Причина (джен)

— Как по мне, даже его высочество Заика вполне мог жениться на ком получше, — шепнуд Изабелле Селнье её кузен Доминик. — Побогаче, познатнее или поизящнее — не столь уж важно. Он мог жениться на ком угодно, на самом деле — но только не на ней!..

Случился этот разговор вечером накануне свадьбы принца Клавдия и Елены, одной из дочерей виконта Ланто. В тот миг Изабелла почти заканчивала вышивать закладку к именинам Розиты. Она вздрогнула, поглядела на кузена почти затравленно и отложила в сторону вышивание.

Доминик, подумала Изабелла с непонятной для себя досадой, конечно, был излишне груб в своих суждениях. Услышь их дядя — всыпал бы сыну по первое число за то, что посмел говорить о королевской семье в столь... резких выражениях. Самой Изабелле-то захотелось надавать кузену оплеух за столь неосторожные суждения.

В конце концов, теперь Изабелла прекрасно знала, что, здесь, в Тиваре, за пару-тройку неразумных слов запросто можно было поплатиться головой.

Изабелла Селнье всё ещё с содроганием вспоминала тот злополучный пир, когда за неосторожные слова поплатился своей жизнью наследный принц Ролланд... Вспоминала, как кровь хлынула из его горла. Вспоминала, как сама Изабелла кричала в тот вечер. Вспоминала, как потом горько рыдала, всхлипывая надрывно, громко — и совершенно недостойно человека с хоть какими-то представлениями о хороших манерах — на дядиной груди и никак не могла успокоиться, пока ей не разрешили покинуть пиршественный зал. Вспоминала, как потом, уже у дяди дома, ещё долго вздрагивала от каждого шороха и боялась пошевелиться, если рядом вдруг становилось шумно...

Покойного принца Ролланда тогда оплакивал весь Тивар, а сердце короля Клавдия и вовсе не выдержало гибели старшего, любимого сына... Изабелла помнила те страшные недели, последовавшие за трагедией, и полагала, что пусть самый пугающий дракон и покинул Палдайн (и Изабелла не знала, кого именно она сейчас в своих мыслях называла самым ужасным драконом — принца Марка или же всё же его огромного чёрного дракона), других чудовищ королевского двора дразнить тоже не стоило.

Драконы, может, и различались по размеру, но все были свирепы. И опасны.

И всё же, где-то Доминик, пожалуй, был всё же прав. Наверное, принц Клавдий, и впрямь, мог бы выбрать себе в жёны кого-то... получше. Наверняка. В конце концов, он всё-таки был принцем, даже если лицо его дёргалось, а всякая попытка заговорить становилась истинной пыткой для него самого и всех тех бедолаг, что оказывались поблизости.

А, в сложившихся обстоятельствах Клавдий пока ещё оставался первым претендентом на Палдайнский трон. Во всяком случае, пока у короля Антония и королевы Женевьевы не родятся дети. Или — если король Антоний не решит, как от него все ожидают, назначить наследником кого-то из младших братьев Клавдия или из сыновей своей сестры принцессы Аннис.

Елена же... Елена Ланто не отличалась ни знатностью, ни богатством, ни красотой. Да даже среди сестёр Ланто принц Клавдий легко сумел бы выбрать невесту получше — ту же Марию, очаровательную кокетку и хохотушку, или улыбчивую Жермену, которой, казалось, не было равных по красоте среди девиц Тивара⁽¹⁾, а через год-другой, мог бы выбрать одну из близняшек, Клод или Софию, пока ещё угловатых и нескладных, но обещающих вскорости вырасти в настоящих красавиц...

И всё же — принц Клавдий почему-то выбрал себе в жёны именно Елену. Такую, какой она была — рябую, близорукую, чересчур высокую, толстую и совершенно не ровню себе по происхождению. Вероятно — любил?.. Мог ведь Клавдий в неё влюбиться? Говорили, семейство Ланто ранее нередко бывало при дворе, и Елене нередко позволялось играть с принцами...

