Кот_бандит

#хэдфанон #писево

— Что это такое? — исступленно орал отец, размахивая «Спеллой». Точнее, парой вырванных странниц.

Кэрол даже удивилась — рыбье лицо главы их небольшого семейства не выражало такого гнева… да, пожалуй, ни разу за последние семнадцать лет.

Разве что когда она попыталась сбежать месяц назад... Но «не получилось, не фартануло» — как грубовато говаривал Ник Сметвик, редкий хам и староста Слизерина.

Хотя ей и старшая сестра, и лучшая подруга помогали, и профессор МакГонагалл ждала. Но увы. А после той ночки с прерыванием Кэрол и человеком себя перестала чувствовать — так, заведенная, бесполая кукла с движущимся лицом. Даже слез уже не было. И стать обратно человеком не хотелось. Равно как не хотелось ни карьеры, ни замужества, ни любви — что-то все ее любови слишком плохо заканчивались: то невзаимностью, то скандалом. Да и смысл менять одну неволю на тысячу других?

Хотелось только покоя.

«Страницы 25 и 26. Разворот. Автор — Рита Скитер» — отстраненно и сонно подумала она, поглядывая на совершенно спокойную мать с мундштуком в изящных пальцах.

Разворота хватило, чтобы убить ее для общества. Но страшно ей уже не было.

«Жаль только, на колдографиях так плохо получилась, некрасиво»

Кэрол хорошо знала автора статьи: Рита Скитер тоже была слизеринкой, но чуть старше — училась на третьем курсе, когда Кэрол приехала поступать на первый. Полукровка — кажется, отец Риты был из грязнокровок, а ее мать за брак с ним отлучили от семьи. Типичная история.

Рита была симпатичная, но слишком ярко одевалась и красилась для их круга. И взгляд всегда был цепкий, как будто оценивающий.

«Даже когда улыбается. Особенно когда улыбается» — Меди почему-то всегда недолюбливала Риту, хотя вполне мило с ней говорила.

И вот мисс Скитер стала преуспевающей журналисткой…

Кэрол незаметно сморгнула — ей вдруг стало по-детски обидно: она ведь никогда не обижала Риту — «малявки» вообще со старшими редко общались — что им было делить?!

Разве что Кэрол около месяца зло зыркала на Скитер, когда ее первая любовь, все тот же Ник Сметвик, позвал Риту в кафе мадам Паддифут. Но Ник был выпускник, совсем взрослый парень: вряд ли они с Ритой замечали серую третьекурсницу Мелифлуа.

Так за что же Скитер взяла и росчерком пера доломала ей жизнь?!

— Papá, она-то здесь при чем?! Это же вы запросили у Дагворта деньги!

Кэрол вздрогнула, выныривая из грязной, удушающей толщи мыслей — сестра, откуда ни возьмись, появилась на пороге и в секунду метнулась между ней и отцом.

Откуда вообще она здесь, ведь точно с утра уходила в Косой переулок…

— Это же какая-то вопиюще неприличная сумма была! Вы еще и замуж ее отдать хотели за…— Колетт поперхнулась. — За этого! За сволочь, á violeur… Либо деньги, либо такое! Отвратительно!

Кэрол увидела, как спина Колетт слегка подрагивает. Сестренка, в отличии от нее, испугалась красной физиономии отца, но все равно защищала ее…

Она дотронулась до Колетт и попыталась отстранить ее от себя — но та осталась стоять на месте.

— Что?! — снова гаркнул отец. Невелик же у него лексикон сегодня… — А ну заткнись и убирайся к себе, бездельница, le petite putaine, такая же, как и сестра твоя! Кому мне вас теперь сдавать?! — ан нет, вполне широко ругается!

Кэлвин, папашина гордость, к сожалению, уехал к дальним родственникам на каникулы — а то бы отец так не распалялся при наследнике.

Он приблизился к Колетт, помахивая страницами, как гонконгская куртизанка — веером, и мать, до этого наблюдавшая молча, перестала криво усмехаться и открыла было рот, чтобы защищать любимицу.

