![]() #ex_libris #литература
Тан Тван Энг — современный малазийский писатель. Родился в 1972 году, окончил юридический факультет Лондонского университета, работал адвокатом в Куала-Лумпуре. В настоящее время проживает в Кейптауне. Увлекается айкидо. Лауреат Азиатского Букера (2012) и премии Вальтера Скотта (2013). Из одного его интервью: — Если бы вы могли стать любым литературным персонажем, кем бы вы хотели стать и почему? У него пока всего три романа, на русский язык переведены два (третий еще не успели, он совсем свеженький). Их герои — люди, оказавшиеся на всевозможных перекрестках: исторических, этнических… наконец, на перекрестках личного выбора. — Гэндзи из книги Мурасаки Сикибу. Он красив, умен, обаятелен и широко образован. — Если бы вы написали историю об антигерое, каким был бы его главный недостаток? — Способность убеждать себя в правильности своих действий. — Если бы вы могли обладать суперсилой, что бы вы выбрали? — Возможность влиять на умы других людей и тем самым на их действия. Вы БУДЕТЕ покупать мои книги. Да, будете! «Дар дождя» (2007) Рассказ от лица главного героя — Филипа Хаттона. «Рожденный между двух миров и не принадлежащий ни к одному», после смерти матери-китаянки он ощущает себя подкидышем даже в собственной семье: его отец, а также сестра и братья от первого брака отца — чистокровные англичане. (Тан Тван Энг однажды заметил, что многие из нас хотели бы найти свое место в жизни, ощущая себя «не вписавшимися» в тот мир, куда их забросила случайность рождения.) Не только герой, но и весь его мир — это мир «между»: Я вырос в странном месте: в малайском государстве, которым правили британцы, где было сильно влияние Китая, Индии и Сиама. На острове я мог перемещаться из одного мира в другой, просто перейдя улицу. Следует добавить: в государстве, к которому давно и пристально присматривается еще и Япония…Первая часть романа напоминает пружину, которая сворачивается все туже. На поверхности — течение вполне благополучной жизни. И вместе с тем уже слышны глухие подземные толчки. Где-то на Западе разгорается пламя второй мировой войны. «Вы не думаете, что японцы вторгнутся в Малайю?» — спрашивают Хаттона-старшего. — «Мы в безопасности», — уверенно отвечает он. Веками отработанный — но от того не менее действенный — сюжетный ход для «трагедии рока»: зритель / читатель со стороны вынужден наблюдать за героями, весело располагающимися на пикничок у жерла вулкана. В это же время не то случай, не то судьба сводит Филипа с Эндо-саном — сотрудником японского консульства и мастером айкидо. Своеобразная философия этого боевого искусства служит метафорой, позволяющей донести до читателя авторскую мысль. Эндо-сан становится для подростка наставником — и чем-то гораздо бо́льшим, хотя это Филип понимает не сразу. (Их сложные отношения в некотором роде проецируются на отношения колонии и метрополии, на историческую судьбу Пенанга в целом.) Старая прорицательница из храма роняет несколько туманных фраз о «даре дождя» и «привидениях»; они тоже вселяют тревогу. Весь роман как бы подсвечен буддийскими мотивами перерождения, круговорота жизней и встреч. Впрочем, эта тема не перерастает в сюжетную мистику, оставаясь на уровне миропонимания героев: — Разве наша судьба в том, чтобы постоянно расплачиваться за одни и те же ошибки? Но в каком-то смысле фатализм облегчает бремя жизни: «Мне стало бы спокойнее, если бы я знала, что моя болезнь, моя боль и утрата — и да, наша с вами встреча — имеют свою причину», — говорит Филипу Митико.— Дело в том, что иногда ошибки бывают настолько ужасными, что мы вынуждены платить за них снова и снова, пока наконец, блуждая по жизням, не позабудем, за что именно расплачиваемся. Ощущение предопределенности усиливается благодаря тому, что повествование ведется о прошлом из настоящего, так что читателю заранее известно, кому суждено выжить, а кому — нет (это как раз тот случай, когда подобные «спойлеры» работают не против текста, а в его пользу). Драма героев в том, что хотя сами дороги на перекрестках судеб «созданы до того, как вы на них ступили», но необходимости выбора это все равно не отменяет. (В тексте есть прямая отсылка к стихотворению Роберта Фроста «Другая дорога»: ценители поэзии могут его прочитать вот тут.) Еще одна классическая дилемма — «долг или чувство». Но она выглядит на порядок мучительнее, когда и долг и чувство — на обоих путях, когда предательства избежать невозможно. Это и есть случай Филипа. И, к сожалению, не его одного. С одной стороны, я вроде как предал собственную семью, но с другой — я предавал и японцев… Я устроил в своей жизни такой хаос, такой ужасный хаос. Где же я свернул не туда? «Двоемирие» героя трагично, потому что какой бы выбор он ни сделал — тот никогда не будет полностью правильным. Однако можно посмотреть на это и с другой стороны, как на предоставленную возможность. Дед-китаец говорит Филипу: «Ты принадлежишь обоим мирам. У тебя есть способность соединять отдельные элементы жизни в единое целое. Так используй их».