— Отец не может заставить тебя служить ей! — добавил Доминик так уверенно и воодушевлённо, что Изабелла даже улыбнулась его пылкости. — Она — дочь какого-то виконта и падшей женщины! Какой позор, что кто-то из Селнье будет служить особе с таким происхождением! Не может же отец действительно думать, что мы должны...

И всё же, какой бы ни казалась Елена Ланто не подходящей невестой для принца, дядя, двумя месяцами ранее отправивший Марию фрейлиной к принцессе Аннис, в замок Райгноу, что находился много южнее Тивара, полагал, что лучшее, что может сделать для семьи Изабелла — отправиться в услужение к той самой Елене Ланто, когда та станет принцессой (даже если далеко не все знатные девушки королевства желали становиться фрейлинами дочери какого-то виконта), и постараться стать ей верной подругой, помощницей и наперсницей.

По правде говоря, Изабелла тоже предпочла бы отправиться в Райгноу, где сейчас наслаждалась солнцем, безопасностью и теплом Мария — убраться подальше от палдайнских драконов (что с минувшей зимы пугали Изабеллу даже больше прежнего), поближе к тёплому морю, по берегу которого было бы так приятно и так хорошо порой прогуливаться, — но выбора ей дядя не давал. И о желаниях её спрашивать не спешил.

Изабелла даже полагала, что если она кинется в ноги дяде и станет умолять его сделать её фрейлиной кого-то другого, но только не Елены Ланто — дядя, должно быть, согласится. Может быть, если о том попросить, даже отправит в Райгноу, к Марии, принцессе Аннис и тёплому морю... Или домой, где прошло всё детство Изабеллы, и куда с каждым днём всё сильнее хотелось вернуться. И мысль эта — броситься к дяде в ноги и упросить его выбрать для неё иную судьбу — казалась столь соблазнительной, что у Изабеллы в груди всё замирало.

Впрочем, участь Изабелле досталась далеко не самая худшая. Дядя вполне мог отправить её служить королеве-матери. Как отправил служить Розиту почти год назад. А Елена Ланто... Хоть Изабелла и желала оказаться как можно дальше от драконов, драконьих всадников и столицы, сама будущая принцесса Елена ей показалась скорее приятной. Если те две краткие встречи, когда Елена и Изабелла перемолвились едва ли парой слов, конечно, могли дать хоть какое-то представление о нраве и манерах будущей жены наследника престола.

Пусть Елена и не могла похвастаться красотой и изяществом, обладала ростом, уместным скорее для мужчины (а о небезупречности её происхождения в Тиваре не говорил разве что ленивый), голос Елены показался Изабелле весьма славным, да и улыбалась Елена мягко и на редкость для Тивара тепло, и глаза у неё казались добрыми...

Да, и вправду, личность невесты наследника престола смущала Изабеллу в сложившихся обстоятельствах гораздо меньше прочего. В конце концов, им ли, младшему поколению семейства Селнье, было судить о том, подходила ли невеста принцу Клавдию? Невеста, вероятно, вполне устраивала его величество короля Антония и её величество королеву-мать Селестину, раз те дали своё согласие. А большего Изабелле и Доминику и знать не следовало.

Лежавшая на столе вышивка напомнила Изабелле о Розите, и Изабелла — в который раз с приезда в Тивар — поругала себя за малодушие. Долгом благородной девицы, напомнила она себе, было желать блага своей семье и делать для этого блага всё, что велели ей старшие. Дяде, должно быть, лучше было знать, как следовало поступать в сложившихся обстоятельствах. И если он желал, чтобы Изабелла служила Елене... Изабелле следовало сделать это, даже если палдайнских драконов она боялась больше всего на свете.

В конце концов, Розита-то беспрекословно отправилась служить фрейлиной королеве-матери Селестине, а уж эта женщина сама по себе пугала больше всех прочих драконов Палдайна вместе взятых. И, Изабелла была в этом убеждена, пугала бы не меньше, даже если бы не была драконьей всадницей. Неужто Изабелла для блага семьи Селнье не могла потерпеть гораздо более безобидную Елену и простить той некоторые изъяны во внешности и происхождении?

