Смолин Павел

Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки, которые почему-то знают ДП лучше меня.

Плохие новости: до Берлина — четыре года, и все пешком.

Хорошие: я знаю, чем всё кончится, а мои руки знают, где у «максима» замок. Знаю, что обещанная ...>>машина — как обещанная баня: помыться успеют все, кроме тебя. И точно знаю, что взводу нужны не подвиги, а повозка, ведро и десяток прямых гвоздей.

Меня зовут Пулемётчик Федя. Это не позывной, это уже репутация — она бежит впереди меня быстрее, чем я отступаю.

Девятнадцатого ноября сорок второго за Доном встаёт гул, которого в городе не понимает никто. Иван Петрович понимает: он помнит эту дату из учебника, который здесь ещё не написан. До второго февраля семьдесят пять дней, и месяц из них Волга не пропустит ни лодку, ни машину.

Дальше всё переворачивается. Три месяца он учил своих встречать того, кто входит в дверь. Теперь входить придётся ем...>>у, а встречать будут его, и полторы секунды в проёме работают на того, кто ждёт.

По ту сторону стены сидит человек той же профессии. Он собирает под одну скрепку всё, что остаётся после чужой работы: дробь в упор, вскрытые печные стояки, схемы под копирку без подписи составителя. Фамилии там нет и не будет. Он выводит в углу карты печатными буквами «Учитель» и понимает, что искать автора уже поздно.

Иван Петрович по-прежнему знает о штурме всё. Просто теперь это знает не он один.

Иван Петрович посвятил благородной науке штурма тридцать лет службы, и овладел ею в совершенстве. Сначала – на практике, а после того, как потерял ногу – в теории, обучая новобранцев. Теперь он умер и попал в чужое тело с чужой фамилией и полным набором конечностей. Вокруг горит, громыхает и тарахтит пулеметами Сталинград, а в руках – трехлинейка, которую он в прошлой жизни не взял бы и на спор...>>.

Кто-то входит в дверь, потому что так принято, и умирает в проеме. Кто-то ставит пулемет в окно, потому что так положено, и умирает от прилетевшего не пойми откуда заряда картечи в упор.

Иван Петрович не меняет мир и не пишет письма в Ставку. Он просто знает о штурме всё.

Я умер в собственном кабинете, разругавшись из-за «Оскара», а очнулся двадцатитрёхлетним, в октябре 1986-го, в маминой квартире. С мамой.

За плечами — тридцать лет кинопроката и полтора десятка залов. Впереди — завод, стипендия сорок рублей и город на четыреста двадцать тысяч человек, где кино показывают в чужих квартирах: телевизор в углу, звук кашей, переводчик отстал на первой минуте.

А люди всё равно сидят так, будто их держат за грудки.

Мне нужны видеомагнитофон, комната и двадцать восемь стульев. Остальное я умею.

Фашистский хребет сломан, нацисты всем своим орднунгом валят домой, а нашим героям предстоит классическое занятие русской армии - вооруженный туризм по многочисленным достопримечательностям Европы.

Удар молнии перенес уставшего от жизни Юрия Алексеевича в СССР 1969 года. Теперь он колхозник Юра, только что поступивший на филфак. Начинать вторую жизнь на картошке – то еще удовольствие, но разве это не стоит шанса прожить жизнь иначе? Шахматная секция работает по вторникам, четвергам и субботам.

Кавказ.

Перевалы, серпантины, каменные высоты, снег, грязь и узкие дороги, за которые будут цепляться до последнего. Здесь нет катакомб и крепостных стен, здесь один закон: кто выше - тот живёт, а кто замешкался - остаётся лежать на склоне.

Он знает, зачем немцы рвутся к Кавказу. Знает цену нефти, цену высот и цену каждой ошибки в горах, где смерть приходит не только с пулей или оск...>>олком, но и с холодом, обвалом и одним неверным шагом.

Но знание будущего не отменяет того, что впереди — самая злая и упрямая война.

А Кавказ не любит чужих, глупых и тех, кто решил, будто уже все знает о войне.

Мастер производственного обучения Дмитрий Коваль умер обычной смертью обычного мужика — на работе, спасая своих пацанов от треснувшего шлифовального круга. Очнулся в каменной пещере, у входа — мальчишка в шкурах с обсидиановым ножом, и до ближайшего «Пятёрочки» — пятнадцать тысяч лет.

Здесь нет металла, нет колеса, нет письменности. Зато есть духи, которые живут в вещах. Предки, которые п...>>риходят на зов. И каннибал-вождь за рекой, который скармливает своих воинов чему-то страшному в горах.

Дмитрий — не воин, не охотник и не шаман. Он мастер. Он умеет смотреть на вещь и видеть, как её сделать лучше. Это его единственный козырь — и, как выясняется, этого вполне достаточно, чтобы из «мутного чужака» стать тем, без кого племя не переживёт зиму.

А ещё — у него есть искра. Та самая, что есть у каждого. Просто в нашем мире ей не на чем гореть.

Одесса оставлена, войска ушли в Севастополь.

Город-крепость, город-порт, город, которому предстоит держаться под бомбами, снарядами и ударами немецких дивизий. В скалах, балках, штольнях и разбитых кварталах снова придется учиться выживать, командовать и бить первым.

Он уже знает, что Одесса была только началом. Знает, какой ценой достанется каждый день обороны. Знает, что впереди —...>> голод, кровь, огонь, отступления и атаки, после которых не считают патроны, потому что считать некому.

Но знание будущего не делает человека бессмертным, а Севастополь не прощает тех, кто решил, будто уже понял войну.