Но ей не понадобилось — Кэрол вышла вперед, уже явственно отстраняя сестру. Еще не хватало, чтобы отец и ее по щекам избил. Дея, бедненькая, вот уже получила, да и она сама…

Жуткое было унижение сегодня — а спустя полчаса всё так же приходилось стоять в одной ночной рубашке и слушать… Но, слава Мерлину, хоть понимая, что произошло — спасибо журналу.

И кожа уже не так горела.

А ведь Кэрол согласилась молчать. Она согласилась прикрывать его — мать оттаскала ее за волосы, как эльфийку, а папаша больно ткнул лицом в магический договор, где все претензии отзываются; пришлось подписать, и нарушение сулило ей беды.

Она перетерпела и тайный осмотр каким-то колдомедиком, и зелье, обжигающая боль от которого, наверное, ни с чем не сравнится — и испуганный приговор этого медика.

А родители вот не испугались — в обход рекомендаций дали ей еще одно зелье, чтобы ее покупатель в первую брачную ночь ничего не заподозрил.

Но все эти манипуляции не помогли. Всё равно всплыла сенсационная история о том, как шестикурсница благородного происхождения, будучи нервнобольной, прямо в школе соблазняла, а потом ранила письменным пером молодого, но стойкого профессора — за невзаимность.

Всплыла потому, что отец хотел слишком много денег. Ему заплатили, но ему не хватило .

И Дагворт, папенька изнасилованного двадцатичетырехлетнего профессора, заплатил ещё раз — только Рите Скитер, а не своему шантажисту.

«Или сразу всю “Спеллу” купил? А что, он не очень знатен, но зато богат, точно богаче нас, приезжих “лягушатников”».

Сам потерпевший профессор комментариев не давал. Поговаривали — поправлял психическое здоровье и пробитый плечевой сустав где-то в Италии или Испании.

«А я ведь точно помню, что он меня чуть не задушил своей раненной рукой… Магия, не иначе!»

И Кэрол внезапно рассмеялась — легко и звонко.

#хэдфанон

Кэрол с неприязнью подумала о сыне последних, Адельстайне: ему уже было почти тридцать, большая часть жизни осталась позади — но он вдруг ушёл с должности в Министерстве и, по слухам, примкнул к странной организации ревнителей чистой крови под руководством таинственного человека, зовущего себя Тёмным Лордом. Колетт рассказывала что-то о их программе — признаться, Кэрол плохо ее слушала — но эти «рыцари» ей не нравились: зачем их предводителю было называть себя тьмой? Разве достойные дела делаются под ее покровом? К тому же — это она запомнила — слуги этого Лорда и убийствами не гнушались…

В основном, грязнокровок — интересно, чем они так мешали? Да, невоспитанные, иногда напористые, но не убивать же за это! Вот Кэрол и ее подругу Меди, допустим, именно грязнокровка вытащил из воды, когда ненормальная сестрица Меди, Белла, решила перевернуть лодку, на которой они катались… Так за что же презирать и желать смерти рейвенкловцу Тонксу? Его, по правде говоря, нельзя назвать даже неотесанным… Всегда держался с достоинством и умом.
Но дело, конечно, не в служении Адельстайна дикой идее — просто Кэрол представила, что он, уже взрослый мужчина, будет разглядывать их с Колетт, как куски мяса: который получше? Ведь для этого их и пригласили! И этим же будут заняты его престарелые родители: Нотт-старший, обладающий живостью дубового шкафа, и толстая, неприятная миссис Нотт с цепкими, выясняющими глазками. 

— Ай! — зло вскрикнула Кэрол, хотя Дея потянула ее за прядь совсем не сильно.

Эльфийка рассыпалась в извинениях, а раздражение девушки достигло такой точки, что ей захотелось даже ударить служанку. Но вспышка гнева прошла, и на смену явился стыд, поэтому Кэрол перехватила лапку Деи и погладила ее. 
Признаться, Роулы нравились ей куда больше, хотя репутация у них была, наверное, в чем-то страшнее, чем у Блэков: ещё бы — предок организовал самую страшную тюрьму в истории! Но мистер Роул всегда казался Кэрол спокойным и добрым человеком, а миссис Роул, строгая интересная женщина, даже немного вгоняла в трепет своей царственной осанкой и поразительной способностью мягко и аргументированно обсуждать все на свете. И всё же Кэрол иногда видела в ее глазах холодную муть тоски, и тогда ей становилось жалко эту сдержанную аристократку: ведь глаза — отражение души, и если уж в них столько видно, то что же творится там, внутри…

