Жить или не(жить) (джен)

Старший следователь первого отдела второго следственного управления по РФ Юрий Брагин сидел за столом, невидящим взглядом уставясь на громадную гору из папок с делами, бумаг, отчетов и всякого такого.

То была его «обычная жизнь». Именно её он сейчас желал больше всего на свете. Быть обычным человеком, пусть и следаком, даже «важняком». А не вот этой вот... Нежитью.

Именно так — не живой, не мертвый, застрявший где-то посередине. Родившийся человеком, счастливо проведший детство и юность, Брагин и не подозревал о сумрачных тайнах, скрытых то там, то тут в этой жизни. Пока не стал сам частью Сумрака.

Честно, было куда приятнее жить, думая, что самое страшное зло исходит от людей, потерявших человеческое достоинство... Проще говоря, опустившихся морально преступников, маньяков, садистов и убийц. Думать так было куда проще. Ведь их можно было перехитрить, изловить и изолировать.

Но вот как обычному человеку поймать и обезвредить преступника-монстра из древних легенд и сказок?! Никак. Именно поэтому Юрий Иванович все ещё и трудился во вполне человеческом Следственном комитете, но его основной тайной задачей был как раз поиск преступников-нелюдей и доклад о них, куда следует.

Потому что сам он давно человеком не являлся.

Все перечеркнула машина, но то была не обычная легковушка, сбившая восемнадцатилетнего Юрку и умчавшаяся вдаль. Это были совершенно не те времена, чтоб такое могло произойти. Потому что родился ещё до революции.

Нет, в то время, чтобы попасть под самоходную повозку, надо было очень сильно постараться. Но ещё человеком Юра быть как все, не умел, да и не хотел.

Даже не слишком удивился, что жизнь его, юная, оборвалась столь необычайным способом. Был, к сожалению, он тем ещё кутилой, стоит это признать, и попал под колеса таким же молодым, борзым и пьяным полудуркам. По прошествии лет думал, что была в этом несчастном случае какая-то высшая справедливость.

Только вот судьбе было угодно дать ему ещё один шанс. Странный, но с пьянками после этого случая Юра завязал намертво. Нелегко пить, когда спирт для тебя — яд.

К тому же он слишком хорошо помнил, чем заканчивается для вампира опосредованное употребление, через посасывание захмелевших товарищей...

Ничем хорошим. Смертями. Порой даже небезразличных людей. Брагин слишком хорошо это помнил, хотя прошло уже очень-очень много лет. Тогда и деревья были выше, и трава зеленее, а машины практически не сновали по дорогам. Юрке просто не повезло. Или повезло. Так бы, возможно, спился окончательно, или его бы убили в революцию, все же он — хмыкнул над этой дуростью — голубая кровь. А так... Дико, но факт: лучшим человеком он стал, отрастив клыки.

Потому что сбил его, по иронии судьбы, хороший приятель. Серж. Ловкач, игрок, любитель женщин и стихов. О, как он их декламировал! И каким обаянием обладал... Нечеловеческий магнетизм.

Уже позже Юра понял, что был прав. Попал в точку, ещё будучи человеком. Потому что Серж человеком не был. Но спешил догнать человеческие радости через карты, деньги, женщин, литературу и легкое посасывание крови захмелевших товарищей... Для вампира даже такой алкоголь — яд. Вот он и, будучи не в себе, сбил такого же пьяного Юру.

Оба жили по соседству и возвращались из разных салонов.

В памяти мало что осталось с той, начинавшей светлеть ночи. Юрка запомнил только страшную боль и синее-синее предрассветное небо. И испуганное лицо своего товарища, Сержа.

— Я помогу, помогу, — шептал тот лихорадочно. Но бежать за помощью не спешил, а Юрка... Юрка чувствовал, как всё дальше и глуше звучит голос другана.

Он сперва даже не понял, что сделал Серж. Боли от укуса не было — всё перекрывала другая. Лишь потом, когда пришел в себя и понял, что внезапно перестал умирать, узнал правду.

Лучше бы не узнавал. Серж сделал его таким же, как и он сам. Вампиром. Живым мертвецом.

— У меня не было выбора, — глухо сказал поникший, совершенно виноватый Серж. — Ты умирал по моей вине, помощь не успела бы. А я сам был слишком пьян, чтоб тебя спасти как-то иначе, — он развёл руками.

— Но и ты мне его не дал, — Юра тогда не смог сдержаться. Да, лучше бы умер, чем вот так. Стать низшим Иным, с вечной жаждой в теле. И риском погубить других. Некстати вспомнилось, что нескольких любовниц Сержа потом не нашли. Дамы куда-то пропали. Хотя и не должны были.

Позже Юра поймёт: скорее всего, Серж не специально, не со зла, но не сдержался и в порыве страсти высушил их. Испил до конца молоденьких девок. Им бы жить да жить.

К счастью, Юра все же отличался от Сержа. И для него становление вампиром стало толчком к тому, чтобы взяться за всегда у него имевшийся живой ум.

Пожалуй, ум — единственное, что точно осталось у него живым.

