Понимающий рыб человек объявляет весну - забывает он шарф и перчатки, хватает перловку. И на берег идет. Небо солнца купает блесну в ещё стылой реке, ото льда бирюзово неловкой. Человек этот скуп на слова, но внутри него свет. Он сплетается в образы, рыбе понятные каждой. И плывут караси, забирая левей и левей - прямо к месту, где их поджидают с распаренной кашей.

Собираются окуни. Каждый пятнист и шипаст. Звук гармоники крохотной ясен малькам и матёрым. И становится под сапогом человеческим наст не колючим, а рыхлым, и с виду почти уже тёплым. Мир хранит от отчаянья рыбья прохладная речь. По велению щучьему смерть уступает надежде. И лещи продолжают, как могут, сегодня беречь тех, кого не могли, не умели, не ведали прежде.

Понимающий рыб человек сеет кашу в реке - и распаренных зёрен язык так и прост и понятен, что великую суть может каждый из нас в кулаке принести по утру молчаливым чешуйчатым братьям. Но покуда мы верим, что рыбы немы и глупЫ, рыбы тоже не жаждут землянам доверить секреты. Человек, понимающий рыб, на границе судьбы, объявляет весну, призывает гармошкою лето.

Елена Холодова

18 марта 2024 г.

Вот и жених тебе, девушка – плачь не плачь,
А все равно ты невеста его отныне.
Полон мышей летучих зеленый плащ,
Пахнет он синим пламенем и пустыней,

Пахнет костром погребальным и хвойной мглой,
Кипарисовым дымом, страхом горько-соленым,
Оливковым маслом напополам с золой…
Угораздило обзавестись же таким влюбленным!

Шла собирать тюльпаны на склон холма.
Этот мужчина ждал тебя на вершине
Ты, глупая, улыбнулась ему сама –
И этим, наверное, страшное совершила,

Потому что в его глазах загорелась страсть.
Врут, что сердце Аида в широкой груди не бьется.
Но слаба на земле подземного бога власть,
Мрамор скул обжигает жестокое жаркое солнце,
И, кажется, он вот-вот отвернется,

Но, глаза прищурив, мрачно глядит в упор,
Приручает взглядом, гладит по складкам платья,
И никак завести не решается разговор,
И звенят браслеты на тонких ее запястьях,

И весенний ветер шевелит калиптры лен,
И пыльца оседает на ремешки сандалий,
И взор напротив стоящего раскален,
Как жаровня, довЕрху наполненная сандалом…

«Кто ты, кИрие, что стоишь на моем пути?
Мне неловко, что смотришь так пристально, дай пройти…» –
И, сбилась на полуслове, и замерла,
И под ноги ей змеями черными хлынула мгла…

Вот и жених тебе, девушка, чем не мил?
Он гранатовой черной нитью шею твою обвил,
Он, поверишь ли, никого еще не любил!
Не отказывай – посмотри на него без гнева…
Тартар стонет справа, воет и плачет слева –
Тартар душу твою поймал в свой огненный невод,
И выпутаться царице не будет сил…

Аид приводит невесту на берег Стикса,
Цербер ей лижет ладони, скулит и просит
Себя погладить, и тычется мокрым носом
На берегу, что белее соли и риса.

Она убегает – впервые почти удачно,
Муж наказать бы должен, но смотрит мрачно,
Хлопнув дверью уходит, неделю не говорит.
Жесток со всеми, кроме жены, Аид.

Вторая попытка кончается в тронном зале,
Он смотрит поверх нее матовыми глазами,
Выплевывая: «Свободы тебе не дам…»
Идут, красоты не затрагивая, года.

А на земле, говорят, по ней мать скучает,
Греции славной беда от ее отчаяния –
Оливы плодов не дают, виноград гниет:
Все во имя тюльпановое Ее…
……………………………………………………………………………………………………..
«Уходи!» – говорит Аид, весь он – полночь и одиночество.
«Хорошо» – отвечает, и вдруг понимает: идти от него не хочется…

Е.Холодова

18 июля 2018 г.

