Третий день на исходе, а я все пузырюсь и летаю. Вот такой этот текст. Как хороший косячок на троих в студенчестве. И как общая чашка горячего чая с имбирем и лимоном; чашка ярко-синяя, с щербинкой, пальцы путаются, где свои, где чужие - не разберешь уже. И жарко, жарко. Черт, дурманно и жарко. А еще тепло, исподволь, незаметно, до улыбки.
Их, всех троих, получается не прочитать - что буквы! - прожить.
Задыхаясь от серных испарений, вони пылающей и гниющей плоти, свежей и свернувшейся кровищи, едва не утонув в испражнениях, почти сгорев в адском горниле, улелеять у сердца черную жемчужину. Ревнивую, расчетливую, недобрую. Одинокую. Расписавшую для себя со всем хладнокровием формулу не начала, но конца. Засыпая рядом, мучиться и мучить незаслужившего доверие, воняющего козлом и ложью, смешного и бесящего, высокомерного и заботливого мальчика из прошлого. И все это - оставаясь собой, узнавая себя. Такую Гермиону я прожила от первых строк и до самого энда.
Впрочем, мальчик вырос, став мужчиной, да еще каким. Чего стоит одно признание собственных желаний. Жемчугу поломали расчеты, выудили из дантова Ада, за шкибот поближе к солнцу. Вы слышали когда-нибудь, как смеется черный жемчуг? Я вот теперь могу с радостью признать: слышала, и это прекрасно.
Так много интересного по сюжетным ходам, так богато по смешению трагедийного и комедийного, столько искренности и полутонов. Вах.
Ну и последнее, для собратьев-слэшеров. Это не гет. Это любовь и вожделение. А тут уж мальчик ли, девочка - какая, в богадушумать, разница.
Дорога осознания того, что жажда и потребность это не стыдно. Это жизнь. А она одна, голубушка. В ней, как ни крути, счет всегда на секунды.
Автору - волшебное слово. Написанное кровавым пером тысячу раз. За такой текст не жалко.