Он не смог простить Сержа — не после всего. Хорошо, что их пути разбежались в разные стороны. Юра даже не знал, жив ли тот. Уехал, пропал с концами, оставив Юрку самому разбираться в новой нежизни.

* * *

И ведь Брагин разобрался. Научился жить в нежизни. Смирился. Даже вот счастлив был. Ну насколько это возможно. Жил он сперва по собственным соображениям совести, а потом и в поле зрения контролирующих жизни Иных организаций попал. Но не как опасный, а как полезный элемент, к счастью.

Узнал многое об изнанке, чего предпочёл бы и не знать. На службу поступил в саму Инквизицию, следить, чтоб обе стороны Иных — Темные да Светлые — не наглели и не безобразничали в отношении людей.

А следить за этим превышением удобнее всего откуда? Правильно изнутри. Вот и помотало Юру по различных правоохранительным органам за эти долгие годы. Он даже фамилию не менял особо. Работал сначала у себя в Питере — потом Петрограде, потом в Москве, потом немного в Сибири, чтоб рожа его не примелькалась, а потом снова домой, в Питер, вернулся.

Вампиры все ж не были консервированными банками. Он возраст свой довел до тридцати пяти и в нем и остановился. Удобно было скрываться. Возраст такой — можно отбавить и в меньшую сторону десяток, и в большую... Так и прожить под очередной легендой. Иногда и иллюзии прибавляя, чтоб дольше задержаться.

Жену себе нашел под стать. Не вампиршу. Вполне живую. Но Темную. Колдунью. Повезло Юре — это все в Инквизитории говорили, что Вера его полюбила такого. Так что с Верой Брагин вспомнил и о том, что не только мозги у него живые, но и сердце.

Вампиры все-таки размножаться могут. Но всего раз неживое жизнь способно дать. Так что отцом Юра все же стал. И им даже повезло. Сын Иным уродился.

Казалось бы, живи и радуйся, Юрий Иванович, джекпот сорвал. Даже друг спустя сто лет, лучший, заимелся — Мишка Шибанов. Человек.

Да, вот так странно. Сколько служил Юра среди людей, никогда такого не было. Не то чтобы он нос задирал и зарекался дружить с едой или с позиции вечной жизни с недолговечным созданием, как с псом домашним, но опасался. И сердце потом в труху изорвать, и того, что банально человек Иного с его проблемами и горестями уразуметь не сможет.

Потому особнячком и держался. Чтоб так больно потом не было. А ты поди ж, его и присандалило, откуда не ждал.

Мишка Шибанов оказался редкой способности человеком, пробившим тихой и незамысловатой сапой всю броню Юры.

Но и с этим Юра смирился. Пусть недолго, пусть потом хреново будет, но хоть раз же надо задружиться по-настоящему. А не как с Сержем случилось. И ведь все хорошо шло.

Только Вера нет-нет да тихонько заговаривала, а не похлопотать ли, мол, в инквизиции об обращении одного конкретного опера в оборотни?!

Ну не в того оборотня, что взятки берет, а самого что ни на есть настоящего. У человека для становления Иным было, в общем-то, два пути. Если уж не уродился сразу. Первый мертвый путь — вампирская тропа. И оборотень.

Не живые мертвецы, но звери. Кровь пить, чтоб жить не надо. Мясо... Подходило и всякой домашней скотины, но для роста в уровне подобная диета не канала.

Но в отличие от вампиров они были живыми. Может, поэтому многие Иные всеми правдами и неправдами выбивали для своих детей разрешения.

Однако вампиры оборотней недолюбливали. Юра хоть и не придерживался подобных предрассудков, но согласиться с таким предложением Веры не мог.

Не то что начальство отказало бы. Сохранение баланса и количества вампиров и оборотней — это дело одно, но и он — белая кость, хоть и Низший... Нет, он за столько лет службы ни о чем подобном не просил. Юре бы не отказал.

Дело было не в этом. А в том, что за свою долгую почти жизнь Юра так и не был уверен до конца, а не лучше ли было б, чтобы тогда Серж не вмешался.

Мише было хорошо человеком. Брагин... Завидовал, да!

Поэтому нет, не стать тому оборотнем, служебно-разыскной собакой по кличке Полкан. Уж Юра проследит. Ну по крайней мере, он на это рассчитывал.

Вера, раз встретившись с его резко негативной реакцией, больше в эту сторону не копала, за что ей Брагин был благодарен.

Что ж, как-то он упустил немного, что у жены его был дар пророческий, не просто так она это предлагала.

Вот и расслабился, что ли. Нет, конечно, полностью расслабиться не удавалось. Мишу надо было тихонечко подстраховывать — не знал же, себя мнил героем. Ага, лез напролом, зачастую за него, Брагина, впрягаясь.

Ему же не расскажешь, что и так ничего не грозит. Вот и метался Юра временами. Пару раз чуть Шибанова не потерял, но в целом-то всё хорошо было! Почему-то именно рядом с Мишкой чувствовал себя Брагин человеком, что ли. И поэтому тоже плевал на принципы честности, которые в себе любовно выпестовал, и Мишке не открывался.