Твердит молва: дочка князя, мол, волколачка! Да красы такой, что князь её в терем прячет. Но она ночами сбегает в леса с волками, обращает детей своим огненным взором в камень. На погосте втыкает нож с костяной ручницей, кувыркается через него, да встаёт волчицей.

Старый князь перед людом гудящим хранит молчание. Особенно языкатых гвоздит очами. Но, как известно, платков на ротки не хватит, коль про то говорят в каждой доброй хате.

Шепчет княгиня: "Надо, Хозяин, замуж девку отдать - ведь на носу зима уж. Пятнадцать годочков мИнуло лебедице. Дальше держать в силках её не годится. Надо бы воли, чтобы пришёл охотник, а то нам с её красою одна сухотка... "

Сладислава те материнские думы знает. На ставнях светлицы её льётся вязь резная, перины мягкИ, а яства - меды да мясо. С детства княжне нет ни в чем отчего отказа. Любимая дочь, единственная меж братьев. Полны сундуки её золотом шитых платьев, аметистовых бус, жемчужных тугих очелий, поволок, что пересыпает полынью челядь, сафьяновых сапожков с меховым подбоем...

У Сладиславы вразлет смоляные брови. Косы - иссиня, чёрные, словно слива, которая летней ночью умыта ливнем. Глаза - янтарь, да стан тополинно-тонок. О её красоте говорили ещё с пелёнок. Вот только она звериная, не людская. За то её мать стыдится и попрекает. А кто виноват, коль прабабка была колдовка? Ведала травы, зелья варила ловко, да пустельгой перекидывалась визгливой над зарослями бурьяна и злой крапивы. Замуж шла, по догадкам, уже тяжёлой. Носила дитя пока, взгляд становился жёлтым. А повитухам за роды отдали столько, что каждая дом купила и три телёнка. Потому что мальчонка явился на свет волчонком...

Вот уж дедуля ей удружил - спасибо! Золота горстью Сладе в судьбу отсыпал! Каждое полнолуние в шкуре бегай, будь чужой волкам, а с людьми не будь человеком. А теперь вот татя заладил: "Начнём смотрины! МинУли уже пятнадцатые именины. Тебе - невеститься, а женихам - женихаться!"

Вот не знала б, что любит, подумала - насмехается.

Сладислава плащ свой нитью серебряной расшивает. Та струится в пальцах, послушная и живая. И растут на коричневой шерсти ведуньи-ели, и медведем могучим меж них затаился Велес. И бегут в осиннике юном, певучем, звонком серыми пятнами родичи Слады - волки...

В том плаще на резном крыльце жениха встречала. Глядела прямо мерцающими очами. Держала соль и хлебы на расшитой ткани, подавала гостю не дрогнувшими руками. Черноглазый конунг с улыбкой щипнул от корки, окунул подношенье в солонку со знатной горкой. Сделал вид, что ест, но Слада глядела зорко - сделал вид, что пробует, да и отбросил в снег.
Это что же... Жених её тоже не человек?

Речь варягов отрывиста и гортанна. Путь их - мечи и море, щиты и пламя. Скользящи движения, слишком резки повадки. В краю их живётся, верно, совсем не сладко.

А мать рассыпалась - красавица, мастерица, на дочь её вся округа не наглядиться. Ингвар смотрел пристально, цепко тяжёлым взором, и Сладе казалось - живут на плаще узоры. Ухает филин, льётся луна на стаю, снег в их следах проминается и не тает... Дружина пила. Отец улыбался скупо. Улыбка не трогала очи - одни лишь губы.

Знал, отдает не девку - осиный улей. Как бы потом с позором не возвернули. Дружина по кругу пила из дубовых братин. Сладислава сидела в богатом парчовом платье. И от красы её жуть пробирала стужей: такая отдаст своё тело, да вынет душу. В ней всё чересчур - слишком ярко, нездешне, дико. Она - как средь тёрна садового земляника из самой дремучей, душистой лешачьей чащи, которую людям в насмешку принёс лядящий.

