Гран-тур мистера Фицуильяма Дарси (джен)

Уэнтворт-хаус, Йоркшир, март 1805 года

Граф Фицуильям свидетельствует свое почтение князю Василию Курагину и осмеливается рекомендовать его благосклонному вниманию своего племянника, мистера Дарси из Пемберли в Дербишире, который намерен совершить путешествие по Российской империи.

Мистер Дарси, хотя и весьма молод, обладает, как граф смеет надеяться, достаточным благоразумием и здравым смыслом, чтобы оправдать рекомендации, которыми удостоен. Поскольку это его первое посещение России, любые советы, которые князь Курагин сочтет возможным ему дать, будут приняты с величайшей признательностью как самим мистером Дарси, так и его семейством.

Граф Фицуильям не может отказать себе в удовольствии добавить, что его племянник давно питал живейшее желание увидеть страну, занимающую ныне столь выдающееся место в делах Европы и союзом с которой всякий искренний друг мира и независимости народов не может не дорожить.

Примите заверения

в совершеннейшем почтении,

Фицуильям

Санкт-Петербург, июнь 1805 года

Любезный батюшка!

Сообщаю о своем благополучном прибытии в Санкт-Петербург после путешествия из Стокгольма через Финляндию. Пока, по совету нашего посланника в Стокгольме, я устроился в Hotel Du Nord и намерен завтра же явиться с дядюшкиным рекомендательным письмом к князю Базилю Курагину.

Путешествие по Финляндии не составило ни малейшей сложности, поскольку решительно все, даже простонародье, здесь понимают шведский. Боюсь только, что это безнадежно испортило мой немецкий, который так перепутался со шведским, что теперь я сам часто не понимаю, на каком из двух языков изъясняюсь.

По дороге я почти не видел возделанных полей. Финляндия по преимуществу состоит из гранитных скал, покрытых густым еловым лесом, что, хотя поначалу и пленяет взор, вскоре начинает утомлять своим однообразием. Местные дороги весьма благоустроены, однако придорожные заведения повергли Пула в ярость грязью и неудобством.

Гельсингфорс — солидный морской порт, который защищает сильнейшая во всей провинции крепость, и в котором я наконец-то нашел приличную гостиницу. Поскольку все мои занятия в Гельсингфорсе состояли во сне и еде, могу только сообщить, что и то и другое я проделал весьма основательно, особенно второе, ибо здешний лосось заслуживает всех расточаемых ему похвал, как и превосходная копченая оленина. Ее, по словам служителя гостиницы, доставляют из Лапландии, где олени ходят огромными стадами. На вкус окорок северного оленя показался мне не столь сочным, как подаваемые в Пемберли, но вы всегда порицали меня за излишнюю разборчивость.

На следующий день я пересек границу и оказался в русской части Финляндии, причем багаж мой, к скрытому и явному негодованию Пула, обыскали на обеих сторонах моста, соединяющего шведское королевство с владениями русского императора.

На русской стороне я сразу же столкнулся с затруднением, поскольку местный почтмейстер, судя по его лицу, склонный злоупотреблять горячительными напитками, выдал мне вместо моей подорожной подорожную некоего русского полковника. Тут же появился сам полковник в весьма раздраженном расположении духа, и почтмейстер подвергся было суровому внушению. Я поторопился разъяснить недоразумение, оно было быстро улажено, и мы с полковником обменялись любезностями и бумагами.

Поскольку это бывшие шведские владения, лишь несколько десятилетий назад перешедшие в российское подданство, жители во многом сохранили свою веру и обычаи. Однако чем дальше мы с Пулом продвигались, тем более русским становился пейзаж. На смену высоким шпилям лютеранских кирх пришли золотые купола церквей, а количество бород вокруг стало быстро увеличиваться.

В Выборге — довольно крупном городе с десятью тысячами населения, перешедшем к России еще в начале прошедшего столетия, — я остановился в гостинице, которую содержал итальянец. Вообразите, батюшка, как синьор Беллонни был счастлив услыхать родную речь и с каким удобством я провел ночь.

С утра мне пришлось вновь общаться с русским почтмейстером. Этот обратился ко мне на латыни. Считается, что знание классических языков смягчает нравы, но об этом господине никак не могу сего утверждать, потому как его суровость смягчилась только, когда он вытребовал с меня двойную плату за лошадей. Это было неприятно, но терпимо, ибо цены и в России, и в Финляндии составляют едва ли треть английских.

Из Выборга мы сутки добирались до Петербурга. Местами дорога была так плоха, что даже восьмерка лошадей не могла вытащить карету из грязи, и мне пришлось прибегнуть к помощи местных жителей, которые за небольшую мзду оказали охотное содействие. Мне встретились два волка. Один тут же скрылся в лесу, а второй стоял на обочине и разглядывал карету с полнейшим спокойствием и уверенностью.

