Последний закат робота Петровича (джен)

Аурора просыпалась к настоящей жизни на закате, когда солнце медленно растворялось в Средиземном море. Оживали цветомузыкальные фонтаны, мостовые покрывались лепестками со свадебных кортежей. Сюда приезжали за любовью, как за лекарством от будничной серости, — и город охотно продавал эту иллюзию.

Местные, казалось, существовали только парами. Одной из таких неразлучных пар были Макс и Алиса.

Их вечерний променад стал ритуалом: от отеля «Эос» по лабиринту улочек — к набережной, пахнущей жасмином, где в укромных нишах прятались скамейки в форме ракушек. У них была «своя» — третья от фонтана с девой, льющей воду из кувшина. Десять дней назад Макс опустился здесь на одно колено, и Алиса, смеясь сквозь слёзы, прошептала «да».

Здесь они провожали последние багряные лучи, а потом шли туда, куда звала юность: на неоновые танцполы, к аттракционам «Лунопарка» — город грёз казался бесконечным.

Макс, словно заправский экскурсовод, поддерживал Алису под локоть:

— В первом веке здесь была римская фактория «Аурора Марис». Море часто краснело из-за водорослей, и римляне связывали это с богиней зари. Отсюда и название.

— Откуда ты всё это знаешь? — Алиса легонько хлопнула его по плечу. — Я уже придумала легенду: ты месяцами штудировал древние фолианты, выискивая самый волшебный уголок Земли, чтобы посвятить меня в его тайны!

— Я большой эрудит... — Макс выдержал паузу. — Так бы я мог ответить. Но на самом деле — прочитал брошюру, что лежит у нас в номере на холодильнике. Там же, кстати, написано, что в сорок четвёртом эти земли выкупила корпорация «Eternal Resort». Древнее имя пришлось им впору.

— То-то здесь столько античных аллюзий! — оживилась Алиса; это уже была её территория. — Вчера в ротонде, где мы регистрировались, я просто влюбилась в капители!

— Верю на слово. Ты архитектор, а я — скромный цифровой червячок.

— Червячок? Начальник отдела вычислений «Лунпрома»? Ты скорее тот песчаный червь из голофильма. Ам! Ам! — она показала пальцами, как чудовище кого-то хватает.

Их спор прервал мягкий гул сервомоторов: мимо, размеренно гребя щётками, прошагал робот-уборщик с контейнером. Роботов в Ауроре делали нарочито несовременными: спиральные антенны с шариками, светящиеся «радиолампы» вместо носов — привет комедиям прошлого века, — и псевдоантичные туники в тон архитектуре. Не пугающий футуризм, а добрый ретро-аттракцион.

— Заметила? Всю рутину здесь делают роботы, людей почти нет, — Макс кивнул вслед уборщику. — Это философия компании. Причём «мозг» у них не внутри — облачный сервис. Я думал, до массового применения таких систем ещё далеко... Видимо, Аурора — тестовая площадка. И знаешь, мне нравится. Никаких «куда по помытому?». Роботам — работу, а нам — молодость, свобода и красота!

Он дурашливо взмахнул руками, представляя Алису воображаемой публике. Она засмеялась. Через несколько дней они станут мужем и женой — документы поданы, и в городе свадеб этот механизм работал чётко, как часы.

Так, поддразнивая друг друга, они дошли до своей скамейки.

Но место было занято. На скамейке, словно усталый рыцарь, застыл робот-уборщик.

Макс сразу узнал его — трудягу, что обычно подметал набережную. Днём его механические движения казались забавными, но в полумраке в этой застывшей позе проступало что-то пугающе человеческое.

— Чёртова железяка... — пробормотал Макс.

Робот сидел неподвижно, склонив металлическую голову, будто погружённый в раздумья.

— Эй, жестянка! — Макс пощёлкал пальцами перед тускло светящимися датчиками. — Ты здесь не к месту! Алло!

Медленно, со скрипом изношенных шарниров, робот повернул голову.

— Простите...

Алиса вздрогнула. Голос звучал как-то уж слишком человечно.

— Слушай, ты, куча болтов в консервной банке! — буркнул Макс. — Тебе нельзя здесь сидеть. Поднимай свой металлический зад и проваливай!

— Макс, пожалуйста... — Алиса пристально вглядывалась в робота. — Здесь что-то не так.

Её слова погасили его гнев. Он заметил ржавчину на корпусе — наверное, от брызг прибоя, — и ему вдруг стало жаль эту машину. «Чушь какая-то, — одёрнул он себя. — Не хватало ещё очеловечивать технику. Так и с должности можно вылететь».

— Я сейчас не робот, — произнёс механизм. — Я человек.

— Что? — Макс застыл.

— Вы?.. Человек? Как это?! — воскликнула Алиса.

Робот повернул фотоэлементы к огненному диску солнца — ему оставалось до воды совсем немного.

— Я оператор, — он постучал стальным пальцем по виску. — Нейроинтерфейс. Телеуправление. Только я... уже не совсем живой. Восемь минут назад тело умерло. Сердце остановилось. Мозг пока держится — медицинская техника гоняет кровь по кругу, ха-ха...

Смех, человечный и в то же время искажённый повреждённым динамиком, отозвался холодком на спине Алисы. Она осторожно опустилась рядом. Макс сел с другой стороны, стараясь не касаться покрытого грязью манипулятора. От робота пахло машинным маслом.

— Расскажите, пожалуйста... — попросила Алиса.

— Зачем? — вопрос прозвучал устало.

— Очень прошу... Я чувствую — это важно.

