— Ты жрец? Тебе конец. — Лимстим Питон расхаживал по скрипучему деревянному полу Аббатства Североземья в Невервинтере. Духовная семинария недавно закончила набор, и юные жрецы с трепетом внемали речам опытного жреца. Лимстим Питон пояснял за домен.

— Обман, — голос его стал тягучим, как патока. — Это не просто ложь, болваны. Это искусство. Искусство притворства. Высшей магии быть тем, кем ты не являешься.

Он набросил на плечи мантию — простой серый плащ, но в его руках ткань заструилась, меняя цвет. Серебряный. Чёрный. Багровый. Алый. Капюшон скользнул на лицо — и в следующую секунду Лимстим Питон исчез.

Студенты ахнули.

Потом он появился — за спиной у самого робкого послушника, положив руку на его плечо. В пальцах блеснул серп, которого секунду назад не было. Мастер-Ассасин. Призрак. Оскопитель.

— Маска учит: никто не ждёт удара с заду, — влажно прошептал Лимстим Питон прямо на ухо бедняге, и послушник побледнел. — Сайрик учит: даже сама истина — величайшая ложь. А мы? Мы просто служим.

Он отпустил замершего юношу, скинул капюшон, и лицо его вновь стало добродушным — как у дядюшки, что потчует племянников пряниками. Но глаза остались колючими.

— Ладно. Хватит прыгать.

Лимстим Питон прошёлся по скрипучему полу, и с каждым его шагом доски вздыхали всё глубже, свет в зале тускнел, тени на стенах начинали шевелиться. Свечи приобрели ужасающий изумрудный свет.

— Домен Смерти, — сказал он мерзопакостным голосом. — Никто не любит некромантов. Особенно если вы — колдун, еретик, вежливец зловонья, мрачный жнец.

Он щёлкнул пальцами. Из-под пола выползла иссохшая кисть, схватила упавший пергамент и втянулась обратно.

— Келемвор нас ненавидит, — продолжил Лимстим, поправляя рясу. — И правильно делает. Потому что мы берём то, что принадлежит ему, и делаем это… своим. Мистра дала магию — а мы через неё душу из тела вынимаем. Сильванус дал природу — а мы её гниём, удобряем. Вам нравятся розы? А я на них... Ведь я сама....

Вдруг, Лимстим Питон замер. Вздохнул. Прошёлся ещё раз. Потом остановился.

— А знаете, что мне надоело? — спросил он тоскливо. — Всё.

Он махнул рукой, будто отгонял муху.

— Некроманты, ассасиновы интенсивы, Прыжки по балкам. Зловещие шептуны по ночам… И я не про пердёж. Честно? Хочется просто поесть. Нормальной еды. Курочки жареной. С хрустящей корочкой. И запить. Желательно не кровью девственницы, а нормальным светлым, добрым элем.

И Лимстим Питон, не попрощавшись, вышел. Вышел быстро. Почти побежал. Ряса хлопала по ногам.

В трапезной было тихо и пахло чесноком.

Лимстим сидел в углу за грубым деревянным столом, обеими руками держа куриную ножку. Кожа на ней была золотистой, жир стекал по пальцам, и жрец периодически облизывал их с неприличным наслаждением. Перед ним стояла кружка — не чарка, не бокал, а полноценная глиняная кружка, из которой обычно пьют дворфы. Пена свисала с края как подбородок старого волшебника.

— Мутсера Лимстим Питон, — раздалось за спиной.

Он не обернулся. Хрустнула косточка.

— Мутсера Лимстим Питон, вы не закончили. Вы ушли посреди лекции... Ваша проповедь....

— А мне проповедь надоела, — пробубнил жрец с набитым ртом. — Садитесь, если хотите. Я тут вкусное нашёл.

Трое самых настойчивых студентов сели напротив. Один из них — тот самый робкий послушник — промямлил:

— Уважаемый Лимстим Питон… скажите, а вот какой у вас домен? Ну… настоящий? Потому что вы говорили про обман, потом про смерть, неделю назад про паладинов, воинов, друидов Сильвануса…

— Про курицу, — перебил Лимстим и бзданул. Все засмеялись.

Но смех оборвался. Он положил обглоданную ножку, вытер жирные руки о рясу и медленно поднял голову. Глаза стали маслянистыми, как два пруда стоячей воды.

— Домен, говоришь? Хочешь знать мой домен, оболтус?

Он запустил руку в складки рясы и достал оттуда не ритуальный кинжал, не череп, не амулет. Он достал окровавленный говяжий анус, из которого выпала обыкновенная игральная кость. Шестигранник.

— Сайрик — в кости. Обман — в кости. Смерть? — он подкинул кость в воздух, поймал и сжал в кулаке. — Тоже в кости.

А потом он взбесился.

— МОЙ ДОМЕН? — заорал Лимстим Питон так, что студенты попятились. — ДА ПОШЁЛ ТЫ В ПЕКЛО! Я жрец девятого круга, а вы меня спрашиваете про ДОМЕН?!

Он схватил первую попавшуюся кость — от той самой курицы — и швырнул её в лоб послушнику. Та отскочила от лба с сухим стуком.

— Не нравится? А вот так тебе! ТРЕПЕЩИТЕ! ТРЕПЕЩИТЕ, НАСЕКОМЫЕ! ПАДИТЕ НИЦ!

Следующей в полете была игральная кость. Потом — говяжий анус. Потом он, не глядя, запустил в толпу кружкой — эль разлетелся веером по стенам, глиняные черепки взвизгнули, студенты заверещали.

— Срыгнули отсюда! — рычал Лимстим, вскакивая на ноги. — В МОНАСТЫРЬ! НА МОЛИТВЫ! ЗА БЕЗВОЗМЕЗДНОЕ ПОСЛУШАНИЕ! И ЧТОБ Я ВАС НЕ ВИДЕЛ ДО ОБЕДА!

Студенты вылетели стрелой. Дверь трапезной хлопнула так, что с полки упал горшок с гречневой кашей.

И остался Лимстим Питон. Один. В пустой трапезной. С разбитой кружкой.

Он вздохнул.

Вернулся к жареной курице.

Откусил.

— …вкусная, зараза, — сказал он тихо. И никому, потому что никого уже не было. — Хоть какое-то утешение от этого проклятого жречества.

За окном серебряный месяц смотрел в упор. Это укор от Селунэ? Или просто Луна? Лимстим не знал. И знать не хотел.

Он хотел ещё курицу.

И эль.

А домены… домены...

В дверь постучали.

— НЕТ, Я НЕ ПРОВЕДУЮ ПОСЛЕ ОБЕДА!!! — заорал Лимстим, не оборачиваясь.

За дверью было тихо.

Потом тихо ушли.

А Лимстим Питон доел курицу, вытер руки о скатерть и уснул прямо за столом. Под ухо ему вздыхала пустая кружка, и пахло от жреца чесноком, страхом и очень далёкой, почти забытой добротой.