Взлет и падение Темного лорда:моя жизнь среди Пожирателей Смерти (джен)

Это была не просто жажда могущества, это было безумие, чистое и незамутненное.
Когда пришла весть о том, что Поттер проник в «Гринготтс» и похитил чашу Пенелопы Пуффендуй, ярость Темного Лорда была апокалиптической. Рита видела, как он убивал гоблинов и Пожирателей, оказавшихся под его горячей рукой, не разбирая правых и виноватых. В тот день она поняла, что конец близок. Либо для Волдеморта, либо для всего магического мира.
Битва за Хогвартс стала для нее кульминацией и самым страшным испытанием. Спрятавшись в мантии Люциуса Малфоя она из первых рядов наблюдала за битвой.
Когда Лорд сообщил что Гарри Поттер мертв. Рита летавшая над битвой почувствовала, как ее крошечное тельце холодеет. Неужели все было зря? Неужели этот мрак теперь навсегда?
Но затем Гарри Поттер воскрес и победил Волдеморта она превратилась в человека и стала брать интервью у защитников Хогвартса желая узнать и их взгляд на произошедшее.

Несколько недель Рита не выходила из своей квартиры. Она писала. Писала как одержимая, подпитываемая адреналином и месяцами сдерживаемого ужаса. Ее Прытко-Пишущее Перо скрипело и дымилось, едва поспевая за потоком ее мыслей. Она выливала на пергамент все: паранойю Волдеморта, его вспышки гнева, унижения Пожирателей, безумие Беллатрисы, сложную игру Снегга, страх Малфоев. Она описывала затхлую атмосферу особняка, шипение Нагайны, доносившееся из-за каждого угла, и леденящее душу спокойствие, с которым Темный Лорд отдавал приказы об убийствах.
Ее пальцы летали по клавиатуре старой магической пишущей машинки, которую она предпочитала для финальных правок. Она не спала, питаясь лишь кофе и эльфийским вином, которое притупляло дрожь в руках. Воспоминания были настолько яркими, что по ночам, когда она все же проваливалась в беспокойный сон, ей снились алые глаза и раздвоенный змеиный язык, тянущийся к ее лицу.
Наконец, рукопись была готова. Толстая, увесистая стопка пергамента, пахнущая чернилами и нервным потом. Она назвала ее просто и броско: «Повелитель Мук: Год в Логове Волдеморта».
Издатель, тот же самый, что выпустил «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», поначалу отнесся к рукописи скептически. Но уже после первой главы его глаза расширились. Он читал, не отрываясь, его лицо становилось все бледнее. Это было не просто журналистское расследование. Это был психологический портрет чудовища, написанный с расстояния вытянутой руки. Это была хроника падения магического общества изнутри, рассказанная очевидцем, который сидел в одной комнате с тираном.
«Рита — прошептал он, отложив последний лист. — Это Авада. Это опаснее, чем Авада. Половина людей, упомянутых здесь, все еще на свободе, ждут суда или уже откупились».
«Именно поэтому это нужно опубликовать сейчас, — отрезала Рита, ее голос был тверд, как сталь. — Пока они не успели переписать историю и выставить себя жертвами Империуса. Пусть все знают, кто и как прислуживал ему. Пусть знают правду».
Книга вышла в конце лета 1998 года. Эффект был подобен разорвавшейся бомбе.
«Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» померкла на фоне этого монументального труда. Та книга была построена на слухах, домыслах и старых письмах. «Повелитель Мук» же был репортажем с передовой, из самого сердца тьмы. Читатели с ужасом и болезненным любопытством погружались в детали быта Пожирателей Смерти. Они узнали, как Волдеморт лично разрабатывал планы по захвату контроля над авроратом, как он насмехался над Пием Толстоватым, заставляя того танцевать на столе во время одного из ужинов. Они прочли дословные диалоги, полные яда и жестокости.
Особенно сильный резонанс вызвала глава о Северусе Снегге. Рита, не зная всей правды о его двойной игре, представила его таким, каким видела: человеком, балансирующим на острие ножа. Она описала его холодное презрение к Кэрроу, его тонкие манипуляции, направленные на защиту учеников, и смертельный риск, которому он подвергался на каждом докладе Темному Лорду. Хотя она и не могла утверждать, что он был героем, ее беспристрастное описание заставило многих взглянуть на фигуру Снегга совершенно иначе, еще до того, как Гарри Поттер раскрыл миру его истинные мотивы. Это был портрет не предателя, а трагической, невероятно сложной фигуры, зажатой между двумя огнями.
Книга произвела фурор в Визенгамоте. Адвокаты, пытавшиеся защитить бывших Пожирателей, хватались за головы. Детали, изложенные Ритой, были настолько точными и интимными, что опровергнуть их было невозможно. Она цитировала фразы, произнесенные за закрытыми дверями, описывала жесты и реакции, которые мог видеть только тот, кто был там. Люциус Малфой, пытавшийся выстроить линию защиты на том, что он и его семья были лишь запуганными заложниками, был разбит в пух и прах главой, где Рита подробно описала его раболепные попытки угодить Темному Лорду в первые месяцы после захвата Министерства.
Конечно, нашлись и те, кто обвинил Риту во лжи и фантазиях. Яксли, кричал на суде, что все это выдумки сумасшедшей журналистки. Но когда Рита, вызванная в качестве свидетеля, описала точное расположение родимого пятна на его левой лопатке (которое она видела, когда он переодевался в свои парадные мантии), в зале суда повисла гробовая тишина. Яксли позеленел. Это было неопровержимым доказательством.
