог положиться на них.
— С начала войны у нас появились определенные проблемы, — продолжил Говард. — Ранее мы часто помогали целителям из Мунго, проводили исследования. А с началом войны нас стали пытаться перетянуть на ту или иную сторону. И первоначально Ковен был против участия в войне. А потом пожиратели перешли в наступление. И это пошатнуло силу Ковена. Не напрямую конечно, ритуалы все еще проводились, но… Мы ведь все были связанны, это было слишком сложно для всех. Тогда мы перестали помогать кому-либо, перешли в глубокую оборону, как выражалась Дора. Мы ставили защиту на наши дома, старались не появляться на людях.
— Но война затягивалась, — догадался Сириус.
— Да. Не могли же все эти маги годами сидеть за стенами своих домов. Те, кто мог сражаться, перешли на сторону Ордена Феникса. И знаешь, разумнее ведь было хранить Ковен, не так ли? По крайней мере, по логике. Но почему-то членов основного круга, напротив, кидали в самое пекло. Понятно, конечно, что они были в целом сильнее, с такой поддержкой-то… но ведь не бессмертны. Дорказ, когда поняла это, чуть ли не силком попрятала тех, кто еще не погиб, меня отправила в очередную командировку, а сама начала искать себе замену.
— Лили, — догадался Ремус.
— Да. Она сама заинтересовалась этой темой и по складу характера подходила идеально. Но она не была связана ни с кем из сегодняшних участников, ее надо было знакомить, вводить в курс дела, а это не один год. Да и проблем было много. Постоянные вызовы, неразбериха. К тому же примерно в это время Лили узнала, что беременна, они с Джеймсом согласились на защиту Ордена, Дорказ перестала видеть Лили даже на собраниях ордена. Да что там Лили, она вообще перестала встречать кого-либо из молодых магов.
— Подожди, — мотнул головой Сириус. — Ты считаешь, что это было подстроено?
— Не знаю, — честно признался Говард. — Именно в этом я абсолютно не уверен. Зато точно знаю другое. Дорказ сильно повздорила с Дамблдором. Ковену нужны были новые члены, мы надеялись вместе с Лили ввести в курс дела и Джеймса… ну и тебя, Сириус. А в итоге нам даже не позволили вас защитить. Лили переписывалась с Дорой, но отказывалась встречаться. Говорила, что верит Дамблдору. Но Сириус, поверь, мы могли бы спрятать их так, что никто бы не нашел. Тогда еще могли. Больше не было запасных членов, но основной Круг еще был. Понимаешь?
Тот кивнул. Лили не говорила ему об этом предложении. Наверное, если бы знал, настоял на договоренности именно с Ковеном. Потому что полный Круг способен на такой уровень магии, который недоступен даже большему количеству магов, не соединенных между собой обещаниями. Но почему Лили отказалась? Вряд ли она не знала о возможностях Ковена, она ведь занималась ритуалами на крови…
— Не понимаю, почему она отказала, — признался Сириус. — Лили была далеко не глупой.
— Она была испуганной матерью. И, судя по всему, имела четкий план. Талантливая ведьма, — Говард хмыкнул. — Ты видел защиту на Гарри? Мне Амелия нарисовала все в схемах, это просто невероятно.
Сириус, который недавно узнал, что его Крестника нельзя найти поисковыми заклинаниями, лишь кивнул. Он даже не мог представить, что бы в итоге получилось у Лили, если бы ей удалось закончить ритуалы. Наверное, они бы действительно сейчас жили где-нибудь в Австралии.
— И что было дальше? — напомнил Сириус.
— А после той ссоры начался ад. Ты ведь знаешь, что перед самым завершением войны участились нападения на членов Ордена Феникса? Кто-то подставлял членов Ковена. Причем не из числа помощников, хотя именно тогда убили дядю Айзека, талантливейшего зельевара. Начали убивать тех, кто участвовал и тех, кого Дорказ начала готовить. И все они в тот момент были не в доме, они либо возвращались с собраний Ордена, либо отправлялись на эти собрания.
— Так вот почему Дорказ настаивала на перебежчике! — догадался Сириус.
— Даже странно, что вы этого не заметили. Может, просто были слишком молоды. Как бы там не было, когда погибают члены основного Круга, все маги начинают стремительно слабеть. Когда Круг был полным, Дорказ была сильнее Волдеморта. Только что не могла похвастаться таким широким знанием боевых заклинаний. Но она ослабла, вышла из нашего защищенного дома и погибла.
— Я помню, — кивнул Ремус. — Тогда Орден покинули многие маги.
— Конечно, — горько усмехнулся Говард. — Их соединяли крепкие узы, смерть Главы отразилась на всех. Все были в шоке. По всей видимости, после этого было произнесено пророчество, начали гибнуть многие из тех, кто имел хоть какое-то отношение к Ковену. Впрочем, это я узнал уже позднее. Пару лет до смерти Дорказ я, как уже говорил, был в постоянных командировках. Получив сообщение о ее гибели, я вернулся в Англию, закрыл все наше имущество, спрятал наработки жены… и меня внезапно нашел мой брат.
— Родилась Одри, — горько улыбнулась Белла, — расставляя на столе кофейные чашки.
— Да. Вообще-то у меня был артефакт, который должен был меня спрятать, поэтому еще полчаса и мой брат меня бы не нашел. Я принял девочку и решил скрыться в мире маглов. И очень удивился, когда увидел всклокоченного мальчишку в магловском городе… Я ведь не появлялся на собраниях Ордена. Дамблдор, конечно, приглашал и меня, но Дора всегда была против. С Джеймсом и Лили я не был знаком. Но хорошо знал других Поттеров. В том числе хорошо знал дедушку Гарри.
Сириус улыбнулся. Он помнил, как любил науку папа Джеймса. И так же помнил, почему с таким восторгом была принята Лили. Она была из тех, кто исследует. Поттеры таких уважали, независимо от происхождения.
— Я знаю только, что вы потом переехали из того городка, — напомнил о теме разговора Ремус, отпивая кофе.
— Да, — хмыкнул Говард. — Только мы не переехали, мы сбежали. Я не стал это говорить, не знал, какова будет ваша реакция. В доме Дурслей был артефакт. Вы, наверное, о нем слышали. Сердце Тьмы.
Беллатрикс удивленно вскинула глаза:
— Он почти не действует на магов, — пораженно заметила она.
— Именно. Природная защита магов достаточно сильна, а вот сами Дурсли были бы подвержены его влиянию. Они, конечно, не плохие люди. Но вы ведь их знаете теперь. Представьте, какими бы они были, если бы артефакт усиливал все их отрицательные качества? Как бы в таком доме жилось Гарри?
Все в комнате замолчали, пораженные услышанным. Сердце Тьмы — старинный артефакт. Использовался в то замечательное время, когда маги еще сотрудничали с маглами. Он вытаскивал наружу все отрицательные качества магла. И, ко всему прочему, этот артефакт имел побочный эффект, особенно «полезный» для Дурслей, которые и так не жаловали магию. Долгое воздействие этого артефакта порождало недоверие к магии, и это недоверие постепенно перерастало в ненависть.
— Что у вас есть на него? — прямо спросил Сириус.
— Ничего, — спокойно ответил Говард. — Ничего, кроме уверенности, что это он.
— О ком вы? — сощурился Ремус.
— О Дамблдоре, — ответила Белла. — Это ведь он забрал Гарри после смерти Поттеров, я права?
— Да, — кивнул Сириус. — И отдал его Петунье, хотя Лили была бы в ужасе, узнав об этом.
— В каком смысле? — непонимающе переспросил Ремус.
— Мы не говорим об этом при Гарри, — недовольно признался Сириус. — Но сестры Эванс не ладили…
— Ты мягко выразился, — хмыкнул Говард. — По-моему, они едва переносили общество друг друга.
— Они рассорились еще до Хогвартса, как я помню, и практически не общались, — продолжил Сириус. — Их объединяли только родители, поэтому встречались они, в основном, только на семейных праздниках. А еще Джеймс… любил пошутить. И строгий вид Вернона не мог оставить его равнодушным, что лишь подлило масла в огонь войны между сестрами.
Говард улыбнулся, вспоминая рассказы Петуньи. Как много горя приносят детские обиды и несправедливость родителей. Быть может, если бы Лили знала, что так обижает ее сестру, они бы смогли помириться… но Лили тоже была гордячкой.
— Сириус, неужели ты думаешь, что Дамблдор как-то причастен… — Ремус запнулся не зная, как правильно сформулировать вопрос, но Сириус прервал его:
— Теперь я лишь еще больше уверен. Когда я узнал, что Гарри воспитывался у тети, я хотел даже возмутиться, потому что Джеймс незадолго до смерти написал завещание.
— Да? — удивился Ремус.
— Я его заставил, — горько вздохнул Сириус. — У меня оно тоже есть примерно с тех времен.
— Это просто хорошая привычка чистокровных магов, — хмыкнула Белла. — У нас говорят, что никто не застрахован от внезапного нападения дракона.
Ремус не смог сдержать смешка. Некоторый фатализм всегда присутствовал в характере Сириуса, теперь понятно, что это семейное.
— И большая часть этого завещания, — продолжил Сириус, — Была посвящена Гарри. Думаю, они боялись говорить об этом вслух, но Джеймс и Лили были уверенны, что Гарри войну переживет, даже если они погибнут. В общем, там был длинный перечень семей, в которые можно отдать Гарри. И Петуньи там не было.
— Ты, я, — начал перечислять Ремус. — Скорее всего, Питер, Лонгботтомы, с кем мы еще хорошо общались?
— У тебя плохая память, друг, — хмыкнул Сириус. — Джеймс и Лили были общительными людьми. Там были старшие Прюэтты, последний из них, кстати, все еще жив. Кроме Алисы и Фрэнка была указана и Августа. Андромеда с мужем, кстати, тоже были в этом списке. Лили общалась с ней даже больше, чем я. Мэри МакДональд, в замужестве Кедрик. Могу вспомнить еще дальнюю родню Джеймса… как их…
— Дефлисы, — подсказал Ремус.
— Именно. Ни Петуньи, ни Дамблдора там не было. Кроме того, Лили хотела, что бы ее сына воспитывали в магических традициях, она хотела, чтобы он разбирался во всем этом интуитивно.
Ремус хмыкнул, вспоминая зависть Лили к этому умению Сириуса ориентироваться в магических законах, часто даже не зная их наверняка. В комнате повисло молчание, только тихонько звякали кофейные чашки.
— И вы уверенны, что Дамблдор виноват… в чем? — напомнил Ремус.
— Я не знаю, — признался Говард. — Все дело как раз в том, что я даже не могу сказать Гарри, что их директор — плохой человек, потому что это не будет всей правдой. Я не понимаю, как все произошло именно таким образом и, главное, я не понимаю, чем мог ему помешать Ковен.
— Власть? — предположила Белла.
— Нет, — не согласился Сириус. — Ковен всегда отнимает слишком много сил, его члены избегают власти, она им не нужна. Сила тоже не подходит, потому что для Ковена главным является, во-первых, наука, а уже потом сила. Они и объединяются не для того, чтобы стать сильнее, а чтобы творить колдовство, не доступное одиночкам.
— Но подожди, разве Амелия не была в Ковене? — нахмурился Ремус.
— Была. Сначала рядовым участником, после смерти брата заняла его место в Кругу Тринадцати, — согласился Говард. — Но обрати внимание, она не стремилась к власти. Для нее это — работа. Иногда членами Ковена становились даже главы государств, но это были люди, которые не желали именно власти. Они желали чего-то иного — справедливости, равноправия… Ковен вообще мало располагает к интригам и злобным деяниям.
— А Черный Ковен? — напомнила Беллатрикс.
— И давно ты слышала о его существовании? — с усмешкой спросил Говард. — Магам, желающим погибели для других, сложно кому-то довериться. А без доверия Ковен невозможен. Поэтому Черный Ковен существовал всего пару раз за всю историю.
— Ладно, — прервал их Сириус. — Мне поговорить с Дамблдором напрямую?
— Не стоит, — улыбнулся Говард. — Это ничего не даст.
— Но директор строит козни вокруг Гарри, крестник, конечно, весьма зрелый для своих одиннадцати, но он еще ребенок.
— Разговор ничего не даст. Скорее наоборот — он покажет Дамблдору, что ты имеешь на него зуб, а противники директора…
— Долго не живут? — догадалась Белла.
— Он все же не Темный Лорд, — улыбнулся Говард. — Его противники быстро теряют власть. Я считаю, что нам стоит готовиться к войне уже сейчас. Думаю, вы и сами это понимаете.
— Он не умер, — кивнула Белла.
На нее с непониманием посмотрел Ремус и — с испугом — Сириус.
— Я имею в виду Темного Лорда. Если бы он погиб окончательно, пропали бы метки. Он жив, просто по какой-то причине не может пока вернуться.
— Ты не говорила этого, — грустно сказал Сириус.
— Я сама этого боюсь. Я обещала служить ему до самой смерти. Своей. И не смогу исполнить клятву, потому что моя дочь для меня важнее. Но, когда он узнает, что я жива и не пришла к нему, он придет ко мне сам. И убьет меня. Поэтому поверь, в моих интересах, чтобы мы были готовы к этой войне. Я хочу, чтобы хотя бы моя дочь жила.
Сириус, отодвинув кофейную чашку, устало опустил голову на руки. Он боялся, что это прозвучит. Хотел верить, что война больше никогда не вернется, и он спокойно проживет, помогая крестнику стать тем человеком, которым его хотели видеть Джеймс и Лили.
— Ладно, — резко встал Сириус. — Дела сами не делаются. Сегодня вечером придет Нарцисса. Нужно готовить тогда особняк Блэков, восстановить поместье Поттеров, а это дело даже не полугода. Да и навыки свои я, честно говоря, порядком растерял в Азкабане. Говард, сможешь отдать мне копии наработок Дорказ?