В общем-то, и сын Роулов, Эверард, не вызывал у Кэрол такого отторжения, как взрослый, непонятный и незнакомый Адельстайн. Она помнила по Хогвартсу, что он ни разу не обидел ни маленького, ни слабого, ни грязнокровного — по крайней мере, в те годы, что они пересекались в коридорах. Эверард учился четырьмя годами старше, и к приезду Кэрол уже был старостой. Насколько она видела, справедливым — но в его поступках не было того безжалостного поклонения идолу истины, как у Алисии Херст, префекта Рейвенкло. Распределили его, к слову, на Хаффлпафф — неслыханный стыд для потомка тёмной семьи! Но Роулам, видимо, было всё равно, их даже компания сына не смущала. Кажется, его полиомиелит очень сильно их напугал в своё время.

Забавно: он со своей длинной сутулой фигурой и хмурой физиономией совсем не подходил Хаффлпаффу. Вот у них на Слизерине хорошо бы смотрелся: единственный ребёнок богатых людей, печальный и замученный хромотой. 
«Прямо строки из дешёвого романа “Розовых ведьм”, аж стыдно». 

Хотя это неудивительно: после странного случая на выпускном, когда Кэрол застала Роула-младшего разбитым и несчастным, она его жалела. А потом ещё и сплетни пошли… Хорошо, что он тогда закончил школу.

— Всё, мисс Кэрол, — пискнула эльфийка, воткнув ей в прическу белую чайную розу. Кэрол поблагодарила служанку, которая относилась к ней теплее родной матери, но потихоньку вздохнула, что никакие цветы ее не украсят. 
Злоба снова взяла ее за горло: как бы она не симпатизировала Роулам, они тоже пришли рассматривать их с сестрой, как товар в магазине! Ну ладно, она-то уродина, ей не стоит надеяться… Хотя и женихи не самые завидные: один старый и с туманными перспективами, другой — увечный. Зато сейфы у обоих ломятся… 

Мать неприятно и сухо крикнула снизу, чтобы они спускались. Что ж, придётся идти… 
«Вот так живешь, не успеешь даже чего-то захотеть — а тебя уже продают и покупают. Рабовладельцы!»

Выходя из комнаты, Кэрол заметила, что Колетт тоже выглядит растерянной.

#хэдфанон #писево

…— Да с кем вы только не «общались», дорогая моя! Вас, наверное, весь остров знает! — басил отец за стенкой, а мать что-то возмущённо и визгливо ему отвечала. — То-то ваши… — он сделал упор на это слово, — …дочери на меня совершенно не похожи!

— И слава Мерлину, что не похожи, — негромко фыркнула Колетт, вертясь перед зеркалом в новенькой малиновой мантии. Купила она её на свои деньги: сестра с недавних пор подрабатывала написанием статей. — Ведь у вас, папенька, что лицо — что з… — она всё же осеклась и сжала губки, чтоб не рассмеяться.

Кэрол отложила книжку и вздохнула: склоки родителей её давно не удивляли, но слушать это было неприятно. Между ними не было не то, что любви — такого редкого гостя в их кругах — но и даже подобия уважения.

Ах, как хочется, чтобы у неё было по другому! Кэрол даже прикрыла глаза. Конечно, когда papá решит выдавать ее замуж, её мнения не спросят, но ведь пофантазировать можно! Конечно, мечталось обо всем и сразу: чтобы муж был молодой, воспитанный, заботливый, красивый, из хорошей семьи… Хотя всё это не так важно, наверное — просто очень хочется, чтобы он её любил, как в романах: оберегал, восхищался… Но вряд ли это возможно. Отец зря подозревал мать во всякой мерзости: уж Кэрол точно была его дочерью, и от него ей досталась невзрачная, отталкивающая внешность. Как же она ненавидела эти слишком толстые губы, круглые глаза с глуповатым выражением, бесцветные волосы и полную фигуру — правда, Колетт хвалила ее тонкую талию и какие-то там аппетитные формы, но Кэрол не верила ей, конечно.