Наконец к полудню мы оказались в Петербурге, пересекли по деревянному мосту Неву и поселились в Hotel Du Nord, где целый день приходили в себя после путешествия.

Кроме визита к князю Курагину, завтра я намерен заняться поиском жилья. Управляющий рекомендовал мне русского эконома, который говорит по-французски и, как он меня уверил, превосходно умеет устраивать приезжих. Пул, впрочем, уже заранее смотрит на него с величайшим подозрением, ибо не доверяет иностранцам и убежден, что они постоянно лелеют умыслы воспользоваться моей неопытностью. "Мастер Фицуильям", — то и дело повторяет он, — "в этих их иностранных странах надо держать ухо востро!".

Я же не теряю надежды найти учебник русского и преподавателя. Как вы помните, мои поиски в Стокгольме не увенчались успехом. То же самое, увы, повторилось в Гельсингфорсе. Остается надеяться, что в Петербурге все же удастся раздобыть русскую грамматику. Обидно видеть множество надписей, разбирать отдельные знаки, напоминающие греческие, и не иметь ни малейшего представления об их смысле.

Управляющий не преминул поздравить меня с заключением союза с Россией и выразить надежду, что теперь-то наконец с Бонапартом будет покончено. Никакими другими новостями я не располагаю, потому что в гостинице не оказалось не то что свежих иностранных газет, но и газет вообще. Управляющий сослался на распоряжение властей. Так что единственным источником сведений для меня, похоже, будут светские разговоры, а вы знаете, насколько им можно доверять.

Но, во всяком случае, я могу быть уверен, что Бонапарт со своими войсками по-прежнему остается в Булонском лагере, потому что, решись французы на высадку, известие об этом событии прорвалось бы сквозь самую суровую цензуру. Надеюсь, что ваши хлопоты о достойном снабжении Дербиширской милиции увенчались полным успехом.

Ваш преданный и любящий сын,

Фицуильям

P.S. Передайте мой поклон Джорджиане и сообщите, что я купил ей в подарок игольницу, искуснейшим образом вырезанную из оленьего рога. Этот промысел весьма развит у лапландцев в северных областях Финляндии.

Милостивый государь Дмитрий Васильевич!

Покорнейше доношу, что английский господин знатного рода, приехавший из Швеции и намеренный проживать здесь некоторое время, нанял меня для приискания квартиры, найма прислуги и устройства домашнего хозяйства.

По всему видно, что проживание его будет не кратковременным, а потому имею надежду достаточное для исправной уплаты оброка Его Сиятельству.

О дальнейшем ходе дела и о всяких переменах покорнейше обязуюсь доносить впредь.

Остаюсь Его Сиятельства

покорный крепостной человек

Иван Васильев

В Москву,

в дом Его Сиятельства

графа Ильи Андреевича Ростова,

горничной девке Катерине Ивановой

Любезная моя жена Катерина!

Письмо твое получил и благодарю, что написала про себя и про дочку. Слава Богу, что обе вы здоровы. О себе также могу сообщить хорошее.

Нынче нанял меня один знатный английский господин по фамилии Дарси. Приехал он из Швеции и намерен прожить здесь долгое время. Человек молодой, но, кажется, серьезный, не крикливый и любит, чтобы во всем был порядок.

Французский и немецкий языки знает хорошо, а русского не знает вовсе, так что без меня ему пока трудно обходиться.

Если дело пойдет благополучно, заработок будет хороший. Я потому особенно рад, что нынешний год был до сего не особенно удачным.

Ты береги себя и смотри за Татьянкой. Что она стала учиться гладить тонкое белье, хорошо. Скажи, что отец велел стараться и во всем матушку слушаться.

Поклонись от меня всем нашим, и особо дядюшке Настасье Ивановне. Скажи ему, что как находит тоска, я всегда вспоминаю его присказки.

Графине служи усердно и не подавай повода к неудовольствию. О себе пиши подробнее. Мне всякая весточка от тебя дорога.

Даст Бог, и свидимся.

Остаюсь твой муж

Иван

Санкт-Петербург, июнь 1805 года

Санкт-Петербург, июль 1805 года

Любезный батюшка!

Получил ваше письмо от 20 июня. Оно пришло с дипломатической почтой через Гётеборг и было любезно вручено мне лордом Левесон-Гоуэром. Счастлив, что у вас все благополучно, Джорджиана продолжает радовать вас своими успехами, а Дербиширская милиция экипирована всем необходимым.

По совету моего эконома я снял бельэтаж на одной из главных здешних улиц. Прошу дальнейшие письма адресовать в дом статской советницы Обольяниновой, на Большой Морской улице, в Санкт-Петербурге.

Дом со всей обстановкой обошелся мне в полторы тысячи серебряных рублей, что составляет около ста пятидесяти фунтов. Он находится в самом центре столицы, неподалеку от императорского дворца и дома британского посланника.

