Предпоследнее дело Гавейна Робардса (джен)

Перед тем как погасить свет, глава Аврората Гавейн Робардс оглядел кабинет: широкий дубовый стол, покосившееся стулья, сгрудившиеся в углу, высокие окна в пол, за которыми было ненастоящее серое небо и шел ненастоящий дождь, портрет министра магии над креслом. Каждый, входивший в кабинет главы авроров, сразу видел самого главу, восседавшего в кожаном кресле, а над ним — портрет Кингсли. Такое сочетание должно было внушать вошедшему уважение и осознание, что министерство и Аврорат связаны неразрывно.

Гавейн Робардс проработал в Аврорате больше пятидесяти лет. Он начинал здесь молодым еще парнем, в разгар войны с Гриндевальдом, и с тех пор работал сначала «на земле» — патрулировал улицы, бегал за кофе для начальства и искал пропавших кошек, — и постепенно двигался вверх по карьерной лестнице. Путь от рядового аврора до главы Аврората — короткий и одновременно слишком длинный. Между ними всего одна ступень — командир отряда — но дослужиться от аврора до командира отряда было несложно, а вот от командира отряда до главы Аврората почти невозможно.

У Робардса получилось.

Но он не тешил себя иллюзиями: знал, что его карьерные успехи связаны с обоими Магическими войнами, которые выбили весь цвет Аврората. В борьбе с Пожирателями смерти пали лучшие бойцы и командиры. А Робардс оставался на плаву — он не бросался в атаку среди первых, не геройствовал излишне, действовал четко и по инструкции. За спиной его называли крючкотворцем, а в лицо — трусом. Правда, те, кто называл его трусом, сами долго не проживали; Робардс тут был, разумеется, ни при чем, но такие смельчаки обычно погибали первыми.

А Робардс выживал.

Когда в девяносто шестом Скримджер, ставший министром, сделал его главой Аврората, никто не удивился. К тому моменту Робардс уже был одним из самых старших и опытных командиров отряда, с хорошей раскрываемостью, с отличной репутацией; он умел выполнять приказы и не обсуждать их потом в кулуарах (важнейший навык, если хотите сохранить репутацию в министерстве). Враги у него, конечно, были. Но были и друзья. И в конечном счете, считал Робардс, друзей у него было намного больше.

Теперь же наступала другая эпоха: другой век — двадцать первый — шел уже несколько лет. И окружающая реальность менялась так быстро, что Робардс сам чувствовал: он за ней не успевает. Пора было задуматься о том, чтобы уйти на покой.

На пенсию Робардс засобирался еще несколько месяцев назад. Пришел к Кингсли, подал рапорт, назвал преемника. От преемника — зама Робардса, Клива Эстли, — Кингсли был не в восторге. Робардс знал, что Кингсли предпочел бы видеть на этом месте Гарри Поттера, но сам Робардс считал: уж больно Поттер молодой для этой должности. Рано ему командовать боевым подразделением Министерства. Поттер был прекрасным аврором, одним из лучших, и хорошим командиром отряда. Он отлично умел работать с подчиненными, но совершенно не умел играть в политику — необходимый навык для начальника отдела в Министерстве магии. Поттер хорошо выглядел, когда вел отряд в бой. Но смог бы он выбивать для авроров мантии и отпуска, смог бы ругаться с коллегами-начальниками отделов за бюджет, угадывать настроение министра, разбираться с возмущениями ветеранов и обиженных стажеров, не прошедших подготовку? Смог бы быстро справляться с сотней отчетов, протоколов, бумаг и прочей ерундой, на которую глава Аврората тратил целые дни? И главное, смог бы отдавать приказы, которые могли привести к гибели его людей? Вот в этом Гавейн совсем не был уверен.

Его же заместитель, Клив Эстли, был не самым талантливым аврором, но зато отлично справлялся с бюрократией и был достаточно хладнокровным, чтобы не жалеть людей, когда ситуация того требовала. Так что Гавейн предпочел бы видеть на своем месте именно его, а не юнца Поттера, как хотел Кингсли, который — водился за ним такой недостаток — любил окружить себя исключительно лояльными людьми.

В конце концов, Кингсли согласился назначить Клива, но поставил Робардсу одно условие: их ожидали очередные выборы министра магии, и Робардс должен был остаться до их окончания и обеспечить безопасность на время подготовки и голосования. Гавейн согласился: было бы неправильно оставлять это бремя на нового главу Аврората.