Но на утро, когда отгремела в хоромах свадьба, Ингвар невесту по правую руку садит, застегивает серебряные браслеты, приносит жене на крови сорок три обета, и целует супругу в ладонь, и сплетает пальцы - теперь он имеет право её касаться.

Дорога длинна. За стенАми шатра - зима. Остались в детстве высокие терема. Луна растёт - сквозь вьюжную шаль нежна. А значит, недолго пробудет женой княжна. Поднимут на копья и вилы, пронзив бока... Не петь ей песен, да не носить шелка. Не качать дочерей, не целовать сыновей - ничего не будет в чужой стороне у ней. Только страх и гибель, ненависть, только боль. Волколачке нелепо рассчитывать на любовь…

Сладислава сидит в шатре - не ест, не пьёт. Глаза, как луны, огромные у неё. Скулы остры, и коса по спине змеёй...

Входит в шатёр Ингвар, подаёт вина:
-Пей, а то, как покойница ты бледна. Пей, и не медля к дружине ступай за мной!
-Но... Но куда? Сейчас ночь, и метель, темно...
Так посмотрел, что Слада замолкла враз. Выпила кубок, беззвучно шепнув: "сейчас!", и вышла во вьюгу, танцующую в ночи. Воздух морозен, звонок, колюч и чист. И вокруг горят волчьих глаз янтари во тьме, и ветер треплет пепельно-серый мех.

И стая воет, смыкает тесней кольцо, и тающим воском мужа плывёт лицо. И вот перед Сладой могучий огромный зверь, и глаза его чёрные, словно змея в траве.

Сладислава глядит на луну, чуя власть её,
и в кругу волков, волчицей сама встаёт.

Елена Холодова

9-10 августа 2023 г.

Мне снится небо. Ночь за ночью снится. Я так боюсь уже смыкать ресницы, что, кажется, насквозь пропитан солнцем жестоких, душу выжегших бессонниц. Внутри гуляет ветер, студит рёбра. Бежит по кочкам острых позвонков. Сжимает сердце, как железный обруч, и жжёт глаза мне перечным песком.

По вечерам у жаркого камина рукою глажу белое крыло. Тюльпаны цвета яркого кармина качают головами за стеклом. А старый замок пахнет пшенной кашей, бараниной и сырным пирогом. Я прихожу закат встречать на башню, стою на стылом камне босиком. Смотрю на небо - как оно прекрасно! Болит крыло, пульсируя в плече. "Простудитесь, мой принц!" - спешит мой Ласло. Мой старый верный дядька-книгочей. Почти слепой, с подсвечником латунным в дрожащей слабой крохотной руке, он добавляет: "Вас же так продует! Ну что же вы в камзоле, налегке!" Он причитает, в плащ меня закутав, ведёт от высоты манящей прочь. И я опять, сестра, боюсь минуты, когда в окно ко мне заглянет ночь.

Пока зевками снова сводит скулы, я вновь открою сундуки во тьме, и на пол сяду около, тоскуя, на шкуру волка, прямо в мягкий мех. Рубашек здесь без счета и без меры. Ты их связала после той, одной, что лишь один рукав в себе имела, что бесполезна нынче всё равно. Я человек, в котором лебедь бьётся. Элиза, если б только, если б вдруг, ты вырвала безумный голос солнца, и крыльев шум, что слышу на ветрУ, и тягу в это небо голубое, что снится-снится-снится и течёт по венам невозможностью и болью, покуда я на землю обречён.

В крапивных одеяниях мало проку. Я лебединой сутью одержим. Когда ты прочитаешь эти сроки, то не горюй, и плакать не спеши. Целуй моих племянников и братьев - я буду очень тосковать по ним. Носи почаще голубое платье, и старенького Ласло обними. Старик меня любил ведь как родного. Прощай сестра! Мне - пуха и пера, и неба, неба, неба голубого, в которое я возвращусь с утра!

В замке далёком горько Элиза плачет.
Лип за окном зелёный катится тихий лепет.
С башни шагает мальчик,
в небо взмывает лебедь.

18 октября 2023 г.
Елена Холодова