Говард, горько усмехнувшись, кивнул. Вряд ли удастся создать новый Ковен, найти подходящего главу не так-то просто. Но у Сириуса может получиться хотя бы начать это дело. А если Гарри сможет его возглавить, если он действительно похож в этом на свою мать…
Все четверо стремительно начали собираться. Ремус уже предвидел тот хаос, что начнет твориться у них в доме. Сириус был не только крайне деятелен, но еще и обладал умением заставлять всех работать на него.
Гарри с некоторым недоверием рассматривал посылку от Сириуса. Невилл с любопытством наблюдал через плечо. Сириус обычно присылал посылки к завтраку, вечером приходили только «заказы» вроде шариков и удочек, а в этот раз посылка прилетела сама, без просьб.
— Ну что там? — не выдержал Невилл.
— Настоятельный совет заняться физической подготовкой, — несколько потерянно признался Гарри. — И инструкции по установке турника в комнате.
— Серьезно? Сириус прислал нам турник?
— Запчасти от турника. И скакалку.
— Что такое скакалка? — нахмурился Невилл.
— О, ты узнаешь, — улыбнулся Гарри. — Что, будем разучивать заклинание, которое вкручивает шурупы в стену?
Невилл улыбнулся и вытащил из коробки со слабенькими чарами расширения несколько длинных труб. Болты и крепления лежали на дне и буквально манили мальчишку, который никогда не собирал что-то сам. Пусть даже и турник.
— А зачем нам турник? — все же поинтересовался Невилл.
— Дословно: чтобы мы были готовы к летнему лагерю молодого бойца.
— Ух ты!
— Звучит зловеще.
— Да ладно, это же ты вечно жалуешься на скуку, — отмахнулся Невилл и направился к единственной свободной стене, куда мог бы поместиться турник.
— Я жалуюсь на скуку в Хогвартсе, — не согласился Гарри. — Летом я и сам найду себе развлечения.
Но турник они все же повесили. Почему-то с особенным энтузиазмом упражнения выполнял Рон. В небольшом справочнике, который отправили Гарри, описывались правила выполнения, количество подходов и все в этом духе. Справочник вечно валялся на столике для чая, а на турник только что очереди не было. Оказалось, что отсутствие физической активности заметно удручает не только Гарри.
К тому же второй турник по почте получила Одри. Как ни странно, занимались так же всей комнатой. Гермиона даже с некоторым удивлением осознала, что стала лучше спать и меньше отвлекаться во время занятий. Она как раз размышляла над этим, когда она и Гарри, несколько уставшие, добирались до львиной гостиной из библиотеки. Разбор новых тем по математике, особенно когда нет полноценного учителя, выматывал гораздо больше подтягиваний и отжиманий. Гарри даже зевал — вчера они с Невиллом поздно легли, слишком увлеклись дополнительной литературой, поэтому сегодня надеялся лечь спать пораньше.
Они флегматично запрыгнули на лестницу с гриффиндорским львом, устало прислонились к периллам и никак не ожидали, что из-за угла выскочат оба близнеца Уизли и, совершив по-настоящему цирковой прыжок, окажутся рядом с ними.
— Мы разлили клей, — тяжело дыша, признался Фред.
— Быстродействующий, магический, — добавил Джордж.
— Хотели на слизеринца, а получилось на миссис Норрис, — поднял полный скорби взгляд Фред.
— Поэтому Филч бежит за нами, — Джордж потянул Гарри прочь с лестницы, когда она остановилась у одной из арок.
Крики Филча уже слышались позади, а попадаться ворчливому завхозу детям не хотелось, поэтому Гарри и Гермиона, испуганно охнув, последовали за близнецами.
— Клей? На кошку? — на бегу возмутилась Гермиона. — Вы что, душу дьяволу продали? Это уже слишком.
— Мы не специально, честно, — на бегу сказал Фред. — Но не попадать же за это на отработки.
— Мы вышли к коридору на третьем этаже, — с ужасом понял Гарри.
— Что? Нет! — взмолился Джордж. — Дверь же закрыта.
— Аллохомора! — тихо шепнул Гарри, слыша все приближающиеся шаги Филча.
— Не работает, — начал было Фред, но замолчал, когда Гарри потянул его внутрь.
— Почему у вас открылось? — шепотом возмутился Джордж. — Мы здесь знаете сколько торчали?
— Тихо! Филч близко, — яростно шепнул Гарри.
Шаги школьного завхоза прозвучали совсем близко, четверо гриффиндорцев испуганно затаились и в этой абсолютной тишине явственно услышали рычание прямо за спинами. Они осторожно повернули головы.
— Мама! — тихо пискнул Фред.
— Бежим! — Гарри нажал на ручку двери, буквально выталкивая обратно в коридор Гермиону.
Огромный трехголовый пес тут же яростно залаял, кинулся к ним, зазвенела по каменному полу железная цепь и одна из огромных пастей едва не откусила Фреду то, что не успело выбраться из-за двери. Гарри же, даже не задумавшись закрыванием двери, тащил Гермиону обратно к лестницам, ведь Филч свернул во второй коридор и вряд ли далеко ушел. Следом за ними громко топали рослые близнецы, и громким эхом раздавался яростный лай трехголового пса. На лестницу пришлось прыгать, слыша в коридоре вопли Филча.
— Ну же, ну же! — поторапливал лестницу Джордж.
— Он чуть меня не сожрал! Что в школе делает огромный трехголовый пес?! Трехголовый! — в панике Фреда все же была некоторая доля восторга.
Но Гарри уже тащил их дальше, решив, что лучше затаиться, чем попасться Филчу сейчас. Терять пару десятков баллов, а то и всю сотню, из-за нелепого недоразумения, совсем не хотелось. Поэтому все четверо забежали в один из проходов, а потом некоторое время неслись по пустому коридору до ближайшего известного Гарри тайного хода.
— Офигеть! — выдохнул Фред, когда они, наконец, остановились в проходе за картиной.
— И не говори, братец, — согласился Джордж.
— Трехголовый пес в Хогвартсе… Дамблдор, похоже, не шутил про «умереть» в этом коридоре, — кивнул Фред. — Но зачем оставлять в школе огромную и явно опасную тварь?
— Она люк охраняет, — спокойно ответила Гермиона.
— Какой люк? — нахмурился не такой внимательный Гарри.
— Собака стояла на огромном люке, — объяснила девочка. — Вы что, не заметили?
— Гермиона, — пораженно произнес Фред. — А огромного трехголового пса ты вообще видела?
— Фред Уизли, — вспылила Гермиона, — Я прекрасно видела огромную собаку, три ее пасти и три же кожаных ошейника. А еще цепь, порванную, кстати, и огромный такой люк прямо под этой тушей. А то, что вы невнимательны — не моя вина.
Три мальчишки пораженно переглянулись. Гарри, улыбнувшись, спокойно произнес:
— Мой дядя бы сказал, что у нее железные яйца.
— Какие яйца? — нахмурилась Гермиона, чем вызвала дикий хохот Гарри и близнецов.
На следующий день Гарри читал письмо от Сириуса, полное волнения за крестника. Он настоятельно советовал к собаке больше не заходить. Гарри про себя подумал, что ему, в принципе, и не хотелось. Близнецы, конечно, принялись гадать, что охраняет пес. Причем Гермиона, бросив хитрый взгляд из-под ресниц на Гарри, предложила близнецам найти аналог магловских транквилизаторов для животных.
— Тран-что? — нахмурился Фред.
— Снотворное. Вроде бы называют транквилизаторы. Ну, в сериалах, по крайней мере.
— Снотворное? А как его собаке подсовывают? — допытывался Джордж.
— В том-то и дело, — включилась в игру Одри. — Они им стреляют. То есть такая специальная пуля с иголочкой, которая впивается в кожу, снотворное начинает действовать практически сразу. Ну, по крайней мере, в сериалах.
Последнюю фразу Одри говорила под скептическим взглядом Гарри. Он уже предвидел волну испытаний близнецов. Будут через плевательницы кидать сонные во все, что двигается.
— Если хоть одна игла попадет в меня, то удочку не отдам, — сурово припечатал он.
— Вы — вне опасности, — хлопнул его по плечу Фред. — Будем экспериментировать на других.
— На животных, — спокойно возразил Гарри. — Лучше всего — на собаках. Вы не можете быть уверены, что снотворное для людей подействует на большую магическую собаку.
— Где мы в Хогвартсе собак возьмем? — возмутился Джордж.
— У Хагрида спросите, — предложил Гарри. — Можете даже поинтересоваться, как теоретически можно усыпить трехголового пса.
— Головастый ты парень, Поттер, — хохотнул Фред.
И близнецы, посмеиваясь, удалились в сторону Ли Джордана. Гарри мысленно помолился, чтобы ни одна собака в ходе их экспериментов все же не пострадала. Когда близнецы ловят «крутую идею» они несколько забывают о последствиях.
Гарри же вечерами просиживал за учебником по древним рунам. Совсем недавно он узнал, что в Хогвартсе только значения рун учат два года, и это его совсем не обрадовало. Он надеялся выучить значения рун и начать понимать рунный текст до конца этого года. Тогда что он будет делать на уроках? Айзек в письмах был ироничен. Предлагал Гарри изучать этот предмет самостоятельно от начала и до конца. Пока что Поттер не сталкивался с подобным: он свято верил, что полноценно научить может только учитель. А по учебнику не научишься. Но, между тем, вся программа Хогвартса буквально кричала именно о таком выходе из положения. И это огорчало.
Впрочем, в Хогвартсе можно было найти консультантов, которые согласятся помочь даже с самыми странными просьбами. И найти их можно даже в гостиной Гриффиндора. Гарри, например, обращался за советами по рунам к семикурснице Лидии Хоуп. Она, хоть и посмеивалась над малышом, с удовольствием объясняла нюансы и отличия. На Гриффиндоре немногие брались за изучение рун и еще меньшее число детей считали этот предмет интересным, поэтому Лидия даже радовалась возможности поговорить о рунах с кем-то из «своих».
Гриффиндорцы, на самом деле, были довольно отзывчивыми ребятами, но сами помощь предлагали редко. Впрочем, просили тоже. Это для Гарри просить о помощи не было чем-то позорным. Не смотря на свою тягу к первенству, он рано понял, что сразу стать лучшим не получится. А еще, что больше шансов у тех, кто учится у лучших. Когда-то Говард объяснял это на примере шахмат. Можно быть гениальным шахматистом, но проигрывать тому, кто играет давно. Почему? Просто гений не изучил приемы тех, кто был до него. А старый игрок, даже если специально не учился, видел много партий и узнал множество уловок у других людей. Неравные условия. Там, где талантливый парнишка вновь и вновь открывает велосипед, внимательный старожил просто пользуется чужими открытиями. Поэтому Гарри не боялся проигрывать сильному сопернику. Кто потом об этом вспомнит, если в итоге он превзойдет учителя?
Молодые мародеры занимали один и тот же стол, недалеко от камина, довольно просторный, но вечно заваленный книгами и свитками всех четверых. Здесь книги по травологии путались с учебниками по трансфигурации, а высокая стопка рунных словарей опасно шаталась, когда Гарри искал нужную книгу по особенностям магического мира. Вокруг их вечно заваленного стола стояло больше четырех кресел, но старшие курсы все же не возмущались. Во многом это было связанно с тем, что четверка первокурсников стала в рекордные сроки известна на факультете. Сказались стартовые условия — сам Гарри Поттер. Потом тот случай с потерей баллов. Тесная дружба с близнецами, к которым старались не лезть, как и к Уизли в целом. Да и сами мародеры старались перезнакомиться со всем факультетом.
В один из таких вечеров к мародёрам вновь пришли близнецы. Они плюхнулись в кресла по сторонам Гарри, не просто одинаковые, а пугающе идентичные, ведь даже жесты у них, кажется, одни на двоих.
— Мы узнали у Хагрида, как усыпить Пушка, — радостно потер руки Фред.
— Усыпить кого? — не понял Гарри.
— Огромного трехголового пса, — хихикнул Джордж. — Представляешь, он назвал цербера Пушком!
— Пушок? — искренне удивилась Гермиона. — Та махина и Пушок? Он и правда сумасшедший.
— Да? А нам показалось забавным, — признался Джордж.
— Но не это главное! — прервал брата Фред. — Он засыпает под музыку. Сыграешь ему что-нибудь на дудке — он и заснет.
— Охранник из этой собаки, судя по всему, не самый хороший, — улыбался Джордж.
— Да уж, — горько вздохнул Гарри. — В школе-пансионате есть коридор, в который нельзя заходить. И там что-то охраняет огромный трехголовый пес по имени Пушок. Но вы не бойтесь — спойте ему песенку и он заснет. Очаровательно.
Гермиона и Одри, переглянувшись, захихикали. Гарри всегда порядком коробили такие ситуации: будто в мире магии отсутствует логика.
— У нас к вам предложение, — начал Фред.
— Давайте вскроем тот люк, — продолжил Джордж.
Гарри нахмурился, еще не замечая загоревшихся глаз Одри.
— Зачем?
— Ну сам представь: там же, наверное, что-то ценное спрятано, — глаза Джорджа горели от нетерпения.
— Драгоценности какие-нибудь, — мечтательно протянул Фред.
— Маловероятно, — скептически заметил Гарри. — Какой-нибудь артефакт — это максимум. И то как-то странно.
— Почему странно? — возразил Фред. — Все знают, что Хогвартс — самое безопасное место. Кто-нибудь просто попросил Дамблдора спрятать здесь что-нибудь особенно ценное.
— Ага, — кивнул Гарри, — особенно ценное. В школе. В одном из коридоров. И закрыл входную дверь Аллохоморой. И поставил охранять пса по имени Пушок.
