Наконец, был чуть обособленный от остальных Римус Люпин, который никогда не хотел быть тихой совестью коллектива – но так уж вышло. Из всех четверых он, наверное, был ранен с детства больнее всех: своей оборотнической необычностью. И сформировался он как эмпат, остро чувствующий чужую боль, остро благодарный друзьям за доброту и вечно подспудно сомневающийся в собственной для друзей ценности. Поэтому их юношеская черствость его, конечно, жестоко задевала, но он так боялся их потерять, что старался на нее закрыть глаза. Что, само собою, у него не получалось.
Люпин… все радостно ржут, а он не смеется. Только они с Лили не смеются. Он все это страшно не одобряет, дергается, переживает – но не может найти в себе силы встать и сказать: «Ребята, хватит, отпустите его, и пошли трансфигурацию учить». Мало того, что он считает себя не заслуживающим таких замечательных друзей и потому не смеет поставить их на место. Он еще и разрывается на части – потому что сочувствует всем одновременно. И Снейпу, и Джеймсу, и Лили, и Сириусу – даже и Петтигрю, по которому Сириус немножко потоптался исключительно со скуки и раздражения…

И, конечно, Люпин однозначно в ужасе. Он и через много лет продолжает себя корить за то, что тогда не вмешался. Боль от чужого запредельного унижения воспринимается такими людьми как своя собственная. Даже еще хуже – если они люди с совестью. А Люпин очень совестливый человек. В своих отношениях со Снейпом в книге третьей он как бы признает право того на неприязненное отношение к себе как Мародеру и пытается – очень мягко, терпеливо и тактично – изменить это отношение в лучшую сторону. Что ему ненадолго и удается, но...