Не из-за запрета прямого — хотя он был, неприятностями крупными в случае нарушения грозил... Нет, Брагин потерять Мишу боялся. Дружбу его. Доверие.

Не так-то просто узнавать, что твой весь правильный друган пьет кровь. В самом что ни на есть буквальном смысле слова.

И как бы хорошо ни выпестовал Юра в себе контроль, но пару раз он чуть не поплыл при виде свежей, вкусно пахнущей крови на месте преступления.

Как держался? Мишке лучше было и не знать, что держался Юра, потому что очень отчетливо слышал биение его живого сердца рядом. И что мысль, что и друг вполне себя вкусный рядом стоит, его и отрезвляла.

Угу, как всегда, Юра позабыл, что в мире и помимо него полно вампиров. И что если сам он отказался от роста в силе за счет чужих жизней, остальные далеки от такого веганства. И упитанный здоровый Миша для них изысканное блюдо!

Принципы, принципы... Брагин отчего-то всегда думал, что если сам он законопослушный вампир, правила соблюдает, даже от лотереи чертовой с лицензиями на убийство для вампиров и оборотней отказывается, то и всё у него хорошо будет.

У него и было. Но не у Мишки. О том, что у того, как и у большей части людей не было никакой индульгенции по этой части, Брагин себе думать запрещал.

В конце концов, Шибанов товарищ фартовый. Из таких приключений и даже без помощи Иного Юры выгребал, что и думать забыл про такую возможность Брагин.

Ведь вероятность ничтожно мала. А у Миши, как всегда казалось, что и при заполненных 4 из 5 в барабане револьвера тот дал бы осечку, а этот невозможный выжил.

Но у любого везения бывает конец.

И вот сегодня «не думай» его и догнало. Лотерея чёртова. Юра невидяще смотрел на выпавшее ему имя и адрес. Чертовские знакомые. Вот ведь злая судьба. Или наоборот... Попади тот кому другому... Ничего особо и не поменяло бы!

Да, Юра может снова отказаться, как уже делал не раз. Но тогда несчастная жертва уйдет к другому. Потому что уже выбран. Обречен. И вот здесь уже не думать не получится. Жертвой был Мишка.

Нет, Юра понимал, что такое может быть... Из лотереи исключены лишь иные и члены их семей. Но всё же надеялся, что шанс окажется слишком крошечным, сколько же людей-то на Земле?

И вот теперь Брагин с ужасом понимал, что судьба загнала его в истинный угол: вариантов спасти Мишу не было. Точнее, был, но думать об этом Юра совсем не хотел. И что делать — не понимал.

Даже если и хотел все сделать по закону — не успеет. Времени на раскачку, ношение прошений и ожидания ответа из трёх инстанций не осталось совсем.

* * *

Впрочем, выбирать ему и не пришлось — всё случилось само собой. Долго мучиться в почти адском пламени не вышло бы — он должен был решить с лотереей в ближайшие дни, очередь, блин, понимаете ли. А у начальства, как всегда, миллион дел и не до него. Что у людского, хотя оно тут явно не помощник, что у Иного. Там, в Москве, опять какой-то кипиш с Городецким был.

И все же хорошо, что все так обошлось. Ну отчасти хорошо. Потому что Брагин знал, что не решился бы. Уверен был, что не сможет ни обречь Мишку на такую же судьбу, ни выпить, ни отдать другому.

Лучше бы, когда Вера предлагала, выбил обращение в оборотня. Всё живым бы остался, вкус жизни чувствующим... Может, не сильно бы и расстроился, получив «нюх как у собаки» — полезное для оперов качество, вообще-то!

Однако в процессе погони за одним из подозреваемых (вот любят они убегать, отстреливаясь!), Миша, как обычно, оторвался, а Юра по привычке приотстал. И вмешался в ситуацию — то есть появился в подворотне — в тот самый момент, когда к Мише, вязавшему вполне-таки живого смертного упыря, метнулась серая тень.

Вот с хрена ли, а? Что, совсем в дозорах разучились работать? Выписали на одно имя двум нежитям лицензию?

Ярость с такой силой вскипела в жилах, что Брагин даже таиться перестал. Ринулся наперехват, не контролируя себя, не понимая даже, что всё слишком открыто, слишком на виду. Схватил какого-то, залетного, вестимо, за горло. Точно, не нашенский, не питерский — дикий какой-то. И быстрый — в процессе успел Мишу поцарапать! Гад!

— Это моя добыча, — просвистел-прошипел Брагин, выдвигая клыки.

Хотя мог бы и просто, конечно, сказать, козыряя верительными печатями будто погонами в Сумраке:

— Инквизитор Брагин, отдел по Санкт-Петербургу, выйти из Сумрака!

Благо, что дикий оказался не совсем отбитым — сбежал. Надо бы сообщить о нем в Дозоры. В оба сразу. А то тварь эта может таких дел натворить. Да без лицензии!

Совсем мышей не ловят! И начальству... Собственному тоже бы доложить. Всё это промелькнуло у Юры быстро-быстро, как текстовая подсказка перед диктором.