Про себя он твердо решил: это его предпоследнее дело.

И вот сегодня был его предпоследний рабочий день: завтра должно было состояться голосование за министра.

Кингсли занимал этот пост уже десять лет, и многие в магической Британии считали, что пришло время перемен. На пост министра магии, кроме Кингсли, претендовало еще два человека: Вик Робинсон, глава отдела международного магического сотрудничества, и Варнава Кафф, главный редактор «Ежедневного Пророка». По всеобщему признанию Варнава был «человеком Кингсли» и должен был лишь оттянуть голоса у его главного конкурента — Робинсона. За самостоятельного кандидата главреда не считали: его дело было статейки отбирать, а не политикой заниматься. Робинсон же имел все шансы выиграть: молодой, активный, пытающийся идти «в ногу с молодежью», заигрывавший с интересом молодежи к маггловскому миру.

Сам Робардс собирался голосовать за Кингсли — тот хорошо проявил себя за эти десять лет. Но это было мнение Гавейна как частного лица. Гавейн Робардс как глава Аврората оставался беспристрастным.

К вечеру перед выборами все было готово: все кандидаты тщательно проверены; место голосования подготовлено; волшебники оповещены. Авроры вымуштрованы на соблюдение всех мер безопасности — шутка ли собрать почти всех членов магического сообщества Британии в одном месте! Все было готово.

Теперь Робардс мог погасить свет в кабинете, закрыть за собой дверь и идти домой, к жене.

И только он собирался взмахнуть палочкой, как раздался стук в дверь.

Робардс серьезно подумывал притвориться, что его здесь уже нет, потом вздохнул, вспомнив, что он взрослый, даже пожилой, человек и надо вести себя подобающе и открыл дверь.

На пороге стоял взъерошенный Поттер с палочкой наперевес.

И при одном взгляде на него — помятая мантия, кровь на щеке, сведенные к переносице брови — Робардс понял: пришел конец его спокойствию. Поттер нес с собой хаос и неприятности.

— Поттер, — сказал Робардс. — Ну, что стряслось?

— Я задержал Эстли и Робинсона, — выпалил Поттер.

Робардс замялся с секунду, пытаясь понять, не сбрендил ли Поттер, потом все же решил уточнить:

— Ты сделал… что?

— Клив Эстли и Вик Робинсон были задержаны в ходе операции по пресечению поставок веселящего зелья. Я зайду?

Робардс посторонился, позволяя Поттеру пройти. Захлопнул дверь, повернулся и рявкнул:

— Какого ты творишь, Поттер?!

— Мы выслеживали поставщиков веселящего зелья в течение последнего года. Вы же знаете. Эти зелья… сколько волшебников отравилось!

Это Робардс знал и без Поттера. Веселящие зелья — настоящая чума двадцать первого века — распространились среди волшебников. Неумело сделанные, они кого-то сводили с ума, кого-то убивали. Но чаще волшебники подсаживались на них, не могли без них жить дальше, просаживали целые состояния, а потом, когда деньги заканчивались и они пытались «слезть», многие не выдерживали и убивали себя — жизнь без веселящих зельев была все равно что объятия с дементором.

— И, Поттер? Ближе к делу.

— В общем, сегодня источник доложил, что должна быть крупная поставка. Завтра ведь выборы, столько волшебников соберется в Лондоне, и они решили, что это здорово поднимет им продажи: подумать только — продавать эти зелья во время выборов и после. Это была бы катастрофа!

С этим Робардс не мог не согласиться. Не хватало только повальных смертей из-за этих зелий прямо во время выборов!

— И мы отправились их накрыть.

— А со мной почему не согласовали?!

— Времени не было! Источник сообщил место за десять минут до встречи, я своих парней из домов выдергивал! Мы их задержали, а там… Эстли и Робинсон. Робинсон, судя по всему, обеспечивал международные поставки, а Эстли прикрывал! Поэтому-то мы их так долго поймать не могли! У них был целый замглавы Аврората для прикрытия!

Робардс не выдержал и опустился на стул у двери.