— А ты думаешь, что там охраняют? — Фред откинулся на спинку кресла.
При этом выражение лица у близнеца было в стиле «ну давай, расскажи нам, раз такой умный».
— Я не знаю, — признался Гарри. — Но прятать в школе драгоценности под охраной собаки — это как-то глупо. Гринготс с этим прекрасно справляется. Я читал, что самые нижние уровни там имеют пятнадцать ступеней защиты, охраняют входы в сейфы драконы, а гоблинов практически не подкупить. Вы сами-то представляете, что кто-нибудь сунется в Гринготс за золотом, если можно грабануть… ну, не знаю, маму Драко прямо на вокзале, на ней золота, по-моему, килограмма на два.
— Полегче, Гарри, она вообще-то моя родная тетя, — ворчливо напомнила Одри.
— Хорошо, маму Кребба, на ней всего полтора килограмма, — легко согласился Гарри под смешки Невилла и Гермионы. — В магическом мире грабить банки — действительно сомнительное предприятие. Сложно, большие риски, плюс гоблины — существа мстительные. Найдут, четвертуют, повесят голову на входе в банк.
Теперь засмеялись уже все, прекрасно понимая правоту Гарри. Даже начальный курс истории магии давал понять, что гоблины — существа злопамятные, мстительные и с богатым воображением. Тоненькую брошюру о гоблинских войнах без цензуры в Хогвартсе прочитали все, кто мог похвастаться крепкой психикой.
— Если не золото, то что? — продолжал допытываться Фред.
— Остаются книги и артефакты, но все равно не понятно — зачем. У маглов, конечно, некоторые школы тоже хорошо защищены, но мне сложно представить, чтобы в школу, где учатся дети, доставили что-то настолько ценное, что ему потребуется дополнительная защита.
Близнецы переглянулись и задумались. С такой точки зрения, ценность спрятанного действительно казалась сомнительной.
— Усыпим Пушка, — с улыбкой начала Гермиона, — откроем люк, будем долго падать, как Алиса в кроличью нору, окажемся прямо в подземельях Снейпа и он назначит нам отработки до окончания Хогвартса.
— Такой вариант даже мне кажется реальным, — улыбнулся Невилл.
Фред горестно вздохнул. Джордж за ним. Не менее грустно получилось у Одри.
— Но разве не интересно? — не выдержала девочка. — Гарри, но это ведь настоящая тайна!
— Настоящая тайна — что у Квирелла под тюрбаном, — не согласился Гарри.
— Кстати о тюрбане, — вспомнил Фред. — Что там с удочкой?
— На выходных должна быть, — ответил Гарри. — У Доры учеба, ночные дежурства, выходной будет в воскресенье.
— Тогда в понедельник снимем тюрбан, — потер руки Джордж.
— Можно в нашем присутствии? — улыбался Невилл. — Уж очень хочется на него посмотреть в этот момент.
— Ну вот, Джордж, — горько вздохнул Фред. — Мы попадем на отработки до конца года, а они развлекутся за наш счет.
— И даже отказываются составить компанию в прогулке к люку, что охраняет Пушок, — так же скорбно ответил Фред.
— Хорошо, — улыбнулся Гарри. — На пасхальных каникулах. Только если тюрбан останется на Квирреле — сделка не состоится.
— По рукам! — хлопнул в ладоши Фред.
— Кстати, — нахмурилась Гермиона. — А зачем мы вам? Обычно вы не берете с собой даже Ли.
Близнецы переглянусь и Фред, вздохнув, признался:
— А наша Аллохомора не срабатывает на той двери.
Нарцисса, отправляясь на встречу со своей семьей, заметно волновалась. Она и не была уверенна, что по-настоящему желает этого, как и сомневалась — сможет ли она жить по-старому. Ее жизнь, такая идеальная со стороны, не была и такой уж сложной, в некоторые моменты Нарцисса даже могла считать себя счастливой. В конечном итоге, у нее есть то, о чем другие только мечтают. Она красива, богата, у нее прелестный сын и множество подруг, с которыми можно весело поболтать о моде, сплетнях и даже новых изобретениях. Но в этом году, когда Драко отправился в школу, она почувствовала себя особенно одиноко.
Домик, который Сириус купил в Хогсмите, был таким крошечным, что Нарцисса даже засомневалась — не ошиблась ли она адресом. Но это маловероятно, потому что все дома в Хогсмиде небольшие. Она едва успела открыть калитку, как из дверей дома, достаточно шумно, вышли двое.
— Ну уж нет, Бродяга. Я и одного Блэка переношу с трудом, а вас здесь сегодня соберется рекордное число. Я хочу отдохнуть от вашего чувства юмора.
— Лунатик, не глупи. Ну куда ты пойдешь?
— К Говарду, — припечатал Ремус. — Уже написал и договорился. Мы с ним немного посидим над некоторыми расчетами, будем пить кофе и слушать музыку сороковых годов. Идеально. Главное, никто не будет саркастично высказываться обо всем происходящем. Добрый вечер, миссис Малфой, рад встретиться, познакомиться, приятного дня и до свидания.
Ремус быстро прошел мимо опешившей Нарциссы, аппаририуя буквально сразу за калиткой.
— Это почти на грани, — махнула в его сторону Нарцисса. — Кто учил его манерам?
— Не ругайся на него, — улыбался Сириус. — Сегодня Дора призналась ему в любви. Боюсь, моему другу действительно нужно отдохнуть от нашей семьи.
— Дора — это дочка Андромеды? — уточнила Нарцисса, поднимаясь по ступенькам.
— Да, — Сириус пропустил кузину в дом. — Но она явно переняла характер Блэков даже в большей степени, чем ее мама.
Нарцисса скинула с плеч шубку, привычным жестом поправила прическу и наткнулась на ироничный взгляд Сириуса.
— Знаешь, на вокзале я почти поверил, что вернулась прежняя Энни.
— Она никуда не уходила, братишка, — весело улыбнулась Нарцисса в ответ на свое детское прозвище.
— Сейчас в это не верится.
Через крошечную прихожую они попали в достаточно просторную гостиную, обставленную явно не прежними хозяевами — мебель была дорогая, тяжелая и несколько вычурная, абсолютно в стиле Блэков, несмотря на обилие света в комнате. Темное кружево платья Беллы, та всегда тяготела к вычурным нарядам, мелькнуло в проходе в столовую.
— Проходите сюда, — крикнула она. — Меда учит меня накрывать на стол. Это даже любопытно.
— Накрывать на стол — любопытно, — тихо шепнула Нарцисса. — Что вы сделали с моей сестрой?
Круглый стол был застелен белоснежной скатертью, узнаваемо блестело столовое серебро из южного поместья, но вот сам ужин был почеркнуто простым, что было непривычно Нарциссе.
— Ну, здравствуй, сестренка, — Меда передавала фартук домовику и подошла к Нарциссе.
Та, поначалу нерешительно взглянув на сестру, все же шагнула вперед, обнимая ее.
— Вот теперь я верю Сириусу, — призналась Меда. — После той встречи на похоронах мамы я была уверена, что ты изменилась.
— Нарцисса Малфой не может быть тем сорванцом, которым я была, — с улыбкой ответила она.
Белла же, водрузив на стол большое блюдо с чем-то ароматным и горячим, через комнату улыбнулась сестре. Не смотря на то, что отношения между Беллой и Нарциссой никогда не были особенно теплыми, младшая все же пришла к сестре в Азкабан, рискуя спокойствием уже своей семьи. Пришла с единственной, по сути, целью: дать смысл жизни женщине, которую все считали просто безумной фанатичкой. Поэтому Белс, все так же улыбаясь, крепко обняла сестру:
— Я должна благодарить тебя. И никаких слов для этого не хватит, — призналась она. — Откровенно говоря, Сириус тоже. Если бы не мое потрясающее умение выводить его из себя, сидел бы он там еще пару лет, пока не начал с ума сходить.
— Вынужден с ней согласиться, — легко признался Сириус, уже усаживаясь за стол.
Блэки никогда не были особенно дружны. Индивидуалисты. Как шутили они сами, только внешняя угроза способна заставить их перестать собачиться друг с другом. Все, конечно, было не настолько печально, но и настоящей семьей, которая собирается за столом и делится новостями, они никогда не были.
Белс, которой пришлось рано повзрослеть, за несколько дней из любящей сестры стала высокомерной особой. В то время она полноценно общалась только с Андромедой… пока вторая сестрица не сбежала с маглом, что порядком огорчило Беллу. Все же воспитание дает о себе знать, и ей до сих пор было сложно принять выбор сестры.
Что уж говорить о Сириусе, который вынужденно остался сражаться против семейных традиций еще в одиннадцать лет. Андромеда уже вышла замуж, они с каждым годом все больше отдалялись друг от друга. Самым удивительным для всех, пожалуй, было то, что во время войны ближе всего Сириус общался с Беллой. Повод, конечно, был крайне важен: он переживал за Регулуса. Но все равно. Наверное, они никогда не были по-настоящему крепкой семьей, поэтому война так легко раскидала их.
Вот только не зря Ремус упоминал чувство юмора Блэков. Они приковывали внимание своей непохожей похожестью. Разные люди, разные судьбы, но семейные черты легко угадывались в каждом из них. Сейчас, когда маски были сняты, и они больше не старались оттолкнуть друг друга, все четверо были особенно похожи. И, пожалуй, именно в этот момент все они поняли, насколько любят друг друга. Рассаживаясь за столом, смеялись и перешучивались, передавали соусы и огромные тарелки с жареным картофелем, вспоминали детство и пока старались избегать настоящего. Там, между счастливым детством и сегодняшним днем, были годы, когда они порядком попортили друг другу кровь.
— Если бы наша мама увидела, — призналась Нарцисса, — что мы здесь творим, она бы нам такую взбучку устроила…
— Поверь, если бы моя мама еще была жива, то вас двоих бы уже тоже выжгли с того чудесного гобелена просто за общение со мной, — засмеялся Сириус, едва не расплескав на себя горячий шоколад.
Как ни странно, кузины вторили ему счастливым смехом. Они сидели в гостиной, около горящего камина, скинуты туфли, сняты тяжелые украшения, распущены сложные прически. И пьют горячий шоколад. Когда-то давно Друэлла Блэк считала его универсальным средством успокоения детей.
— Я уже и забыла, когда последний раз сидела без туфель у камина, — мечтательно протянула Нарцисса, вытягивая ноги.
— Бедняжка, — усмехнулась Меда. — Я даже завтракаю в пижаме.
— Какой кошмар, — притворно возмутилась Нарцисса. — Тебя ждет взбучка за подобное пренебрежение правилами.
— Ох, я все свои взбучки уже пережила. Теперь имею полное право иметь с мужем общую спальню, самостоятельно по утрам заваривать чай и ухаживать за садом босиком.
— Ты сама ухаживаешь за садом? — искренне удивилась Нарцисса.
— Милая Энни, — усмехнулась Меда. — Я даже готовить научилась. Это оказалось совсем не сложно. Знаешь, даже приятно. На самом деле, единственное мое огорчение в жизни, что так и не удалось родить второго ребенка. А я ведь всегда мечтала, что у меня будет три девочки.
— Я помню, — хихикнула Белла. — Нимфадора, Кассиопея и Вайолет.
— Ну, не все мечты сбываются, — философски ответила Меда. — Зато я могу с абсолютной уверенностью сказать, что живу именно там, где мне хочется жить. Быть может, у меня нет домовика и пятнадцати гостевых спален, зато я счастлива.
Все замолчали. Сириус, сощурившись, старался без палочки притянуть к себе пачку сигарет, что лежала на подоконнике. Пачка иногда вздрагивала, но лететь к нему не спешила.
— Что, все еще не получается? — заметила потуги кузена Беллатрикс.
— Чтобы ты знала, у меня и до Азкабана не особенно хорошо получалось без палочки колдовать. Приманить к себе предмет было вершиной моих умений. Как только получится — сразу пойду разбираться с родовыми алтарями, традициями и прочим бредом.
Белла грустно вздохнула. Магия у них обоих была пока нестабильна. Прежняя сила не желала возвращаться в полной мере. На кураже, как выражался Сириус, у него получались даже очень мощные заклинания. А потом — раз! — и не выходит самое простейшее. Сейчас таких скачков уже не было, но соваться в место силы Блэков он пока не рисковал. А вот владение беспалочковой магией предполагало тонкий контроль магический сил. Поэтому Сириус и не переставал пытаться сделать то, что до Азкабана получалось почти всегда. Как только чертова пачка прыгнет к нему в руки — пойдет творить безобразие, как когда-то Джеймс в шутку называл все эти семейные обряды.
— Ты поэтому еще не расторг контракт Беллы на замужество? — спросила Нарцисса.
— Да, — устало упал на спинку кресла Сириус. — Нужно слово, так сказать, главного мужчины в роду. Для этого нужно поклясться перед Родом защищать, оберегать, продолжать и так далее.
— И развод Белс будет первым на очереди? — допытывалась Нарцисса.
— Да. Там и делать-то нечего. Лестрейнджи были не в самом выгодном положении тогда. Невеста старшего, место которой заняла Белс, погибла сразу после выпуска из Хогвартса.
— Он никогда ее не любил, — пренебрежительно бросила Беллатрикс.
— Это не важно. Главное — они надеялись на ее приданое, а оно уплыло из рук. Им нужна была богатая невеста. Белс же была, как осторожно выражаются, девушка с прошлым.
— Называй вещи своими именами, — хмыкнула Белла. — Потеряла девственность еще в пятнадцать.
Сириус, смеясь, покачал головой. То, что Беллу с ее женихом связывает не только брачный договор, знали все. Но никто особо не осуждал их, все ведь решено, какие могут быть препятствия для влюбленных. Кто мог знать, что он погибнет?
