Рон-амур и все-все-все (гет)

— Негодяй! Мерзавец! Позёр!

Нет ничего более бодрящего с утра, чем ссора с женщиной. А если виноват ещё и не ты — то ещё и ничего более приятного для слуха.

Во всяком случае, для слуха Люциуса Малфоя.

— Ничтожество, лишённое стиля! Штрейкбрехер! Жалкий пожиратель заветренной пиццы!

«Однако!»

Бровь Люциуса сама собой поползла вверх, и он спешно выудил из кармана записную книжку. Вторая бровь присоединилась к ней чуть позже, когда до него дошло, что:

1) Голоса принадлежали как минимум трём разным женщинам;

2) Из кабинета генерального директора Дамблдора подобные вопли, по идее, вообще доноситься не должны были. Причём не из соображений субординации — здесь старик был до неприличия либерален — а просто потому, что никогда ни одна женщина, а тем более три сразу, не станут так изощряться, чтобы оскорбить того, кто никогда и не при каких обстоятельствах не смог бы составить им пару ввиду… личных предпочтений.

В последнем Люциус Малфой был экспертом: как никак, главой одного из самых прибыльных отделов корпорации «Амур» его сделало то, что в романтических комедиях и саге о Джеймсе Бонде называют «любовь-ненависть». Человек не тратит внимание на тех, кто ему безразличен, даже чтобы оскорбить.

Кстати, о внимании. Люциус уже сказал секретарю Дамблдора, что у него назначена встреча с директором, но только сейчас заметил, что у того в приёмной, похоже, опять новая девица.

«Возможно, эта здесь задержится», — мысленно заметил он. Во всяком случае, подбор цветов и фасона одежды (назвать подобное словом «вкус» было недопустимо) у директора и новой барышни-секретаря был схожим… Пышные кудри пыльно-блондинистого оттенка подхватывали не заколка и даже не карандаш, а вилка и — внезапно! — кисточка. На груди (впрочем, приличного размера) покоилась копия египетского ожерелья. В левом ухе секретаря крупной и уважаемой корпорации болталась длинная цыганская серьга, правое украшали четыре «гвоздика» и каф с драконом. Большие и как будто выпуклые бледно-серые глаза девицы были густо подведены, губы — не накрашены, платье вырвиглазного оттенка жёлтого кокетливо спускалось с одного плеча.

Зажмуриться бы и не смотреть, но информация важнее личного дискомфорта. Люциус скользнул небрежным взглядом по табличке с именем и склонился ближе к столу, пристально глядя секретарю в глаза:

— А не подскажете ли милая Луна… — заговорщическим шёпотом произнёс он, — кто так огорчил этих леди и почему они ругаются в кабинете директора?

Упомянутая Луна только набрала в лёгкие воздух, как из кабинета донеслось совершенно оглушительное «Ленивая задница!» и, чуть позже, «Коновал!»

Люциус поморщился:

— «Коновал»? Это в смысле…

Глаза девицы-секретаря стали ещё больше, хотя такое казалось совершенно невозможным, и она энергично замотала головой:

— Нет-нет-нет, я смотрела на прошлой неделе, это называется иначе. И к тому коню, который… — она пожала плечами, — ну, знаете? Который «не валялся»? Тоже не имеет отношения. Коновал — доктор, который ухаживает за лошадями.

— Не похоже на оскорбление… — задумчиво пробормотал Люциус.

— В словаре было сказано, что так ещё называют плохого доктора. Который делает что надо, но очень грубо, или не делает вообще, — словоохотливо пояснила Луна. — Я думаю, первое, потому что Рон обычно… Ох!

Она закрыла рот рукой (ногти выкрашены в яркий серебряный) и затихла. Похоже, директор категорически запретил распространяться о том, что происходило в его кабинете.

Что отчасти объясняло, куда делась Мариэтта Эджкомб, которая работала секретарём до прошлой недели. Её язык всегда был длинным. Ах, если бы только в буквальном смысле!

Итак, Рон. Один из этих пошлых любителей штампов по фамилии «Уизли». Дался им «Амур»! Устроились бы в «Нирвану» или в «Адреналин» на худой конец… Уизли действовали омерзительно быстро и жутко эффективно. А ещё они хорошо умели стрелять. Из-за них, да, из-за них отдел Люциуса уже пятый год подряд занимал второе место по результатам каждого месяца. Наконец-то на хоть одного из них кто-то пожаловался.

