Ещё одно чудо (джен)

Со мной происходят чудеса.

Сказать такое вслух или написать, а потом кому-нибудь отправить, — ты сумасшедшая. Или «милая фантазёрка со своим образом мира», но только если выглядишь как Одри Тоту.

Окажутся поблизости люди, посещающие церковь (мечеть, синагогу, буддийский храм, ваш вариант), — могут даже поверить. Но начнут требовать безумных вещей вроде пророчеств и исцеления немощных. Они совсем не понимают, как работают чудеса.

Чтобы случилось чудо, ты должен захотеть. Испугаться. Обрадоваться. Возмутиться. Загрустить. Заинтересоваться, на худой конец. Я не тщеславна, и на проблемы незнакомых людей мне, если честно, плевать. Родители и знакомые здоровы. Надеюсь, так будет и впредь, а значит — я никогда никого не вылечу. Что касается пророчеств…

Однажды я предсказала, что автобус не придёт. Он и правда сломался — где-то далеко, ещё на полпути. Поездку отменили. Мне было так жаль, что я позволила поднять себя рано утром, всучить тяжёлый рюкзак, притащилась на окраину города, прождала два часа — просто чтобы не выделяться из толпы и не привлекать внимания. Лучше бы сказала, что простудилась, — и осталась дома. Но хитрость никогда не была моей сильной стороной.

О будущем можно промолчать, но чудо требует слов. В античную эпоху магнитных кассет я могла неделями без толку выжидать вожделенную песню по радио — но стоило вслух пожаловаться, что её не крутят, как в тот же вечер её звуки наполняли эфир, и я нажимала на REC.

Или вот на прошлой неделе — водитель извинялся за опоздание: мол, не заметил сигнал, выбирал в магазине швабру с ведром. Дорогие, но у его сестры комплект уже четыре года, и тьфу-тьфу без нареканий. Спросила цену — и мне показалось так много, что я не сумела смолчать. Дескать, они и так редко ломаются — к чему переплачивать? Это была ошибка. И двух часов не прошло, как позвонила мать — у неё на швабре вылетела пружина, а ведро треснуло. Я решила купить те, что назвал таксист: с чудесами шутки плохи.

Наверное, в этом и смысл заклинаний.

Как много чудес остаётся незамеченными теперь, когда можно винить в совпадениях микрофоны, социологов, таргетированную рекламу и умные колонки…

Как жаль, что чудеса посерьёзнее на них списать не получится.

* * *

У него — взгляд сытого аллигатора, невероятно сексуальные костяшки пальцев и инстинкты сороки. У меня — предчувствие беды и горячее желание свернуть с привычной дороги в тёмный переулок. Быть жертвой. Наивной. Соблазнённой. Использованной. Чёрт подери, живой. Очутиться в волнующем мире, где не я решаю, что будет дальше.

И соскочить раньше, чем наскучить. Поиграть с огнём, спуститься в бездну на страховочном тросе — и вырваться за три слова до безвозвратного поражения.

Всё почти получилось. Надо было лишь прикинуться задачей посложнее — ведь приманка должна блестеть и дёргаться. Но с хитростью у меня проблемы, а без неё блеск не поможет.

Мы смеялись, флиртовали, пили лимонад из стаканчиков, копируя снобов, уничтожающих запасы миллезимного совиньона. В горячке наэлектризованного возбуждения, в воронке стремительно закручивающегося урагана, что невнимательному взгляду кажутся лёгкой дружеской беседой. Мы были бабочками, летящими к огню, разгоревшемуся от искры, высеченной нашими соприкоснувшимися крыльями.

И всё ещё обустраивали взаимный ад, когда на самом краю нашей напичканной взаимными ловушками и капканами Ойкумены появилась Она. Десяток мимолётных встреч спустя он клялся мне, что они не спят вместе, и я верила — не спят. Пока.

Но это было неотвратимо.

Я желала Ей исчезнуть. Писала на клочках бумаги. Шипела сквозь зубы, стоя под душем и чувствуя, как вода обращается в пар, едва касаясь моей раскалённой стыдом и бессилием кожи.

Не потому, что любила, — а чтобы прогнать прочь, когда он придёт «начать с начала». Не ради мести, — но ради памяти. Ведь с нами остаётся лишь то, что не сбылось. Он должен был запомнить меня надолго, может — навсегда, и вот тогда я легко забыла бы его и вымела из жизни вместе с клочками бумаги и старыми счетами.

* * *

Её нашли с ножом в груди. Оказывается, из силикона плохой бронежилет.

Но как и кому я объясню, что это чудо?

На ноже нет отпечатков, но на полу — мой волос, на столе — пустой стаканчик из-под лимонада с моими отпечатками. Адвокат говорит: это плохо.

«Ты приходила к ней?»

Зачем? Мне никогда не хватало хитрости, а потому мой единственный способ хранить секреты — молчать, держаться подальше и казаться незаинтересованной. Я — «снежная королева». Я — «себе на уме». Нет, никогда я не пришла бы к ней.

«Тогда откуда?»

Как я могу знать? Может… она решила его приворожить, а на меня навести порчу. Для порчи нужны волосы и личные вещи. Почему нет? Любовь толкает людей на безумные поступки.

Адвокат качает головой и странно смотрит на меня, но всё же просит вспомнить — и я вспоминаю первую встречу.

Он кивает.

Его бесит, что у меня нет алиби.

Если бы я слушала громкую музыку, или ходила по ночам в клубы, или разбила витрину, или переспала с мужем лучшей подруги, или застряла каблуком в асфальте, или…

Но я живу одна и гулять по вечерам не люблю.

Когда меня арестуют (адвокат говорит, что этого не произойдёт, но он врёт ещё хуже, чем я), соседи скажут то, что всегда говорят свидетели про маньяков и извращенцев: «она была такой тихой».

А если они предложат детектор лжи? Если спросят, убила ли я её, что я отвечу?

* * *

Приходил адвокат. Сказал, что отпечатки оказались не смазанные, а просто старые. «Десять дней». — сказал он. «Тебя подставили, — сказал он. — Чудо, что всё выяснилось».

Конечно, чудо.

Я же говорила, что творю чудеса.