Мой эконом, Иван Васильев, успел зарекомендовать себя человеком расторопным и сообразительным. Он недурно говорит по-французски, прекрасно знает Петербург и его главнейших обитателей и подает советы с видом человека, который просто напоминает господину то, что тот случайно забыл. Даже Пул смирился и согласился, что "русский Джон" (он наотрез отказывается выговаривать фамилию "Васильев"), знает свое дело.

Так что за мое обустройство в Петербурге можете не беспокоиться. Иван Васильев состоял при многих иностранных путешественниках и знает, что потребуется еще до того, как мне приходит в голову это потребовать. Ему около сорока, он одевается на европейский манер, чисто бреет лицо и в Лондоне без труда сошел бы за торговца средней руки.

Но довольно о моих домашних делах.

Русская столица великолепна, хотя восторги мистера Кокса, на мой взгляд, несколько преувеличены. Она показывает, какие чудеса можно сотворить из кирпича и штукатурки, потому что, хотя на весь город приходится не больше двух десятков каменных домов, он изобилует колоннами в самом лучшем палладианском стиле (их складывают из кирпича, а затем покрывают штукатуркой), так что понимаешь, что не зря изучал Витрувия. Императорский дворец выстроен во французской манере, модной в прошлом столетии, и отличается обилием колонн самых причудливых ордеров и статуй столь же эффектного вида.

Нева ничем не уступает Темзе величием, и превосходит ее шириной. Мне сказали, что зимой это река замерзает, и на ее льду устраивают разнообразные развлечения, и, если я задержусь в России до этого времени, будет интересно на них посмотреть. Пока же погода напоминает мне Лондон: дождливо и ветрено, хотя она и не меняется с такой быстротой, как у нас.

Больше всего меня в Петербурге поразила не архитектура, а городские обыватели: мужчины с длинными бородами в просторных азиатских кафтанах и женщины в пестрых шалях и высоких головных уборах, так густо нарумяненные, что я понял, почему в русском языке "красный" и "красивый" обозначается одним словом. Впрочем, римлян отличала та же особенность: помнится, в одном месте Гораций называет лебедя "пурпурным".

Что касается светского общества, то князь Василий Курагин, крайне лестно отозвавшись о моем дяде, выразил полную готовность оказать мне всяческое содействие и уже познакомил с некоторыми особами высокого звания. Мистер Стюарт, наш посланник при российском дворе, также представил меня кое-кому в здешнем свете, так что я никак не могу пожаловаться на пренебрежение.

Русское понятие о знакомстве весьма отлично от нашего: достаточно первого представления, и более ничего не требуется. Вы можете являться к обеду или ужину тогда, когда вам будет угодно, и более того, манкировать такими визитами считается невежливым.

В знатных домах здесь принято держать открытый стол, так что при желании я мог бы вовсе не тратиться на провизию и повара. Однако, как вы знаете, я не люблю многолюдных застолий и предпочитаю сам платить за обед, который мне по вкусу. Васильев нанял неплохого повара, которого не приводит в ужас требование тостов к завтраку и который отлично умеет процеживать кофе.

Никаких особых новостей до меня не доходит, хотя все сильнее распространятся слухи, что Бонапарт намерен повернуть свою армию к Рейну, чтобы дать отпор русским и австрийским войскам. В этом случае Булонский лагерь, наконец, опустеет, и наш флот сможет заняться другими делами, кроме неустанного патрулирования Канала.

В ожидании этого события, я занялся русским языком. Хотя и считается, что французский язык является для русской знати вторым родным, всё же между собой они, что вполне естественно, предпочитают изъясняться по-русски, так что любые слухи доходят быстрее посредством именно этого языка.

Я нашел себе преподавателя. Мистер Велоципедов, священник греческой церкви, дает уроки русского языка иностранцам, и, по отзыву мистера Стюарта, с большим успехом. Я наконец-то выучил русский алфавит и теперь с большей или меньшей уверенностью разбираю вывески. Конечно, некоторые русские звуки настолько сложны в произношении, что поневоле вспоминается, как Вольтер заметил одному немцу: "Monsieur, je vous souhaite plus d'esprit, et moins de consonnes", хотя я не стал бы огульно обвинять всех моих русских знакомых в недостатке ума.

По мнению моего учителя, я делаю в русском большие успехи. Я и сам так считал до прошлой недели, когда по ошибке вместо оперы попал на русскую трагедию из пяти актов, и был вынужден покинуть зал уже после первого из них, потому что не понимал не единого слова. Мистер Велоципедов пообещал мне, что разберет со мной эту трагедию "Семира", написанную известным русским драматургом по фамилии Сумароков. Это станет моим первым знакомством с русской поэзией, поскольку пьеса, как и полагается, сложена в стихах.

Дни мои протекают в рутине, мало отличающейся от лондонской. С утра я занимаюсь русским языком, потом осматриваю город, днем обедаю там, куда меня приглашают или куда мне приходит фантазия прийти, а вечером после спектакля посещаю балы и приемы.