Но вот прямо сейчас было не до этого: Мишка ошеломленно уставился на Брагина. Сколько он успел услышать, что смог увидеть?

Каким-то ускользающим от разума наитьем пронеслось, что можно использовать вампирский гипноз, убедить забыть...

Угу, что забыть? Что друг та ещё кровососущая тварь, а не просто заноза в заднице?! Как он его добычей назвал? Юра не был уверен, что сможет такую тонкую работу провести без последствий для мозгов Миши... Можно было и желе случайно оставить.

И Брагин поплыл. Адреналин подхлёстывал, в ушах гудело... Что же делать? Время ускользало. Мишку и так уже чуть не сожрали... А если Юра протупит и ничего не сделает, то сожрут, на вполне законных основаниях сожрут! Да ещё этот запах крови из поцарапанной шеи — манящий, сладковато-соленый... Да чтоб! Не хватало ещё самому и сожрать, чтоб не достался никому...

Брагина замутило-закрутило, сознание плыло, жажда проявилась нежданно-негаданно. Можно сказать, что решение он как раз тогда и принял, шагнув к Мише, не убирая клыки.

Никакого гипноза, который обычно использовали вампиры, он не стал применять. Не в том состоянии. Но и Мишка, блин, уже не под чарами того упыря, стоял как вкопанный, не откатывался, не двигал Юре по челюсти, хотя мог ведь...

Просто смотрел. Как-то неверяще и по-детски обиженно.

Брагину даже на секунду показалось, что тот спросит с боязнью, но не за себя, а за следака своего:

— Юрочка, что с тобой? Вкрай заработался? На людей бросаешься?

Но этого не происходило.

Вместо этого сознание Юры совсем уж понеслось в пляс, изо рта закапала слюна. А вспышка непонимания в глазах у Мишки сменилась страхом. Некстати подумалось, что, наверное, тогда, с Сержем, у Юры были такие же глаза...

* * *

История повторилась. Ну лишь с той разницей, что Юрка ни на кого наезд не совершал. Просто... Просто получил не ту лицензию. И не сумел удержаться. Не сумел придумать ничего лучше, сработать на опережение, в общем-то, сделать все то, чем славился следователь Брагин.

Своим умением предугадать, найти, откопать и нестандартно вывернуться. Будто судьба с них двоих в один день решила потребовать расплату за взятую взаймы удачу.

Да уж, Брагин, теперь тот ещё кровососущий и эгоистичный гад. Потому что выход-то был. Поговорить. Человеческим языком. Открыться, объяснить все. Не после укуса, а до! Спросить, чего хочет сам друг. Помереть человеком — может, даже специально представившись под пули, чтоб не достаться вампирам, и это дело совершенно не хитрое, или же все же стать рядом. Серой летучей мышью... Парящей над туманным городом.

Однако Юра не поговорил. Подспудно он боялся выбора Мишки, потому, по сути, и не оставил его ему. Его слабая соломинка — никого нельзя обратить в вампиры насильно. У любого есть выбор. Потом его забывают, но в момент обращения каждый внутри сознания взвешивает решение умереть человеком или жить вампиром. Но большинство не понимает, что значит быть вампиром, а когда становится, то уже поздно что-то менять...

И все же Юра мог тогда умереть человеком. Однако не умер. Выжил, и как бы он порой собой ни тяготился, но в глубине души всегда будет знать, что, кроме вины Сержа, там есть и его собственная. Потому что юнец отчаянно цеплялся за жизнь.

А теперь история повторилась. Как и Юра тогда, Мишка не знал, каково это, стать упырем. Просто хотел жить и разобраться, что это вообще за херня происходит. Может, прописать даже ему дружеских люлей.

Все это Юра, медленно трезвеющим сознанием и видел в глазах Шибанова. Отражение собственных давних мук. Только теперь расстановка сил изменилась — тем, кто не оставил особого выбора, был сам Юра.

И сколько бы он ни уговаривал себя, да и Мишу, что выбора не было изначально, это не помогало. Право на смерть есть у каждого. Точнее, право выбора, существовать или нет. И Юра понимал, что тогда, много лет назад, он не выбрал бы становиться кровососом, знай все. И Миша бы тоже не выбрал.

Теперь Юра словно видел свой отражённый взгляд, пронесшийся сквозь годы. Только много хуже. Мишка ему доверял поболее, чем он — Сержу.

Вот и Миша, когда Брагин ему всё объяснил, отреагировал точно так же. В смысле не захотел его больше никогда видеть. Внутренности горели огнём. Будто водки выпил, право слово.

Впрочем, сначала у Юры ещё была надежда, что Шибанов поймет, отреагирует как-то иначе. Сначала, когда Мишка вырубился, Брагин напряжённо прислушался: что тот выберет... Но Миша все ещё был в этом мире, а значит, одним вампиром стало больше.

Поэтому, чуть повозившись, удалось его перетащить в квартирку Шибанова. Дома была Вера, Вера, которая от таких действий придет в ужас...