Книга «Повелитель Мук» не просто стала бестселлером. Она стала историческим документом, хроникой самого темного года в истории магической Британии. Она безжалостно сорвала маски с тех, кто пытался притвориться жертвой, и показала истинное лицо тирании — не величественное и грозное, а мелочное, параноидальное и уродливое. Рита описала, как Волдеморт не мог справиться с простейшими бытовыми чарами, полностью полагаясь на магию других, как он часами мог смотреть в зеркало, словно пытаясь убедиться, что его новый облик все еще внушает ужас.
Сама Рита Скитер достигла вершины своей карьеры. Она стала не просто скандальной журналисткой, а живой легендой. Ее состояние выросло до неприличных размеров. Она купила себе особняк, который по роскоши мог бы поспорить с Малфой-Мэнором (хотя и был куда более жизнерадостным), и завела себе павлинов-альбиносов, словно в насмешку над павшей аристократией.
Но слава имела и обратную сторону. Она жила в постоянном страхе. Сбежавшие Пожиратели Смерти или их мстительные родственники были реальной угрозой. Ее дом был защищен лучшими заклинаниями, которые можно было купить за деньги, но она все равно вздрагивала от каждого шороха. Иногда, сидя в своем роскошном кабинете, она машинально потирала руки, и ей казалось, что она все еще чувствует фантомное ощущение шести крошечных лапок и хитинового панциря.
Однажды вечером, перечитывая собственную книгу, она остановилась на странице, где описывала пытки Гермионы Грейнджер. Она вспомнила тот леденящий ужас, который она испытала, будучи беспомощным жуком, неспособным вмешаться. Впервые за долгие годы ее глянцевая, непробиваемая маска цинизма дала трещину. Она видела не просто сенсационный материал, а настоящую боль, и осознала, что была не просто наблюдателем, а соучастником этого ужаса по факту своего молчаливого присутствия.
Это новое, незнакомое чувство было сродни изжоге. Она попыталась отмахнуться от него, налить себе еще бокал эльфийского вина, но образ корчащейся на полу девушки не выходил из головы. Всю свою карьеру Рита строила на чужих страданиях, но всегда держалась на расстоянии, заслоняясь Прытко-Пишущим Пером и ядовитыми формулировками. Здесь же она была внутри, она дышала тем же воздухом, что и жертва, и палач.
Эта мысль не давала ей покоя. Слава и деньги, которые принесла книга, вдруг показались ей грязными. Заработанными на крови, страхе и чужих муках. Она, Рита Скитер, построила свой триумф на фундаменте из чужих кошмаров.
Спустя несколько дней, терзаемая этой непривычной рефлексией, она сделала то, чего от нее никто не ожидал. Анонимно. Через Гринготт она перевела колоссальную сумму — почти половину гонорара от книги — в фонд помощи жертвам войны, который патронировала Гермиона Грейнджер-Уизли. Никто никогда не узнал, откуда пришли эти деньги. Гоблины умели хранить секреты, особенно за отдельную плату. Для Риты это не было искуплением — она не верила в такие глупости. Это был скорее способ заткнуть нового, неприятного критика, поселившегося у нее в голове.
Жизнь продолжалась. Рита по-прежнему писала едкие статьи для «Ежедневного Пророка», но что-то в ее стиле неуловимо изменилось. В ее работах, посвященных послевоенному восстановлению, иногда проскальзывали нотки неожиданного сочувствия. Она разгромила в пух и прах чиновника Министерства, пытавшегося урезать пенсии маглорожденным, пострадавшим в битве на стороне Ордена Феникса. Ее статья о тяжелой психологической реабилитации бывших узников Азкабана заставила общество по-новому взглянуть на эту проблему. Старая Рита никуда не делась — она все так же любила сочные сплетни и не упускала случая уколоть своих старых «друзей» вроде Гарри Поттера, но теперь ее перо служило не только разрушению.
Однажды, много лет спустя, уже будучи пожилой, но все еще грозной гранд-дамой магической журналистики, она давала интервью молодой, амбициозной репортерше.
«Мисс Скитер, — щебетала девушка, ее Прытко-Пишущее Перо висело в воздухе, — ваша книга "Повелитель Мук" стала классикой. Но скажите, вам никогда не было страшно? Находиться так близко ко злу?»
Рита откинулась в своем роскошном кресле, обитом кожей василиска, и посмотрела в окно, на своих белоснежных павлинов. На мгновение ее лицо утратило привычную жесткость.
«Страх, милочка, — это топливо, — медленно проговорила она, постукивая длинным ногтем по подлокотнику. — Он заставляет тебя быть внимательнее, быстрее, умнее. Самое страшное — это не быть рядом со злом. Самое страшное — это привыкнуть к нему. Начать считать его обыденностью».
Она сделала паузу, и ее глаза хищно блеснули, возвращая прежнее выражение.
«Но это слишком скучная философия для первой полосы, не правда ли? А теперь, если вы меня извините, у меня дедлайн». Она ослепительно улыбнулась, и в ее улыбке на мгновение промелькнуло что-то от маленького, незаметного жука, который видел слишком много, но выжил, чтобы рассказать об этом. Молодая журналистка, ослепленная харизмой и не заметившая промелькнувшей в глазах Риты тени, поспешно закивала, а Прытко-Пишущее Перо записало лишь ту часть цитаты, что годилась для заголовка. Ведь настоящие истории, как знала Рита, всегда остаются между строк, в тишине, после того как диктофон выключен. И ее самая главная история навсегда останется с ней, тихим жужжанием в глубине памяти.