— Поэтому брак заключали по контракту, — продолжил Сириус. — Друэлла сама выписывала этот договор. Ваша мама очень трепетно относилась к вашим мечтам. Блэки закрывают финансовые проблемы Лестрейнджей, плюс развод был невозможен до рождения ребенка. Мальчик носил бы фамилию Лестрейндж и мог быть лишь воспитан в семье Блэков.
— А девочка была априори моей, — мечтательно улыбнулась Белла.
— И первой родилась девочка. Не знаю, может им сильно был нужен наследник, поэтому они спрятали Одри, -продолжил Сириус.
— Не думаю, — зло буркнула Белла. — Мы ведь с Руди и правда хорошо общались в Хогвартсе. Брак не был таким уж отвратительным. Но, чтобы избежать некоторых проблем семейной жизни, мы оба выпили зелье добровольной страсти.
— О, классика чистокровных браков, — улыбнулась Меда.
Зелье было сложным в приготовлении и дорогим. Да еще и строго индивидуальным, часть ингредиентов приходилось подбирать для каждой пары супругов отдельно. И выпить его нужно было непременно добровольно, чтобы разум не сражался с обманом магии. Да еще и строго в присутствии друг друга. Мешать с другими приворотами категорически запрещено, а из-за Империо зелье может вообще не подействовать… Одним словом, это был самый добровольный и гуманный способ затащить двух чужих друг другу людей в одну постель.
— И его действие вообще-то не бесконечно, — напомнила Белла. — И во время беременности я пила столько очищающих зелий, что даже следы этого приворотного из моей крови выветрились. Наверное, они думали, что я соглашусь выпить еще одну порцию, если родить ребенка не получилось…
— Говард говорит, что Грэгори посчитал Одри сквибом.
— Еще бы, — опять зло сощурилась Белла. — В меня попало три проклятья. Три! А ей до рождения было еще почти три месяца. Я ведь поверила, что она умерла. Кто вообще может выжить, родившись так рано, да еще в таких обстоятельствах? Какие магические выбросы, вся ее жизнь — сплошное волшебство. Нет. Он знал, что она будет волшебницей. Зачем-то я была им нужна.
Андромеда, сидевшая на одном диване с Беллатрикс, с грустной улыбкой притянула к себе сестру, обнимая ее. Всем было ясно, что больше всего мучает Беллу. То, что она могла бы еще тогда быть со своей дочерью. Запереться где-нибудь, спрятаться, и воспитывать ребенка, о котором мечтала. Не смотря на явный талант к Темным Искусствам, старшая из сестер Блэк больше тяготела к материнству, чем к войне.
— Честно говоря, больше всего я удивлена, что у тебя, Энни, всего один Драко, — честно призналась Меда. — С мужем ты явно ладишь…
— Ну да, — несколько горько согласилась Нарцисса.
Обе сестры тут же направили на нее заинтересованные взгляды. Сириус, не столь умелый в опознании всех женских эмоций, продолжал манить к себе пачку сигарет.
— Тааак… — ехидно пропела Белла. — Я чувствую, запахло сногсшибающей сплетней. Что не ладно в семействе Малфоев? И почему я не узнала об этом до того, как стала уголовницей?
Нарцисса замялась, пряча взгляд, а потом горько вздохнула, готовясь признаться в своей главной семейной тайне. Она ведь поэтому так старательно искала общества сестер, не так ли?
— У меня с Люциусом есть определенные проблемы… — осторожно начала она. — В которых я была не уверена какое-то время…
— Не тяни кота за яйца, — припечатала Меда с присущей Блэкам неаристократической грубостью.
— Ему не нравятся женщины, — скороговоркой выдохнула Нарцисса.
В полнейшей тишине пачка сигарет пронеслась через комнату прямо в протянутую ладонь Сириуса.
— А я-то думал, почему он меня так бесит. Теперь все понятно, — меланхолично заметил Сириус, доставая сигарету.
Взрыв хохота двух сестер Блэк явно дал понять Нарциссе, что пощады не будет. Андромеда откинула голову назад, а Белла просто упала на сестру, хохоча ей в колени. Сириус же, пуская аккуратные колечки дыма, лишь подливал масла в огонь:
— Тебя тоже развести надо, наверное? А то как ты целых двенадцать лет без супружеского долга-то прожила? Даже у Белс срок явно не такой выдающийся.
Андромеда начала всхлипывать от смеха, а Белла глухо завыла, не в силах сдерживать эмоции.
— А как Драко-то появился? Тоже зелье? — все с той же меланхолией продолжал Сириус. — Или более… прогрессивные способы.
— Зелье, — надувшись, ответила Нарцисса.
— Тебя должно утешить, что половина Хогвартса того года была влюблена в мужчину нетрадиционной ориентации, — сквозь слезы произнесла Меда. — Но кто бы мог подумать, что суровый аристократ Люциус — и за другую команду.
— Я тут горем делюсь, — вспыхнула Нарцисса, — а вы смеетесь!
Сестры опять расхохотались, едва не падая с дивана, а Сириус, усмехаясь, продолжал пускать колечки дыма в потолок.
— И как же он скрывает свое постыдное для порядочного аристократа увлечение? — Белла наконец поднялась, вытирая насухо слезы.
— Да иди ты! — буркнула Нарцисса.
— Не сердись, — все еще хихикала Андромеда. — Вот Сириус тебе явно сочувствует.
— Ну да, — хихикнула Белла. — ему кажется особенно страшным перспектива жить… с Люциусом.
Обе сестры вновь засмеялись, буквально захлебываясь от веселья. Только Сириус сохранял как минимум видимость сочувствия к кузине. При этом обдумывая, что за все время, когда он видел Люциуса издалека и даже когда общался с ним, ничего не предвещало такого… открытия.
— Спрошу еще раз, — Сириус прицельным броском, отправил окурок в камин. — Мне твой контракт искать? Там все, конечно, не так хорошо расписано, как у Белс, но Друэлла не могла оставить тебя совсем беззащитной.
— Развод? — недовольно нахмурилась Нарцисса. — Это неприлично.
Теперь уже не выдержал даже Сириус, засмеялся своим лающим смехом под недовольным взглядом кузины. Нарцисса сложила руки на груди, демонстрируя свое отношение к родственникам, которые не могут даже нормально посочувствовать чужому горю. Но вид довольно хохочущего Сириуса заставил растаять даже ее недовольство. Вскоре она уже не смогла сдерживать улыбку, а потом и вовсе пульнула в кузена подушку.
— И как я могла забыть, что вы все меня невероятно раздражаете? — философски вздохнула она.
— Милая, — улыбнулась Белла, — мы бы не смеялись, если бы не были действительно удивлены. Пойми. Ты, столько времени живущая в браке, который тебя не устраивает… Это настолько не похоже на любого Блэка, что и словами не передать.
Нарцисса опять вздохнула, найдя в словах своей сестры отражение собственных мыслей. Блэки никогда подобное не терпят. Иначе бы их никогда не прозвали сумасшедшими. Только девушки Блэк могли позволить себе громкие разводы, битье посуды посреди приема, грязные ругательства и неподобающую одежду. Наверное, та война и правда затушила пылкость Нарциссы, раз она столько лет вела настолько образцовую жизнь, что даже ее мать называла дом Малфоев скучным. Блэки и скандалы всегда идут рука об руку.
Нимфадора в рыбалке не разбиралась, зато хорошо ориентировалась в магловском мире. С легкостью найдя магазин для рыбаков, она изрядно повеселилась, выбирая с продавцом такой тип удочки, чтобы можно было снять шляпу с человека. И теперь, подхватив компактное орудие будущего розыгрыша, Дора неспешно направилась к дому. Переписка с Гарри была тем самым, что помогало ей радоваться жизни, хотя очень хотелось впасть в депрессию и меланхолию, лелея свои отвергнутые чувства. Быть может, мама права, и Дора просто все слишком драматизирует?
Она свернула в один из непримечательных переулков, откуда и аппарировала домой. Удочку, упаковав ее в несколько слоев бумаги, отправила с огромной белоснежной совой Гарри. Умная птица прилетела за посылкой для хозяина, попутно подъедая совиные галеты, которые мама держала для пернатых гостей. Как и его хозяин, белоснежный филин по кличке Ахилл ел много и с видимым удовольствием.
— Ты можешь стать самым толстым почтальоном, — Дора коснулась перьев птицы.
Ахил в ответ легонько куснул ее за палец и взлетел, таща довольно тяжелую посылку. Быть может, он так старательно отъедался именно из-за крайне тяжелых заказов Гарри, которые он исправно доставлял в Хогвартс. Вечером этого же дня удочка была в гостиной Гриффиндора, где ее торжественно передали близнецам Уизли.
Им пришлось хорошенько потренироваться: несколько дней запирались в пустых классах с Ли, репетируя процесс задержки профессора на одном месте и закидывание удочки. Когда Фред научился действовать оружием безошибочно, шепотом было назначено время и место для всех заинтересованных зрителей.
После ужина профессора обычно выходили из Большого зала вместе со студентами, а не через свою «учительскую» дверь позади их стола. Они суровым видом старались разогнать столпотворение в холле с часами — некая Мекка веселого общения всех факультетов — ну и потом, буквально через полчаса, учителя собирались на «летучки». Жалобы и предложения в конце каждого учебного дня часто плавно перетекали в чаепития, с которых всегда сбегали немногочисленные профессора мужского пола.
Близнецы решили перехватить Квирелла до собрания. В холле с часами будет толкаться много народа, никто не заподозрит первокурсников-гриффиндорцев в соучастниках, да и вообще наличие зрителей лишь делало шалость смешнее. Фред быстро поднялся по мраморной лестнице наверх, чтобы оказаться чуть выше, а Джордж занял позицию у дверей, ожидая профессора. Квиррел всегда очень быстро пересекал холл, словно боится детей. Но сегодня ему пришлось остановиться и выслушивать вопрос Джорджа. Разумеется, крайне запутанный, но строго по теме предмета. И именно в этот момент что-то потянуло вверх его головной убор и все заклинания, направленные на удержание его на месте, не сработали ввиду оригинальности способа снятия.
Миг — и школу оглашает пронзительный визг профессора Стебель, которая буквально нос к носу столкнулась с жильцом на затылке Квирелла. А вот профессор Снейп среагировал гораздо профессиональнее. Один взмах палочкой и Квирелл падает на пол, пораженный простейшим обездвиживанием. А Снейп нахмурился, кляня свои рефлексы. Любой, переживший войну, привык сначала бить, потом спрашивать. Северус, работая в школе, использовал относительно безвредное заклинание, но это явно не сделало счастливее лицо на затылке. Снейп с некоторым недоверием рассматривал лежащее тело. Просто не мог поверить, что ему не мерещится.
Раздался девчачий визг, тут же образовалась небольшая толпа, щелкнул затвор фотокамеры, испуганно охнула МакГонагал, не хуже Снейпа распознавшая степень глупости такого молодого еще Квирелла.
— Минерва, — попросил Северус, прекрасно понимая, что отрезает себе путь в стан пожирателей и поднял палочку, готовясь применить что-нибудь посильнее.
Но МакГонагал, вместо того, чтобы привычно взять на себя обязанности разбирательства с детьми, применила собственную магию, легко превратив Квирелла в табакерку, и проворно схватила его с пола.
— Зачем в табакерку? — зашипел Северус, стараясь скрыть смех.
— Прости, привычка. И удобно, маленькая, — ответила коллега, заворачивая табакерку в платочек.
Дух не сможет выбраться из трансфигурированного объекта, что особенно важно. Но превращать людей в табакерки — это не кроликов в тапочки. Нужно учитывать сохранность разума подопытного, да и вес заколдовываемого предмета МакГонагал уменьшила значительно. Но Северус был более, чем уверен, что Квирелл сохранит не только все части тела, но и разум.
— Уизли! — гаркнула Железная Леди Гриффиндора. — Завтра с утра ко мне в кабинет.
— Все разошлись по спальням, — вторил ей Снейп. — Ничего необычного не произошло, так что нечего здесь толкаться.
Не смотря на некоторую вражду факультетов и, следовательно, их деканов, Снейп и МакГонагал в работе понимали друг друга с полуслова. Для наведения порядка в коридорах им не нужно было устраивать летучки и совещания. Они просто выполняли работу, деля ее надвое так же привычно, как и не одобряли методы воспитания, который применял коллега. Они друг друга искренне недолюбливали. Но при этом вынуждены были делить обязанности заместителей директора.
Краем уха Снейп услышал пораженный голос Поттера:
— Что за школа? Ничего необычного не произошло?! У нашего преподавателя в затылке еще одно лицо!
— Зачем оно ему? — нахмурилась Гермиона, стараясь не отставать от друзей, которые уже зашагали в спальни.
— Ну уж точно не для того, чтобы есть, — хмыкнул Невилл.
— Думаю, это что-то вроде симбионта, только магического, — задумчиво протянул Гарри.
Толпа учеников поспешно покидала холл с часами — вид сердитых Снейпа и МакГонагал не располагал к пререканиям. Сами же главы факультетов, прихватив с собой и Помону, видевшей весь спектакль от начала и до конца, поспешили в кабинет директора. Дамблдор, не смотря на почтенный возраст, в свой кабинет уходил с по-настоящему волшебной скоростью.
— Северус, что это вообще такое? — почти шепотом спросила МакГонагал.
Она не любила это признавать, но в вопросах подобных странностей Снейп был более осведомлен, чем она. То, что Квирелл одержим духом, она догадалась легко. Все же информация о подобном встречается не редко. Но, как правило, «дух» — это привидение, неупокоенная душа, существо слабое и не способное поработить мага. В теории, встречаются сильные духи, способные поработить волю даже сильного колдуна… но Квирелл ведь не подавал каких-либо признаков одержимости.