Люциус едва успел притушить вспыхнувшую на его лице мегаваттную улыбку злорадства до уместной: тёплой и дружеской.

— Я никому не скажу! — доверительно прошептал он, кладя свою ладонь поверх её. — Но раз мы уже поняли, кто главный герой утра, может, вы расскажете мне — по секрету — чем он сумел так разозлить трёх женщин сразу, и как минимум одну — дважды?

Луна аккуратно убрала свою руку из-под его пальцев, похоже, совсем не впечатлённая ни его дедукцией, ни актёрскими способностями:

— Я знаю, как у вас получилось угадать. Раз я смотрела слово «коновал», значит, кого-то уже ругали этим словом, причём недавно и в кабинете директора.

В её пристальном взгляде читалось явное осуждение. Ладно… не особенно-то и хотелось. Какая разница, за что выдерут Уизли? Главное, что это состоится! Люциус уже хотел усесться в кресло и уткнуться в журнал, когда Луна неожиданно продолжила:

— Там Грейнджер, Чанг и Паркинсон. В конце концов, когда они закончат, вы и так всё узнаете… Чжоу и Панси обвиняют Рона, что он сорвал своим выстрелом их разработки. У Панси хотя бы частный случай, а вот у Чжоу… была заявка на масс-обстрел.

— Масс-обстрел? — поднял брови Люциус. — У Чанг?

Ну и ну! Вот так Флитвик, вот так отдел тихонь и книжных червей! Вечно они плетутся в самом хвосте, отираются в лабораториях и на производствах, где люди скорее влюбятся в новый вид бактерии, чем в коллегу за соседним столом… а потом берут банк. Но… как? И вдруг до него дошло:

— Университет! Ну конечно! — Люциус даже в ладоши захлопал. — Харизматичный лектор, предмет бесплодных девичьих грёз, который всем вежливо и твёрдо отказывает, но с такой грустью во взгляде, что каждая думает: ещё чуть-чуть — и она станет «той единственной»? Я угадал?!

Девица-секретарь серьёзно и, как показалось Люциусу, уважительно кивнула:

— Верно.

И тотчас вернулась к своим бумагам. Вот так: без «ну ладно», без «хорошо поболтали», даже без «извините, я занята»! Неприятно, когда ты вынужден общаться с теми, с кем не хочешь, но когда они ещё и заканчивают разговор первыми… И что он сделал не так? Даже постарался не смаргивать слёзы при взгляде на её жёлтый сарафан. Женщины… абсурдные создания.

До кресла Люциус так и не дошёл. Долю секунды спустя дверь кабинета открылась со звуком пушечного выстрела и оттуда спиной вперёд выскочила Панси Паркинсон. Спущенная петля на её колготках зияла будто дыра в бюджете его отдела, которую наверняка проделала неудача Панси со случаем того преподавателя.

— Я этого так не оставлю! — погрозила она наманикюренным пальчиком недрам кабинета, резко развернулась на четырёхдюймовых каблуках и была такова.

Следом пронеслась — на этот раз молча — Чжоу Чанг. Её лицо промелькнуло мимо слишком быстро, но Люциус мог поклясться, что в глазах Чжоу стояли слёзы, а в углу левого потекла тушь.

Замыкала шествие Гермиона Грейнджер. Безупречный деловой костюм, идеальный макияж, но волосы! Казалось, ярость наэлектризовала и без того пышную гриву Грейнджер до чего-то близкого к афрошару. Она поспешила вслед за своими товарками по несчастью… и здесь ей на глаза попался Люциус.

— Вы!!! Это всё из-за вас!

Вопль ярости оборвался чем-то, подозрительно похожим на рыдание, но не успел Малфой что-либо сказать или сделать, как Гермионы и след простыл. Наступила тишина.

В дверях нарисовался Рон. Прислонился к косяку, прикрыл глаза и с выражением вселенской усталости на лице произнёс всего одно слово:

— Женщины!

Неожиданно для себя, Люциус обнаружил, что смеётся. Впрочем, смеялся и Уизли, и директор Дамблдор, и даже эта странная девушка Луна с фантастически подходящей для их работы фамилией Лавгуд и невероятными выразительными глазами…

02.02.2001

Из дневника Гермионы Грейнджер:

…Дорогой дневник, сегодня я совершила отвратительный поступок. Абсолютно непростительный. Если однажды об этом узнают, МакГонагалл меня убьёт. Или ещё хуже — уволит.

