Рисунок

Прильнув к груди любимого человека, тви'лечка закрыла глаза и довольно вздохнула. В этот раз не было никаких заданий, никаких тяжелых миссий. Был только отдых, только свобода. Никаких тягот и никаких забот. Чоппер и Зеб сейчас играли в сабакк, Сабин и Эзра гуляли где-то вдоль берега моря, обсуждали какие-то свои секретные планы, весело шушукались и собирали ракушки. Гера же осталась наедине с Кэна...>>ном, и теперь у них состоялось свидание. Настоящее, нормальное свидание после долгих, выматывающих месяцев. И этим свиданием девушка собиралась насладиться вдоволь, не упуская ни единой секунды, не растрачивая внимание ни на какие мелочи. Ведь кто знал, когда потом может выпасть такой прекрасный шанс?

Вытянув руку, девушка осторожно погладила любимому голову и, мягко коснувшись шеи, неспеша прошлась пальцами по темным, насыщенным, словно сладостно-горький каф, волосам.

"Такие мягкие, такие нежные... И такие красивые... Почаще бы он распускал свои волосы..." – В мыслях тви'лечки сквозило легкое недовольство, которое, однако, высказывать она не спешила. Слишком уж неподходящим, коротким и хрупким был момент. Но она недовольство выскажет, обязательно. Когда-нибудь потом, во время полета. Полёта спокойного, мирного, тихого... Без всяких имперцев.

Пропустив несколько локонов через пальцы, Гера второю рукой дотронулась груди Кэнана и улыбнулась, поражаясь тому, какое скрывалось там сердце. Сильное, стойкое, доброе, мягкое, полное любви и сострадания. Именно за это Гера полюбила Кэнана. Полюбила так сильно и крепко.

Девушка считала себя счастливой, везучей. Полюбить кого-то, по ее мнению, уже было хорошим подарком, но полюбить такого мужчину... Уже было прекрасно и удивительно.

Синдулла очень ценила такой подарок. Ценила его каждую чёрточку, каждую деталь, каждую особенность и недостаток. Ведь это был не просто мужчина, ее человек. Это была часть ее сердца. Это была ее душа...

Цифровой рисунок

Калеб Дум (Кэнан Джаррус), Эзра Бриджер

– Кэнан, я скучаю по тебе, так сильно скучаю...Ты не должен был так рано уходить... Мы еще столько не успели сделать вместе... Я не успел сказать, как... Как ценю тебя и... Ты был мне как отец, Кэнан.

С трудом проглотив комок, застрявший в горле, юноша крепче сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови и зажмурился. Пульс резко участился, боль в голове отдалась гулким эхом, сердце забилось ...>>встревоженным ястребом.

Казалось бы, вот-вот он должен был проснуться, сбросив оковы сна, покинуть кошмар, душащий пострашнее любого ситха, и вырваться к свету, подобно измученной, исхудавшей, костлявой птице, но...

Он так и не проснулся.

Внутри все еще царил лед.

Внутри все еще было тесно. Тесно, тесно, тесно...Мучительно тесно...

И вместе с тем внутри...Царила смерть.

Объятый кошмаром, Эзра не почувствовал ни легкого касания руки, ни нежного, призрачного объятия. В изнурительной борьбе с собственными демонами, он не ощутил ни одной отцовской ласки: ни легкого поглаживания по лбу, ни поцелуя в макушку, услышав разве что отголоски шепота, полные тепла и любви:

– Я знаю, Эзра, знаю. Я всегда это знал. Мне жаль, что я не сказал о том же тебе, и... Ты дорог мне, Эзра, вы все мне дороги. Я рад, что познакомился с тобой. Прости, что мне пришлось уйти.

Измученный борьбой с чувством вины и тоски, юноша погрузился в глубокий сон. Он больше ничего не слышал, кроме бесконечной, лютой тишины. Но в последний миг, в единственный миг ясности после кошмара, он ощутил, как что-то коснулось его груди, там, где было спрятано беспокойное, покрытое шрамами сердце, и тяжесть, душевная тяжесть отчего-то стала легче.

– Отдохни, сын мой и ни о чем не тревожься. Будь уверен, мы еще увидимся.