— Думаю, директор нам все объяснит, — буркнул крайне недовольный Снейп.
— Северус, — укоризненно произнесла МакГонагал.
Директор крайне редко говорит что-то прямо. Не считая некоторых организаторских вопросов, Дамблдор предпочитает лишь указывать направления, а выкручивается каждый учитель отдельно. С одной стороны, это давало возможность спокойно работать, не строча в день по тысяче отчетов. С другой — большинство проблем так же приходилось решать самостоятельно. И поэтому прямого ответа от директора можно и не дождаться, что было прекрасно известно всем профессорам.
— Думаю, это дух Того-кого-нельзя-называть, — неохотно признался Северус. — Мы ведь и так считали, что он не погиб в ту ночь.
— О, Мерлин! — ахнула Помона. — И он все это время был совсем рядом с детьми… Даже с Гарри…
— Если бы ему нужно было кого-то убить, он бы уже сделал это, — горько вздохнула МакГонагал.
— Ты думаешь? — начала Помона и тут же замолчала.
В школе хранится философский камень, неужели за ним? Такая мысль пронеслась в голове у обеих женщин, но тут уже не выдержал Снейп.
— Квирелл подал заявку на новую должность еще в мае, когда бывший преподаватель… ммм… покинул пост, — напомнил он. — Тогда на дом Фламеля даже не нападали, а уж о просьбе спрятать камень и речи не было.
Пока Помона продолжала горестно вздыхать и мучиться догадками, Снейп и МакГонагал обдумывали каждый свою часть малоприятной истины. Снейп, например, размышлял: знал ли Дамблдор, что Квирелл именно одержим. По некоторым фразам профессор зельеделия понял, что Квирелл имеет какие-то связи с Темным Лордом, Дамблдор намекал об этом не единожды. Но «имел связи» и «одержим» — слишком большая разница. И слишком опасная.
МакГонагал же негодовала. Сначала ее посылают за камнем в Гринготс, да еще зачем-то настоятельно просят взять с собой маглорожденную ученицу, а потом начинается это… это шоу по защите камня. А теперь оказывается, что тот, кто хотел украсть камень, был к нему так близко? Еще не давала покоя мысль, что процесс защиты был внезапно пересмотрен после Нового Года. В чем-то он, конечно, стал совершеннее. Все же заклинание Единственного Пути хорошо подходило для скрытия подобных предметов, но…
Ставить его сложно, с этим не поспоришь. И требуется достаточно большое пространство, чтобы разместить все ключи к нему. Зато такое заклинание хорошо спасало ценные вещи от талантливых воров. Обойти его невозможно. Призвать заклинанием, продолбить стену, пролететь на метле, обойти двери-ключи любым способом — все это невозможно. Хочешь дойти до конца — открывай двери поочередно, разгадывая загадки. Но вот способы защиты, на взгляд МакГонагал, не внушали доверия. Свою часть защиты она выполнила со всей ответственностью, обойти шахматы можно только сыграв партию, но вот дать разум им ей не по силам — она не сильна в таких материях. Поэтому ее фигуры, конечно, и сами неплохо справляются. Но разума у них нет. А что, если вор хорошо играет? Он ведь сможет и выиграть.
В кабинете директора все проходило по знакомому всем сценарию. Помона ахала, Минерва негодовала, Северус цедил ответы сквозь зубы, Дамблдор хмурился и задавал кучу вопросов. А в самый неподходящий момент табакерка, выложенная на стол директора, оглушительно хлопнула, превращаясь обратно в человека. Квирелл страшно заорал, упав на пол у стола, а через пару секунд темный дух бесплотным облачком вылетел из затылка и исчез в открытом окне. Остановить его никто не успел.
Сириус, недовольно поморщившись, отбросил в сторону письмо от Билла Монтерью. Он вел в Хогвартсе факультатив по чарам изменения пространства, но он выпускался вместе с мародерами, Сириус даже поддерживал с ним вялотекущую переписку до того, как попал в Азкабан. В этот же раз Сириус сам написал бывшему знакомому, уж слишком волновался за детей. Их письмо о «лице в затылке» напугало Беллатрикс до истерики, та рвалась забирать дочь и убегать то ли в Японию, то ли в Антарктиду.
— Что там? — устало спросила Меда, опускаясь на полюбившийся им с Беллой диван у камина.
Она пришла так быстро, как смогла. Напоила сестру успокоительным, а потом и снотворным, с ужасом поняв, что Белла теперь боится Того-кого-нельзя-называть даже больше, чем Андромеда и ее муж вместе взятые.
— Им на вечернем собрании рассказали, что Квирелл был одержим духом, предположительно Волдеморта. В кабинете директора, из-за обилия чар, колдовство профессора МакГонагал рассеялось, дух вырвался на свободу.
— Что Квирелл? — уточнила Меда, уже зная ответ.
— Погиб.
Конечно, если дух покидает тело сам, да еще столь быстро, спасти может лишь квалифицированный колдомедик, причем он еще должен знать, что делать и как. И Андромеда сомневалась, что мадам Помфри, при всех ее достоинствах, способна на что-то подобное. Они ведь учились в Мунго вместе. И Андромеда смогла сдать экзамены на целителя. Даже проработала в Мунго какое-то время… пока ее с позором не уволили за систематическое применение не рекомендованной магии. Меда, быть может, смогла бы спасти недотепу-учителя, как раз таки нежно любимыми «не рекомендованными» методами. Помфри же — маловероятно. Талантливая ведьма, она даже не захотела доучиваться на полноценного колдомедика… впрочем, Помфри, ушедшая после первой практики, работает в лазарете Хогвартса. Андромеда, прошедшая все круги ада в Мунго, в итоге занимается тем же в школе-пансионате для юных ведьм.
— Еще что-нибудь написал? — Меда мотнула головой, отгоняя неприятные мысли.
— Нет, — выдохнул Сириус. — Ничего полезного, не смотря на три страницы текста мелким почерком.
— Думаешь, это Волдеморт? — дрогнувшим голосом спросила Меда.
— Ты же и сама знаешь ответ, — недовольно произнес Сириус. — Зачем задавать такие вопросы?
Андромеда не ответила. Мужчины, что с них взять. Кузен, быть может, ее младше, ведет себя временами, будто так и не повзрослел, но он все же интуитивно воспринимался ею как некая опора. Пережиток прошлого, наверное. Вспоминался папа, который всегда был готов утешить. Впрочем, Сириус просто раздражен. Андромеда давно заметила, что Сириус крайне болезненно воспринимает любые угрозы жизни крестника. И сейчас как раз такой момент.
Сам же Сириус устало массировал виски. Последние дни выжали его досуха, а тут такое. Он надеялся, что сможет отдохнуть, отогреться в разговорах кузин, вновь обрести оптимизм, читая письма Гарри… Три дня назад он, следуя своему обещанию, отправился принимать обязанности главы рода. Процедура, сама по себе простая до скукоты, приносила некоторые проблемы в виде перепадов магических способностей, некоторой неуравновешенности, сильной физической усталости. Вот только Сириусу было тяжело еще и морально — он, на самом деле, хотел этого избежать.
С самого детства он слышал, что должен принять ответственность за род, поэтому должен многому научиться, должен быть внимательным и собранным, должен вести себя прилично, должен уже сейчас заводить необходимые связи. Оглядываясь назад, Сириус понимал, что он был одновременно избалован и затюкан правилами. Любое желание исполнялось в мгновение ока, любой человек готов был стать его другом, родственники буквально хороводы вокруг него водили. А он, как и положено избалованному нахальному мальчишке, мечтал сбежать на свободу, подальше от всего этого. Он готов был принять свою семью вместе со всей тьмой, если бы его семья позволила ему быть собой. Но Блэки не хотели знать того Сириуса, которым он был по складу характера. Они хотели видеть ответственного парня, который поведет, дословно, их Род к величию. На самом деле, Сириус бежал не столько от семьи, сколько к тем людям, которые были готовы принять его настоящего.
И он был даже немного счастлив, когда смог вырваться из всего этого. Регулус, спокойный и уравновешенный, стал бы хорошим Лордом Блэк. Его, конечно, поздно начали учить всему тому, что годами вдалбливали в Сириуса, но ведь отец и дед еще не спешили на тот свет. Сириус по инерции интересовался своей семьей, переживал, отправлял всем тщательно подобранные подарки на все праздники. Он не мог избавиться от чувства, что он все же за них ответственен. Надеялся, что еще годик-другой, Регулус заберет эти обязанности себе и тогда-то уж Сириус будет абсолютен свободен. Но все равно продолжал каждую первую субботу месяца отправлять матери букет с черными розами. Магические цветы сохраняли свежесть примерно в течении тридцати дней, а Вальбурга так их любила… Сейчас Сириус понимал, что и сам не был готов отказаться от обязанностей, которые ему навязывали с самого детства.
Но все же сопротивлялся до последнего, лелея мечту когда-нибудь оказаться абсолютно свободным от этих рамок. А как от них оказаться, когда он — последний Блэк мужского пола, а Белла желает избавиться от брака? Кто поможет Андромеде и ее семье? Кто позаботится о Нарциссе? Кузины были последними членами его семьи, и они нуждались в нем.
В принятии ответственности нет ничего невероятного. Спускаешь в подвал, к камню-алтарю. Когда-то Лили высказала предположение, что родовой алтарь — огромный такой каменюка, на котором волшебники творят всякие непотребства. Сириус и Джеймс, помнится, тогда хохотали до слез. На родовом алтаре можно только что голову отрубить. Или курицу зарезать. Впрочем, барана, наверное, тоже можно, но этим не занимаются около родового алтаря. Подобные ритуалы проводят на открытом воздухе, под небом, а к алтарю приносят лишь некоторые дары — пищу, золу, иногда кровь. А уж творить непотребства, на которые намекала Лили, в холодном каменном зале, практически на полу… даже древние маги предпочитали места более романтичные, чем это.
Для создания алтаря все же требуются убийства, без этого, увы, никак. Член рода добровольно приносит себя в жертву, соглашаясь вечно служить своим потомкам. И нет, это не может быть ребенок, или какой-нибудь отщепенец семьи. Себя в жертву приносили сильные мужчины, потому что от личности того, кто охраняет род, зависит сила всех потомков. Служение Роду вообще отметает хитрости и подлости в отношении членов семьи. В нем не существует понятия «я». Здесь есть только «мы». Причем иногда не сегодняшние «мы», а те «мы», что еще не родились.
Когда будущий глава спускается к алтарю, он лишь приносит клятву, рассекает ножом ладонь и позволяет каплям крови попасть на родовой алтарь. Тот немного засветится — едва заметно, гораздо больше почувствуется волна магии, что омоет помещение. Новый глава принят. Лорд Блэк вновь ходит по этой земле.
Это потом Сириусу стало плохо. Магия несколько перестраивала его организм, выравнивая то, что было испорчено. Лорд должен жить долго, да и болеть ему не положено. И поэтому три дня Сириус недовольно пил литры чая и курил. Белс тогда веселилась, считая забавным заботиться о кузене. Он ворчал и плевался ядом, но сил сопротивляться у него не было. Ему вспомнилась какая-то старая книга о жизни в арабских странах, и теперь ему казалось, что он, вместе с домами и богатством, получил в наследство еще и гарем. А Белс и Меда, веселясь, называли его «наш господин», поэтому Сириус уже пожалел, что поделился с кузинами возникшей ассоциацией.
— Что будем делать? — прервала затянувшееся молчание Андромеда.
— То же, что и планировали, — ответил Сириус, доставая из пачки еще одну сигарету. — Учиться. Попробуем создать как минимум малый круг. Блэков сейчас как раз пятеро, дождемся лета и начнем пытаться объединить усилия. Детей будем натаскивать. Дору тоже нужно подтянуть.
— Все время стеснялась спросить, — хмыкнула Андромеда, — когда Орион перестал тебя учить?
— А он не переставал, — с горькой усмешкой ответил Сириус. — Последний раз я получил копию книги по темным искусствам за пару дней до ареста. Видимо, папа был уверен, что я в итоге нагуляюсь и вернусь.
— Ты почти все, получается, выучил? — уточнила Андромеда.
— Ты эту библиотеку видела? — ответил вопросом на вопрос Сириус.
Действительно. Выучить все, что в теории изобрели и усовершенствовали Блэки, просто невозможно. Но Сириусу отправляли не те книги, что стоят на общих полках, где могли рыться и гости дома. Нет, Сириус изучал книги из личной библиотеки Лордов Блэков. Ему еще предстоит вернуться в основное поместье и хорошенько порыться на тех полках. Там всего-то около тысячи крайне редких книг.
— Научишь Дору темным заклинаниям? — шепотом спросила Андромеда.
Она даже боялась громко спрашивать подобное. Каждый раз, когда их учили заклинаниям, принадлежащим Роду, они клялись не обучать никого другого. Клялись все, кроме Сириуса. Только он имел право разглашать эти заклинания не-Блэкам. Андромеда, хорошо ориентирующаяся в не рекомендованной магии, с ужасом поняла, что не может передать большую часть своих знаний мужу и дочери. Тед не обижался, да и не сильно-то нуждался в чем-то подобном. А вот Доре не помешали некоторые убойные проклятия Блэков.
— Ты же знаешь правила, — покачал головой Сириус. — Я не научу ее ничему из этого, пока не пойму, что она выдержит.
— Но она выдержит, — упрямо сказала Андромеда. — Я объясняла ей, почему Темная магия запрещена. И я учила ее, как противиться притяжению этого пути. Нас ведь учили одни и те же учителя, Сириус.
— Я и не спорю, — все так же лениво ответил он.