— Думаю, что долг велит мне исполнить дядину просьбу и верно служить принцессе, даже если... происхождение её небезупречно, — возразила Изабелла кузену так твёрдо, как только могла. — Я понимаю твоё негодование, но попрошу вновь никогда не поднимать при мне эту тему.

И возражала Изабелла, пожалуй, не только Доминику. Точнее даже — не столько Доминику, удивлённого сейчас её тону. Изабелла возражала себе. Возражала той вечно испуганной маленькой девочке, с самого детства готовой бежать куда угодно, лишь бы не встречаться лицом к лицу со своими страхами. Той девочке, что цеплялась вечно за нянину юбку и боялась отойти от неё хотя бы на шаг, чтобы, не дай небеса, не встретиться с драконами, которые её так пугали.

Хватит, подумала Изабелла, следовало как-то научиться жить со своим страхом, если уж никак нельзя было покинуть Тивар, не осрамив при том отцовской памяти. Изабелла медленно поднялась с кресла и поспешила вновь схватиться за вышивку, чувствуя, как решимость её следовать своему долгу тает с каждой секундой.

И всю следующую ночь ей снились огромный страшный дракон и город, сгоравший в драконьем пламени. И у всадника дракона было то почему-то испуганное лицо принца-изгнанника Марка, то содрогающееся от страшных нервных тиков лицо принца Клавдия, то надменное и отчего-то более изрезанное морщинами, нежели в жизни, лицо королевы-матери...

Свадьба принца Клавдия и Елены Ланто проходила очень скромно.

Настолько скромно, насколько только может проходить скромно свадьба наследного принца. Конечно, венчание молодых проходило вечером⁽²⁾ в Тиварском соборе. Конечно, венчал пару кардинал. Еонечно, людей там было так много, что от духоты впору было лишиться чувств, а за спинами Клавдия и Елены восседали в креслах члены королевской семьи. Однако собор почти что совсем не украсили цветами и лентами, для венчания выбрали, вероятно, наиболее строгий из всех церковных обрядов⁽³⁾, а наряды молодых супругов отличались скромностью, уместной скорее для нетитулованного дворянства, чем для королевской семьи. Да и фрейлин у Елены, помимо двух родных сестёр да Изабеллы, не было.

Принц Клавдий стоял перед алтарём в тёмно-сером костюме, единственным украшением которого были золотые пряжки в виде драконьих голов. Сердце Изабеллы пропустило удар, когда она заметила эту деталь костюма принца, и с тех пор Изабелла опасалась даже смотреть в его сторону, тогда как ещё мгновеньем ранее она была способна лишь изумиться странному выбору цвета свадебного наряда.

Даже свадебный убор Елены⁽⁴⁾ был простым. Слишком простым не только для той, кто вот-вот станет принцессой, но и для невесты, семья которой имела сколь-нибудь приличные доходы. Светло-зелёное⁽⁵⁾ платье, украшенное вышивкой лишь по подолу да по краю рукавов, белые перчатки, простая вуаль... Не было ни золотого, ни серебряного шитья, ни жемчуга, ни драгоценных камней, ни кружева на вуали...

Кажется, подобную бедность убранства возможно было объяснить ещё не до конца закончившимся трауром по принцу Ролланду и покойному королю. Во всяком случае, так объяснил происходящее удивлённой Изабелле дядя, когда они только прибыли ко двору сегодня утром.. Да, это, пожалуй, могло всё объяснить. Хотя Изабелла и не могла понять, почему в таком случае нельзя было подождать ещё совсем немного, чтобы отгоревать положенный год⁽⁶⁾ и справить более пышную и весёлую свадьбу.

