Матвей Неклюдов

Европа умирает. Тихо, незаметно, но неотвратимо. Демография рушится, идентичность исчезает, миграция меняет лица городов, элиты предали народ. Это не просто кризис — это последний звонок.

Автор не оставляет читателя в растерянности. Он предлагает не диагноз, а план. План А. Единственный. Он не пишет утопию — он собирает Европу заново: от демографии до культуры, от границ до образов...>>ания, от семьи до власти.

Что если Европа объединится, защитит свои границы, вернёт идентичность, передаст власть профессионалам, а семья снова станет основой государства?

План А — это не мечта. Это инструкция. Это конституция. Это ответ на вопрос: «Что я могу сделать, чтобы спасти свою цивилизацию?»

Если тебе не всё равно — читай. Возможно, Европа ещё не всё потеряла. А возможно — начнёшь действовать.

Книга для тех, кто готов строить, а не смотреть.

Субботнее утро. Художник заканчивает картину, которую должны купить сегодня вечером. Он ждёт звонка, но телефон молчит. Мир начинает трещать по швам — время теряет форму, реальность смешивается с галлюцинациями, а голоса в голове звучат громче стука в дверь. Кто по ту сторону порога — покупатели, спасители или те, кто придёт забрать его самого?

«Голубой период Пикассо» — это история о том, как одержимость славой превращает творца в материал для собственного искусства. Короткая, вязкая, как засохшая краска, проза о цене, которую платишь за желание стать великим.

​Он искал абсолютного контроля над своим телом, но нашел лишь гниль. Его холодильник стал склепом, а жизнь — преддверием убоя. Эта история о том, как однажды грань между человеком и его едой стирается навсегда. «Рацион правильного питания» — это манифест распада, где каждый шаг приближает к финалу.

​Вторник уже близко.

Чернобыль — это не история о героизме. Это спуск в жерло, где грань между человеком и едой стирается навсегда. В рассказе «Нагоревший» радиация превращает быт в сюрреалистический кухонный ад: реактор становится мангалом, ликвидаторы — ингредиентами, а время — засохшей коркой, застрявшей в горле. Герой проходит путь от обычного подъезда до перекипевшего радиоактивного бульона под саркофагом, осо...>>знавая, что стал лишь порцией, которую система подает на стол вечности. Это жуткая метаморфоза того, кто пытался «приготовить» безопасность, но сам оказался «нагоревшим» на раскаленной решетке реальности. Психоделический опыт, в котором запах гари въедается в кожу, а финал приносит не спасение, а лишь долгожданную усталость. Кухня закрывается. Повар закончил смену.

Что ждёт нас по ту сторону сна? Герой выходит из мёртвого леса, чтобы подняться на чёрную гору и увидеть родной город — каменный склеп. Динамит в багажнике, взрыв и темнота ведут его в квартиру бабушки — обычную хрущёвку, где свет исчез, а воздух пропитан жиром и дымом. На диване — нечто, бывшее человеком. В дверь входят те, кто знает: душа сошла, а мясо догниёт само. Это был всего лишь сон. Но лес не отпускает.

Спасаясь от парализующего ночного ужаса и того, что скрывается под кроватью, двенадцатилетний Лёня прячется в старом шкафу. В панике он забывает недавнее предостережение странного соседа: «Шкаф — это желудок, он переварит твое "сейчас"». Темные недра гардероба оказываются безжалостной ловушкой времени. Мальчик засыпает в кромешной тьме, а просыпается в 1992 году — в теле взрослого мужчины.

Хип хоп нахуй

​В Министерстве Контроля Над Реальностью Сознания (МКНРС) не любят лишних вопросов. Здесь реальность течет сквозь пальцы, как гной из раны, а засор в мироздании пробивают обычным вантузом. Рутра, уставший адепт вантуза с артрозными коленями, отправляется в ледяной ад Северной Контумелии. В его арсенале: чехол с инструментом, синий галстук и единственная чистая вещь в этом мире — трусы из розово...>>го ситца в мелкий цветочек.

​На перроне «Тимор», где скамейки сделаны из застывшего холодца, а под бетоном ворчат недовольные из сорок восьмого, Рутре предстоит уплотнить зыбкую субстанцию бытия. Ведь если он не справится, Арнольд де Вуд запретит ему пользоваться левым локтем по воскресеньям. Критика VIXI начинается там, где застывает время, а реальность пахнет прелой резиной.