И пока очухивался, надежда на лучшее ещё теплилась в груди. Однако стоило только Мише прийти в себя, как та разлетелась вдребезги.

И хотя первые минуты тот явно не догонял, что происходит, но Брагин уже чувствовал, как сжимается вокруг собственной шеи невидимая удавка.

В какой-то дикой попытке себя отвлечь, Юра подумал, что прекрасно понимает: изменившаяся реальность сильно обескураживает. Мир стал ярче, звуки — громче и острее, почти невыносимые запахи окружали со всех сторон.

Надо было что-то сказать. Пока Шибанов, и в человеческом обличье не отличавшийся сдержанностью, не вызверился ещё больше и не вытворил чего... Да такого, что под суд серых хламид попадут уже оба.

Тогда, давно, была неразбериха из-за революции и брожений в народе. И Серж не получил наказания, и Юру после нормально легализовали, убедившись в его полезности. А вот теперь...

Насчет Мишки стоило предупредить Веру — договорится, у нее это лучше получалось. Ну чтоб легализовали. Хоть и постфактум. А вот самому Брагину последствий уже вряд ли избежать удастся.

— Я понимаю, это нелегко принять, — начал Брагин, пытаясь неловко объяснить всё. — Миша, выхода не было. Тебя бы убили.

Миша посмотрел на Брагина, и в его взгляде вспыхнула ярость, смешанная с испугом:

— Что ты наделал? Юра! — выкрикнул он, вскакивая с дивана. Почти прорычал, а клыки-то прорезывались и, кажется, это сильнее лишь подстегивало Мишу. — Сожрать хотел, ладно, бывает, но что ты со мной наделал вместо этого?

— Миша, Миша, успокойся, — всё было не в кассу. Юра даже приблизительно не мог представить, как объяснить всё это Мише. Он примирительно шагнул к Мише, но тот шарахнулся в сторону, едва не опрокинув диван. Ну да, силы теперь у того стало до хрена. Хотя и раньше немало было.

— Кто ты? И давно ты такой? Что ты с Юркой сделал, а, зверина зубастая?! — внезапно тихо спросил Шибанов. — И... Кто теперь я?

— Вампир, — а что было еще отвечать Брагину? Сказать, что всё это пранк? Ага, конечно. — И всегда был. С первого дня знакомства, — тяжело признался он. — Ты меня другим и не знал. Так что я изначально зверина клыкастая, — горько закончил.

— Я теперь тоже? — Миша поверил сразу. Ещё и клык во рту удачно пошатал. Ну Шут... Сердце екнуло. Как раньше уже не будет. Ни шуточек, ни их работы с выдумкой... Не просто чёрная кошка между ними пробежала. Ох, непросто всё это. — Ты меня обратил?

— Выбора не было, — снова, как попугай, повторил Юра. — Я тебя спасал, можно сказать.

— Спасал?! — Миша шагнул к нему, сжимая кулаки. — О нет, Юрочка! Ты лишил меня выбора! Ты сделал меня монстром! — он мрачно сплюнул. Не шел Мишке этот пафос, но выразиться как-то иначе сейчас было, наверно, не с руки. Что поделать, если вампиры — они те ещё пафосные создания, на которых хорошо сидит костюм. В том числе и полковничья форма. А вот завыть Юра сейчас почти как оборотень хотел.

— Не совсем, — попытался все же как-то оправдаться Брагин. — Ты остался собой. Твоя воля, чувства, разум — всё осталось при тебе. Просто теперь у тебя есть сила. А людей... — он помолчал. — Жрать вовсе не обязательно. Я вот не сожрал ни одного.

— Я не просил этого! — вскинулся Миша. — А если я не хочу этой силы? Если я хочу быть просто человеком, который ловит преступников вместе с тобой? Обратно же не провернёшь, товарищ первый... Вампир-веган, мать твою!

Он вдруг умолк, словно воздуха не хватило. А затем, словно неверяще, сказал:

— Но ты ведь, Юрочка, и правда не был обычным... Ты никогда не был обычным... Я замечал странности, но списывал всё на характер. А ты все эти годы меня обманывал. Как ты... Как?! Зачем?! Ладно, обратил, но врать-то зачем? — каждое слово жалило. Но пуще всего это «Юрочка». Потому что не было в нем прежней нежности и заботы. Вот совсем. Только горечь.

— Нам нельзя раскрываться людям, — вздохнул Юра, думая, что хоть какой-то диалог лучше ора.

— Ага, знаю я ваши принципы, Юрий Иванович! Много о них говоришь, но потом, если очень-очень надо и хочется, то вполне «льзя»! Просто тебе не захотелось! Ну а обратил зачем? — Мишу странно перекосило, но говорил он спокойно. — Компании постоянной захотел, да? Будут теперь два монстра ловить ублюдков. Круто, да, жены тебе мало было, а? Верунчик ж явно непроста? Порой смотрит на тебя, будто в глазу рентген!