Я бросила в коллегу любовную гранату. Я должна была пойти официальным путём, потребовать расследование, сдать анализы, но… В тот момент мне так сильно хотелось отомстить, что я совсем потеряла голову.

Месяц назад Малфой пытался сманить меня в свой отдел. Я отказала. И хотя он делал вид, что совсем не огорчён, я видела, что он затаил на меня злобу.

А потом началось это.

Рон!

Меня бесит его нелепый имидж, его пренебрежение правилами, его взгляд с эдакой усталой ленцой, словно он один с утра до ночи работает «в поле», а все мы просто околачиваемся в офисе…

Было так просто презирать его, пока я почти ничего о нём не знала. Но как-то раз я увидела, как потрясающе он играет в шахматы, а потом… это было на прошлой неделе. Он вернулся из командировки в Стокгольм. Ему удалось свести вместе совершенно безумную пару: она — врач-гинеколог, а он — фотомодель. Они познакомились, когда она вечером покупала сладости в «7-Eleven».

Не знаю, что на меня нашло. Умом я понимала, что это прекрасная работа, но… короче, я отпустила какую-то шуточку насчёт того, что у Рона всё вращается вокруг еды. Все засмеялись.

А он… сложил руки на груди, посмотрел куда-то вдаль и процитировал Шиллера! «Любовь и голод правят миром…»

И что-то во мне сломалось. Иногда я сижу на совещании и представляю, как могла застать его врасплох… бесшумно подкрасться индейским шагом, зайти за спину, обвить руками и поцеловать.

Даже сейчас. Даже после вчерашнего (кто меня дёрнул подойти к нему и предложить увести заказ у Панси? Я ведь была в таких хороших отношениях с Флитвиком! Он не простит мне срыв университетской операции Чжоу, никогда не простит).

Всё это ненормально. Ведь я так ненавижу Рона за то, что он вытворяет — но не могу выкинуть его из головы. Поэтому я уверена: всё это дело рук Люциуса Малфоя. Он не смог меня переманить — и решил уничтожить меня моими же руками, лишив моего главного преимущества: холодного рассудка… Скользкий мерзавец!

И ведь — поскольку мы с Роном давно цапались — никто не заметил ничего необычного. Чистая работа, чтоб его! А меня с моей гранатой вычислят в мгновение ока.

Стоит только подумать о Малфое, ухлёстывающем за Луной, как меня разбирает смех. Наверное, я всё-таки сошла с ума.

Моя карьера может оборваться со дня на день, а я раз за разом представляю, как этот высокомерный павлин собирает утреннюю росу, расставляет вазы в своём поместье по фен-шуй или стоит на голове, — и едва могу дышать от приступов хохота.

Дорогой дневник, любовь — страшное оружие.

За сутки до этого…

Рон коснулся коммуникатора за ухом:

— Р-один — Г-один, я на позиции. Готовность объекта?

— Восемь минут двадцать секунд. Готовность второго объекта?

— Пять с половиной минут.

— Х-ноль, вызывает Г-один, разрешите коррекцию светофора на Мерли-роуд?

— Х-ноль — Г-один, коррекцию разрешаю.

Рон поморщился от неестественно-чёткого, «полицейского» тона оператора в Хогвартсе. И Гермиона тоже ему подражала. Вот скажите, зачем это нужно, если магические коммуникаторы работают без помех и линия практически не занята? Они бы всё услышали и так…

Первое правило существ промежуточного мира — от эмотронов⁽¹⁾ (как их амурная компания) и до зубных фей, лепреконов и единорогов — не привлекать внимание людей, когда работаешь. Невидимость в «рабочем режиме» — классная штука. Вот только все, кто слушали инструкцию ушами, а не прочими частями тела, по идее должны были бы помнить, что это вовсе не невидимость. Скорее… незаметность.

Человек может не заметить многое. Как любит говорить отец, даже гориллу на баскетбольном матче. Но всё, что похоже на опасность, мгновенно переключает восприятие маглов в режим чуть ли не экстрасенса. И если в руках у тебя лук, арбалет или, как в случае Рона, полуавтоматический глок с глушителем, заряженный полным магазином его любимых любовных пуль среднего калибра («взволнованный интерес»)… — вести себя как полиция или спецназ — не лучшая идея.