Темная магия порабощала. Даже признанные темные семейства старались не прибегать к ней слишком часто. Она буквально шептала: возьми все, забери все для себя, стань во главе всего. Само же понятие Рода, как и вообще большая часть путей развития мага, отрицала такой путь. Маги не поощряли индивидуализм, на самом деле. И поэтому Темным проклятьям учили осторожно, чтобы быть уверенными, что ученик не станет сумасшедшим убийцей. Вот только распознать такого не просто, поэтому пользоваться ею избегали давно. И поэтому старые семьи поддержали решение министерства объявить эти заклинания запретными. В старинных семьях маги учат этому за закрытыми дверьми, тщательно следят за своими, а если подобные знания попадут к неподготовленному магу? Ведь примерно так и появляются сумасшедшие фанатики, мнящие себя Темными властелинами.
Вспомнив об этом, Сириус не смог сдержать усмешки. Посторонним это вряд ли известно, но в семье Блэков той самой запретной, Темной Магии, учили только Андромеду и Сириуса. Беллатрикс была слишком несдержана, она и просто редкими заклинаниями творила такое, что Блэков называли темными. Нарцисса же отказалась от подобного сама, не желая заглядывать в бездну своих самых отрицательных качеств. Сириуса, как наследника Рода, начали обучать еще в десять лет. Андромеду, как девочку, только в четырнадцать. Сириуса учили нападать и защищаться. Андромеда изучала Темные зелья и медленно действующие проклятья. Вальбурга выжгла ее с гобелена не столько за брак с маглом, хотя этого она явно не желала для племянницы, она больше разозлилась, что Андромеда, которую готовили как помощницу для ее сына, которую планировали в итоге выдать замуж за Регулуса или кого-нибудь из дальней родни, так легко покинула семью. Как говорила Вальбурга, она учила ее не для тихой семейной жизни. Она учила Андромеду потому что та была похоже на нее, как казалось Вальбурге. Андромеде до сих пор было немного стыдно перед мамой Сириуса, но и той судьбы, что готовила ей тетя, женщина не желала.
— Ладно, — резко встала она. — Наведаюсь к Нарциссе, успокою и эту истеричку.
— Тебя теперь пускают в особняк Малфоев? — усмехнулся Сириус.
— А куда он денется, — улыбнулась кузина. — Нарцисса возвращается в свое прежнее расположение духа, так что, если ты ее не разведешь, то Люциус сам приползет к тебе просить забрать эту сумасшедшую.
Сириус захохотал, представляя подобную картину. Нарцисса была той еще штучкой, и общение с сестрами явно пробуждало в ней традиционные для Блэков максимализм и нетерпимость. Недовольство, накопленное годами, наверняка уже начало выливаться на голову бедняжки-Люциуса, так что развод для любимой кузины будет получен, скорее всего, в кратчайшие сроки. Вот только Драко — все же Малфой, не смотря на имя, типичное для Блэков. Похожий на отца не только внешне, но и унаследовавший его же таланты. Немного темперамента семьи Блэков ему бы явно не помешали, но это будет видно на каникулах.
Андромеда, прошуршав довольно пышной юбкой — она тяготела к стилю пятидесятых годов — уже скрылась в прихожей, надевая шубку, которую ей подарил Сириус. С улыбкой она подумала, что ее кузен все же умеет делать женщинам невероятно приятные подарки, от которых не хочется отказываться. Она давно отреклась от роскоши семьи, но от этого дорогого подарка отказаться не могла. Уж слишком это была «ее» вещь. И ведь знает, синеглазый хитрюга, что она теперь ни за что не вернет подарок. Подхалим.
О том, что в затылке профессора Квирелла было еще одно лицо, говорила вся школа. Строились теории его появления, зачем оно там нужно и нужно ли было кормить второй рот. Любопытная Одри, впрочем, подслушала старших студентов, чьи рассуждения о профессоре защиты были гораздо более пессимистичны.
— Он был одержим злым духом, — поделилась Одри полученной информацией, прекрасно зная, что Гарри начнет искать больше данных.
Так и произошло. В библиотеке Хогвартса нужные книги можно было прочитать только при наличии пропуска в запретную секцию, так что Гарри написал Сириусу, прося прислать более подробную литературу. Из тех учебников, что он покупал лично, узнать можно было немногое. Формально говоря, сущие крупицы. Дух — это маг, волшебное существо, или даже магл, который, по тем или иным причинам, не ушел за грань. Так как теперь он — проявление магии, маглы его видеть не могут. Обитает он в темных местах, свет солнца причиняет ему что-то сродни боли, в некоторых источниках — солнечный свет вызывает у духов страх. Дух может вселяться в живое существо. Иногда даже деревья и камни. Добровольно делить с духом одно вместилище, разумеется, никто не спешит. Именно поэтому старые духи, все еще неупокоенные, «живут» как раз в деревьях и камнях, откуда их никто не выгоняет.
В теории, дух может не желать завладеть телом. На практике же, любой дух когда-то был не самым доброжелательным человеком. Добрые и отзывчивые могут стать привидениями, а вот духом — уже сомнительно. Дух всегда желает закончить свои дела. Отомстить там, или просто нагадить после смерти, но уж точно — он отходил в мир иной с весьма злобными мыслями. Поэтому дух всегда стремится занять чье-то тело, поработить сознание.
Полученная из книг информация не особенно помогла Гарри, а Сириус пока не спешил помогать подробной литературой. Поэтому вскоре детьми овладели более насущные проблемы. Начало февраля, все еще холодный замок, уроки Защиты от темных искусств временно не проводятся.
— В прошлом году учитель хотя бы в мае исчез, — признавался Фред.
Они с Джорджем играли в магловский покер, которому их научил Гарри. За считаные дни близнецы научились с легкостью обыгрывать всех, кроме своего младшего брата. Гарри рассказал, что некоторые мухлюют, так что теперь близнецы играли друг с другом, учась подтасовывать карты. Возле них валялись помятые книги в мягких обложках: Мародеры и Ко заказали у Дадли несколько простеньких самоучителей по игре в покер. Джордж учился считать карты, Фред — определять эмоции. Рон все еще выигрывал, потому что во время игры сохранял одинаковое выражение лица, которое, откровенно говоря, выглядело несколько туповато, но зато совершенно не подлежало считыванию.
— А что случилось с прошлым преподавателем? — нахмурилась Гермиона.
— В конце мая его вызвали к родне куда-то в Африку, — ответил Джордж. — Так гласит официальная версия.
— А неофициальная? — оживилась Гермиона.
— А по неофициальной — он практиковал колдовство вуду, за что его выслали из страны, — ответил Фред, продолжая сверлить близнеца взглядом.
— Весело, — хмыкнула Гермиона.
Джордж, уже просчитавший в уме все, что требовалось, был более разговорчив, поэтому он легкомысленно продолжил разговор:
— У нас вообще с уроками защиты весело. Этот чернокожий был хотя бы неплохим учителем, если не считать черепа мартышки у него на шее. А вот когда мы учились на первом курсе, защиту преподавала забавная дамочка, которая учила нас останавливать всяких опасных тварей с помощью заклинания завивки волос.
Первокурсники дружно хихикнули, Ли, читающий книгу в непрозрачной обложке, остался равнодушным. Гриффиндорцы посматривали в сторону их стола с некоторым недоумением, ранее близнецы и Ли держались особняком. Но большая компания разновозрастных шутников сидела вместе не просто так. Они планировали поход в коридор на третьем этаже.
Уроков защиты не было. Учителя пребывали в некоторой рассеяности и уроки проходили без привычной строгости… разве что Снейп был по-прежнему суров и придирался к гриффиндорцам. А Сириус, по всей видимости, по самые уши закопался в какой-то крайне нужной теме, поэтому и не высылал литературу по духам. И даже Тонкс, обычно с удовольствием помогающая Гарри с розыгрышами, готовилась сдавать экзамены какому-то крайне строгому аврору, которого почему-то называла «Наш параноик». Поэтому и решили заняться вскрытием коридора чуть раньше.
— А мы ведь даже не знаем, зачем туда лезем, — вздохнула Гермиона. — А если нас поймают и исключат?
— Вообще-то Хагрид, — начал Ли, — когда выболтал им про Пушка, просил не лезть в это дело…
— Точно! — вспомнил Фред. — Он еще сказал, что это касается только Дамблдора и… Николас как его?
— Фламель, по-моему, — меланхолично подсказал Джордж. — Какой-нибудь артефактор, наверное.
— Вообще-то алхимик, — засмеялся Гарри. — Он изобрел философский камень. Еще является одним из немногих магов, чье имя не было затерто в истории маглов.
Уизли привычно усмехнулись, услышав лекцию Гарри. То, что их новый друг знает много самой нелепой информации, они уже привыкли. А вот Одри и Гермиона переглянулись, зацепившись за знакомое понятие.
— Философский камень? — уточнила Одри. — Это вы еще про него доклад писали.
— Не про него, — возразил Гарри. — Про алхимиков. Просто нарыли очень много про философский камень, потому что Говард рассказал. Ну, что он может превращать любой металл в золото.
— Ты серьезно?! — Фред аж подпрыгнул, отчего карты буквально подлетели в воздух, ознаменовав конец этой партии.
— Ну да, — Гарри пока не понимал причину такого удивления близнецов. — Говард говорил, что камень этот реально существует и действительно превращает любой металл в золото, только с огромным количеством условий, конечно. Но, судя по тому, что Фламели не бедствуют, с деньгами у них проблем нет.
Близнецы же переглянулись между собой. Один такой камушек может решить многие проблемы их семьи. А если его спрятать, а золото, полученное с его помощью, как-нибудь спрятать, вроде клада, чтобы родители нашли и не заподозрили их… На какое-то время они даже пожалели, что рассказали про Пушка Гарри, теперь камень придется делить. Но нет, это не была та жадность, которая заставляет трястись над богатством. Просто близнецам очень хотелось, чтобы их семья жила лучше.
Гарри отложил астрономическую карту и замер. Он внезапно понял, почему так не хотел отправляться в тот коридор.
— Подождите, — нахмурился он. — Это что, получается, мы собираемся залезть в тайник, вскрыть его и… и что? Забрать себе бесценный артефакт? Но это же получается воровство. А если лезть туда просто так, то… зачем? Чтобы посмотреть на камень?
Близнецы, сидящие на полу, смущенно переглянулись. Осознание, что они уже начали мечтать о горах золота, полученных банальным воровством, было отрезвляющим. Это ведь не конфискованные вещички у Филча из стола свистнуть. У Филча пылятся такие старые вещи, что это уже не воровство, а спасение, но Философский камень?
Вся компания замолчала, отложив свои дела. Было горько признавать, что они действительно собирались украсть бесценную в магическом мире вещь.
— Сириус, — поздно ночью Гарри «дозвонился» до Крестного.
Блэк, изрядно помятый, радостно улыбался ему:
— Завтра вышлю тебе книги. Прости, замотался совсем. Зато мама Одри пару часов назад стала снова Блэк.
Гарри опять стало немного стыдно. Он уже начал обижаться, что крестный до сих пор не прислал ему книги-развлечения, но ведь у того действительно куча более важных дел.
— Ничего, — смущенно улыбнулся он. — Я вообще-то хотел у тебя еще кое-что спросить.
— Да? — еще лучезарнее заулыбался Сириус.
— Понимаешь, в школе спрятан Философский камень…
— Ничего себе, — присвистнул Блэк. — Откуда информация?
— Долгая история, сейчас не это важно… к нему ведет дорога через запретный коридор, вход охраняет огромный трехголовый пес и, судя по словам Хагрида, там стоят заклинания наших учителей…
— И вы хотели пройти эту полосу препятствий, — догадался Сириус.
— Да, — вздохнул Гарри. — Это же не правильно, да?
— Как взрослый и ответственный, я согласен с тем, что желание добраться до чужого добра — это плохо. Хотя мы бы с твоим отцом непременно попытались. Но, я надеюсь, вы не будете туда ходить? Тем более, что трехголовый пес мне уже не очень-то нравится.
— Не будем, — вздохнул Гарри. — Но ведь интересно.
Сириус с улыбкой посмотрел на крестника и предложил:
— Приглашай этих разбойников-близнецов к нам на летних каникулах. Только предупреди, что придется немного поучиться.
— А что будет на летних каникулах?
— Вообще-то это должно было стать сюрпризом, — хитро улыбнулся Сириус, — но раз вы там от скуки уже разбоем начали промышлять...
— Крестный! — взмолился Гарри.
— Да шучу я, — расхохотался тот. — Мы строим в поместье Лонгботомов полосу препятствий для вас. Будут и магические ловушки, и обычные магловские штучки. Ну и подготавливаем список заклинаний, которые будете учить.
— Ух ты! — восхитился Гарри. — Полоса препятствий!
— Скорее — несколько, — продолжал улыбаться Сириус. — А в этот коридор не ходите больше. Я напишу кое-кому из своих знакомых, чтобы камень из школы убрали. Нечего смущать юных хулиганов.
Сириус задорно подмигну крестнику и тот опять смущенно улыбнулся. Старший мародер прекрасно понимал Гарри. Они с Джеймсом действительно загорелись бы идеей пройти тот коридор и забрать камень. Даже не столько потому что он нужен, а просто потому что… потому что это весело. Ремус им бы, скорее всего, не позволил. Когда у него хватало времени на выражение своей точки зрения, он всегда их отговаривал от сомнительных затей. Вот только, как говорил сам Ремус, не хватало решительности взывать к совести двух избалованных мальчишек на людях.
Мотнув головой, Сириус прогнал воспоминания и снова обратился к крестнику, выпытывая у него подробности прошедших дней. Чем они занимаются, как развлекаются. Но юные мародеры, по большей степени, скучали и ничего необычного не замечали. Их школьная жизнь проходила в гостиной гриффиндора и библиотеке, они много учились и постоянно жаловались на скуку.