— Что ты несешь? — теперь уже вскипел от возмущения Брагин. Ишь, какой догадливый, не на тот бок. Хотя Веру — ее точно просек. — Ты вообще ничего не знаешь! Есть Дозоры! Светлые и Темные! Есть договор между ними! И чертова лотерея, благодаря которой низшие Иные, подобные нам, не выкашивают города от Жажды. Лотерея, Миша! Каждый человек, начиная с двенадцати лет, кроме Иных и их семей, в списке!

— Выпала моя очередь, да? — Миша сейчас был поразительно догадлив. Интересно, а вампиры-пророки вообще бывают? Если да, то точно легализуют его без кочевряженья лишнего мордоворотов. Пророки — штучные экземпляры, их ценят

Ну обычно...

— Да, — Брагин не стал скрывать. — Мне. Нет, послушай! — замахал он руками, видя, что Миша хочет что-то сказать, — я не пользовался до этого времени лотереей. Отказывался. Но если бы отказался и сейчас, то... Тебя просто передали бы другому.

— Ясно, — Миша скривился, а потом страдальчески принюхался, двигая руками в сторону заначки с водкой. — Выпить надо.

— Не советую, — Брагин поморщился, — алкоголь теперь для тебя яд в прямом смысле.

Миша быстро взглянул на него и отвернулся. Ну да, конечно, потеря возможности залить горе стала последней каплей. Где ты, Юрочка, непьющего опера видел?

— Уходи, — через мгновение сказал он.

— Миша...

— Уйди, Юра! — крикнул Шибанов, поворачиваясь. В глазах явственно плескалась ненависть.

— Позволь мне помочь, объяснить... — попытался Брагин. Банальная ответственность. Новообращенного лучше не оставлять одного. Жажда может проснуться в любой момент.

Хотя... Брагин снова мысленно скривился. Хорошего он мнения о друге. Ну что тот пойдёт жрать людей направо и налево. Чем Миша это заслужил? Да ничем. Такого скотского подозрения точно не заслуживал.

— Уйди, Юра, пожалуйста...

И это «пожалуйста» добило Брагина. Он молча скользнул к двери, чуть помедлив, дабы оставить на столе фляжку с кровью, прежде чем аккуратно выйти из нежизни Миши.

* * *

Наверное, это было совершенно бессмысленно, но Юра не мог не грызть себя за совершенное. И за то, что не послушал в свое время жену. Знал ведь, что та пророчествует... Дурак.

А теперь и каяться бесполезно. Ему всё казалось, что мог бы найти другой выход. Он даже не смог удержаться — сам же и сообщил дозорным, не начальству инквизиторскому даже в приступе самобичевания — решил не уведомлять, что произошло незапланированное.

Не смог, правда, толком и объяснить, почему допустил это. Говорить правду было опасно, а у Брагина всё же семья... А правдоподобную версию он не смог придумать. Знаменитые мозги спасовали перед некстати ожившими эмоциями.

Вероятно, поэтому он почти и не удивился, когда за ним пришли. И не дозорные. Видимо, дело оказалось настолько серьезным, что пришли по его душу отнюдь не коллеги. А незнакомые Инквизиторы, аж двое сразу пожаловали. Скорее всего, из центрального офиса. И не будем придираться к словам — если внутри так всё жгло и болело, значит, точно что-то есть.

Может, и не душа. Но что-то похожее.

«Наверное, это и к лучшему», — подумалось ему, едва только увидел две фигуры в серых плащах. По крайней мере, не будет так тяжко на душе от осознания своих проступков, потери доверия и невозможности все исправить не будет. Жену и Макса жаль... Но они справятся, а он должен ответить.

Тем более что начальство, естественно, не человеческое, которое, выпучив глаза, явилось чуть позже, пообещало как-то все решить. Правда, перед тем знатно поорав.

Ну обычного вампира да невысокого уровня давно бы развеяли. Но Юра — инквизитор, пусть и пятого уровня. И ранее, как было сказано в его личном деле, нареканий по службе не имел.

Впрочем, и осложнялось все тоже тем, что он — инквизитор. Казалось бы, пример подавать должен, а систему так расшатывать

Поэтому наказание определенно будет. Показательный суд тоже. Скорее всего, со службы попрут... Жаль, Юре там очень нравилось. Может, хоть с людского места не погонят? Ну или разрешат восстановиться, когда отбудет то, к чему там его приговорят, раз уж про инквизицию можно забыть, а?

Всё-таки управляемый вампир, да ещё работающий на благо реальных людей, дорогого стоит. Вот и впряглись за коллегу... Да только Ночной Дозор. А Дневной Дозор на такого неправильного вампира вовсю зубы скалил. Оно и понятно. Для них тот позор, да и только.

Неуправляемый, трудно предсказуемый элемент. Так что и неизвестно, к чему ещё его там приговорят. Может, правда, как надавят, так и развеют... Показательно. Кто ж их разберет.

Честно, по Юре такая апатия ударила, что уже не так жаль было. Потому что кто он без своего дела, без работающих именно в русле расследований мозгов, да и с таким презрением справедливым, увы, от Мишки под боком?

