#ГП #фанфики #листая_старые_страницы #длиннопост #Волдеморт (Риддл) #Снейп

ВРЕМЯ ВСЕГДА ПРОТИВ НАС: «Другая история» Снарк&Svengaly
Фанфикшен в значительной своей части посвящен теме «работы над ошибками», разнообразным AU, демонстрации как надо (было) / как бы мне хотелось.
В простейшем случае это выливается в hurt-comfort’ный флафф, где ООС-ные персонажи, нередко обладающие предзнанием и / или попаданцы, ведут себя так, как желательно автору, вооружившись полным набором гайдов, имбов, скиллов и прочих специфически игровых подарочков, так что все коллизии разруливаются на раз-два. От такого текста требуется только увлекательность — правдоподобие тут может быть условным, и претензий на подачу какой-то идеи обычно нет. И правильно, так как иначе пришлось бы сделать обескураживающее заключение: герои, обладающие канонными характерами и возможностями, в заданных каноном обстоятельствах ни на какое улучшение своей или общей судьбы рассчитывать просто не могут. Вот автор и меняет всё и вся личным волеизъявлением.
Выстраивать версии «как надо» с тем материалом, который выдает канон, труднее на порядок: неудивительно, что таких фанфиков заметно меньше. Их авторы чаще всего делают ставку на перевоспитание персонажей. И им приходится изрядно потрудиться, чтобы сочинить более или менее убедительную историю выправления покореженных жизнью героев, которые дальше уже могут задать иное направление общего хода событий.
«Другая история» Снарк&Svengaly не относится ни к первому, ни ко второму типу. Она могла бы называться «Цели и средства», не будь это заглавие закреплено за другим популярным фиком, или «Старая сказка на новый лад». И если воспользоваться бальзаковской классификацией, этот фанфик относится не к сценам частной жизни, а к сценам жизни политической.
Для читателя любая рассказанная история поворачивается разными гранями — в зависимости от того, какие из сюжетных мотивов (обычно 2–3) будут признаны наиболее важными. В «таймтрэвеле» такими мотивами очевидно будут время и судьба.
Главным и очень важным преимуществом таймтрэвела является предзнание. В «Другой истории» оно существует за пределами текста, до начала рассказываемых событий: в «приквеле» Ferry «Пасынок», где на руках у Снейпа оказывается четырехлетний Том Риддл.
У «Пасынка» открытый финал, и автор признавалась, что ей не ясен конечный исход событий. Один из комментаторов, большой оптимист, возражал: «Историю переписать элементарно, будущее многовариантно. Нам кажется, что прошлое именно такое, каким должно быть. Это консервативность мышления».
Много раз обсужденный и оспоренный «эффект бабочки» — как он выглядит в «Другой истории»?

«Другая история» начинается с собственного сюжетного финала — с катастрофы. Таким образом, она перемещает внимание с вопроса «что будет?» (заставляющего шарахаться от спойлеров) на вопрос «почему?»
С самого начала очевидно, что Тома Снейп воспитал так хорошо, как только мог (а уж тут он постарался). Авторитет Отца — именно так, с большой буквы, — Том проносит через всю жизнь, а его завещание-завет в буквальном смысле носит у сердца — свернутым в медальончике из стреляной гильзы. Есть и еще более настораживающие ассоциации. Про Командора сплетничают:
Прозрачно — прозрачнее некуда.
О сюжетных развилках авторы напоминают периодически:
(И полушутливое предположение насчет того, кем бы Томас мог стать, более справедливо, чем серьезно выраженное убеждение: «всё зависит от воспитания».)
Нет ничего невероятного в том, чтобы получить отказ в устройстве на приличную работу при наличии конкурента с протекцией и безупречным происхождением. Не менее естественно, что ненависть к несправедливым привилегиям в таких обстоятельствах может стать прекрасной основой политической программы — ничем не слабее той, которой изначально вооружился канонный Риддл. В чем-то она даже убедительнее — Том ведь и сам полукровка — и уж точно демократичнее. А значит, вполне отвечает благим советам Отца.
Итак, умный, энергичный, честолюбивый юноша с выдающимися способностями и яркой харизмой собирается выступить против дискриминации. Для вождя — отличный набор качеств, без которого и делать-то в политике особо нечего. Бороться за демократию и права человека надо? Надо. Лидеры нужны? Нужны.
И заметьте: правильно воспитанный Том в этот раз стоит за правильную идею.