— Слушай, — Колетт шаловливо улыбнулась, а Кэрол слегка напряглась: в игривом настроении сестра могла начать и кружить её в танце, и щекотать, зная, что она боится щекотки до ужаса.

— А ведь интересно, кому нас папаша-то продаст! Ну, меня пораньше, конечно… Но ничего, кем бы он ни был, я ему покажу! И тебя не позволю совсем уж за какого-то идиота выдавать!

Кэрол засмеялась было, но вдруг в груди кольнуло: она вспомнила, сколько усилий она прикладывала в школе, чтобы не опозорить факультет; вспомнила, каких трудов ей стоило все эти пять лет учиться на круглое «Превосходно». И вот, осенью она поедет на шестой курс… Получается, меньше двух лет осталось до того, как её вышвырнут из родного, пускай и холодного, дома непонятно к кому?!

Получается, вся её учеба — насмарку?

Кэрол со злостью захлопнула книгу, да так, что Колетт вздрогнула и удивленно на неё покосилась.
А разве она не знала, что так будет? Papá всегда смеялся, что слишком умные и образованные девушки не могут привлечь настоящего мужчину — в такие минуты Кэрол чувствовала боль; maman твердила, что работать — настоящее бесчестье, особенно ее ужасало швейное дело (к работе Колетт она относилась, как к сиюминутной блажи). Наверняка также думают все молодые люди их круга, поэтому муж вряд ли даст заниматься ей чем-то, кроме ведения домашнего хозяйства руками эльфов да рождения наследников. К слову, если будут рождаться не наследники, а девочки, супруг может запросто с ней развестись, а это страшный позор.

К тому же, Кэрол знала, что с её удачей ей в супруги обязательно достанется косой, хромой, и уродливый тип, вдобавок злобный и жадный. Но зато чистокровный и богатый, другого родители не примут.

Странно, что Колетт до сих пор не составили партию, ей ведь уже исполнилось двадцать… Неужели мать уговорила отца дать ей право выбирать?

— Мисс Кэрол, давайте Дея уложит ваши волосы, — пропищала их эльфийка.

Почти слепая, она, тем не менее, умудрялась справляться со всеми заботами, поэтому отец до сих пор не вышвырнул ее вон. Кэрол, каждый раз, уезжая в Хогвартс, боялась, что вернётся и не застанет Дею, хотя сестра и обещала следить за этим и помочь бедняжка, если случится самое страшное.

— Мне не надо, я сама, — отмахнулась Колетт, слегка припудривая носик, хоть ей это было и не нужно, с ее-то красотой.

Родители за стенкой затихли: видимо, начали готовиться к приему. Сегодня чету Мелифлуа должны были почтить визитом Роулы и Нотты.

#хэдфанон

Еще немного о Ковальски, Тонксах и Принцах

Совместная жизнь Чарльза и Элизабет не задалась: никто из них не был дурным человеком, но когда страсть и влюбленность остыли, супруги поняли, что очень разные и совершенно не подходят друг другу. Но у них уже была Эйлин и налаженная жизнь, да и стыдно было расходиться, ведь все помнили, как Чарльз с Лиззи боролись за шанс быть вместе. Добавляли шарма и проблемы с аптечным бизнесом, которым владела семья Принц — в послевоенное время с ним внезапно начались беды, появились сильные конкуренты. Пара все же пробовала вернуть былую нежность в отношения, итогом было рождение младшего ребенка, сына Корвина — но даже после этого ситуация особо не поменялась. Судя по всему, Эйлин помнила времена раннего детства, когда родители еще любили друг друга, и их брак, ставший «аристократично-формальным» причинял ей когнитивный диссонанс — впрочем, как и весь этот мирок, подчиненный дурацким правилам и приличиям, в котором она крайней редко видела теплую и добрую семью матери, но регулярно общалась с родней отца, которая глядела на Эйлин с бааальшим снисхождением. Итогом стали бунтарские побеги к магглам, иллюзия «лучшести» маггловского мира и скоропалительное замужество за парнем по имени Тобиас Снейп.