​В тексте есть: нигилизм, философия, абсурд, вантуз, розовые трусы, артроз и Министерство.

​В Городе N. время застаивается, как черная вода в сточной канаве. Здесь возведен в абсолют закон лаконичности: любая мысль, превышающая семьдесят слов, считается вирусом и ментальной порчей. Жители — эволюционировавшие «Шариковы», пролетарии духа, избавленные от мук рефлексии и боли выбора.

​Марк работает в Архиве Исправлений. Он — патологоанатом литературы, мясник смыслов, обязанный кас...>>трировать великие фолианты прошлого до стерильных медицинских протоколов. Но однажды в сырых подвалах Архива он находит Книгу №518 — «отмычку», инструмент для интеллектуального взлома реальности.

​Это история о том, что свобода — это не отсутствие стен, а готовность увидеть их голыми. О том, что истина — это ледяной ветер бесконечности, а не уютный стадный восторг. Готовы ли вы рискнуть своим комфортным рабством ради секундного проблеска свободы?

​Внимание: текст содержит высокую концентрацию экзистенциального яда. Читать на свой страх и риск. Стены упадут в тот момент, когда вы осознаете: вы заслужива

"Слишком много места занимал. Пришлось сократить до воспоминания". В этой фразе — вся суть ухода близкого человека.

​Рассказ-реквием о деде, который не ушёл, а просто сменил форму, став частью города, гулом кранов и тишиной в разрыве серых туч. Автор исследует тонкую грань между тактильной памятью (хруст изюма, холод лопаты) и метафизическим присутствием. Это честный взгляд подростка на смерть, где нет места розовым соплям, но есть суровое понимание: правда всегда пахнет дождем и сырой землей. А заикание — это лишь трещина, сквозь которую пробивается настоящий свет

​В центре творческого поиска автора стоит философия преодоления. Сборник открывается циклом «Молчание Заратустры», где тишина осмысляется как кузница воли и истинного слова. Автор вступает в диалог с Фридрихом Ницше, провозглашая смерть старых богов не как финал, а как трагическое рождение Сверхчеловека, вынужденного лепить «алмазный сад» из первичного хаоса.

​«Кто смолк — тот ближе к бездне откровенья».

​Этот сборник — не для тех, кто ищет утешения. Это хроника ментального бунта человека, который купил 23 книги-отмычки и решил вскрыть ими реальность. В мире, где люди превратились в «инкубаторских» потребителей комфорта, автор объявляет войну «стадному восторгу».

​Здесь Бог умер не в книгах Ницше, а в холодных траншеях Гражданской войны ...>>и в пыльных кабинетах школьных «лабораторий мысли». Здесь «свобода» — это не подарок, а приговор к вечному полету без страховки.

​Внутри вы найдете:

​«Молчание Заратустры»: Поэтическое исследование тишины как единственной кузницы настоящей силы.

​«Дитя Абсурда»: Исповедь «сложного» человека в мире «простых» схем.

​«Бездны вечности»: Попытка выковать «алмазный сад» из пепла старых идеалов.

​Это тексты для тех, кто чувствует себя «гвоздем, вырванным из гнилой доски». Для тех, кто готов признать: мы — и жертвы, и палачи, и боги в своей собственной пустоте

1907 год. Рифейские горы дышат холодом, а великая империя — предчувствием конца».

​В заброшенном поселке Куделька время замерло, пропитавшись запахом навоза и дыма. Пока столицы сотрясают реформы Столыпина и суды над социал-демократами, в каменных стенах школы №1 города Асбеста начинается другая война — тихая, но беспощадная.

​Матвей Неклюдов — не просто ученик. Он — дитя абсурда, м...>>едленно сходящее с ума под скрип грифелей и гул чужих голосов. Его заикание — это не дефект, а протест против мира, который слишком прост для его мыслей. Это история о человеке, который пытается найти «маяк» в густом тумане системы, где сложность считается болезнью, а уникальность — преступлением.

​Сможет ли один «гвоздь», вырванный из гнилой доски, устоять против ветра истории? Или он будет пережеван «инкубатором», превратившись в очередную цифру в архиве исправлений