В последний путь

Ой, какая безысходность... Остаётся только верить, что за трещиной да есть что-то

#Инктобер_фест #рябиновый_обзор

Да... а потом останется эта тишина в старой квартире с советской мебелью и посудой, с пропахшим затхлостью текстилем, пыльные стёкла, коробки лекарств и грустный кот. Плохо, когда ничего кроме этого, материального, не остаётся: ни рассказов, ни воспоминаний. Вот уж трещина так трещина, и ничем её потом не заполнить уже.

Но кто знает, тут, может, всё иначе. И трещина только между жизнью и смертью, между спешащей куда-то живой жизнью за окном и остановившимся временем в бабкиной квартире, где из тёмных углов уже смотрит неизбежность. Темно, грустно, тревожно. Все мы там будем.

Интересно, что лица старушки мы не видим: она спиной к зрителю сидит в кресле (неплохо, молодец ещё, что сидит, а не лежит), смотрит в окно. Она обращена к свету... пусть даже и виден этот свет сквозь запылённое полузашторенное окно. Или там крутит метель?..

И кто знает, видит ли она всю эту пустоту в тёмной комнате - или погружена в размышления, в воспоминания об ушедшей молодости, о людях, которые уже умерли давно? Верит ли она, что встретится с ними?

Что у неё за спиной? Одиночество - потому и одна, что никого никогда и не было? Или была большая семья, да все разъехались? Или умерли? Или сама когда-то оттолкнула, разогнала детей, отвернулась от ранних, лишних и ненужных внуков - и теперь пожинает плоды? Всё может быть. Что у неё за плечами? Завод, фабрика, магазин? Или докторская диссертация? А конец в любом случае один... или всё-таки нет?

Сильная работа.

Ellinor Jinn
«Безысходность» здесь — самая честная реакция, и я её и добивалась. Вся композиция держится на двух светлых пятнах: седина и свет за окном, — а между ними тонкая задёрнутая занавеска. Мне хотелось, чтобы зритель остался с этим светом один на один и сам решил, что за ним. Спасибо, что вы это право себе оставили.

мисс Элинор
Спасибо, это, наверное, самый подробный разбор из всех, что получала эта работа, — и он попал в самую точку. Вы прочитали её не как картинку, а как квартиру, в которую заходишь и слышишь тишину.

Да, я специально не показываю лицо. Спина — это и есть главный приём: зритель не подглядывает за человеком, а садится рядом с ним и смотрит в то же окно.

Всё, что за спиной остаётся зрителю, и он сам дорисовывает. Мне важно было не ответить на эти вопросы, а оставить их открытыми: за спиной у каждого своё.

Мне хотелось, чтобы от этой работы оставалось ощущение не только «все мы там будем», но и того, что человек до последнего обращён к свету, а не от него.

VOSK A

О, это ощущение было ещё и очень жизненно. Как-то много в последнее время таких моментов. Когда заходишь и слышишь тишину - или вот-вот услышишь...


И это очень даже получилось! Потому что хоть я и вспомнила мрачные варианты, но всё же самым правильным кажется тот, что бабушка на картинке - светлая. И уходит к свету...