Чтобы дать вам представление о местном обществе, расскажу о приеме, на котором я был третьего дня.

Князь Василий, который производит впечатление человека умного и très habile dans ses propres affaires, ввел меня в салон мадам Шерер, дамы весьма влиятельной и состоящей фрейлиной при особе императрицы-матери. Общепризнанно, что в салоне ее собираются la fine fleur de l'essence intellectuelle de la societe de Petersbourg, так что я никак не мог его миновать.

Когда я выразил удивление по поводу того, что фрейлина, вместо того, чтобы находиться при дворе, принимает гостей в собственном доме, князь Василий тонко улыбнулся и ответил, что бывают исключения. Даю вам возможность самому истолковать сей ответ.

Мадам Шерер, которую по русскому обычаю следует называть "Анна Павловна" (то есть Анна, дочь Павла), дама не первой молодости, любезная и восторженная, напомнила мне леди Мельбурн. Вы скажете, что леди Мельбурн вовсе не отличается восторженностью. Зато она отличается умением направлять разговор, и это качество у нее с мадам Шерер общее. Как и умение точно определить, если так можно выразиться, градус политического термометра и указать его обществу.

При знакомстве мадам Шерер сразу же выразила сожаление, что мы, англичане, недооцениваем высоту души императора Александра, который со всей рыцарственностью готов защитить Европу от узурпатора. "Наш добрый и чудный государь знает свое высокое призвание. Он ничего не хочет для себя и всё хочет для блага мира", — пылко заявила мне она. Мне оставалось только признать, что мы стоим против Бонапарта из более практических соображений, однако это не делает нас ненадежными союзниками. Скорее наоборот. В конце концов, кто-то должен ковать рыцарские доспехи и заниматься ремонтом кавалерии. Мой ответ ее, казалось, вполне удовлетворил, потому что улыбка ее приобрела ласковый оттенок и она выразила надежду, что мне понравится петербургское общество. "Mais, bien sûr, monsieur d'Arcy (фамилию нашу тут с неизбежностью переделали на французский манер), vous n'êtes tombé que dans la petite soirée d'une pauvre malade — она слегка кашляла, объявив причиной модный ныне la grippe, — mais nous tâcherons de faire en sorte que vous ne vous ennuyiez pas". На что я ответил, что в обществе умных женщин мне никогда не бывает скучно, и был тут же познакомлен с виконтом де Мортемаром, attaché à la maison du prince de Condé.

Вы знаете, что маркиз Д'Арси, вслед за своим патроном, не слишком высокого мнения о принце, однако виконт произвел на меня впечатление человека мягкого, благовоспитанного и не склонного бряцать саблей и рассказывать о своих подвигах против l'hydre révolutionnaire.

Мы обменялись любезностями и начали обсуждать положение Франции при Бонапарте. Виконт утверждал, что интригой, насилием, изгнаниями и казнями тот скоро навсегда уничтожит французское общество, лишив цивилизацию ее главного и наивысшего плода, и считал эти бедствия une juste punition pour leur trahison de la cause des Bourbons. Я заметил, что французское общество не столько погибло, сколько распространилось по всей Европе (что еще можно сказать в ответ изгнаннику?), когда в разговор ворвался еще один гость.

Это оказался месье Безухов, дальний родственник князя Курагина и сын графа Безухова, бывшего канцлером в царствование императрицы Екатерины. Мать его не была замужем за его отцом, однако тот признал его и много лет воспитывал за границей. Он всего два месяца, как вернулся из Парижа.

Всё это я узнал уже впоследствии, тогда же увидел просто высокого полного молодого человека в коричневом фраке с пышным жабо на французский манер, который с изрядным апломбом, хотя и залившись краской, объявил, что Бонапарт сумел победить революцию, подавив ее злоупотребления и удержав все хорошее. "Казнь герцога Энгиенского была государственная необходимость, и величие души Наполеона в том, что он не побоялся принять на себя ответственность в этом поступке", — сказал он в глаза человеку принца Конде, казалось, не сознавая полной неуместности и почти неприличия своей фразы.

Впрочем, нервы русских закалены сильнее наших. Достаточно вспомнить судьбу отца их нынешнего императора. Месье Безухов, конечно, вряд ли о ней думал, как не помнил и о том, как оскорбило их государя прямое напоминание об этой судьбе, которое позволил себе Бонапарт.