Резкие движения, специальная одежда, хорошо поставленный голос и сверхбыстрые рефлексы посылают мгновенный сигнал в самое основание мозга: «Что-то не так». Беги, прячься или борись. А потом магловские психологи удивляются, почему так много людей сравнивают любовь то с болезнью, то с нападением бандита, а то и вовсе с «маленькой смертью». Нефиг так резво махать оружием!

Возможно, за полторы минуты, которые, по его расчётам, отделяли его от выстрела, Рон успел бы мысленно доворчаться до чего-то, достойного диссертации. Но в этот момент кое-что пошло не так. Точнее — всё и сразу.

Женщина в бежевом свитере и юбке до колена, торопясь и перепрыгивая через ступеньки, спешила к остановке автобусов. С противоположной стороны.

По Лили Сток можно было сверять часы. Она всегда ходила через парк одной и той же дорогой, чтобы сесть на автобус до книжного магазина, где работала уже пятый год подряд. Сегодня она должна была чуть-чуть опоздать, побежать за уходящим автобусом, слегка споткнуться…

И здесь наш рыцарь в сияющих доспехах, он же доктор медицины Майкл Йорк, притормозил бы и предложил её подвезти.

Таков был план. Но, видимо, «объект номер два» чуть опоздала уже раньше и решила наверстать упущенное, пройдя коротким путём… Кто мог знать?

«Кто-кто, наблюдатель, выставленный у дома…»

Рон выругался сквозь сжатые зубы.

Да, обычно в их команде был бы наблюдатель. Но случай Йорка свалился на Рона внезапно — с подачи Гермионы, которой он почему-то не нашёл в себе силы отказать. Плюс, она уговорила его не брать помощников, чтобы Панси случайно не прознала об операции раньше времени. Поэтому они работали без поддержки, если не считать оператора на центральной станции…

Проклятый автобус только-только проехал светофор. Теперь у Лили были все шансы успеть!

— Р-один? — голосом Гермионы ожил коммуникатор.

— Она не опоздает… — прошипел Рон.

И вот тогда Грейнджер завопила так, что у него едва не заложило ухо:

— Задержи её! Задержи её во что бы то ни стало!!!

Двадцать пять метров. Двадцать. Автобус лениво подъехал к остановке, с шипением открывая двери. Взгляд Рона заметался по площади, ища хоть что-нибудь, что могло бы ему помочь… И нашёл!

Флегматичная дворняга, которую вёл на поводке ещё более флегматичный мужчина в клетчатом костюме. Рон коротко свистнул, привлекая внимание пса. Размахнулся — и бросил кусок пиццы едва ли не под ноги Лили Сток.

Собака с диким лаем рванула за заветренным надругательством над итальянской кухней. Мужчина от неожиданности выпустил поводок — и сорок пять фунтов шерстяной скорости сбили Лили с ног, попутно посылая её каблук в зазор между прутьями канализационной решётки.

Двери автобуса закрылись. Рон перевёл дух.

Ровно до того момента, когда городской шум прорезал женский вопль:

— Моя нога!

1) Магические существа, получающие силу от эмоций людей.

Вернуться к тексту

— Ну, всё не так плохо, — Джинни отпила из стакана и поморщилась. — Я имею в виду вашу с Гермионой вылазку. Что касается хайбола⁽¹⁾, то он просто ужасен.

Она отставила коктейль в сторону и положила локти на стол:

— Можешь сказать, что подумал будто так и надо.

— Устроить растяжение связок ради романтического знакомства? — Рон фыркнул. — Я же не психопат. И Грейнджер тоже… — он на секунду замолчал, — ну, насколько я знаю.

Джинни досадливо вздохнула и закатила глаза с выражением «ох уж эти мальчишки, всему вас надо учить». Реквизировала со стойки стопку подставок под пиво и принялась объяснять:

— Это ты. Сила — «встреча при нелепых обстоятельствах», калибр пули — средний, скорость возникновения стойкого интереса — час-полтора.

Рон подпёр голову рукой и согласно хмыкнул.

— Это твоя цель, Лили. Это — Майкл, доктор медицины, хирург, автор цикла лекций по восстановлению подвижности конечностей после сложных переломов. А вот это Гермиона. Калибр пули — мелкий, скорость возникновения интереса — восемь-десять часов. Так?

— Так.

— А теперь главное, — Джинни веско подняла палец и постучала им по синему картонному кружку, призванному обозначать Гермиону. — Какая у неё сила?