* * *

Миша злился. Нет, стойте, не просто злился — Миша кипел от ярости! И нет, не из-за Брагина, хотя... Да, блин! Из-за него! Но не по той клыкастой проблеме, которая омрачила их многолетнюю дружбу.

В конце концов, Юрка ж реально вкрай запутался. Это уж Миша после догнал. И не ненавидел он это чудушко вампирское всерьез! Ну злился... первые пару дней! Хотелось вообще набухаться в сопли, а нельзя было. Ну никак. Все равно что уксус пить, ага.

Ну, не сказать, что Миша не попытался. И что, что его Брагин предупреждал?! Вампир вампиру рознь! Правда, как выяснилось, не в этом отношении. Водка жгла так, что, казалось, можно новую серию «Сверхъестественного» отснять. Воздействие святой воды на демона. Только вот он не демон, а вода не святая.

Да уж, теперь точно никакой «не пьянки ради, а дабы вовсе не отвыкнуть»! Такая вот житуха. Которая не житуха. Собственное сердце стучало редко-редко, как у змеи какой. Хотя змея в отличие от Миши живая.

А он — дохлый, и живет только благодаря взятому взаймы из чужой крови. Да, кровь теперь единственное, что способно было его вштырить. Отняли последнюю радость!

Даже любимая шаверма теперь на вкус как картон. Или сопли. Шибанов не определился. Зато по притащенной Верой (роскошная женщина, хоть и в этом их Сумраке у той явственно просматривались симпатичные рожки) крови понял, что та тоже бывает разная.

Та донорская была. И даже стало интересно, а чем-то отличается кровушка преступников и праведников условных? Только не до эксперимента пока было.

Понял он по Верке взволнованной, что проблемы у Юрки из-за него. И что сам Шибанов пока тут клыки на птичьих правах скалит... Зато как быстро господа Иные подсуетились с его отпуском на службе...

Лучше б они так с делом Брагина разобрались! Быстро, четко и справедливо. А то на Веру смотреть было страшно. Не в смысле, что Миша трус и женки Юры порой побаивался, а потому что переживала та очень.

И, честно, Мише эта нервозность вскоре передалась. Это сначала он злился.

Но когда улеглось немного в голове новое существование, когда наведались к нему товарищи из Дозоров, да и прояснили всё, что Вера умолчала в своем желании защитить и, возможно, от праведного гнева на себя саму... Тогда уже на Юрочку не злился. Просто не понимал, на какой козе теперь к нему подъехать. Как разруливать всё это.

А вот сейчас полыхал из-за чертовых крючкотворов, существующих даже в этом мире. Его Юрку, понимаешь ли, чуть ли не развеять по ветру собрались! Ну или ещё как-то... Казнить, в общем! А Вера, чтоб их Брагиных, жена декабриста, молчала! Даже вон кровь ему таскала! Раньше котлеты офигенные жарила, которые супруг-вампир оценить не мог, а теперь вот... Здрасьте, приехали. Лучше б сказала.

Хорошо, знакомые общие и давние донесли — ага, оказывается, не один Юрочка такой был... Удивительно, что темные — и идут в ментуру работать. Ну и прокуратуру, конечно... И следаки были... Иные. Непривычное слово, но надо уже привыкать.

Короче, никто не смел Брагина трогать. Да и кто ведь?! Свои же, получается! Юрка-то не простым оказался! Инквизитор, блин! И коллеги-крысы его ж и повязали! Только с этими Инквизиторами шутки, похоже, плохи. Ишь, договор у них! Ну и не таких крутили да на хер посылали. В общем, Миша ультимативно потребовал, да нет, с боем прорвался почти что на так называемый суд. Опять-таки не без помощи начальства и не без преодоления неожиданно слабого Веркиного сопротивления («Миш, кому ты лучше сделаешь, если и сам подставишься?!»), но... Короче, неважно, если б не пустили, всех бы там раскидал! И пофиг, что хуже сделал б. И Юркину жертву, то бишь глупость, обесценил. Самому после такого жить тошно было бы.

И вот как Юрку-то углядел — поникшего и равнодушного какого-то, кажется, посеревшего всего, так у него руки и у самого опустились. Довели, гады! Вон, жить уже в своей нежизни не хочет!

Честно, Миша бы, если б ему слово не дали, и сам бы всё высказал. И Юрку оттуда забрал. Любой ценой. Но... Его свидетелем вызвали. От Тёмных.

Решение созрело прям на ходу, Мишка и толкнул речь, не доходя до центра:

— Граждане судьи, вы всё не так поняли! — он посмотрел на замершего совершенно неестественно Юрку. — Это я виноват! Разузнал, что друг мой — вампир, обзавидовался, заставил его себя укусить. Силу хотел! У Юрки вариантов не было!