— Теперь все играют в покер, — рассказывал Гарри. — Дадли предложил еще твистер в школу привести.
— Твистер? — удивился Сириус.
А потом хохотал до слез, представляя, что будет с родителями слизеринцев, если игра все же доберется до подземелий. На самом деле, скука в Хогвартсе порождала доморощенных мародеров с пугающей быстротой. Сейчас Сириусу казалось, что и война факультетов началась именно из-за скуки. В детстве ему говорили, что деление на факультеты ввели не столько ради разделения по личностным качествам, сколько ради духа соревнования, который должен подстегивать учеников. Вот только соревнований в школе, пожалуй, было мало. И Сириус не видел способа это изменить.
А вот написать Амелии и Нарциссе о философском камне он мог. Обе женщины достаточно легко догадались, что от них требуется. Нота протеста была тут же подана в совет попечителей. Двенадцать уважаемых магов так же нашли данную информацию крайне странной. Формально говоря, нигде не говорится, что Директор имеет право устраивать в школе сейфы для редких ингредиентов.
Совет Попечителей Хогвартса не имел такого же большого влияния на школу, как такие же организации в мире маглов. Да и к тому же они порядком разленились за последнюю сотню лет. Формально говоря, они должны были проверять счета Хогвартса, следя за отсутствием растрат, в их же обязанности входила экзаменация учителей, одобрение кружков и секций, проверка жизни в школе. О том, что совет исполняет свои обязанности несколько пренебрежительно, говорили давно. Вот только маги — консерваторы. Все новое воспринимают крайне неохотно. Сначала поговорят, потом начнут ругаться на кухнях, лет через сто, глядишь, кто-нибудь и напишет жалобу. Блэки, через детей познакомившиеся с магловскими порядками в сфере образования, уже негодовали.
Амелия получила место в совете недавно и уже собиралась от него отказаться, ведь работа занимала слишком много времени. Но сообщение о том, что в Хогвартсе хранится философский камень, ее не на шутку взволновало. Хранить что-то настолько ценное в школе казалось ей неправильным. К тому же… что будет от этого школе? Получат вытяжку из камня? Она вызывает привыкание, так что для лечения крайне нежелательна. Для золота? Хогвартс не бедствует. Тогда зачем? Судя по всему, директор просто исполняет просьбу старого друга.
Защита у Хогвартса — одна из лучших в мире. По крайне мере, так принято считать. Да и вообще, нападать на школу — слишком низко для большинства волшебников, даже если те нечисты на руку. Там же дети. Вот только «для большинства» и «для всех» — не одно и тоже. Если кто-нибудь решится украсть камень, то могут пострадать дети.
Словно в ответ на ее мысли, в окно взлетела сова Малфоев. Нарцисса, за последнее время преуспевшая в деле доведения мужа до кипения, уже добилась своего. Председатель Совета Попечителей Хогвартса просит подписать требование убрать из школы артефакт, наличие которого плохо сказывается на защите детей.
— А знаете что? — через пару дней спросил Фред, вновь усаживаясь с картами на ковре. — Они убрали Пушка.
— Да, — продолжил Джордж. — Сегодня подошли к той двери, а там не заперто, собаки нет, а люк в полу отсутсвует.
— Так что красть уже нечего, можем спокойно ждать лета, — хихикнул Фред.
Предложение провести часть лета в гостях они приняли с нескрываемым энтузиазмом. Таинственная полоса препятствий, уроки от авроров, разрешение колдовать летом — все это окончательно поработило разум близнецов, заставив забыть о волшебном камне.
Поговорив с Крестником, Сириус не мог перестать волноваться. Он нервно прошелся по комнате, не менее нервно выкурил несколько сигарет, вновь пообещал себе бросить дурную магловскую привычку, выпил несколько чашек черного кофе, пообещав себе проститься и с этой плохой привычкой, а потом на кухню спустилась Беллатрикс. Она, заклинанием разогнав сигаретный дым, налила себе в кружку подстывший кофе.
— Тебе нужно бросить курить, — устало заметила она. — И кофе ты варишь отвратный. Где домовик? Попросил бы его.
— Он в нашем поместье убирает, — вздохнул Сириус. — Там в библиотеке такая пылища, что хоть вой.
Белс, разом опрокинув в себя отвратный кофе, занялась приготовлением следующей партии.
— Пока я воюю с кофейниками, рассказывай, что такой нервный.
Сириус, достав еще одну сигарету — привычка и правда начинает становиться странной — перевел разговор на другую тему.
— Почему ты так испугалась, что он восстал? Насколько я помню, последний год ты была его самой ярой почитательницей.
— Как думаешь, почему? — хмыкнула Беллатрикс.
— Эмм, — потерянно протянул Сириус. — В каком смысле?
— В прямом, — с усмешкой произнесла Белла. — Ну вот сам подумай: ради чего я могла служить ему настолько преданно? И ради чего я, даже попав в Азкабан, продолжала верить, что он жив?
— Я все еще не понимаю, к чему ты, — признался Сириус.
— Надо же… А я думала, что предсказуема.
Она, оставив кофе вариться, села на высокий табурет напротив Сириуса. С любовью посмотрела на кузена, снова грустно улыбнулась и, наконец, продолжила:
— Ребенок, Сириус. Все просто. Он обещал мне ребенка.
Сириус подавился сигаретным дымом, чем вызвал хохот кузины. Пока он откашлялся, пока выпил воды, кофейник на плите начал дребезжать и Беллатрикс, все еще улыбаясь, встала с табурета.
— После того, как я, как мне сказали, родила мертвого ребенка… я была несколько не в себе. И даже начала думать, что мы с Руди просто друг другу не подходим. Ну, ты же знаешь. У нас так долго не было детей, я уже тогда сомневалась.
— Ты хотела развестись?
— Конечно. В этом браке меня интересовали только дети. Но ведь нужно было найти следующего отца… что проблематично для женщины моего возраста, да еще и в разводе. Мужчины моего круга, если и изменяют женам, то предпочитают делать это с молчаливыми проститутками, а не с известными дамочками. Но ведь среди пожирателей должно быть много сильных магов — думала я.
— Серьезно? Ты пошла в пожиратели для поисков отца ребенка?
— Ты еще не понял? — расхохоталась Белла, снимая кофейник с огня. — Я была одержима этим.
— И что? Ты решила, что бледный, лысый и красноглазый маг станет хорошим папулей?
— Попрошу, Сириус, — возмутилась Белла. — В моей идеальной семье никаких папулей не было. Все, что меня интересовало в мужчинах — это половина генов. А гены у Волдеморта весьма неплохие. Я проверила. Его раньше звали Том Редлл и он был красавчиком не меньше тебя.
— И что же? Ты подошла к нему с фразой «хочу от тебя дочку»? — захохотал Сириус.
— Вообще-то, — высокомерно заявила Белла. — Это он мне предложил.
В ответ кузен начал ржать, едва не опрокинув недопитый кофе. Представить Волдеморта, красноглазого, в традиционной черной мантии до пят, делающего неприличные предложения его кузине…
— Прекрати смеяться, бездельник, — Белла беззлобно кинула в него кофейное зернышко. — Не знаю, что ты там себе напридумывал, но ничего смешного не было. С защитой разума у меня проблемы, сам знаешь.
— Знаю, — кивнул Сириус. — Тебя даже я прочитать могу.
— Ну и он прочитал. Как и мои, без сомнений, выдающиеся умения в боевой магии. Он предложил мне встать под его знаменами, а мне взамен — милашка-дочурка. Обещал провести все необходимые ритуалы, чтобы ребенок точно родился и родился здоровым.
— И ты согласилась, — пораженно качал головой Сириус.
— Ну да, — Белла отпила кофе. — А что такого? Особой щепетильностью я не страдала с того момента, как умер Ди. Сейчас я понимаю, что это был несколько странный путь… Я о том, что я все же хотела, чтобы у моей дочери была такая жизнь, которая мне не досталась. Чтобы она вышла замуж за любимого человека, жила в спокойствии и достатке. Мне даже в голову не приходило, что я не смогу внезапно стереть все, что натворила.
— В каком смысле? — непонимающе сощурился Сириус.
— Как объяснить? — пожала плечами Беллатрикс. — Я… Я как бы была готова на все, чтобы получить свое. Идти по трупам там, все дела. И думала, что как только у меня появится дочка, я сразу брошу все это, заживу так, чтобы воспитать ее правильно.
Сириус грустно улыбнулся. Теперь он понял. Он, пожалуй, тоже в школьные годы мало думал о том, как себя вел. И мысли, что когда-нибудь потом, не сегодня и не завтра, он станет образцовым, жили в нем всегда. В молодости такие мысли не кажутся абсурдными. А чуть повзрослев, стараешься не вспоминать времена своей бурной юности. Стоит ли удивляться, что и Белла попала в эту ловушку. Хотя она, конечно, достигла в этом абсурда.
— Так что же, — напомнил о теме разговора Сириус, — теперь ты боишься его?
— Да, — спокойно ответила женщина. — Он не терпит измен. Об этом я узнала уже после того, как получила метку. Есть только один способ покинуть ряды пожирателей — умереть. Поэтому, поверь мне, многие пожиратели ох как не хотят его возвращения. Они не смогут просто взять и уйти. Пожиратели не бывают бывшими.
— И он точно не умер тогда? Ты в этом уверена?
— Абсолютно. Он сам говорил, что его нельзя убить. И даже если такое случится, он вернется.
— Подожди, он это так уверенно говорил? — нахмурился Сириус.
— Да, — Белла непонимающе уставилась на нахмурившегося кузена. — А что такое?
— Как сказать… Можно добиться частичной неуязвимости. Например, Гарри защищен от магии Волдеморта. Лили основывалась на старинных ритуалах, так защищали детей и наследников от кровной мести, хотя она явно пошла дальше. Полный круг Ковена может наделить неуязвимостью на какое-то время. Можно с помощью некоторых ритуалов сохранить душу и разум, но, опять-таки, это разовый ритуал, его применяли, когда шли на ответственный бой. Но если он обладал таким умением постоянно — то это Темная магия в самом безжалостном ее применении.
— Безжалостном? — хмыкнула Белла. — Я думала, что там все далеко не для мирных времен придумано.
— Да, — кивнул Блэк. — Но за все нужно платить. Это правило Высшей Магии. Чем он заплатил за свою неуязвимость?
Белла нахмурилась. Она плохо поняла слова кузена, но его напряженность говорила о многом. Вот уж в чем, а в Темной магии он разбирается. Только что, кажется, никогда ею не пользовался. И уж если обычно безрассудный Сириус избегал той части знаний, в которой был силен… это показатель. А если он обеспокоен путем получения таких возможностей, значит, скорее всего, пути достижения ужасны даже по меркам Темного колдовства.
Сириус же, все еще хмурясь, уткнулся взглядом в стол. Сейчас он жалел, что всегда подходил к изучению Темных искусств с этой долей безразличия. Узнав, к чему приводит использование этих сил, каждый раз читая плату за получение тех или иных благ, он всегда считал, что это не для него. Изучал ровно то, что помогает противостоять темным заклинаниям и проклятьям. Остальное оставалось в его памяти лишь отрывками. Но сейчас эти знания не были бы лишними.
Понимая, что завтра закопается в закрытой библиотеке Блэков, он все еще размышлял — учить ли этому Гарри. Поттеры, не смотря на возникший после войны статус «светлой семьи», в темной магии тоже разбирались. Не так как Блэки, всеобъемлюще. Нет, Поттеры были неплохими зельеварами, хорошо распознавали темные ритуалы и знали все о темных рунах, которые вообще мало кому были известны. Это в бою они предпочитали действовать всем известными заклинаниями, причем часто использовали и Высшую Светлую Магию.
В отличие от Темной, эта часть магических знаний, требовала иную плату. Она не пила жизненные силы, не требовала жертв, Свет требовал бескорыстного желания спасти и помочь. А человек, на самом деле, редко способен на вытеснение всех «грязных» мыслей. Поттеры, с их упрямством и каким-то скрытым самоконтролем, были одними из немногих, кто мог похвастаться семейной предрасположенностью. Разумеется, рядом с такими достижениями никто и не вспомнит, как лет триста назад сестра Лорда Поттера была членом последнего Темного Ковена. Ну или что когда-то их далекий предок выкосил несколько деревень, испытывая на маглах свои зелья. Мелочи ведь. Темной магией промышляли все. А вот творить Круг Праведной Защиты, которым прадедушка Гарри укрыл старое здание Мунго, способен далеко не каждый маг. Одна-единственная мысль, что за такое колдовство тебя будут почитать — и круг тут же разрушится. А он пылал желанием защитить людей несколько часов.
Мысли о том, что в каждом маге вполне мирно уживается как Великий Светлый, так и Темный Властелин, чуть развеселили Сириуса. Эта двоякость, конечно, была не абсолютной. Эгоистичные Блэки точно не способны на такое. А вот Дамблдор, чья непогрешимость как светлого вызывала сомнения, не единожды прибегал к этому колдовству. Это обыватели почитают его как образец Света. Старинные семьи, прекрасно знающие об отсутствии четкого разделения на свет и тьму, уважали Дамблдора за невероятный самоконтроль.
— Что усмехаешься? — хмыкнула Белла.
— Как думаешь, что из Гарри быстрее получится — Великий Светлый Маг, или Новый Темный Лорд?
Белла заливисто расхохоталась, едва не опрокинув на себя кружку с подстывшим кофе.
— Знаешь, — призналась она. — Думаю, из него получится редкий тип. Сподвижники будут звать его «мой лорд», а в газетах его прославят как самого сильного светлого.
— Точно не «мой лорд», — качнул головой Сириус. — Он бы помер со смеху от такой фразы.
— О, — мечтательно улыбнулась Белла, — я помню, как он смеялся, когда услышал имя Люциуса.