— «Отношения на работе».

— Именно!

Её голос подскочил на полторы октавы, и пара-тройка человек оглянулись, только сейчас заметив, что за дальним столиком в баре при кегельбане, оказывается, кто-то сидел. Впрочем, одного взгляда Джинни оказалось достаточно, чтобы у всех срочно нашлись дела поинтереснее.

— И вот скажи мне, братец, — она протянула руку, чтобы потрепать Рона по щеке, — как, по-твоему, Гермиона могла бы поразить сердце нашего медицинского светила любовью к прекрасной и скромной Лили, если бы та не растянула лодыжку?

Рон открыл рот. Закрыл. И снова открыл.

— Ну… — протянул он. — Он подвёз бы её до книжного магазина, а потом вспомнил, что ему нужно купить подарок племяннице и… Проклятие! Это было бы её рабочее место, а не его!

Он хлопнул себя по колену и задумался.

— А если… Если бы мы обменялись целями? Тогда всё сходится!

— Сходится, — нехотя признала Джинни. — Но тогда почему ты не вёл Майкла прямо от дома, а Гермиона не вела Лили, а?

— Потому что…

Рон выдохнул сквозь сжатые зубы и покачал головой, но ничего не сказал.

— А, молчишь, — она потыкала его в плечо. — Молчи-и-ишь… Не хочешь говорить «потому что моя обожаемая Гермиона не доверила мне прокладывать сложный маршрут»? Или даже короче: «Потому что моя обожаемая Гермиона — помешанная на контроле перфекционистка»?

— Джинни!

— А что? — она преувеличенно-наивно захлопала ресницами. — Скажешь, это не так? И что ты в ней нашёл! Знала бы, что вырастешь мазохистом, я бы тебя меньше лупила в детстве…

Рон фыркнул:

— Ты хоть помнишь, что ты моя младшая сестра, а не наоборот?

— Иногда об этом легко забыть.

— Я же не спрашиваю, что ты нашла в Гарри…

Её глаза опасно сузились:

— Вообще-то он твой лучший друг.

— Вот именно, — со значением сказал Рон. — И для такой девушки, как ты…

— Смирись, что не запихаешь меня в монастырь, — Джинни шутливо двинула его локтем. — И давай решать, как впечатлить твою «снежную королеву», выпутав ваши задницы из неприятностей, в которые она же вас и загнала…

1) Коктейль. Виски с содовой и чем-то ещё.

Вернуться к тексту

Рон сидел возле проектора, украдкой облизывал опухшую губу и старался не слишком демонстративно улыбаться. Всё же предполагалось, что он недавно пережил дисциплинарное слушание. Но как же было сложно сосредоточиться!

«Гермиона — это нечто…»

Он снова облизал губу, вспомнил, при каких обстоятельствах она так опухла, и поёжился от сладкой дрожи. Хорошо, что новости не пришли вчера, а то он на радостях обстрелял бы весь Лондон. А спустя лет двадцать лондонцы бы мучились от небывалой концентрации «скорпионов» по гороскопу…

Дамблдор, между тем, прокашлялся, пошуршал микрофоном и громогласно объявил:

— Отчётное совещание объявляется открытым. Надеюсь, аванс ещё не выплатили…

У него были все причины сомневаться. От главы отдела МакГонагалл слегка пахло виски. Она сидела очень прямо и выглядела очень строго, но взгляд её метал радостные молнии. Дамблдор подозревал, что если её аккуратно потрогать указательным пальцем за плечо, она могла расхихикаться или полезть обниматься. Поэтому он дал себе зарок ни в коем случае её не трогать. Следом за ней на стуле примостился Рон Уизли, улыбаясь, как будто к нему в гости заходил Боб Марли. Гермиона держалась получше, но образу деловой дамы мешали конфетти, застрявшие в причёске, и припухшие губы без помады. Глава отдела Флитвик никак не мог усидеть спокойно, то и дело поворачиваясь и горделиво оглядывая окружающих. Чжоу Чанг слегка напевала, потом спохватывалась, но спустя секунд десять начинала снова. Луна казалась такой же, как обычно. Разве что серебристо-серое кимоно непривычно спокойного кроя придавало ей какой-то странный вид. Рядом сидел глава отдела Люциус, тоже такой же, как всегда. Но что-то — то ли мечтательный взгляд, то ли коробочка физалиса в петлице — заставляло думать, что не всё так просто.