Можно представить, как к этому отнеслись старики Принцы; Чарльз сказал много чего восторженного по поводу побега Эйлин, но все же потихоньку присылал «этим нищим» деньги — не исключено, что доча отсылала их обратно; Лиззи теперь потихоньку навещала не только сестру, но и дочь — и эти прятки вызывали у нее лютые приступы раздражения и тоски по тем временам, когда стыдиться себя и скрываться ей не приходилось. Увы, хоть она уже смелее посещала булочную, былые времена вернуть было невозможно: в 50-х чета Ковальски трагически и нелепо погибла в железнодорожной катастрофе. И несмотря на дружную атмосферу в «Ковальски & Куинни», родителей было не вернуть.

Жизнь Тонксов сложилась гораздо счастливее: несмотря на косые взгляды, Хэл женился на Марте не ради булочной, а позже выяснилось, что он вовсе не бедняк: в родном городе у него остался домик и некоторые сбережения от родителей — просто после их трагической гибели он подправил себе документы и сбежал на войну, а она кончилась — не находил в себе сил вернуться; за домом присматривала добродушная соседка, которая недолго смотрела и за самим Хэлом, когда он остался один.

Пара одинаково любила обоих сыновей: и Берти, который оказался обычным ребенком, и Тедди, проявившего магический дар. После гибели Джейкоба и Куинни Хэл не растерялся и проявил неожиданно неплохую хватку в управлении, а Марта, немного оправившись, продолжила печь сладости — она унаследовала таланты родителей. Увы, беда пришла извне: в 1960 году Хэл попал в пустяковое ДТП, но оно спровоцировало движение осколка, который Тонкс заполучил на фронте. В итоге Хэл слег, и Марте с малолетними сыновьями пришлось брать на себя все управление булочной. Осложнялась ситуация тем, что Теда как раз надо было снаряжать в школу. Берти (который был дружен с братом), находясь в стрессе, ляпнул Теду, что он «удачно бежит от проблем». Впрочем, не без помощи Скамандеров удалось обойтись без фонда для неимущих волшебников и спокойно отправить мальчика в Хогвартс.

Увы, и Скамандеры, и маггловские врачи пытались, но не могли помочь семье, спасение неожиданно пришло от Лиззи и Чарльза: они передали какое-то редкое и чудодейственное зелье, которое поставило Хэла на ноги. Но время его болезни и реабилитации неважным образом повлияло на сыновей: Берти стал резковатым и мрачным, а Тед, при внешней вежливости и милоте, очень замкнулся. К тому же, он знал, как в школе относятся к грязнокровкам, а друзей-магов среди ровесников у него не было: у Тины и Ньюта были внуки постарше. А еще Тед был сообразительным и понял, что битье себя пяткой в грудь по теме бабушки-волшебницы только ухудшит положение. Поэтому он заранее был пессимистичен и планировал даже ехать в одиночестве, но его уединение грубо нарушил рыжий парень Ник с манерами малолетнего уголовника (в будущем — известный в Мунго целитель Николас Сметвик, заимевший прозвище «Гиппократ» за новаторские методы). Приход Ника, однако, был не лишним: вскоре в купе завалилась чистокровная молодежь, и худшие опасения Теда стали сбываться — но несмотря на то, что ребят из купе вышвырнули, Ник физически выразил им свое возмущение.

Ехать им пришлось в компании двух других мальчиков: Петера Тальберга, тоже грязнокровки, и Эверарда Роула — чистокровного и богатого, но покалеченного полиомиелитом. За время поездки мальчишки почти подружились, а уже в школе в их компанию влились три девочки: мадемуазель с пышным именем Мирабель де Коста дель Мар (дочь видного испанского ученого), больная ликатропией Вайолет Фарли (да, AU, Люпин не первый) и Шивон О’Мэллори, ирландская магглорожденная сиротка. И Тед, рассчитывающий «иметь всех в виду», неожиданно, с первого же курса, обрел друзей, с которыми был неразлучен всю жизнь.