И все же, Изабелла находила, что Елена в своем простом наряде смотрелась почти миловидной. Конечно, ни одно на свете платье не смогло бы сделать из Елены Ланто красавицу. Во всём мире не нашлось бы ни одной такой ткани, ни одного такого фасона, что сумело бы превратить её хотя бы на миг в мечту всех юношей королевства, однако... Было в этой простоте свадебного одеяния что-то, что делало менее заметными следы от оспин на круглом лице, что отвлекало от слишком высокого для девицы роста, от крупных полных ладоней, от близорукости таких светлых глаз...

Изабелла подумала вдруг, что, если не укладывать Елене волосы в сложные причёски, если позволить паре коротких прядей виться у лба, выглядеть причёска принцессы будет вполне неплохо. И если подбирать ей платья с силуэтом как можно более простым. И если не перегружать её наряды сложными вышивками и громоздкими украшениями.

Но главным было, все же другое. То, как Елена улыбалась.

Не так, само собой, чтобы это было неприлично⁽⁷⁾, конечно. Но глаза её сияли столь тёплым светом, что у Изабеллы, вместе с Марией и Жерменой Ланто находившейся совсем рядом с новоиспечённой принцессой, отчего-то становилось немного спокойнее на душе.

Рядом с Еленой, успокаивала себя Изабелла, ей нечего бояться. И это — впервые с приезда в Тивар — почему-то ей помогало.

Наверное, подумала Изабелла, в это мгновенье даже Доминик мог немного лучше понять причину такого выбора принца Клавдия. Елена, быть может, и не была хороша собой, богата или достаточно знатна. Но всем своим видом, всем своим настроением, она излучала такое невыразимое словами спокойствие, что рядом с ней становилось хорошо. И очень тепло на душе.

Вместе с Марией и Жерменой Ланто Изабелла, как и полагалось фрейлине, помогала Елене разоблачаться перед брачным ложем. Девушки сняли с головы новоиспечённой принцессе вуаль — вуаль следовало сложить определённым образом и затем сжечь на тридцатый день со дня появления на свет первого сына молодожёнов, — сняли и светло-зелёное платье, расплели уложенную вокруг головы косу, помогли переодеться в тончайшую брачную сорочку и зашнуровать её рукава.

Жермена принялась расчёсывать волосы сестры, а Изабелла позволила себе поглядеть в окно. Где-то вдалеке послышался драконий рёв, и Изабелла вздрогнула. Всё спокойствие её улетучилось в мгновение ока, и больше она не могла думать ни о чём, кроме огня, чудовищ и хлынувшей из горла принца Ролланда крови.

Мария прощебетала что-то, но Изабелла не могла слушать. Сердце её колотилось, словно сумасшедшее, живот скрутило, а дышать становилось с каждым мгновеньем всё тяжелее.

Изабелла старалась не смотреть больше в окно. Старалась перестать думать о драконьей пасти. Старалась перестать думать о принце Марке, столь безжалостно оборвавшем жизнь родного брата. И всё же это не слишком хорошо получалось. Мысли то и дело возвращались к тем страхам, что жили в душе Изабеллы давным-давно.

Изабелла вздрогнула, когда почувствовала, что руки её кто-то коснулся. Изабелла даже не сразу сообразила, что сделала это принцесса Елена.

— Вы вся дрожите, мадемуазель Селнье. Что с вами случилось? — мягко поинтересовалась принцесса Елена. — Следует ли послать кого-то за лекарем для вас?

— Нет, ваше высочество, не стоит, — слабо улыбнулась Изабелла, чувствуя, что ещё немного, и колени её подкосятся от страха, а она сама разрыдается, словно испуганное дитя. — Я очень боюсь драконов, а мы так близко к ним, что у меня сердце колотится, словно сумасшедшее!..

Словно заслышав её слова, какой-то из драконов вновь издал рёв, и Изабелла от страха едва окончательно не потеряла способность внятно говорить.

— Елену однажды прокатили на спине дракона! — воскликнула Женевьева Ланто и вдруг глупо хихикнула.

Изабелла повернулась к ней. Должно быть, на лице Изабеллы легко читались удивление и ужас, потому что Женевьева вновь хихикнула, а Мария, вдруг подскочившая к ней, что-то зашептала сестре на ухо, отчего-то захихикала ещё глупее.

