Танцовщица извивалась в странном танце, притягивающем взгляд. Она гипнотизировала, завораживала, как королевская кобра перед броском.
— Возбуждает, не так ли? — приглушённое шипение донеслось до Волдеморта. Шипение полное ехидства и мелодичности, — зефирная сласть, перебиваемая кислинкой.
Так говорили змеи. Но змеи не вели подобные речи. Мелькнула мысль, что у него галлюцинации.
...>> Он поймал взгляд пары тёмных узких глаз, насмешливо выглядывающих из-под нелепой шляпы. Волдеморту был знаком этот взгляд. Тонкие черничные губы расплылись в оценивающей ухмылке — вызов, смешанный с пониманием.
— С-с-мотри, — парселтанг сорвался с этих губ, Волдеморт был готов поклясться!
Он единственный из ныне живущих волшебников мог говорить на парселтанге! Он уверен в этом!
Холодный, тяжело изучающий взор не подобный женщине, не похожий и на надломленность Коломбины — в нём присутствовали отчаянная боль и бессильная ненависть. Том хорошо чувствовал чужие эмоции, неспособный чувствовать сам.
Он перебегал глазами с тяжелых волн чёрных локонов на фарфорово-резные ключицы в вырезе платья. Женщина не танцевала — она змеилась, извивалась, шипела, собирая толпу глазеющих зевак, восхищённо улюлюкающих на её свистящее пение.
Но Том единственный в толпе
понимал, о чём она поёт.
Включить тёмную тему
Популярное
Отключить рекламу