К чести собравшегося общества, оно тут же постаралось поправить неловкость. Княгиня Болконская, очаровательная женщина, считающаяся la femme la plus séduisante de Pétersbourg, сказала, что on ne saurait voir dans un assassinat une grandeur d'âme, показав, что ее отличает не только внешняя привлекательность, но и ум. Она была поддержана виконтом, сохранившим безупречную любезность и ограничившимся замечанием, что поведение узурпатора в деле принца есть un escamotage, qui ne ressemble nullement à la manière d’agir d’un grand homme. Однако месье Безухов продолжал настаивать, высказывая обычные восторги перед личностью узурпатора и называя его защитником прав человека. Я, как вы знаете, не меньше всякого другого поддерживаю эманципацию от предрассудков и равенство перед законом, однако не смог удержаться и поинтересовался, в чем состоит государственная необходимость и как защищает права человека похищение на чужой территории и осуждение военным судом джентльмена, не служившего во французской армии, вся вина которого, как кажется, состояла в его происхождении. Принадлежность к царственному дому, возможно, и недостаток, но всё-таки в цивилизованных странах не считается преступлением.

Мысли месье Безухова по поводу государственной необходимости расправы, едва прикрытой видимостью суда, так и остались тайной, поскольку на помощь ему пришел муж княгини Болконской (весь вечер уделявший гораздо больше внимания другу, чем жене, что не лучшим образом характеризует его такт и манеры), заявивший, что необходимо различать в поступках государственного человека поступки частного лица, полководца или императора, и сказавший несколько банальностей по поводу героизма Бонапарта на Аркольском мосту и в госпитале в Яффе.

Не желая огорчать хозяйку, я не стал уточнять, в каком именно качестве — частного лица, полководца или императора — Бонапарт санкционировал убийство герцога, и заметил только, что никогда не мог понять, почему несомненное личное мужество Бонапарта считается индульгенцией, оправдывающей прочие его поступки, в том числе откровенно беззаконные и варварские. Месье Безухов ограничился улыбкой, показавшей, что в душе он вовсе не так кровожаден, каким хотел бы казаться, и к общему удовольствию спор был завершен.

Парижскому тьютору месье Безухова следовало бы внимательнее следить за тем, какие книги тот читает и с кем общается. Тогда бы тот меньше восхищался великими людьми, и не был склонен считать закон и порядок даром человечеству, а не его правом. Впрочем, не исключено, что тьютор и заразил его этими идеями: после Революции кто только не занялся воспитанием юношества.

Впоследствии я узнал, что князь Болконский — адъютант генерала Кутузова, и в скором времени отправляется на войну. Признаться, после его заявлений я не ожидал от него такого проявления патриотизма, особенно учитывая, что княгиня находится dans un état qui semble réclamer toute l'attention de son mari. Однако русская аристократия привыкла служить и считает военную службу первейшей обязанностью, и князь Болконский не уклоняется от своего долга. Так что можете передать дяде, что русские настроены воевать и воевать серьёзно.

Даже месье Безухов, как выяснилось, подумывал о том, чтобы пойти в кавалергарды, однако вследствие его крайнего легкомыслия этот полк лишился возможности украсить им свои ряды. В тот же вечер в компании других столь же распущенных молодых людей, которыми, к моему и, думаю, отцовскому сожалению, верховодит старший сын князя Курагина, он в виде шутки привязал к медведю некоего младшего полицейского чиновника и отправил его плавать по одному из каналов, которыми изобилует русская столица.

Я вижу, батюшка, как вы отбрасываете письмо, восклицая: "Что за нелепая выдумка!" Но уверяю вас, это чистая правда. Не знаю, где эти молодые люди раздобыли медведя. В противоположность слухам, эти звери отнюдь не разгуливают по улицам русской столицы. Однако чиновник несомненно пострадал и пострадал описанным мной образом. Теперь и месье Курагин, и месье Безухов ожидают наказания за свою дикую выходку, и князь Василий хлопочет о его смягчении. Мне кажется, что здесь как раз была бы спасительна суровость, но могу понять отцовское сердце. И пообещать, что не буду привязывать чиновников к медведям ни в трезвом, ни в пьяном виде (последнее и служит наилучшим обьяснением этого безумного поступка).

Надеюсь, мое изрядно затянувшееся письмо поможет вам составить представление о русском обществе.

Я отправлю его с мистером Доути, который завтра отплывает из России. Все письма просматриваются на генеральном почтамте, и ежели в них будет обнаружена политика, они не доходят. Так что я решил воспользоваться оказией, что советую делать и вам.

Передайте Джорджиане мои самые сердечные пожелания и скажите, что здешние молодые леди носят что-то вроде высоких корон, украшенных вышивкой и жемчугом. Я уже побывал в Гостином дворе, и купил ей куклу в таком наряде. Ее, вместе с игольницей и забавной игрушечной лошадкой в местном вкусе, вы найдете в посылке, которую мистер Доути любезно согласился передать. Я также взял на себя смелость положить туда русскую грамматику, чтобы вы, батюшка, могли оценить трудности, которые мне приходится преодолевать. Я намереваюсь пополнить нашу семейную коллекцию и другими русскими сочинениями, так что это только начало.

Ваш преданный и любящий сын,

Фицуильям

В Санкт-Петербург, в дом статской советницы Обольяниновой на Большой Морской улице

Из письма твоего вижу, что определился ты к английскому господину и получаешь хороший заработок.

