Проповеди Лимстима Питона в Аббатстве Североземья Невервинтера гремели на всё Побережье Мечей. Но настоящую славу ему принёс не живой голос, не прыжки с кинжалом и даже не некромантские фокусы с големами. Славу принесла книга.
«Анус Дранус: Ссага» — так назывался опус. Плотные две тысячи восемьсот три страницы убористым почерком, с рисунками на полях. Лимстим написал её за двадцать четыре бессонных года, пьяный и обиженный на богов. Потом отдал переписчикам — и мир содрогнулся.
Кто такой Анус Дранус?
Это был аллегорический персонаж. Мужчина честной судьбы. Он шёл по земле, нюхал цветы, плакал, смеялся, любил, убивал, боролся со злом, принимал зло, спасался и доминировал, побеждал и проигрывал. В конце он приходил к храму тысячи облаков и произносил.
«Ни один бог не даст вам покоя. Поэтому держитесь от них подальше. Тройное благословение, двойное проникновение, всем пока».
Книга стала бестселлером среди жрецов, паладинов, ассасинов и некромантов, а особенно — среди тех, кто уже разочаровался в своих божествах на своём пути. Её переписывали от руки, крали из библиотек, цитировали в тавернах.
Лимстим Питон стал знаменит. К нему шли учиться, а не просто слушать. Семинария аббатства была забита под завязку.
Но слава — как тот самый эль: пьёшь — весело, но на утро болит голова.
Однажды утром — а точнее, в третий день месяца Глубокой Зимы — в Аббатстве появился Он.
Он был молод. Светел. Красив. Глаза горели огнём настоящей веры. Он не прыгал с кинжалом, не швырялся костями, не матерился на послушников. Он просто вошёл.
— Я принёс вам ответ, — сказал он с порога. — Не вопросы. Не классы. Ответы.
И люди потянулись к нему.
Сначала один студент. Потом три. Потом — все. Потому что Новый обещал простое: ясность. Он не говорил про домены. Он показывал. Красиво показывал.
Никаких сомнений. Никаких ночей с голосами в голове. Никаких селёдочных костей на плевательнице. Никаких интенсивов. Никаких догматов. Только наливные, роскошные подношения.
А Лимстим Питон к тому времени уже был... старым. Рыхлым. Пахнущим чесноком и элем. С мешками под глазами и кинжалом, который он не точил три месяца. Вот такая вот ножумания.
Лимстим Питон запустил проповедь, как обычно — с кружкой и ножкой. Понюхал её. Нюхоножка. Выставил ящик, вернее, банку для пожертвований, ухмыльнулся, прокашлялся.
Зал был пуст.
Скрипучий деревянный пол, давешние тени по углам, стулья студентов — пусты.
— ...эм, — сказал Лимстим. — вы снова слышите мой....
Никто не ответил. Никто не слышал. Никто не слушал. Только ветер гулял в щелях окон, играл с пергаментом на кафедре. Лимстим подошёл. На пергаменте было написано:
«Уважаемый Лимстим Питон. Мы благодарим вас за знания. Но мы выбрали путь без гумоза. С уважением, ваши бывшие послушники».
И приписка внизу, карандашом, детским почерком робкого послушника:
«P.S. Анус Дранус — это же вы, да? Когда глава?»
Лимстим постоял минуту. Поднёс куриную ножку ко рту. Не надкусил. Положил обратно.
— ...Непослушные послушники., — сказал он тихо.
Сел на пол. Прямо посреди пустого зала. Прислонился спиной к кафедре. Вытащил из складок рясы потертую игральную кость. Покатал её в пальцах.
— Боги на пороге...Укатилась Шар... — Он вздохнул. — Задолбал Баал. Подмигнул Миркул. Уматывал Ильматер...Даже Дибелла на чём-то там меня вертела.... А что осталось? Жрец без домена. Анус Дранус, твою мать.
И засмеялся. Мерзопакостно. Невесело. С надрывом.
Потом затих.
За окном серебряный месяц смотрел равнодушно. И Лимстим Питон, жрец без паствы, без бога, без домена, без единого послушника, сидел на холодном полу пустого Аббатства и жевал остывшую курицу.
Один.
А где-то в другом зале шло посвящение. И пели хором. И горели свечи. И у в банка для подати трещала.
А у Лимстима была только кость, эль в завалящей фляге и понимание, что Анус Дранус всё-таки был прав.
Ни один бог не выбрал его.
Хотя... курица была. И это уже что-то.