Оба взрослых улыбнулись каждый своей кружке. Кто бы мог подумать, что Беллатрикс и Сириус Блэки будут большую часть своего времени проводить за разговорами о детях. Мало этого, будут ими бесконечно восхищаться.
В кухню, потирая глаза, вышел Ремус. Он вечерами засиживался — готовил интересные летние уроки для детей, поэтому часто засыпал днем, прямо над книгами. Сириус, разумеется, схитрил. Зная непримиримую гордость друга, он предложил ему работу. Летним учителем и круглогодичным консультантом. Учить детей было мечтой Ремуса. Мечтой, которую он боялся произносить вслух. Сириус о ней знал со школы. Тогда, сильно напившись в одной из тайных комнат замка, мародеры невероятно разоткровенничались. Даже сумели разговорить Ремуса, который запрещал себе даже думать о вещах, где его болезнь может выступить препятствием. Действительно, кто возьмет учителем оборотня? Только полусумасшедший Блэк, которого поддержал Лонгботтом, причем последнего даже не признали дееспособным.
— О чем говорите? — сонно спросил Ремус.
— Как всегда. О детях, — призналась Белла.
— А кто кофе варил? Ты, Белс? Тогда можно пить.
Белла опять улыбнулась. Небольшая кухня, высокие табуреты, деревянный стол без скатерти. Сириус, окончательно оправившийся после Азкабана, выглядел почти так же, как в молодости. И этот холеный аристократ пьет кофе из огромной кружки, которую Одри подарила ему на Рождество. Ремус, немного поправившийся, сонно ищет по шкафчикам что-нибудь сладкое, иногда рассеянно потирает небритую щеку. И Белс. Сидит, поджав под себя ноги, и пьет кофе из такой же огромной кружки. Нарцисса права, они все совершенно не подходят этому дому.
— Ладно, нужно к Фрэнку смотаться, — резко встал Сириус. — Пойдешь, Белс?
Кузина лишь недовольно на него зыркнула. Она даже на Невилла смотреть избегала, настолько было стыдно, а уж посмотреть в глаза мужчине, которого сама когда-то пытала… нет, она еще не готова. И вряд ли когда-нибудь будет.
— Он уже несколько раз тебе передавал, что ты можешь перестать его избегать, — хмыкнул Сириус. — И твое общество вполне может перенести.
— Только шутит, что спиной к тебе не повернется, — добавил Ремус, за что получил тычок в бок от друга.
— Он же аврор. К тому же потомственный. Вот Августа, та да. Она тебя ненавидит. А Фрэнк… Фрэнк воспринимает это как превратности судьбы.
— Если бы меня отправили в худшие мои кошмары на десять лет, я бы точно ненавидела, — возразила Белла.
— Так ты же не знаешь Фрэнка, — улыбнулся Сириус.
Но Белла вновь тряхнула головой и даже отвернулась от кузена. Она не готова. Вряд ли за подобное можно простить. Это не разбитая ваза. И даже не сломанная рука. Это десять лет жизни.
Жить было чуть ли не сложнее, чем смотреть свои повторяющиеся кошмары. Быть может, Сириус прав, и все просто кажется непривычным? Фрэнк не был в этом уверен. Даже тело предавало его после стольких лет болезни: от долгой ходьбы дрожали колени, руки больше не могли поднимать привычные ранее тяжести, а пальцы иногда сами собой разжимались, позволяя упасть тому, что недавно крепко держали. Но разве может волновать предательство тела, когда все так изменилось?
Когда в их дом пришли Пожиратели, он спорил с Алисой. Невилл рос робким и скромным, даже несколько изнеженным. А в роду Лонгботтомов всегда рождались воины. Тренировки традиционно начинали в два года. Ничего такого, что не мог бы выполнить такой малыш. Поначалу физические игры, разумеется, с учетом очень юного возраста, постепенно прибавляются самые простые логические загадки, рано учат читать и считать, стараются развивать память и внимание. Так заведено и никогда это еще не навредило ребенку. Алиса же хотела, чтобы у ее сына было более спокойное детство. Спор этот разгорался со дня первого дня рождения Невилла. Мальчику, кроме привычных игрушек и денег, вся родня дарила еще и различные книги и инвентарь. Алиса злилась. Фрэнк не желал уступать.
А тут врываются фигуры в черном, причем они защиту дома преодолели так, будто были членами семьи. Их было пятеро. Двое мужчин увели Алису, еще двое спеленали Фрэнка. Эти сумасшедшие почему-то думали, что он или его жена должны знать местонахождение Волдеморта. Но Фрэнк не знал. Если бы знал — непременно сказал бы, потому что одна фигура отделилась от остальных, прошла в детскую, где плакал Невилл, чутко уловивший что-то страшное. А потом Фрэнка пытали. Круцио, снова Круцио, много Круцио. У него уже не было сил двигаться, когда он услышал спокойный женский голос.
— Из-за всех этих криков ребенок нервничает.
— Но они так ничего и не сказали, — зло ответил мужской голос.
Фрэнк, преодолевая боль, поднял взгляд от пола, посмотрев на женщину. Беллатрикс Лестрейндж, откинув капюшон и сняв маску, качала на руках его сына, кажется, пытаясь успокоить ребенка. Фрэнк тогда попытался подняться, страх за сына помогал пересилить сильнейшую боль, но упал. И упал снова. Невилл оглушительно заревел, увидев на полу папу. Из соседней комнаты доносились крики Алисы, хохот одного из тех, кто увел ее… А Беллатрикс, недовольно поморщившись, подняла палочку:
— Если он что-то знает, то скажет, — уверенно заявила она, — а если нет, то пора уходить.
Синеватый луч ударил в него, и Фрэнк погрузился в сон. Кошмарный бесконечный сон. Там были коридоры и огненные реки, бесконечные погони, сражения, горы умерших, все как в самых страшных кошмарах… вот только этот кошмар не заканчивался. Фрэнк не различал времени. Когда он очнулся, ему показалось, что прошла вечность и одновременно пара минут. А прошло десять лет.
Ему рассказали, что в эти годы он послушно выполнял все, что ему говорили. Как кукла. Говорили встать — он вставал. Говорили лечь — он ложился. Главное — называть его по имени. Мог даже отвечать на простые вопросы, но ответы эти не давали ничего. Если его спрашивали, голоден ли он, хочет ли в туалет, или ему нужно воды, он отвечал «не знаю». Сам же Фрэнк этого не помнил. Но с ужасом представлял, какого пришлось его матери, ведь она ухаживала за ними все эти годы.
Алиса же, в отличие от Фрэнка, не удостоилась чести получить заклинание Блэков. Она действительно сошла с ума. Многочисленные пытки, причем не только с помощью магии, привели к тому, что она, из несколько нервной, хотя и бесконечно доброй девушки, превратилась в ребенка. Пела песенки, играла в куклы, скакала вприпрыжку по коридорам Мунго. Несколько подобранных Сириусом заклинаний немного помогли. Она, по крайней мере, стала узнавать их. Раньше Невилл каждый раз знакомился с ней заново.
Невилл… Их забавный пухлый топотун вырос, пошел в Хогвартс, увлекся гербологией, читает огромное количество книг и даже на каникулах каждый вечер с кем-нибудь разговаривает через зеркало. И боготворит отца, которого почти не знает. Подумать только — он десять лет ходил в больницу к родителям, которые его даже не узнавали. Недавно они забрали Алису из Мунго, перевезли все те вещи, которыми они там обросли… И у Фрэнка замирало сердце, когда он рассматривал все эти поделки, что мастерил им их сын. И которые подписывал. Сначала корявым почерком, затем аккуратными каллиграфическими буковками.
— Опять впадаешь в депрессию? — Сириус, ехидно улыбаясь, стоял в дверях его кабинета.
— Привет, — виновато улыбнулся Фрэнк. — Я даже не услышал, как ты подошел…
— Ну, — Блэк буквально упал в одно из гостевых кресел, — во-первых, ты не до конца поправился. Во-вторых, я ведь тоже работал в аврорате.
— Ты не закончил курсы, — напомнил Фрэнк.
— Было дело, — улыбался Сириус. — Но на меня начали охотиться, ходить на работу в министерство стало проблематично.
На него действительно охотились. Не так, конечно, как на Поттеров. Но за голову Блэка была назначена вполне реальная денежная награда. Правда, ходили слухи, что выполнивший заказ долго не протянет — Блэки непременно отомстят даже за столь безалаберного наследника.
— Что-то случилось? — напомнил Фрэнк. — Или ты зашел поболтать?
— В некотором роде, — поморщился Сириус. — Мне просто кажется все каким-то странным…
— Я знаю, — кивнул Фрэнк. — Но давай посмотрим правде в глаза. Что мы можем сделать? Сквиб. Блэк-который-кобель. Уголовница Беллатрикс. Андромеда, которую уволили из Мунго за применение Темной Магии. Ремус, который оборотень. Лонгботтом, который провалялся в коме десять лет и пока не доказал свою эмоциональную стабильность. Мне продолжать?
Сириус захохотал. Фрэнк был крупным мужчиной, посторонним казался даже несколько полноватым, к тому же был не особенно разговорчивым с малознакомыми людьми, а еще он всегда казался добрым. Только взгляд с усмешкой выдавал в этом мужчине язвительность характера.
— Таким составом мы не можем начинать бороться за нормальные условия в Хогвартсе. Всех все устраивает. Или ты хочешь устроить родительскую революцию? Прости, друг, но для этого нужно, чтобы, как минимум, страшный монстр Слизерина покинул свою тайную комнату.
— То есть никогда? — хмыкнул Сириус.
— Почти. Ты же знаешь наши порядки: расшатать этих ретроградов не так-то просто. То, что удалось цербера убрать из коридора, уже событие, — продолжал Фрэнк. — Поэтому пусть миссис Малфой восстанавливает поместье в Шотландии, если что — будем устраивать школу на дому. Я займусь чарами, Ремус защитой, ты будешь объяснять трансфигурацию. Андромеда сварит с ними зелья. Надеюсь, не из разряда Темной магии.
Сириус опять расхохотался. Находясь рядом с Фрэнком, было легко вспомнить старый Орден Феникса. Тогда он часто дежурил с ним, поэтому и знал, что Лонгботтом только кажется милым и добродушным. Ирония и сарказм — его лучшие друзья.
— Но я не могу просто сидеть, — выдохнул Сириус.
— Всегда казалось, что у Блэков есть проблемы с острыми предметами в мягких местах… За учебники возьмись. Слышал, у тебя анимагическая форма пока только с заклинанием получается? Вот, этим можешь заняться. А если совсем скучно — женись. Точно будет весело.
— Я понимаю, что ты не был у меня дома, но я и так как султан в гареме. У меня три кузины и Дора. Еще одна женщина — и я сам найду Волдеморта, чтобы он меня убил.
Фрэнк тоже засмеялся. Такие встречи как-то помогали им обоим собраться, взбодриться. К тому же Блэк, как и всегда, выставил на столик несколько бутылочек с зельем. Андромеда, на самом деле, была не особенно хорошим зельеваром. Но есть такие зелья, которые нельзя заказывать, варить их должен лишь тот, кому доверяешь. А Фрэнку нужно было как можно быстрее вернуться в норму.
Конец первой части
![]() |
|
icosahedron
*успокаивающе няшит* |
![]() |
|
Танда Kyiv
тем более непонятно, откуда взялась эта загадочная буква "н") |
![]() |
|
Niflungar
Опечатки такие опечатки :) |
![]() |
|
Интересно!!! Читала на одном дыхании) Бегу за второй частью)
|
![]() |
|
Чудесная прекрасная вещь! Я надеялась на Гарри на Слизерине, но так тоже неплохо. Спасибо огромное за ваш труд!
|
![]() |
|
AlexBorman
"Как взрослый, двадцатилетний человек, проучившись на химическом факультете два года, умудряется наливать воду в кислоту? Смертники. Кругом одни смертники." Гриффиндор головного мозга?Как взрослый, двадцатилетний курсант военного училища на занятии по ОМПиЗВ выкручивает из зонда радиометра контрольный источник бета-излучения - и не находит ничего лучше, чем носить его в кармане штанов, поближе к яйцам? Как взрослый курсант двадцати одного года во время дежурства в учебной метеостанции включает на циклический режим лазерный измеритель высоты облаков и лезет на крышу, чтобы заглянуть в блок лазерного излучателя - и получает в глаз импульс лазера? Зрение на этом глазу падает с 1.0 до 0.2 - и отчисление по здоровью. А практика на метеолокаторе? Там мощность в импульсе около мегаватта микроволнового излучения, а номинант на премию Дарвина, не выключив передатчик, рвется выйти из аппаратной кабины - отлить приспичило. Там вороны, попав в луч, дохлыми падают... 1 |
![]() |
|
Свет Лана
Гриффиндор головного мозга? точно нет. Дураки есть везде, а примеры выше один в один с тем, как Винсент вызывал Адский огонь в Выручайке. А вот то, что Рон спасал Гойла рискуя не только его и своей жизнью, но и жизнью товарища - вот это уже чистый ГГМ. Но ведь получилось же! Грифиндор головного мозга, да у настоящих грифов - это всегда чит.1 |
![]() |
|
Ваш комментарий сделал мой день! Самая лучшая оправдвтельная речь для Снейпа, фик кстати понравился
1 |
![]() |
Sorting_Hat
|
«а вот Рон, наоборот, всё воспринимал в штыки, не желая признавать, что магглы могут быть в чём-то лучше магов».
А вы точно про каноничного Рона Уизли? Который восторгался культурой магглов, как и его отец, и женился на магглорожденной? |
![]() |
|
В Итон поступают не в 11 лет после начальной школы, а в 13 лет. Но хлопоты начинаются гораздо раньше.
|