Поэтому предписывается тебе отправить в Москву пятьсот рублей в счет будущего оброка. Деньги сии выслать без отлагательства и никак не позже первого сентября.

Смотри не отговаривайся и не ссылайся на расходы, потому что о доходах своих сам написал достаточно.

Если же пользы от пребывания твоего в Санкт-Петербурге дому Его Сиятельства не окажется, то можно будет сделать и другое распоряжение.

О высылке денег донеси тотчас.

Дмитрий Васильевич Поливанов

Москва, июль 1805 года

Санкт-Петербург, июль 1805 года

Любезный батюшка!

Хочу сообщить вам о перемене моих планов. Князь Василий Курагин собрался в Москву с некоей инспекцией, и позвал меня с собой в старую русскую столицу. Я смогу остановиться у него в московском особняке и потратить несколько недель на осмотр достопримечательностей. Поэтому не удивляйтесь, если следующие письма придут из Москвы и продолжайте писать мне на адрес госпожи Обольяниновой — их будут мне пересылать.

Любезность князя Василия отчасти вызвана тем, что у него имеется дочь на выданье, княжна Эллен или Елена Васильевна. Ее часто и вполне заслуженно называют la Vénus du Nord, так как в ней сочетается правильность черт с необычайной античной красотой тела. К несчастью (или, напротив, к счастью) я не люблю оживших статуй. Беседы же с княжной, если продолжать античные сравнения, более всего напоминают беседы с нимфой Эхо. Она отличается приветливым и невозмутимым нравом, и вполне способна составить счастье человека, который в жене более всего ценит светский блеск.

Поэтому я вынужден буду разочаровать князя Василия. Впрочем, не думаю, что его разочарование будет длительным. Прекрасная княжна пользуется большим успехом. Поговаривают, что к ней проявляет интерес некая августейшая особа из числа немецких князей, что так любят ездить к своей богатой русской родне по семейным делам.

Пока я собираюсь на восток, русские войска двигаются на запад. Несмотря на царящую в Санкт-Петербурге строжайшую секретность, все в курсе, что гвардия уже выступила в поход через Польшу, и что генерал Макк сосредоточил значительные силы в Баварии. Много, хотя и шепотом, говорят о намерении императора Александра самому принять командование над войсками, но пока дворцовая жизнь идет как прежде, в чем я мог убедиться сам во время представления государю.

Он вполне соответствует неоднократно слышанным мной восторженным описаниям: очень любезен, очень высок, голубоглаз, наделен медальным профилем и открытым лбом. Как пояснил мне месье Новосильцев, покойный император Павел был известным любителем воинской дисциплины и требовал, чтобы сыновья, присутствуя на разводах, неуклонно носили парики на прусский манер, что весьма дурно для волос. Не могу не порадоваться, что нынешние времена избавили мужчин от необходимости заменять свои волосы чужими. Мне император соизволил улыбнуться и выразил надежду, что Англия и Россия и дальше будут вернейшими союзниками. Я мог только склонить голову в знак полного согласия со словами Его Императорского величества.

О наших действиях здесь известно мало, хотя лорд Левесон-Гоуэр сообщил мне, что адмирал Нельсон во главе значительной эскадры вышел в море в поисках адмирала де Вильнёва. Впрочем, битвы на море возбуждают в Петербурге гораздо менее интереса, чем сухопутные сражения, что вполне объяснимо в огромной континентальной державе.

Я намерен взять с собой в Москву своего управителя Васильева, который успел зарекомендовать себя человеком в равной мере достойным и полезным. Мне не хотелось бы полностью зависеть от любезности князя Курагина, а Васильев, как выяснилось, ранее жил в Москве и прекрасно знает старую русскую столицу.

Мой учитель, преподобный Велоципедов, остается в Санкт-Петербурге. Благодаря его усилиям я могу разбирать несложный текст и вести простую беседу. Он подготовил мне целую связку заданий и пообещал по моем возвращении из Москвы их проверить.

Васильев мои попытки говорить по-русски встречает любезной улыбкой, за которой скрывается явное снисхождение, однако не спорит, и, четко проговаривая каждый слог, отвечает на том же языке.

Однако, при всей его полезности, с Васильевым связано одно обстоятельство, о котором я хотел бы с вами посоветоваться.

Вскоре после моего переезда в дом госпожи Обольяниновой, Васильев явился ко мне с просьбой выдать ему в счет аванса 150 рублей, то есть 15 фунтов. На мое замечание, что я и так выделил ему значительную сумму на обустройство и не вижу необходимости ее увеличивать, он с явной неохотой пояснил, что деньги ему требуются, чтобы срочно уплатить оброк. Он даже предъявил письмо от управляющего своего лендлорда, в котором, насколько я мог разобрать, содержалось требование выплатить весьма значительную сумму, 50 фунтов.