Всё это происходило в 1960 году, когда в семье Эйлин тоже случились большие изменения: родился сын Северус, которого она назвала в честь своего кузена из Принцев, с которым была очень дружна, но он глупо и рано погиб. Увы, хоть Эйлин и ушла в маггловский мир, она во многом повторила судьбу своей матери: влюбленность в Тоби прошла, с ребенком было очень тяжело справляться в бедности, а муж, несмотря на то, что рвал жилы на работе, не приносил много денег. Эйлин тоже стала работать, когда Северус подрос, но от этого ситуация не слишком улучшилась. В итоге, нищета, ушедшая в трубу молодость и несбывшиеся надежды превратили простого и добродушного Тобиаса в утомленного человека, который «ничего особенно не любит», а Эйлин стала спасаться воспоминаниями о школе, где она хорошо себя чувствовала в окружении трех любимых подруг и вдали от неприятных родственников Принцев. Об этом она постоянно рассказывала Северусу, и тот, как ребенок, воспринимал слова матери… слишком буквально. В итоге он канонично поступает на мамин факультет и канонично же там огребает от разных Шафиков и Блишвиков.

#хэдфанон

О Джейкобе и Куинни, а также их связи с Тонксами и Принцами

У Куинни к моменту первых ФТ была внебрачная дочь по имени Элизабет от некоего воробышка (вспоминаем «Обыкновенное чудо»). Их пара давно развалилась, папаша дочку не навещал. Куинни любила девочку, но ее наличие по понятным причинам широко не афишировала, поэтому сестры снимали жилье у миссис Эспозито в Нью-Йорке, а Лиззи жила с их дедушкой (и соответственно, своим прадедушкой) в пригороде — старик, к счастью, был в уме и крепок.

ФТ-2 полностью игнорируется: меня категорически не устраивает, что Куинни стала натуральной умственно отсталой маньячкой, а Джейкоб — трусом вульгарис. (Им нельзя быть вместе — какое решение принимает Джейкоб? Попрать правила и уехать с любимой? Разорвать отношения и вернуться к налаженной жизни? Нет, он предлагает ей быть любовницей, скрываться, а потом, вероятно, делать аборты).

Соответственно, Куинни с Джейкобом сначала заключили-таки немагический брак — а позже Ньют помог друзьям переехать к нему на родину и наладить малый бизнес в магической Британии. Разумеется, никакой амортенции; разумеется, никакой помощи Гриндевальду; разумеется, Куинни рассказала Джейкобу о своей дочери еще до брака. Он отнесся к сему факту спокойно, познакомился и с будущей падчерицей, и с дедушкой — а так как он сам булочка с корицей, оба остались от него в восторге.

Наладив дела в Британии, Ковальски забрали Элизабет; вскоре Тина также переехала к Ньюту. Старый Голдштейн наотрез отказался куда-то двигаться, несмотря на регулярные уговоры. Тина часто навещала его, а вот Куинни в Штаты путь был заказан: о ее отношениях с не-магом узнали, въезд в США ей был пожизненно запрещен законом.

Году к 1928 у пары родилась общая дочь — Марта. Увы, с течением времени стало понятно, что девочка не владеет магией. А вот Лиззи (которую Джейкоб официально удочерил и дал фамилию), естественно, оказалась волшебницей, и в 11 поступила на Рейвенкло. На старших курсах она взаимно влюбилась в юного наследника тогда еще не обедневших Принцев — Чарльза. Ожидаемо, что его семейка драла нос и не желала слышать о невестке-полукровке, дочери «какой-то американской шлюхи» и маггла, сестры сквибки.

То, что биологически Лиззи была дочерью волшебника из старой и известной семьи Бут, их мало волновало. Впрочем, извергами они тоже не были, вредить девушке и ее семье не стали, и даже с огромным скрипом приняли мисс Ковальски в рОд, когда они с Чарльзом сбежали с выпускного (а позднее выяснилось, что Лиззи уже беременна). Но для нее это согласие не было таким уж радостным: Принцы выкатили условие — никаких контактов с семейкой невесты, иначе уже у Чарльза будут большие проблемы с наследством. Лиззи пришлось подчиниться, с родителями и сестрой (которых она любила) новоявленная миссис Принц общалась очень редко и тайно — тайно же пришлось показать им дочь Эйлин (1941) и сына Корвина (1950).