"Булочный король" подмосковного города N, пожилой миллиардер Петр Степанович Рябов пал жертвой современных технологий и очнулся в 1553 году. Вокруг - Средневековая Русь, на престоле - Иван Грозный, буквально на днях была взята Казань, где-то вдалеке маячит Смута, а наш герой, ныне - юный поваренок-грек Гелий, должен выжить и преуспеть в этих непростых условиях. Что ж, толковый человек везде найдет возможности, а средневековые русичи поди эклеры не хуже своих потомков трескать любят!

Август 2025 года. Опытный командир штурмовой группы погибает где-то на запорожском направлении. Приходит в себя в окопе под Одессой, в теле молодого красноармейца, в августе сорок первого.

Впереди — семьдесят три дня обороны города, который решил не сдаваться. Румынские дивизии давят с севера и запада, флот держит море, а посреди всего этого - человек, который знает, чем кончится эта война, но не знает, доживёт ли до утра.

Весной девяносто шестого года советский генерал-лейтенант запаса Сергей Михайлович Лопатин засыпает в кресле над книгой о русско-японской войне — и просыпается приамурским генерал-губернатором Николаем Ивановичем Гродековым в Хабаровске второго мая тысяча девятисотого года.

В голове — атеист, коммунист, ребёнок войны, потерявший отца под Курском и брата под Витебском. В теле — генерал от ...>>инфантерии, востоковед, наказной атаман трёх казачьих войск. Под рукой — округ от Шилки до Камчатки, двадцать четыре батальона стрелков, шесть казачьих полков и пятьдесят восемь дней до того, как с китайского берега Амура на Благовещенск полетят первые снаряды.

Его задача — не просто выиграть у японцев пять лет спустя. Задача глубже: к семнадцатому году у него на руках должен быть круг людей, способный дать стране другую революцию. Без расстрелов на Лубянке. Без голода тридцать второго. Без сорок первого, в котором он, мальчик, потерял всё.

Весной девяносто шестого года советский генерал-лейтенант запаса Сергей Михайлович Лопатин засыпает в кресле над книгой о русско-японской войне — и просыпается приамурским генерал-губернатором Николаем Ивановичем Гродековым в Хабаровске второго мая тысяча девятисотого года.

В голове — атеист, коммунист, ребёнок войны, потерявший отца под Курском и брата под Витебском. В теле — генерал от ...>>инфантерии, востоковед, наказной атаман трёх казачьих войск. Под рукой — округ от Шилки до Камчатки, двадцать четыре батальона стрелков, шесть казачьих полков и пятьдесят восемь дней до того, как с китайского берега Амура на Благовещенск полетят первые снаряды.

Его задача — не просто выиграть у японцев пять лет спустя. Задача глубже: к семнадцатому году у него на руках должен быть круг людей, способный дать стране другую революцию. Без расстрелов на Лубянке. Без голода тридцать второго. Без сорок первого, в котором он, мальчик, потерял всё.

Я умер в пятницу на МКАДе, а проснулся в сентябре 1979 года - в теле двадцатитрёхлетнего лейтенанта милиции в провинциальном Краснозаводске. У меня теперь чужая память, восемь метров в коммуналке, новая форма и работа в угро горотдела. Но голова - своя. С двенадцатью годами оперативного опыта в Москве двухтысячных. Чтобы докопаться до правды, придётся работать по советским правилам: без баз данных, без экспертиз и без права ошибиться. Потому что здесь даже «маленькое дело» - это дело, за которым стоит живой человек.

В роду Зубовых двести лет ни одного генерала. Полковник Сергей Зубов продолжает традицию: уволен по ранению, протез вместо ноги, воевать больше не берут.

Засыпает над книгой о предке — казаке Фёдоре Зубове, новобранце Кавказской линии 1840 года. Просыпается им.

Впереди двадцать четыре года войны, которую он знает по книгам. Рядом — пластуны, горские леса, кремнёвое ружьё. И татарин Юсуп, который ведёт список его странных слов и пока не решил, что с ними делать.

Я умер в пятницу на МКАДе, а проснулся в сентябре 1979 года - в теле двадцатитрёхлетнего лейтенанта милиции в провинциальном Краснозаводске. У меня теперь чужая память, восемь метров в коммуналке, новая форма и работа в угро горотдела. Но голова - своя. С двенадцатью годами оперативного опыта в Москве двухтысячных. Чтобы докопаться до правды, придётся работать по советским правилам: без баз данных, без экспертиз и без права ошибиться. Потому что здесь даже «маленькое дело» - это дело, за которым стоит живой человек.

В роду Зубовых двести лет ни одного генерала. Полковник Сергей Зубов продолжает традицию: уволен по ранению, протез вместо ноги, воевать больше не берут.

Засыпает над книгой о предке — казаке Фёдоре Зубове, новобранце Кавказской линии 1840 года. Просыпается им.

Впереди двадцать четыре года войны, которую он знает по книгам. Рядом — пластуны, горские леса, кремнёвое ружьё. И татарин Юсуп, который ведёт список его странных слов и пока не решил, что с ними делать.

Удар молнии перенес уставшего от жизни Юрия Алексеевича в СССР 1969 года. Теперь он колхозник Юра, только что поступивший на филфак. Начинать вторую жизнь на картошке – то еще удовольствие, но разве это не стоит шанса прожить жизнь иначе? Шахматная секция работает по вторникам, четвергам и субботам.

Спокойная жизнь бывшего теннисиста и действующего тренера Ивана разбилась о лося. Неведомым силам было угодно передать его память и опыт китайскому пареньку в сонной китайской деревеньке. Первые семейные проблемы, страшный китайский экзамен ГаоКао и первые турниры остались позади, а впереди - новые испытания, знакомства и сложнейшие матчи.