Тут следует пояснить, что у русских лендлордов есть два способа получать доход от своих арендаторов. Они могут напрямую использовать их труд для разнообразных сельских работ (это называется барщина), а могут согласиться на то, чтобы арендатор сам решал, как зарабатывать деньги, и делился с ними определенной частью своего дохода. Это называется "отпустить на оброк" и по понятным причинам считается арендаторами более предпочтительным.

Проблема в том, что, как я уяснил из разговора с Васильевым, отношения землевладельца со своими арендаторами не определяются никаким договором. Они и не могут выступать стороной договора, поскольку являются собственностью землевладельца, такой же, как лошади у него на конюшне. Мы не заключаем договоров с лошадьми о том, что в обмен на корм и уход они будут нас возить, и точно также русский землевладелец не заключает договоров со своими людьми, а просто сообщает, какую сумму они должны ему выплатить, оставляя за собой право в любое время эту сумму повысить или, как в случае Васильева, сразу потребовать ее вперед за несколько лет. В случае отказа от уплаты владелец не идет в суд и не подает иска. У него есть множество других способов наказать провинившегося. Например, запретить ему заниматься собственным делом и превратить в домашнего слугу ("дворового", как назвал эту должность Васильев). Или отправить в деревню на сельские работы. Для Васильева, человека достаточно образованного и предприимчивого, оба варианта совершенно неприемлемы.

Ситуация усугубляется тем, что у него имеются жена и дочь, которые также находятся в собственности его господина. Жена служит горничной и постоянно находится в опасности оказаться на сельских работах и даже быть проданной другому хозяину.

Глядя на Васильева, который, как я уже писал, выглядит как успешный лондонский торговец, мне почти невозможно было поверить, что я вижу раба, который полностью зависит от прихоти своего хозяина, и может рассчитывать только на то, что мысль о выгоде перевесит у того прочие соображения.

О господине своем, графе Ростове, Васильев отзывался с неприязнью, которую, несмотря на все усилия, не мог скрыть. Я не могу его за это осуждать, поскольку, во всей видимости, дела того сильно расстроены и он поправляет их за счет арендаторов. Само по себе это не вызывает удивления. Точно также поступают, к сожалению, многие помещики у нас дома. Однако, в отличие от наших арендаторов, здешние не имеют никаких юридических способов противостоять хозяйской жадности и вымогательству. Они не защищены судом и даже не признаются лицом в глазах закона.

Учитывая обстоятельства, я выдал Васильеву просимую им сумму в счет аванса. Когда я спросил у него, почему он попросил только 150 рублей, хотя с него требуют больше, он объяснил, что у него отложены собственные средства и обратился он ко мне только потому, что их ему не хватает. Впрочем, я и раньше не сомневался в его бережливости.

Однако не скрою, что я в растерянности. Я думал, что нанимаю управителя, но получается, что я взял в аренду чужую собственность, точно так же, как взял в аренду у госпожи Обольяниновой этаж ее дома. Вы знаете мое отношение к рабству. Я полностью поддерживал билль мистера Уильберфорса об отмене этой позорной торговли, потому что наделенный разумом и волей человек может безусловно повиноваться только Господу нашему, но никак не другому, не менее, если не более грешному, чем он сам человеку. Но теперь получается, что наняв Васильева, я получаю выгоды от системы, которую считаю глубоко порочной. Уволив его, я, может, и облегчу свою совесть, но усугублю и без того тяжелое положение человека, который честно выполняет то, для чего его наняли. Не говоря уже о том, что среди нанятой им прислуги нет свободных людей, и, если верить Васильеву, я таких в Петербурге и не найду в достаточном количестве.

К сожалению, хорошего решения в данной ситуации нет, или я его не вижу. Поэтому я был бы благодарен вам за ваше суждение.

Передавайте поклон Джорджиане. Конечно, вы не станете огорчать ее подробностями этой истории. Скажите только, что Петербург — город большой и многолюдный, и что среди всех увеселений я остаюсь

Ее любящим братом и вашим преданным сыном,

Фицуильямом

Милостивый государь Дмитрий Васильевич!

Письмо Вашего благородия получил и содержанием его немало удручен, ибо изволите требовать пятьсот рублей в счёт оброка.

Между тем сумма сия составляет платеж за несколько будущих сроков, тогда как от нового места моего я ещё никакой настоящей прибыли не имею.

Английский господин Дарси действительно определил меня к себе, однако дом его ещё только устраивается, и на мне лежат многие хлопоты.

По одному лишь виду дела можно заключить о хорошем заработке, а в действительности получу я первое свое жалованье не ранее, чем обустрою дом господина Дарси к полному его удовлетворению, а также найму достаточное количество прислуги, карету и лошадей.

К тому же, находясь при таком господине, я не могу являться в худом платье и нести службу небрежно, ибо тогда потеряю место, на которое ныне возлагаю надежду. Всё требует издержек, без которых в столице прожить невозможно.