Что же касается Марты — она помогала родителям в семейной булочной «Ковальски & Куинни», неплохо овладела зельями и другими «беспалочковыми» науками. Сестре она не завидовала и сильно по ней скучала. Тем не менее, жизнь Марты была типичной спокойной жизнью домашней девочки, которую нарушила только война — в те годы ей было очень неспокойно, потому что и Ковальски, и Скамандеры участвовали в борьбе против Гриндевальда. Никто из них не погиб, но Куинни получила травму, которая сделала ее почти сквибкой — и если раньше в булочной не требовались никакие работники, то теперь супруги стали подыскивать кого-то для физически тяжелого труда: Джейкоб был немолод, а женщины для такого не годились. Вскоре такой кадр внезапно подвернулся: как-то вечером молодой парень по имени Хэл Тонкс, до этого помогавший стране ударным трудом на стройке, отбил зазевавшегося Джейкоба от местных гопников. Естественно, в благодарность был затащен в булочную, напоен чаем и накормлен плюшками. А так как работа «на этих придурошных» была легче и приятнее, чем будни на стройке, Тонкс остался. Очень скоро у него с Ковальски наладились чуть ли не семейные отношения (собственных родителей он потерял во время войны), Хэл стал помогать им вести дела, а Марта ему искренне нравилась — но он свои чувства подавлял, потому что понимал, как такая симпатия выглядит со стороны. К счастью, в какой-то момент девушка взяла ситуацию в свои руки, и к 1947 году Джейкоб с Куинни выдали замуж и младшенькую.

В союзе Хэла и Марты появились двое сыновей — Герберт (1947) и Эдвард (1948).

Так что теоретически Тед Тонкс — никакой не грязнокровка, а полукровка по бабушке-волшебнице.

#хэдфанон
#упрт

Детеныш Волдеморта, часть 2.

Дельфи очень тяжело пережила то, что тетя тоже ее бросила, проклюнувшиеся магические способности снова закупорились, зато стали копиться негативные эмоции привет, Криденс, привет, суданская девочка — в общем, вы поняли. Обскуром Дельфи еще не стала, но была на очень опасной грани.

Внешне это пока никак не проявлялось, разве что иногда то свет погаснет, то посудные полки затрясутся… Сигнус думал, что это его нестабильная магия так химичит. Он продолжал рассматривать варианты удочерения для внучки, но не находил нужные — родственникам Друэллы девочка была нужна, как Волдеморту справка из психдиспансера, отдать Дельфи Андромеде тоже было невозможно: во-первых, воспитание наследницы Лорда грязнокровкой привело бы к вырезанию семьи означенного грязнокровки означенным Лордом, а во-вторых, хоть Сигнус и не был фанатиком, брак средней дочери вызывал у него лютый фейспалм.

Но в целом, несмотря на войну и проблемы, дедушка с внучкой жили дружно и спокойно.

Что интересно, отчим Рудольфус Дельфи вежливо не замечал — они с Беллой жили, как идейные товарищи, у него были свои шлюхи и бастарды, и никакой ненависти, как и любви, к незаконной дочке жены он не испытывал. Никакого loyal husband, короче. Зато Дельфи неожиданно и тепло подружилась с 22-летним Рабастаном — он тоже ее жалел, таскал игрушки и сладости, читал книжки и вообще обращался, как с любимой младшей сестрой. К восьми годам девочка начала чувствовать, что перестает воспринимать Басти, как друга — но, конечно, понимала, что у него есть невеста, и вообще он очень взрослый, и т.д.

Закончился период спокойствия, когда Дельфи не выдержала и рявкнула на явившуюся в родной дом мать — Белла в очередной раз вздумала пройтись по сквибству дочери. В тот момент все наконец поняли, что она — не сквиб, но если Сигнус пришёл в ужас, сообразив, чем грозит такая воздержанность в магии, то Белла пришла в нехилый восторг: всё-таки дитя оказалось не бракованным!

Она резко сменила тактику, чтобы вытащить из дочки волшебство — от игнорирования и агрессивных выпадов перешла к ласке и подаркам, но Дельфи ей уже не доверяла, и сам факт магических способностей, от которых зависела любовь родителей, начал вызывать у нее отвращение, что только ухудшало ситуацию.

Лорду-папе пока ничего не говорили, чтобы он, не дай боже, не расстроился в случае неудачи.