Вот чертов Поттер. Вечно с ним все не так! Одно слово — гриффиндорец! Слабоумие и отвага…

Был бы на месте Поттера кто-нибудь другой — черта с два Робардс ему поверил. Какое удачное совпадение, однако! Кандидат в министры и кандидат на место главы Аврората вместе проворачивают незаконные схемы прямо перед выборами министра магии! Да никто бы не поверил.

Вот только Робардс знал Поттера. Уж что-что, а играть в политику тот не умел. И в коррупции не стал бы участвовать. Принципиальный, чтоб его!

За это Робардс Поттера уважал. За принципы уважал, но считал, что гибкости ему все же не хватало.

С другой стороны… после закрытия такого дела, после посадки Клива Эстли только Поттер и мог претендовать на место главы Аврората. Так что будь это кто угодно другой, Робардс не поверил в такие совпадения. Обязательно заподозрил бы, что Поттер хочет так Эстли подсидеть. Но Поттеру он верил.

— Как же невовремя, — вздохнул он и потер лоб. — Я доложу Кингсли. А пока… проводи меня к этим задержанным. Поболтаем с ними.

* * *

Потребовалось еще несколько месяцев, прежде чем Гавейн Робардс смог, наконец, уйти на пенсию. После задержания Робинсона и Эстли выборы были перенесены до суда. После тщательно проведенного расследования — Робардс возглавил его лично — прошло заседание Визенгамота, на котором Вик Робинсон и Клив Эстли были признаны виновными и отправлены на пожизненное в Азкабан. Затем, наконец, состоялись выборы министра магии, на которых с огромным отрывом победил Кингсли.

Прощаясь с Робардсом, Кингсли пожал ему руку и сказал:

— Спасибо за службу, Гавейн. Твое последнее дело… выдалось неприятным, что уж говорить. Но главное, что оно закончилось.

— Последнее? — Гавейн улыбнулся. — Тут ты не прав, друг. Это было мое предпоследнее дело. А за последним делом я сейчас поеду. Хочешь со мной?

Заинтригованный, Кингсли согласился, и Гавейн активировал портал (у него всегда было несколько таких — привилегия главы Аврората, от которой будет сложнее всего отказаться).

Они очутились на дороге перед небольшим домом с красивым садом. Над ними было голубое небо и настоящее солнце — как отвык от них Гавейн за годы работы в кабинете в министерстве! Но теперь у него впереди было много времени, чтобы насладиться природой.

— Пойдем, — сказал он и толкнул калитку.

Вместе с Кингсли они прошли к дому. Им открыли дверь: красивая девушка с необычно светлыми волосами широко улыбнулась, увидев их.

— Министр, мистер Робардс, добро пожаловать!

— Мисс Лавгуд? — удивленно спросил Кингсли.

— Миссис Саламандр, — поправила его Полумна. — Никак не привыкните?

Они прошли внутрь. Здесь было уютно, хотя жилище выглядело необычно: разукрашенные стены, ловцы снов, свисающие с потолка, гирлянды на шкафу с книгами… В углу, показалось Робардсу, притаилась кто-то из фантастических тварей — но он решил не вглядываться: так спокойнее.

— Она готова, — улыбнулась Полумна и повела их в другую комнату.

— Она? — переспросил Кингсли.

— Картина, — пояснила Полумна.

Когда они вошли в комнату, старичок, сидевший в кресле, поднялся и приветствовал их.

— Гавейн, рад видеть, — сказал он, крепко пожимая руку Робардсу, — Кингсли? Не ожидал тебя встретить сегодня.

— Здравствуй, Ньют, — улыбнулся Гавейн.

Ньют Саламандр, несмотря на свои сто десять лет, выглядел бодрым и крепким. Как знал Робардс, Ньют, когда в силу возраста уже не мог гоняться по лесам, пустыням и льдам за фантастическими тварями, сосредоточился на написании книг, обучении подрастающего поколения и… рисовании. Вернее, он не рисовал, а «писал картины», как всегда поправлял Ньют. Так что не было ничего удивительного в том, что именно его Гавейн попросил написать портрет человека, которого он безмерно уважал. Когда совсем еще юный Гавейн пришел в Аврорат, вовсю шла война с Гриндевальдом. Людей не хватало, авроров выбивали из строя каждый день. В министерстве был полнейший хаос. И только один человек всегда был тверд духом.