Однако же, не желая подать повода к неудовольствию Вашему и памятуя всегдашнюю обязанность мою к дому Его Сиятельства, посылаю при сем двести рублей, которые собрал с величайшим трудом.

Покорнейше прошу не ставить на мне означенных пятиста рублей и дать срок до времени, когда дела мои действительно устроятся. Иначе не знаю, где мог бы достать такую сумму, не впав в долги и совершенное разорение, и не лишившись всякой возможности исправно выплачивать Его Сиятельству положенное.

Остаюсь покорный крепостной человек

Его Сиятельства графа Ильи Андреевича

Иван Васильев

Санкт-Петербург, июль 1805 г.

В Москву,

в дом Его Сиятельства

графа Ильи Андреевича Ростова,

горничной девке Катерине Ивановой

Любезная моя жена Катерина!

Объясни мне, Бога ради, что Его Сиятельство опять учинил? Получил третьего дня письмо от Дмитрия Васильевича, требует платежи вперед за два года. С чего вдруг так сильно деньги понадобились? Его Сиятельство свои именины отметил на широкую ногу, опять пол-Москвы напоил и накормил? Бал давали или спектакль устраивали?

А скоро Натальины именины, снова пол-Москвы созовут. В эту прорву сколько денег не кидай, не накидаешься. Помнишь, в театральные времена как ни представление, так в подмосковной потом стон стоял, а на конюшню очередь недоимщиков.

Еще хорошо, что молодой барин Николай Ильич в армию собрался, всё же меньше будет уходить на пьянки и гулянки. Хотя, думаю, и оттуда требований срочно прислать денег долго ждать не придется. А ведь барышни подрастают, скоро начнут по балам возить. И опять деньги понадобятся на наряды.

Ладно, не в первый раз выкручиваться. Попросил у хозяина пятьсот рублей в счет аванса, Дмитрию Васильевичу выслал триста, а там попробую поторговаться. Сходи к Тарасу Никитичу, выясни, не надо ли ему чего по кухонной части. Хозяин мой платит по счетам так исправно, что поставщики друг друга только что не локтями расталкивают. И вина, и сыры, и страсбургский пирог могу предоставить по сходной цене. Скажи Тарасу Никитичу, что мне пойдет в зачет оброка, а разницу разделим.

Когда просил у хозяина деньги, пришлось объяснить наши обстоятельства. Он очень удивлялся. У них в Англии с мужика больше, чем заранее договорились, стребовать нельзя, и сроки сдвигать нельзя. А если хозяин попробует, то мужик просто от него уйдет. А может и в суд подать. Я только вздохнул.

С хозяином мне в этот раз сильно повезло. Человек хотя и молодой, но основательный, а ума уже сейчас в голове больше, чем Его Сиятельство за всю свою жизнь нажил. Засел русский язык учить, ходит к нему один учёный поп и они всё утро на разные лады слова повторяют. И со мной пытается по-русски говорить, хотя слова и коверкает, но старается.

И не пьет. По театрам и вечерам ездит, как и положено. Он человек знатный, его повсюду зовут, даже самому государю ездил представляться. Но возвращается всегда на своих ногах, а чтобы из кареты пришлось выносить, такого не было ни разу.

И по женской части тоже себя блюдет. Я ему, как полагается, дал понять, что ежели потребуется дамское общество, то это всегда можно устроить. Он отмахнулся, сказал, что этого не надобно. И верно, возвращается один, а букеты с подарками посылает только в приличные дома.

В их английскую церкву ходит каждое воскресенье с утра. Счета проверяет самолично каждую неделю, в траты вникает, платить распоряжается неотложно. Не я теперь от поставщиков прячусь, а они за мной бегают, не нужно ли господину Дарси еще чего.

Со слугами говорит вежливо. Ни разу голоса не повысил, а чтобы руки распускать, такого у него и в заводе нет. Дядьку своего по имени Пул, который из старых слуг и любит поучать, уважает, на ворчание его только головой кивает и улыбается.

Пул рассказал, что мать его была графская дочка, но рано умерла, а воспитывал отец. Хороший, видно, человек, сумел сына на правильный путь наставить. Пул сказал, что иначе нельзя, у него же большое поместье будет, ему за людей отвечать. Вот ведь как бывает!

Мною господин Дарси доволен, уже сказал, что как поедет по России, хочет взять с собой, коли соглашусь. Конечно, соглашусь, такого хозяина редко встретишь.

Если бы молодой барин Николай Ильич на него хоть вполовину походил, какое было бы счастье! Но, может, еще остепенится.

Ты себя береги, графине во всем угождай, а Татьянке передай, чтобы лучше старалась. Я о вас каждый день думаю. Господин Дарси вроде бы собирается в Москву. Коли собёрется, свидимся.

Письмо отправляю с оказией, Семка обещал передать в собственные руки. Дай ему алтын за старание.

Остаюсь твой любящий муж

Иван Васильев