Сигнусу в душе было противно, что старшенькая так заинтересовалась Дельфи из-за проснувшегося дара, но он не смел ей мешать: нужно было как-то заставить девочку выпустить из себя магию, чтобы она не стала обскуром, и он был согласен с любыми методами. О своём невмешательстве он сильно пожалел пару месяцев спустя, когда Белла, в его отсутствие, чем-то так напугала Дельфи, что та впала в истерику, а магия так и не вышла.

Дедуля наконец-то понял, что надо бы показать внучку специалисту (возможно, до этого он параноидально считал, что нерадивые целители поймут, чья она дочь, и сдадут ее светлым на опыты). Но в таком предобскурном состоянии вести Дельфи в Мунго было уже невозможно — ее бы просто заперли в спецпалате.

И тут Сигнус вспомнил об одном личном знакомстве.

#хэдфанон
#упрт

Во избежание конфликтов.
Аффтор — УПСохейтер. УПСы в его работах — те самые черные карикатуры без единого светлого пятнышка. Вас предупредили.

Детеныш Волдеморта, часть 1.

Дельфи реально существовала, просто родилась в 1972, когда у Беллы была работающая репродуктивная система, а Лорд еще не совсем отравил себя темной магией.

Ради конспирации девочку записали на стариков Блэков, как воспитанницу (перевод - как незаконнорожденную дочь Сигнуса).

Дельфи глобально разочаровала своего царственного папашу и мать-лордопоклонницу заодно. Причина была катастрофична: она не умела колдовать. Совсем. А папаша полагал, что настоящая волшебница, если она не грязнокровка какая-то, уж бутылочку с молоком к году приманить сможет. Шипеть Дельфи тоже не умела, и язык не понимала.

Лорд был страшно недоволен, каждый свой визит начинал с тестирования на предмет хоть каких-то способностей, девочка боялась и замыкалась, из-за чего магии не выходило. Никаких отношений «папа-дочка» и в помине не было: Дельфи называла его либо Господин, либо Отец, второе он вскоре запретил.

Конечно, Белла несколько потеряла в авторитете, учитывая невыполнение плана родить талантливого наследника Гонтов. Горечь от этого вымещалась на объекте разочарования. Если рядом были Сигнус и Друэлла, они защищали внучку.

Дельфи очень любила бабушку и была привязана к деду, но, к сожалению, Друэлла заболела онкологически (много переживала из-за войны и втянутых в нее дочерей) и умерла, когда внучке было семь. Сигнус тоже тяжело переживал происходящее (в отличии от Вальбурги, приседающей перед Лордом, и Альфарда, поддерживающего Орден, он был довольно аполитичен), смерть жены стала последней каплей: он тоже заболел — нервной болезнью, которая ухудшала его положение неконтролируемыми всплесками магии.

Понимая, что дочь и ее любовник фактически отказались от Дельфи, а рядом с ним ей быть опасно, Сигнус попросил позаботиться о девочке Нарциссу. Та согласилась: к началу 79 года она пережила несколько выкидышей и отчаялась стать матерью. Люциус был ужасно зол, но ради жены смолчал. Цисси и тихая книжная Дельфи быстро подружились — а так как родители совсем перестали навещать Дельфи, она даже успокоилась и в какой-то момент сотворила маленькое волшебство, которое, впрочем, скрыла: отца и мать девочка помнила слишком хорошо, возвращаться к ним она очень не хотела. Тем более, тётя Цисси баловала ее, наряжала, водила по развлечениям и с жалостью, а не презрением, относилась к «сквибству». Приезжавший в гости дедушка тоже был доволен. Люциус кривился, но Люциуса не спрашивали.

В какой-то момент Дельфи даже захотела назвать Цисси мамой — к сожалению, этот момент случился в октябре 79 года, когда тётя обнаружила, что беременна Драко. Видимо, у Нарциссы резко появился материнский инстинкт, умноженный на триггер сорванных беременностей: она вдруг вспомнила, что Дельфи — дочь мутного типа, поехавшего на темной магии, и испугалась за своего ребенка. Люциус ухватился за мысль вернуть племяшку тестю и горячо поддержал жену.
Утром они вежливо объяснили Дельфи, что по ней очень скучает дедушка, не зная, что она выходила ночью из комнаты и все слышала.