Тесей Саламандр так и не был назначен главой Аврората. Какие-то бюрократические проволочки мешали его назначению, или подковерные игры, в которых молодой Робардс ни черта не смыслил. Но Тесей был принципиальным, был храбрым; уважал своих людей, умел вести за собой. И Гавейн уважал его безмерно. Тесей погиб, не дожив до падения Гриндевальда, но сделал многое для победы. Он так и не стал главой Аврората, хотя Робардс знал: мало кто до него и после него был бы лучшей фигурой на этом посту. Вот только из-за формальностей — чертовы формальности! — портрета Тесея не было в галерее в Аврорате. Здесь были все главы Аврората, начиная с восемнадцатого века, когда подразделение только появилось в составе Министерства. А Тесея не было.

Гавейн Робардс уходил со службы, зная, что воспитал хорошее поколение авроров; знал, что Поттер, получивший новую должность, справится — знал, что оставляет Аврорат в хороших руках. И все же он не хотел, чтобы помнили его последнее дело: задержание собственного зама, расследование грязных дел Министерства, отложенные выборы… Нет. Если Гавейн и хотел что-то оставить после себя в Аврорате, так это портрет Тесея Саламандра в галерее глав Аврората.

— Только вряд ли он будет проводить много времени в Министерстве, — сказал Ньют, передавая Гавейну портрет. — Здесь, со мной, второй его портрет, и он предпочитает быть здесь, а не висеть в вашей мрачной галерее.

Портрет и сейчас был пуст.

— Он прячется наверху, у меня, — объяснил Ньют. — Немного… стесняется. Я написал его таким, каким его помню. Он всем казался очень уверенным, но я знаю, как он мог волноваться из-за работы.

— Он был самым смелым и твердым человеком, которого я знал.

— Я тоже, — кивнул Ньют. — И все же… он был человеком. Помните это.

* * *

Вернувшись в министерство, Гавейн повесил картину в галерею. И долго стоял рядом, дожидаясь появления Тесея.

Наконец, он пришел: молодой, совсем еще мальчишка, как казалось теперь Робардсу. Но смотрел он все так же, как помнил Робардс: уверенно, смело.

— Здравствуй, Тесей, — сказал Гавейн. — Добро пожаловать домой.

Тесей кивнул.

Потом спросил:

— Кто новый глава Аврората?

— Гарри Поттер. Ты его не знаешь, наверное.

— Знаю, — усмехнулся мальчишка. — Ньют рассказывал. Поттер победил злых волшебников. Он хороший боец и командир. А сможет ли он быть хорошим главой Аврората?

Гавейн усмехнулся:

— Я тоже думал об этом. И знаешь… думаю, он справится. Ты ведь справился.

— Я не был главой Аврората. И я… я не справился.

— Разве? Мы победили благодаря тебе.

— Но я погиб.

— Ты погиб как герой.

— Чтобы быть хорошим командиром, не нужно быть героем. — Тесей улыбнулся. — Надеюсь, этот Поттер проживет больше. Нехорошо умирать молодым.

— Для молодого ты уж больно грустно рассуждаешь, Тесей.

— А я не молодой. Две войны, Гавейн. Кровавая бойня магглов. Газ. Танки. Помнишь танки, Гавейн? Гриндевальд и его сумасшедшие сторонники. Столько ненависти! Столько боли. Я не был молодым. И я не справился.

— Теперь мир стал лучше, поверь.

— Верю. Но мы всегда будем, нужны? Верные стражи Аврората.

— Верные стражи Аврората, — повторил Гавейн.

Тесей снова кивнул и исчез: вернулся на портрет в комнате Ньюта.

А Гавейн долго еще смотрел на пустую картину и думал.

* * *

Когда он пришел, наконец, домой, и положил значок аврора на стол — старый значок, еще со времен молодости, когда он был рядовым аврором — и улыбнулся жене, встречавшей его с бутылкой вина, которую они давно собирались распить и все никак не находили время, и когда погладил кошку, скользнувшую мимо него… Он понял: жизнь продолжалась.

— Завтра приедут Элис и Джеймс с семьями, будем отмечать, — улыбнулась Мэгги.

По детям Гавейн успел соскучиться: за эти несколько месяцев едва пару раз с ними увиделся. А все-таки хорошо, что он расстался со службой!

— Это замечательно, дорогая.

И ухватил жену за талию, усадил к себе на колени и поцеловал.