Дракон за окном проревел вновь, и Изабелла поспешила повернуться обратно к принцессе Елене. Та вновь взяла её за руку и теперь мягко поглаживала, пытаясь успокоить.

— Это действительно так, мадемуазель Селнье, — подтвердила слова сестры Елена и тепло улыбнулась воспоминанию. — Мне было тринадцать, и это было так страшно, так волнительно и так чудесно, что, если бы у меня достало смелости, я сама отправилась бы искать себе дракона,

Изабелла не могла представить, что могло быть чудесного в полёте на драконе. В её представлении от этих чудовищ стоило держаться как можно дальше, а не взбираться им на спину. И всё же — Елена улыбалась. И от её улыбки становилось немного проще дышать.

— Принц Клавдий прокатил вас на драконе, ваше высочество? — поинтересовалась Изабелла скорее для того, чтобы хоть как-то поддержать этот разговор и тем отвлечься от драконьего рёва, нежели из любопытства.

— О, нет, Изабелла!.. Принц Марк!.. — воскликнули почти хором Мария и Жермена, которых, кажется, эта мысль приводила в восторг, но тут же замолчали, оборванные жестом старшей сестры.

Изабелла взглянула на Марию и Жермену удивлённо. Те выглядели несколько сконфуженными. Елена чуть сжала ладонь Изабеллы.

— Я прошу вас простить моих сестёр, мадемуазель Селнье, за это небольшое нарушение этикета, — мягко и чуть-чуть медленнее обычного сказала Елена. — Будьте к ним снисходительны — они выросли вдали от Тивара, ведь из нас всех именно меня матушка предпочитала брать в столицу меня, когда гостила у её величества королевы Селестины. Впредь они не будут обращаться к вам по имени, если вы того им не разрешите. И не будут кричать. Это неприлично.

Изабелла кивнула, заслушавшись голоса принцессы. Мария и Женевьева, казалось, тоже кивнули. Или даже пробормотали что-то.

— Меня, и вправду, тогда прокатил на драконе принц Марк, мадемуазель Селнье, — продолжила Елена, столь же мягко и столь же неторопливо. — Он мой друг детства. Мальчишка, с которым можно было таскать вишни из сада и кататься на драконе. С принцем Клавдием я стала общаться немного позже. Оказалось, что мы с ним любим одни и те же книги... Вы любите читать, мадемуазель Селнье?

Голос, подумала вдруг Изабелла растерянно, вновь кивая принцессе. Принц Клавдий, должно быть, выбрал Елену из-за её прекрасного голоса, который хотелось слушать и слушать. А в следующий миг Изабелле в голову пришла ещё одна мысль — принц Клавдий оценил в своей невесте, а теперь жене, то, чего сам всегда был лишён.

И Изабелла и сама улыбнулась.

1) Тивар — столица королевства Палдайн

Вернуться к тексту

2) В мире, где происходит действие, вечером обычно венчают особ королевской крови, остальных венчают утром

Вернуться к тексту

3) Тут — небольшое недопонимание выросшей в провинции Изабеллой тиварских обычаев. Храмы на венчание украшают цветами и лентами именно в той местности, где она выросла, и сам обряд венчания там несколько отличается от тиварских.

Вернуться к тексту

4) По палдайнской традиции, особенно свойственной южным регионам королевства, свадебный наряд невесты, особенно, невесты принца или короля, должен отличаться обилием всевозможных деталей — вышивки, лент, кружева или драгоценных камней

Вернуться к тексту

5) В мире, где происходит действие, зелёный цвет, символизирующий природу и женское начало, чаще используется для женских платьев, тогда как красный, цвет крови, и разбавленный красный, розовый, преобладают в мужской одежде

Вернуться к тексту

6) В мире, где происходит действие, в описанные времена срок траура по отцу или матери — год

Вернуться к тексту

7) В мире, где происходит действие, на момент повествования считается неприличным улыбаться, обнажая зубы

Вернуться к тексту