Смолин Павел

Сорокашестилетний инструктор по огневой подготовке умер от инфаркта посреди занятия. Очнулся в воронке под Минском 26 июня 1941 года, в теле старшины стрелковой роты Николая Климова.

Боевого опыта у него нет. Есть двадцать лет полигона и руки, которые помнят всё, чему он учил других. Впереди немецкие танки, мотоциклисты на «тыловых» дорогах и отступление через две реки, Березину и Днепр. Позади рота, в которой прежнего старшину не любили.

Учить придётся на ходу, под огнём, иногда одной фразой. Главная задача — вывести своих.

Август 1941-го. Сержант Сомов только что вывел людей из окружения, а под Жлобином немцы снова замыкают кольцо. Особист дочитывает журнал его отряда и задаёт неудобные вопросы. А в анкете у сержанта есть строчка, которую лучше не проверять.

Внутри Сомова живёт бывший командир разведроты из нашего времени. Он семь лет ходил на протезах и теперь снова ходит своими ногами: впереди Можайская л...>>иния, Волоколамск, зимнее наступление и Ржев.

Регулярная армия живёт по приказу, а его люди привыкли вставать сами, на «Кто едет?». У немцев тем временем ходит байка про русского разведчика по прозвищу Лесник. Ею уже заинтересовался человек, который умеет слушать.

Сорокашестилетний инструктор по огневой подготовке умер от инфаркта посреди занятия. Очнулся в воронке под Минском 26 июня 1941 года, в теле старшины стрелковой роты Николая Климова.

Боевого опыта у него нет. Есть двадцать лет полигона и руки, которые помнят всё, чему он учил других. Впереди немецкие танки, мотоциклисты на «тыловых» дорогах и отступление через две реки, Березину и Днепр. Позади рота, в которой прежнего старшину не любили.

Учить придётся на ходу, под огнём, иногда одной фразой. Главная задача — вывести своих.

Пулемётчик Федя снова в деле. Под Ржевом наступление встаёт, и война превращается в расписание: кто когда ест, спит и стреляет. Федя читает немца по часам, прячет свой распорядок и садится доигрывать партию со старым противником.

Семь лет без ног, а теперь я снова шагаю по земле. Молодой и здоровый.

Только земля эта — под немцами, и на дворе сорок первый.

По документам я рядовой Николай Сомов, приписник с разбитого эшелона. По опыту — капитан, которому уже приходилось возвращаться с войны. Теперь придётся возвращаться из окружения. Желательно со всеми, кто решил пойти за мной.

Впереди немецкие заслоны....>> Позади горит дорога. В руках трофейный автомат, рядом несколько бойцов, а до своих ещё топать и топать. Можно прятаться по лесам, обходить патрули и беречь каждый патрон.

Можно, но у немцев тут слишком уютно устроились штабы. Слишком спокойно идут обозы. Слишком уверенно чувствуют себя те, кто пришёл на нашу землю.

Придётся устроить небольшую суету.

Сталинград позади, до Берлина — две тысячи километров. Голая степь, где не за что спрятаться, Днепр, затопленные шахты Кривбасса, крепость Познань. По наставлению Обухова учат всю армию — без его фамилии. А обрезу на стену рано: города ещё будут.

Бобруйск. Минск. Брест. Висла. Одер. Красная армия наконец идёт туда, куда должна была идти с самого начала войны, — на запад. Так быстро, что карты не успевают за передовыми частями.

А гвардейский противотанковый полк идёт вместе с ней.

Ковалёв знает, чем закончится это лето. Знает, где остановятся немцы. Знает даже день, когда закончится война.

Вот только раньше это знание п...>>омогало готовиться к будущим боям.

Теперь оно мешает смотреть на своих людей.

Потому что каждый погибший будет погибать всё ближе к Победе.

Четыре месяца до конца.

Три.

Два.

Недели.

Дни.

Ковалёв решил не считать.

Нужно просто довести полк до Берлина.

Желательно — весь.

Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки, которые почему-то знают ДП лучше меня.

Плохие новости: до Берлина — четыре года, и все пешком.

Хорошие: я знаю, чем всё кончится, а мои руки знают, где у «максима» замок. Знаю, что обещанная ...>>машина — как обещанная баня: помыться успеют все, кроме тебя. И точно знаю, что взводу нужны не подвиги, а повозка, ведро и десяток прямых гвоздей.

Меня зовут Пулемётчик Федя. Это не позывной, это уже репутация — она бежит впереди меня быстрее, чем я отступаю.

Девятнадцатого ноября сорок второго за Доном встаёт гул, которого в городе не понимает никто. Иван Петрович понимает: он помнит эту дату из учебника, который здесь ещё не написан. До второго февраля семьдесят пять дней, и месяц из них Волга не пропустит ни лодку, ни машину.

Дальше всё переворачивается. Три месяца он учил своих встречать того, кто входит в дверь. Теперь входить придётся ем...>>у, а встречать будут его, и полторы секунды в проёме работают на того, кто ждёт.

По ту сторону стены сидит человек той же профессии. Он собирает под одну скрепку всё, что остаётся после чужой работы: дробь в упор, вскрытые печные стояки, схемы под копирку без подписи составителя. Фамилии там нет и не будет. Он выводит в углу карты печатными буквами «Учитель» и понимает, что искать автора уже поздно.

Иван Петрович по-прежнему знает о штурме всё. Просто теперь это знает не он один.