Среди литературных отсылок «Другой истории» есть и знакомство Томаса с доктором Ф<аустом> и его спутником, парсом аль-Даджжалом (когда в его присутствии Томас однажды восклицает: «что за черт!», аль-Дадджал усмехается — так что в его природе сомнений тоже никаких). Доктор Ф абсолютно честно делится с Томасом своим опытом переустройства мира: когда-то он строил дамбы, чтобы отвоевать у моря побольше земли для крестьян (отсылка ко II части драмы Гёте)… и вешал этих самых крестьян, когда они отказывались платить налоги для нужд строительства.
Доктор Ф говорит об ожесточении, которое завладевает человеком, дорвавшимся до власти. О том, что он лишается своей личной свободы, принадлежа не себе, но своему месту в пирамиде, а взамен — неблагодарность, измены, интриги и ненависть. Стоит ли власть такой цены?
И Томас уверенно отвечает:
Тут не поспоришь.
Возможно, ошибкой является именно эта уверенность? Однако начинать такое дело без уверенности значит гарантированно проиграть.
Напряжение, появившееся на одном полюсе общества, немедленно отзывается на другом, с соответствующей заменой знаков и политических знамен.
И вот тут вырисовывается любопытная картина.
На освободившиеся сюжетные места попадают другие персонажи, но насколько они при этом меняются? И от чего зависит, куда именно они попадут?
Эти два вопроса взаимосвязаны. При перемене мест выявляется, что́ образует неизменный стержень личности того или иного героя: от этого зависит, какой фактор выбора окажется решающим. Одни держатся за идею, другие — за харизматического лидера, третьи — за любого выгодного покровителя, четвертые — за структуру, в которую органично вписываются, пятые отдаются собственным стихийным импульсам…

• Амбридж ради карьеры выдает себя за полукровку и, по слухам, даже заводит любовников среди кентавров.
• Аргус Филч занимает солидный пост в Сообществе поддержки сквибов.
• Хагрид — эксперт из отдела по связям с немагическими существами: «Да-а, Командор — великий человек!» Командор — это Риддл.
• У Тонкс роман с сыном Грейбека.
• Хмури — все тот же рьяный глава аврората, но уже на службе у Командора.
• Рудольф Лестрэндж — аврор под его началом.
• Макнейр — мелкий преступник.
• Регулус Блэк погибает при покушении на Командора.
• Сириус Блэк участвует в терактах антиправительственной организации «Пожиратели Смерти» против оборотней и прочих «нелюдей».
• Малфои стараются лавировать и выезжать на личных связях с обоими лагерями.
• Амикус и Петтигрю на побегушках — на сей раз у Дамблдора.
• Слагхорн — прямая аллюзия на эпизод с креслом (ГП и ПП, гл.IV):
• Минерва — верная союзница Дамблдора в борьбе за права дискриминируемых чистокровок.
• Гермиона — один из лидеров «Армии Командора».
• Вместо Золотого трио возникает «позолоченный дуэт». Драко и Гарри усердно выписывают на стенах: «Дело Слизерина живет — трепещите, магглокровки!» — и травят Рона, который застрял между двумя лагерями. «Мистер Снейп, наша новая знаменитость!» — издевательски тянет Гарри, завидев нового профессора — протеже Командора.

В итоге все «вакансии» оказываются заняты, просто в большинстве случаев — другими людьми. Судьба отдельно взятого человека может стать лучше, хуже — или вообще не измениться, но ситуация в целом остается прежней.
Будни Хогвартса — миниатюрное зеркало, отражающее общее положение дел: расстановка сил в школе поменялась, но никуда не делось само противостояние.
Новое Министерство под твердой рукой Командора начинает политику интеграции в магосообщество тех, кто был ущемлен в правах. Но вместо выравнивания происходит переворачивание. Теперь уже чистокровкам не находится места в прекрасном новом мире: их теснят нововведенные квоты. Третируют уже не «грязнокровок», а «стерильных» — одно ругательство заменилось другим.
Стало не просто модно, но выгодно находиться среди тех, кто еще вчера почитался ущербным: сегодня у них прав больше, чем у остальных. Волшебники срочно разыскивают среди своих родственников нелюдей или хотя бы магглов, стремятся заключать «политкорректные» брачные союзы. Матери приносят новорожденных к поселениям оборотней, чтобы малышей обратили: тогда они будут пользоваться полноценным пакетом социальных привилегий.
В Хогвартсе учатся не только оборотни, вейлы и вампиры, но и сквибы с магглами. Что с того, что им никакая магия в принципе не доступна, — у них есть «права»!
Между тем уровень магии угрожающе падает, а сквибов рождается все больше. Северус рассеянно замечает:
Борьба за «правильную» идеологию проявляется всплеском лицемерных эвфемизмов, вроде «бета-облика» (для оборотня в ликантропной фазе). И словарь, и традиции — всё прогибается под уродливо перекошенную «политкорректность»: нельзя называть инкуба инкубом, нельзя в его присутствии зажигать огонь или Lumos — «это неприлично в их культуре и служит эротическим знаком».