Робот хмыкнул:

— Может, это и есть судьба... Знаете, даже приятно, что не буду уходить в одиночестве. Первый раз всегда страшно. А второго уже не будет.

— Да объясните же наконец! — не выдержал Макс.

— Время... — вздохнул оператор. — Мы теряем время... Василий Петрович. Физически я сейчас в Лисьегорске, под Иркутском, двадцать километров от Байкала. Лежу в нейрококоне — штуковина такая, поддерживает жизнь в развалине вроде меня и даёт доступ к сети.

— А мы из Петербурга. Я Алиса, это Макс. Мы скоро поженимся.

— Поздравляю... Совет да любовь, как говаривали в старину. Что ж, раз вам интересно, расскажу. Это почти секретная информация, но мне уже всё равно.

Динамик слегка дребезжал. «Так в старину звучало радио», — подумал Макс.

— Роботы не всегда автономны. Простое они делают сами. Но когда возникает нестандартное — подключают оператора. Вот я такой оператор.

— Я ничего об этом не знал, — нахмурился Макс. — Все говорят о высокоинтеллектуальных роботах...

— Умные... да, — голос сбился. — Но сильный искусственный разум... дорогой. Энергии жрёт... дай бог. Дешевле нанять нас, стариков. Подключить — и мы счастливы. На вас, молодых, посмотреть... на закат...

Пауза. Где-то на променаде грянула музыка, рассыпался женский смех.

— Мы — это старики, доживающие век в одиночестве. Инвалиды, прикованные к постелям. Многие согласились бы работать бесплатно. Лишь бы так — видеть солнце... весёлых людей... Почувствовать себя нужным.

Макс побледнел. Он перевёл взгляд на Алису — та заливалась краской.

— Постойте... — голос его дрогнул. — Вчера... когда горничная убирала наш номер, а мы в это время... Там тоже был... кто-то?

— Скорей всего, — в голосе прозвучало сочувствие.

Алисе захотелось провалиться сквозь землю.

Солнце опустилось совсем низко — вот-вот коснётся воды.

— Думал, так и умру в коконе, ожидая вызова, — произнёс Василий Петрович с неожиданной теплотой. — С утра чувствовал: пришло время. Но тут ребёнок уронил игрушку в фонтан. Искусственный интеллект забуксовал, система запросила оператора...

Он помолчал, глядя на закат.

— А я просто хочу уйти, любуясь. Очень символично... Оно уходит — и я ухожу.

Алиса вскочила:

— Как — уходите?! Почему вы не вызываете помощь? Почему медпроцессор не реагирует?

— Потому что я его отключил, — спокойно ответил старик. — Хватит мучить врачей и себя вместе с ними. Мне без малого сто лет. Время пришло.

Голос в динамике прервался тяжёлым булькающим хрипом, прорвавшимся сквозь шумоподавитель.

— Система... даёт сбой, — прошептал Василий Петрович, и в механическом шёпоте вдруг проступила паника ребёнка, который боится темноты. — Фильтр... всё. Спасибо вам, дети. Не поминайте лихом.

Зелёные огоньки в оптических линзах дрогнули, на мгновение вспыхнули ярче — как старая лампочка перед тем, как перегореть, — и погасли. Корпус с глухим лязгом осел на скамейку.

— Василий Петрович... — у Макса перехватило дыхание. — Простите нас...

Солнце коснулось воды, протянув к скамейке красную дорожку. Потом от него остался тонкий багровый ободок — он будто не хотел расставаться с этим миром. В тёмных линзах робота дрожали два крошечных блика. Они погасли вместе с ободком, когда его поглотило море.

Алиса поднялась, прикрывая рот рукой, и поёжилась, будто от холода. Макс мягко обнял её сзади, и она благодарно прижалась к нему спиной.

— Кажется, действительно... всё, — произнёс он.

Алиса провела ладонью по лицу, и Макс почувствовал, как тёплые капли падают ему на запястье.

И тут робот ожил. Линзы вспыхнули холодным зелёным огнём, механизм резво поднялся, выпрямился во весь рост и обратился к ошеломлённой паре безупречно вежливым тоном:

— Добрый вечер, уважаемые гости! Наша компания приносит извинения за возможные неудобства. Если у вас есть замечания по работе данного устройства, пожалуйста, сообщите их любому сотруднику нашего города-курорта.

— Нет-нет, всё в порядке, — выдавил Макс. — Иди... займись своим делом.

Робот коротко поклонился и направился к ближайшей урне.

Макс держал Алису, чувствуя, как дрожат её плечи, и почему-то вспоминал бумажные фотографии из детства, старый дом в Заходском, добрые глаза бабушки Нины... Когда он видел её в последний раз? Год назад? Два?

Алиса мягко высвободилась и достала коммуникатор.

— Алло, дед? — тихо сказала она. — Да... Я знаю, что поздно. Просто... я соскучилась.

Макс не стал мешать. Он шагнул к краю набережной, где в тёмной воде уже дрожали первые огни ночного города, и открыл список контактов. «Бабушка Нина». Последний вызов: год назад. Длительность: сорок пять секунд.

Он нажал кнопку и прижал телефон к уху.

Набережная вспыхнула огнями, прогоняя последние отблески заката, — здесь ночь поглощала день с удивительной быстротой. Мимо со смехом прошла компания молодых людей. Робот бесстрастно отступил, пропуская их... но вдруг корпус его едва заметно качнулся, голова повернулась на пару градусов, и фотоэлементы проводили стройные ноги яркой блондинки, отставшей от своих.

Макс заговорщицки подмигнул машине. Робот едва уловимо кивнул в ответ.

Жизнь продолжалась.