Босиком по траве (джен)

Генку тошнило. Хотелось пить, но во рту и в горле будто горячий песок. Генка лежал на этом раскаленном песке. От жара жутко болела голова. Даже глаза пекло сквозь закрытые веки, а подняться не хватало сил.

В какой-то момент его обдало спасительным прохладным ветром. Качнуло. Подхватило и медленно понесло, словно лодку.

"Как хорошо", — подумал он и хотел было открыть глаза, но заснул.

* * *

Очнулся Генка все на том же песке, только все неприятные ощущения прошли. Он легко оттолкнулся руками и сел. С одной стороны высился обрыв, роняющий блаженную тень, а с другой бежали светлые желтовато-серые песчаные дюны с редкими кустиками тамариска и сизыми островками боялыча⁽¹⁾, за которыми сплошь распростерлись тугаи⁽²⁾ — верный признак близости речного русла. Генка встал и прислушался — ухо отчетливо различило тихий всплеск. Слегка потянуло тиной. Дарья́⁽³⁾ была рядом, и пить все еще хотелось, но продираться через колючие заросли ежевики и джиды⁽⁴⁾?.. До которых еще метров двадцать по песку. Генка ковырнул его пальцами босых ног. Теплый. Но это в тени, а на солнце раскален так, что хоть яйца жарь. Нет, пожалуй, жажда не так уж и сильна.

Новый легкий порыв ветра донес издалека голос матери:

— Генка, домой! Кушать...

Мальчик оглянулся. Метров пять по почти отвесной стене из спрессованного песка пусть и с торчащими кое-где корнями и жесткими веточками он точно не одолеет. Однако где-то должна быть расселина с щербатыми, сотворенными самой природой ступенями. И такая в самом деле нашлась, стоило лишь немного пробежаться вдоль обрыва. По ней, лишь кое-где придерживаясь руками за неровные стенки, Генка вскарабкался наверх и увидел море свежей зеленой травы, какая бывает только ранней весной. Она колыхалась, шла волнами, серебрящимися под солнцем, и манила, как и голос матери, который снова звал:

— Генка-а! Домо-ой!

Генка пошел. Прохладная зелень мягко пружинила под ногами, наполняя ощущением свободы и счастья. Среди злаков изредка попадались пятнышки цветущего душистого разнотравья. Генка сорвал цветок, вдохнул его аромат. Захотелось раскинуть руки и лететь... Нет, все-таки лучше бежать.

* * *

Все наконец разошлись. Дети, внуки. Люба устало села в старое, уже потертое местами кресло и некоторое время бездумно смотрела на свои обессилившие, сложенные на коленях руки. Дел для них стало намного меньше. Подняв глаза, она обвела взглядом комнату и прислушалась к полной давящей тишине. Одиночество подступило комом к горлу. Люба уткнулась лбом в ставшие с возрастом жесткими ладони, прикрыла ими глаза и горько заплакала.

* * *

Небо внезапно затянуло тучами и пошел дождь.

Секундой ранее радостный и беззаботный, мальчик остановился, посмотрел вдаль за серовато-зеленую ленту реки, противоположный берег которой утопал в тумане. В тех сизых клубах зыбко проступил силуэт сгорбившейся от горя женщины, и в душе кольнуло. Мальчик внезапно вспомнил, как был мужчиной.

Свою Любовь он увидел на танцах и пропал. Парень видный, многие девчата улыбались приветливо и смотрели вослед, а за ней — единственной — он бегал целых четыре года. Как позже выяснилось, ветреником она его считала и гулякой. Но поверила в конце концов, отозвалась, и прожил он с ней потом счастливо всю свою жизнь.

* * *

Боролись они тоже вместе. И первый раз даже победили, выиграли сражение. А войну... Бывают войны, в которых не победить. Она не хотела верить, он — тоже, но, когда не осталось сил, пришлось.

Любаша держала его за руку, он хрипло и невнятно, с трудом ворочая непослушным языком, попросил:

— Отпусти меня.

— Что, Геночка, что? — не расслышала или не поняла она.

— Устал я, Любаш. — В горле сохло, язык припал к небу. — Домой хочу. Босиком по траве бегать... хочу, — бормотал он, забывшись, а под щекой был горячий шершавый песок и зной беспощадно разрывал голову.

* * *

Генка сделал несколько порывистых шагов и остановился на краю обрыва, вдруг совершенно ясно осознав, что на другой берег ему никак не перебраться.

— Генка, ну где тебя носит? — снова позвала мамка, выходя на крыльцо их старого дома. В собственноручно пошитом платье она стояла на первой ступеньке и, вытирая что-то перекинутым через плечо полотенцем, призывно смотрела вдаль.

В руках шевельнулся и заворковал белый голубь. Генка поцеловал его в гладкую белую голову и подбросил в высь.

— Не плачь, Любушка, — слушая, как хлопают крылья, и провожая улетающую в направлении реки птицу, попросил он. — Живи! Встретимся, когда придет время.

* * *

Люба уснула под утро с опухшими от слез глазами. Но во сне ей приснился голубь, молодой, красивый, сверкающий ослепительной белизной. Он ворковал, терся клювом, а потом распахнул крылья и взмыл в небо.

Проснулась Люба, когда в окна вовсю светило солнце. Память сохранила образ птицы на фоне синего неба и звуки родного голоса: "Не грусти..."

Люба вздохнула. Печаль на сердце осталась, но ощущалась как-то светлее и легче.

* * *

А за рекой по шелковой высокой траве, дыша полной грудью, Генка бежал домой.

1) полукустарник семейства Амарантовые, способный расти на песках

Вернуться к тексту

2) пойменные леса Сырдарьи и других рек Средней Азии, очень густые, образованы деревьями и кустарниками, часто перевитыми лианами. Многие виды имеют колючки

Вернуться к тексту

3) Народное название Сырдарьи. В переводе с узбекского "дарё" — "река"

Вернуться к тексту

4) Лох узколистный

Вернуться к тексту