Я умер в собственном кабинете, разругавшись из-за «Оскара», а очнулся двадцатитрёхлетним, в октябре 1986-го, в маминой квартире. С мамой.

За плечами — тридцать лет кинопроката и полтора десятка залов. Впереди — завод, стипендия сорок рублей и город на четыреста двадцать тысяч человек, где кино показывают в чужих квартирах: телевизор в углу, звук кашей, переводчик отстал на первой минуте.

А люди всё равно сидят так, будто их держат за грудки.

Мне нужны видеомагнитофон, комната и двадцать восемь стульев. Остальное я умею.

Майор Ковалёв получил свой полк - печать, знамя, несколько десятков ветеранов и... всё - даже на раскачку времени не выделили.

Но Ковалёв знает, что будет дальше.

Знает, какие немецкие танки скоро выйдут на поле боя. Знает, где развернётся главное сражение лета сорок третьего. И знает главное: никакое знание будущего не заменит хорошо обученный расчёт, правильно отрытый окоп и пушку...>>, которая выстрелит первой.

Ему предстоит собрать полк с нуля, выбить для него лучшее оружие и превратить вчерашних курсантов в противотанкистов.

Потому что впереди Курская дуга, и там его стволам найдётся работа.

Виктора Ковалёва списали в сорок три года: три подписи, вежливый полковник, «вы своё отвоевали». А потом он очнулся в воронке под июльским небом сорок первого — двадцатитрёхлетним лейтенантом с двумя ногами и чужим круглым почерком с наклоном влево. Впереди четыре года работы, которую он умеет делать лучше всех вокруг.

Иван Петрович посвятил благородной науке штурма тридцать лет службы, и овладел ею в совершенстве. Сначала – на практике, а после того, как потерял ногу – в теории, обучая новобранцев. Теперь он умер и попал в чужое тело с чужой фамилией и полным набором конечностей. Вокруг горит, громыхает и тарахтит пулеметами Сталинград, а в руках – трехлинейка, которую он в прошлой жизни не взял бы и на спор...>>.

Кто-то входит в дверь, потому что так принято, и умирает в проеме. Кто-то ставит пулемет в окно, потому что так положено, и умирает от прилетевшего не пойми откуда заряда картечи в упор.

Иван Петрович не меняет мир и не пишет письма в Ставку. Он просто знает о штурме всё.

Фашистский хребет сломан, нацисты всем своим орднунгом валят домой, а нашим героям предстоит классическое занятие русской армии - вооруженный туризм по многочисленным достопримечательностям Европы.

Удар молнии перенес уставшего от жизни Юрия Алексеевича в СССР 1969 года. Теперь он колхозник Юра, только что поступивший на филфак. Начинать вторую жизнь на картошке – то еще удовольствие, но разве это не стоит шанса прожить жизнь иначе? Шахматная секция работает по вторникам, четвергам и субботам.

Кавказ.

Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кто замешкался - остаётся лежать на склоне.

Он знает, зачем немцы рвутся к Кавказу. Знает цену нефти, цену высот и цену каждой ошибки в горах, где смерть приходит не только с пулей или оск...>>олком, но и с холодом, обвалом и одним неверным шагом.

Но знание будущего не отменяет того, что впереди — самая злая и упрямая война.

А Кавказ не любит чужих, глупых и тех, кто решил, будто уже все знает о войне.

Мастер производственного обучения Дмитрий Коваль умер обычной смертью обычного мужика — на работе, спасая своих пацанов от треснувшего шлифовального круга. Очнулся в каменной пещере, у входа — мальчишка в шкурах с обсидиановым ножом, и до ближайшего «Пятёрочки» — пятнадцать тысяч лет.

Здесь нет металла, нет колеса, нет письменности. Зато есть духи, которые живут в вещах. Предки, которые п...>>риходят на зов. И каннибал-вождь за рекой, который скармливает своих воинов чему-то страшному в горах.

Дмитрий — не воин, не охотник и не шаман. Он мастер. Он умеет смотреть на вещь и видеть, как её сделать лучше. Это его единственный козырь — и, как выясняется, этого вполне достаточно, чтобы из «мутного чужака» стать тем, без кого племя не переживёт зиму.

А ещё — у него есть искра. Та самая, что есть у каждого. Просто в нашем мире ей не на чем гореть.

Одесса оставлена, войска ушли в Севастополь.

Город-крепость, город-порт, город, которому предстоит держаться под бомбами, снарядами и ударами немецких дивизий. В скалах, балках, штольнях и разбитых кварталах снова придется учиться выживать, командовать и бить первым.

Он уже знает, что Одесса была только началом. Знает, какой ценой достанется каждый день обороны. Знает, что впереди —...>> голод, кровь, огонь, отступления и атаки, после которых не считают патроны, потому что считать некому.

Но знание будущего не делает человека бессмертным, а Севастополь не прощает тех, кто решил, будто уже понял войну.

"Булочный король" подмосковного города N, пожилой миллиардер Петр Степанович Рябов пал жертвой современных технологий и очнулся в 1553 году. Вокруг - Средневековая Русь, на престоле - Иван Грозный, буквально на днях была взята Казань, где-то вдалеке маячит Смута, а наш герой, ныне - юный поваренок-грек Гелий, должен выжить и преуспеть в этих непростых условиях. Что ж, толковый человек везде найдет возможности, а средневековые русичи поди эклеры не хуже своих потомков трескать любят!