И только при взгляде на замглавы отдела Снейпа у Дамблдора отлегло от сердца: его напрочь усталый и кислый вид сразу настраивал на рабочий лад.

— И вначале печальная новость, — генеральный директор «Амур Инкорпорейтед», Альбус Вулфик… и так далее Дамблдор театрально вздохнул. — С прискорбием сообщаю, что мы были вынуждены разорвать контракт с мисс Паркинсон. Как выяснилось в результате расследования, проведённого… — он воззрился на отчёт, пестревший фамилией «Уизли», причём с разными именами, — …независимыми экспертами, проект мисс Паркинсон в Университете Королевы Марии был не скромным выстрелом «симпатия в обмен на продвижение», а настоящей бомбой замедленного действия… Северус, вы продолжите?

Снейп поморщился. У него болела голова. Пять дней подряд в прокля́том университете. После встречи с группой влюблённых патологоанатомов, он, кажется, видел всё. Да, по наводке Люциуса он перевыполнил план по «неразделённой любви» на три месяца вперёд, но какой ценой? Чёрт подери, фраза «он та-а-ак сексуально совмещает края кости» будет ещё долго преследовать его в кошмарах…

Снейп откашлялся и зачитал:

— По информации… гхм, «независимых экспертов», девушка, которую обрабатывала мисс Паркинсон, после установления контакта интимного характера и сбора подтверждающих материалов, должна была заявить на объект — доктора Майкла Йорка — в полицию. Список обвинений… включает в себя шестнадцать пунктов от сексуального домогательства и шантажа до… некрофилии? — он быстро перелистнул страницу, пока его взгляд не зацепил ещё какую-нибудь подробность, которую сложно будет развидеть. — Важное уточнение: всё перечисленное — клевета. Изгнание доктора Йорка из университета и потеря им места в центральном госпитале породило бы цепную реакцию, включающую пять случаев осложнений после операции, две депрессии, одно самоубийство и семь случаев прогрессирующего алкоголизма. Выгодополучателями стала бы корпорация «Пожиратели Отчаяния».

Кстати, Снейп планировал туда перейти. Потому что в «Амуре» его вера в человеческий разум каждый день подвергалась серьёзному испытанию. По крайней мере, когда люди в депрессии, у них есть для этого причины. На днях Снейп заслал в «Пожирателей» резюме, но ответа пока не получил…

— Благодаря доблестной работе мисс Грейнджер и мистера Уизли этого удалось избежать, — подытожил Дамблдор.

Рон ясно различал, как в зрачках Гермионы разгорается пламя маниакального восторга и — желания. Как она прошептала ему на ухо полчаса назад, «я хочу… чтобы нас повысили... вместе!»

Он радостно поёжился под её взглядом и на какое-то мгновение утратил ориентацию в пространстве. В реальность его вернула фраза:

— …Трагически погиб от эротической асфиксии.

Рон встрепенулся. Что? На лицах собравшихся читалось приблизительно то же самое. Поразительно, но удивлён был даже Снейп. А директор невозмутимо продолжал:

— Отношения Тома Риддла с Беллатрисой Блэк окружение характеризовало как «безумную страсть», к которой в последние несколько дней примешались явные противоречия на грани ненависти, — Дамблдор многозначительно посмотрел в зал. Рон проследил за его взглядом, но увидел только Люциуса, нервно теребившего физалис в петлице, и Луну, прилежно стенографировавшую каждое слово директора. — И вот вчера, вечером четырнадцатого февраля, произошёл этот в высшей степени трагический инцидент. Несмотря на наши с Томом разногласия… — Дамблдор вздохнул, — не это я имел в виду, когда говорил, что однажды он откроет для себя силу любви. Однако, могу сообщить, что деятельность «Пожирателей Отчаяния» сейчас парализована. Полагаю, в ближайшие дни люди станут намного веселее, хотя потом баланс восстановится.

Директор надолго замолчал, протирая очки.

— Да, кстати… Благодаря секретной операции, разглашать которую я не имею права, отделы Флитвика и Люциуса стали лидерами этого месяца. Поздравляем победителей!

* * *

Нянча в руках бокал шампанского и краем уха слыша очередной тост директора (что-то вроде «выпьем за любовь, единственное оружие, от которого людей становится не меньше, а больше!»), Снейп всё яснее понимал, что ответ на резюме не придёт. Ему опять не удалось сбежать из этого сумасшедшего дома.