В знаковой сцене, когда Филип кладет рядом два роковых для него меча работы великого мастера (оба они связаны со страшными воспоминаниями), сами имена клинков образуют известный символ: Я придвинул мечи ближе друг к другу, чтобы они почти соприкасались. Кумо и Хикари, тень и свет. И теперь, когда всё — кроме памяти — уже осталось в прошлом, размышляющий о своей странной судьбе Филип понимает: «…письмена, диктующие нам направление, всего лишь повторяют то, что уже написано в наших сердцах; большего им не дано».ДАР ДОЖДЯ «Сад вечерних туманов» (2012) Повествование (тоже от первого лица) развивается в трех временных планах. Текущее время, 1980-е годы — и два отрезка прошлого. Героиня романа Юн Линь — из так называемых «проли́вных китайцев», населявших Пенанг (остров и прибрежная полоса в Малаккском проливе). Большинство из них даже не знает родного языка: они уверены, что господство Британской империи в этих краях будет вечным. Так что перед нами снова герои «междумирья» — и снова танцы на вулкане. С началом второй мировой войны Пенанг захватывает Япония, и Юн Линь вместе со своей сестрой оказывается в тайном японском концлагере. Почему его местонахождение и задачи засекречены, проясняется далеко не сразу. Юн Линь — единственной — удается выжить, хотя и искалеченной, однако ее сестра погибает вместе с остальными узниками. В память о ней Юн Линь хочет создать прекрасный сад: еще до войны сестрам удалось побывать в Киото, и Юн Хонг очаровали японские «сады камней». Все долгие месяцы плена девушки выживали, цепляясь за воспоминания и мечты, и вот теперь Юн Линь остается жить за двоих. Но чтобы создать этот сад, ей придется обратиться опять же к японцу. Точнее, к бывшему императорскому садовнику Аритомо, которого судьба забросила в их края. Лишь ближе к концу романа появляется намек на то, что не все так просто — и Аритомо оказался здесь не случайно. Шаккей — искусство «заимствованного пейзажа», умение включать в раму перспективы элементы внешнего ландшафта, — становится для «Сада вечерних туманов» таким же емким символом, каким для «Дара дождя» было айкидо. Юн Линь, наблюдая за Аритомо, приходит к странной мысли: возможно, бывший садовник императора привнес это искусство и в собственную жизнь? И если так оно и было, то не наступило ли однажды время, когда ему уже стало не по силам отличать, что в его жизни реальность, а что — лишь отражения? И не случится ли того же и со мною под конец?.. После войны Юн Линь начинает работать в суде, разбирающем военные преступления японцев. Причина, которую она называет сама себе, — желание найти хотя бы место, где погибла ее сестра. Иногда — желание увидеть наконец торжество справедливости и наказание для преступников. Только однажды, в ответ на прямой вопрос Аритомо: «Что ты на самом деле делала в лагере?» — Юн Линь находит в себе силы вспомнить и другое: то, что ей очень хотелось бы забыть. И это снова приводит к теме выбора между… увы, не правильным и неправильным, но между двумя предательствами. Никого из своих героев Тан Тван Энг не создает одномерным. Сейчас, на пороге старости, то, что заботило Юн Линь раньше, куда-то отступает и растворяется. Неважно, удастся ли найти спрятанные японцами сокровища. И даже место, где погибла Юн Хонг, уже не имеет значения: это лишь место, а человека все равно не вернуть. Пора отпустить прошлое, но надо сохранить Югири — «Сад вечерних туманов» — как память об Аритомо, о Юн Хонг и всех остальных. И очень символична сцена ухода Аритомо из чужого для него мира: он не столько исчезает, сколько растворяется в нем... В 2019 году роман экранизирован (довольно красиво, хотя, на мой взгляд, человеку, не читавшему книгу, понять происходящее в фильме нелегко). САД ВЕЧЕРНИХ ТУМАНОВ Дополнительный читательский бонус — возможность увидеть, как выглядела вторая мировая война в этом уголке земного шара. В обоих романах есть сюжетные ходы того типа, что беллетристы любят использовать для нагнетания драматизма: для кого-то это недостаток, для кого-то — наоборот. Перевод в целом приемлемый. Только в «Даре дождя» переводчица почему-то склоняет слово «хакама» на русский манер, по первому склонению: «надел хакаму». Такого я еще не видывала: сразу представляется человек, натянувший на ногу одну штанину. ![]() Третий роман Тан Тван Энга — «Дом дверей» — вышел только в этом году и номинирован на Букеровскую премию. Мне он еще в руки не попал, так что пересказываю отзыв критика из “The Guardian” (Xan Brooks). Действие «Дома дверей» также происходит в Пенанге, сто лет назад, и среди его персонажей — знаменитый писатель Сомерсет Моэм. По оценке жюри, это «захватывающая история о запретной любви, утратах и предательстве под сенью Революции и Империи», роман о столкновении личной правды с моралью общества. Каждый из персонажей носит плохо сидящую маску, в любой момент готовую соскользнуть, и каждый воспринимает реальность лишь через прорези этой маски… В романе несколько сюжетных уровней. Это портрет писателя, переживающего творческий кризис одновременно с личной драмой. Это также история женщины, судимой за убийство, послужившая основой известного детективно-психологического рассказа Моэма «Письмо», который, в свою очередь, вдохновил Тан Тван Энга написать «Дом дверей». А также это размышление о том, почему вообще люди пишут и читают истории. 3 сентября 2023
14 |