Навеяно этим постом

Это случилось тогда-то и тогда-то. Конец мая, ледяные косые дожди, ощущение безнадёги. Лучший друг детства уходит в армию (а вернее — на флот). Большая тусовка в старой облезлой сталинке, которую сняли за сущие копейки. Народа набилось тьма, половину я видела впервые. Шум, музон, все постепенно пьянеют. До друга не добраться: на нём мёртвым грузом висит его девчонка.
Курю на балконе и думаю, что день дерьмовый и до дома придется идти на своих двоих. По карнизам лупит дождь, из-за спины гремит какой-то грувовый металл. Я допиваю белорусские «Жигули», которыми Макс затарился на свои проводины, и смотрю, как тухнет выброшенный в темноту окурок (засранка). Солнце давно село, в свете уличных фонарей всё окружающее блестит: лужи, машины, асфальт.
На балкон выходит он — человек, которого я меньше всего хотела бы видеть. Он пьян и хмур. Пытается схватить за плечи и в очередной раз рассказать о своей любви: что я должна дать шанс, что мы должны попробовать «что-то там», ведь его чувств хватит на двоих (щедрый парень). Он мне не нравится как человек, и он слишком одержим идеями, которые сам не до конца понимает. И хуже всего — он одержим мной. Это не любовь, просто дурная лихорадка, которая, к сожалению, всё не проходит и не проходит.
Такие «пуленепробиваемые» люди хуже обычных говнюков и придурков. Они не понимают слов, они в принципе не слышат других — только одну им понятную частоту. Будто в детстве им сломали передатчик, и он застрял на призрачной радиоволне, где в белом шуме происходит их стрёмный декодинг реальности.
Вырываюсь и ухожу. Прощаюсь с Максом. Он говорит, что зря я так рано, а я думаю: зря я так поздно. Когда-то ещё можно было переиграть, но момент упущен. Злит вечеринка, сам Макс, сопливая дура на нём, которая жмётся к любому симпатичному рылу, пока его нет рядом...
Этот двор — один из моих любимых. «Дворянское гнездо», так его называют из-за расположения в центре и планировки старых квартир. Основную часть занимает парк: тополи, кусты акаций, осины. Старые бетонные дорожки давно разрушились — теперь это просто земляные тропки с втоптанными в них обломками камня. Полночь. Воздух вырывается облачком пара. Становится холоднее.
Еще шаг — и он дёргает меня за руку. От неожиданности я разворачиваюсь, хватаюсь за его куртку и падаю в грязь. Он наваливается сверху. Пока я пытаюсь подняться, он садится на меня и обхватывает шею. Он что-то кричит и плачет. Мне совершенно наплевать. Больно и страшно. Я бью его, пытаюсь залепить в него землёй, но он высокий, а руки у него — как два турника, до лица не дотянуться.
«Попробуй дать сдачи, сопротивляйся...»
Этот запал быстро проходит. Чем больше двигаешься, тем сильнее хочется дышать. Накатывает паника, лёгкие начинают гореть, ноги идут в пляс, а руки перестают подчиняться. Лапы деревьев, фонари и дождь, который льёт и льёт. Какое-то время я пытаюсь сбросить его, а потом накатывает отупение. Я знаю, что сегодня умру здесь, в грязи, и страх куда-то уходит. Язык становится большим, распухает и лезет изо рта сам собой. Кажется, глаза сейчас лопнут, но и это уже где-то там, не со мной — в параллельной реальности с дождём и фонарями. Никаких мыслей о том, чтобы увидеть любимых или попросить прощения. Перед глазами пляшут вспышки жёлтых пузырей, кругов, а после приходит глухая тьма.
Когда я открываю глаза, мир кружится как ненормальный. Лёгкие будто набиты осколками стекла. Незнакомый мужик с собакой трясёт меня, но я ничего не понимаю и не могу сказать. Я просто глотаю воздух, которого стало слишком много. Горло саднит. Я дышу и кашляю, кашляю и дышу. В штанах ещё тепло — очевидно, я обмочилась, но это не важно. Мужик ведёт меня к скамейке и пытается вызвать скорую. А я машу рукой: мне не нужна скорая, я хочу домой, в ванну, отмыться. Память сохраняет случайные кадры домов и улиц, фиксирует, что всё вокруг пахнет землей, дождем и цветущими почками тополя.
Как я добираюсь до квартиры — не помню. Помню только, что сижу в ванной и смотрю на фиолетовые пальцы, отпечатавшиеся у меня на горле.
Здесь рассказать об этом легче легкого. Никто не знает: ни родственники, ни друзья. И вы не знаете, кто я на самом деле. Я не подавала в полицию заявлений и не ходила к судмедэксперту.
Три дня спустя он пишет мне сообщение, спрашивает, в порядке ли я. Констатирует, что совершил ошибку. В конце добавляет, что, конечно, я тоже виновата, но он — конечно, больше. Присылаю ему фото шеи с фиолетовыми пальцами и говорю, что если он ко мне ещё раз сунется, то к нему придёт сначала мой одноклассник Мага с земляками, а потом его друг Влад с долбославами из РО. Блокирую его везде и забываю как страшный сон. Вместе с этим выбрасываю из дома все наушники (именно из-за них я не услышала приближение этого мудака) — этот бзик остается со мной на пару лет. Появляется привычка таскать перцовку.
Такие дела.
З. Ы. Все имена изменены, а он не заслужил даже выдуманного.