Он понимал, что шито всё это белыми нитками. И осознавал, что в этом зале никто ему не верит. Потому что возможности проделать это у них двоих было до фига и больше. До того, как лицензию выписали. Там уже обратный ход дать сложно. А вот до — больше двадцати лет дружили, вот раз двадцать и могли прошение Юрки удовлетворить. И вампиром его сделать, и оборотнем... Но упрямо гнул свою линию до конца, ибо ну кто знает, какая бешеная муха их обоих покусала:

— За что его судить? Что поддался? Так я не в претензии, напротив, счастлив! Тогда уж вместе нас надо. А лучше одного меня. Пуф — и нет проблемы. Кровосо... Вампира, — поправился Миша, словив хищные взгляды пары явно своих — с клыками. — Столько же останется, сколько и было.

Инквизиторы переглянулись. У Мишки появилось очень убедительное ощущение, что они без слов переговариваются. Наконец, старший, должно быть, сказал:

— Развеивать не станем, такие кадры еще пригодятся. Но вампир-нарушитель будет лишен права принимать участие в деятельности Инквизиторов и должен будет находиться следующие несколько лет под жёстким надзором. И будет отрабатывать провинность в Дневном Дозоре как оперативный сотрудник. Вместе со своим новообращенным. Силы света, — последовал быстрый кивок в сторону благообразного плюгавенького мужика, — получат внеочередное право обратить на свою сторону неинициированного доселе Иного в качестве моральной компенсации и для сохранения равновесия сил.

Дальше Миша почти и не слушал, понимая, что особо серьезных последствий не будет. Никто его товарища первого не тронет. Ну а в Дозоре служить — не привыкать к подобному. Понизили... Так «нежизнь» длинная. Восстановят. Вон он из из Калинского райотдела, помнится, назад во второе федеральное выгребал. И ничего!

Он расплылся в улыбке и едва дождался, пока судьи покинут помещение. Подскочил к всё еще совершенно неузнаваемому Брагину, схватил за руку:

— Давай двигать отсюда, — потянул за собой, — а то, не ровен час, передумают, вместе тогда прожаримся.

Юрка, весь деревянный какой-то, позволил себя увести.

— Товарищ первый, шевели ногами, — Миша всё тянул и тянул, — ну или крылья там распусти, что ли... У нас они есть?

— Крыльев нет, мы ж не рождённые темные, чтоб демонические почти иметь, а вот в летучую мышь можем, — всё так же механически ответствовал Юра.

Ох, как не нравилось всё его поведение Мише:

— Так, Юра, прекрати косплеить зомби, мы другая нежить, — попробовал шуткануть. — Давай, Князь Дракула, шевелись. Кровушки с тобой выпьем за то, что все так чудненько разрешилось, а? Верка нам твоя подгонят — мировая она у тебя колдунья всё-таки!

А Брагина аж передёрнуло.

— Зачем? — только и спросил.

— Ну вот, эра глупых вопросов, то есть таких, что и не понимаешь, о чём тебя спрашивают, открыта, — попытался Шибанов скрыть нервозность.

А Юрка снова замолчал. И даже на пассаж про Веру не отреагировал, хотя обычно вмиг вскипал.

— Что зачем? — терпение, Миша, надо осторожно Юрку раскачать на разговор, может, на эмоции.

— Зачем пришел и всю эту ложь нагородил? — ага, уже нашим проще было, вон погляди — отмирает товарищ первый, уже более осмысленное с языка выдаёт.

— Ну, надо было тебя там оставить. Чтоб шарахнули по тебе серым молебном, да? — спросил прямо в лоб.

— Не развеяли бы, — вздохнул Брагин, — наверное.

— Наверняка ж ты не знаешь, — Миша, вот те крест (да и какой ему теперь крест, а? Интересно, а осины вампиры правда боятся? А чеснока?), спорить не хотел, но будто за язык кто дергал.

— Да, и что с того? — неожиданно горько спросил Брагин. — Ты ж всё равно меня...

Он не договорил, голову повесив, а уж после тихо выдавил:

— Мне не искупить вины.

Миша растерялся. Да уж, у его Юрочки тараканы из башки время от времени наружу выползали. Да ещё и жирные какие. Мутировавшие. Может, сумеречные?!

— Дурак ты, товарищ первый, — сказал, вздохнув тяжко. — Ну куда ж ты без меня-то? Кто тебя догонять будет? Тем более на крыльях пупырчатых. Ты ж сам сказал: в мышей можем! Так я научиться и пробовать хочу! Да мы теперь такие чистки устроим в преступных рылах! Инквизитор носу не подточит!

— В рамках закона и Договора, — а ожил всё же Юрка. Вон как глаза засверкали. Жизнь в них вернулась. — Простишь?

— Уже простил, — Миша закатил глаза. — Ты хоть и временами с придурью, но мой же. Так что ещё повоюем вместе. Только теперь уж без всяких тайн.

— Договорились, — совсем засиял Брагин, с легкой восторженностью и недоверием одновременно. — Больше никаких тайн! — и он заметно выдохнул, улыбаясь подоспевшей Вере с облегчением.

В тот день они оба вздохнули с облегчением. Мир, запутанный и страшный, неожиданно хоть немного, но распутался. Юре невольно подумалось: может, и неплохо, что оно так срослось...

Славный город Петра заслуживал своих Бэтменов. А те — чтоб последние тайны между ними растаяли, точно туман над Невой.

Начинался новый день.