Одновременно идет активная битва за мораль, и публичный дом, куда захаживают Ремус с Северусом, к изумлению последнего, обзаводится сразу шестью потайными выходами:
(На всякий случай напомню, что «Другая история» написана в 2009 году.)
Где маразм, там и сарказм — уже авторский. Комиссия, проверяющая отчет НИИ о праздновании годовщины прихода Командора к власти, с удовольствием читает наспех сфабрикованную программу концерта самодеятельности:
Реформы нового правительства неотвратимо влекут за собой усиление оппозиции, которая сплачивается вокруг второй сильной фигуры (понятно какой), и напряжение начинает нарастать. Под предлогом заботы о безопасности изымаются родовые артефакты у старых семейств, и первыми для показательной экспроприации (не совсем случайно) выбраны Поттеры…
Далее возникают знакомые понятия «враг народа» и «родственник врага народа», а также памятная нам по собственной истории «тройка»:
Покушение Регула Командор использует как повод ставить невидимую метку на «неблагонадежных лиц», чтобы обеспечить «контроль за их перемещением». Позднее Черная Метка на руке — уже видимая — станет знаком пропуска. «Это делается для блага самих граждан».
Для блага граждан (= общего блага) и провокацию устроить не грех. Правительство тайно инициирует создание антиправительственного молодежного движения «Пожиратели Смерти». Под негласным присмотром, само собой. Пусть себе прыгают эти клоуны — пригодятся.
Где же во всем этом правильное воспитание Томаса, который взялся отстаивать правильную идею равноправия? Оно есть, и Томас о нем не забывает. Голос Отца то и дело звучит в его сознании, но ответные реплики подает Змей — «его забытая темная половина».
В каком-то смысле Томас–Командор придерживается заветов Отца всю жизнь.
Отец заповедал никогда, ни за что не поднимать руку на ребенка — и Томас не трогает детей. Правда, когда в Хогвартсе начинаются убийства студентов, он не спешит с расследованием (и даже уже вычислив убийцу, продолжает помалкивать), — но лишь потому, что это поможет свалить Дамблдора — врага великой демократической идеи, который развязывает гражданскую войну. Сам Томас ведь этих детей не трогал.
Отец заповедал: «Нельзя создавать хоркруксы, нельзя расчленять душу». И Томас отказывается от этой мысли, даже когда искушение очень сильно («разгула некромантии мы не допустим!»). А его интерес к Философскому камню с хоркруксами ничего общего не имеет: ведь бессмертие Командора нужно не ему лично, а всему народу!
Воспитание действительно перепахало личность молодого Тома, но — только верхний ее слой. Слои базовые остались в неприкосновенности. Слова Отца были приняты им близко к сердцу, как личная религия, — но разве мало верующих точно так же относится к религии, исполняя ее заветы наиболее необременительным образом, то есть формально? Томас искренне верит, что этого достаточно, учитывая разность их с Отцом обстоятельств, — заблуждение вообще-то понятное, так как об их «прошлой жизни» Снейп ему поведать не рискнул:
Поэтому даже перед лицом крушения, на пороге смерти, у Томаса нет чувства вины — только ощущение несправедливой «богооставленности». Здесь параллель прямо шокирующая:
Важный момент: библейско-евангельский мотив невинной жертвы в «Другой истории» сопутствует обоим антагонистам. Дамблдор, желающий перетянуть Северуса на свою сторону, цитирует ему главу о жертвоприношении Авраама, не пожалевшего своего единственного сына.
И тот же библейский стиль прорезается у Командора, когда он объясняет Северусу, почему лишил его единственного друга:
В ответ на возмущение: «почему именно он?» — следует жестокий удар:
И тоже — попробуй возрази.
Умение выставлять щит из общих принципов для конкретных ситуаций — надежное Протего любого политика, и Командор прекрасно им владеет. Вот образцы таких универсальных оправданий:
И, выбирая свое место и свою роль в новой войне, Северус больше не тешит себя иллюзиями о «хороших» и «плохих» вождях. Когда он объясняет своему сотруднику, что Дамблдор, привлекая того для совместных научных публикаций, попросту подставил своего соавтора, то слышит негодующий вопрос:
Так что кроме библейских реминисценций «Другая история» сильно «подсвечена» антиутопией, особенно романами братьев Стругацких. Выступление Командора по радио и реакция очарованных слушателей живо напоминает о Башнях Неизвестных Отцов (в подцензурной редакции — Огненосных Творцов) из «Обитаемого острова», излучение которых вызывает у «выродков» приступы страшной головной боли.
Другой образ явился прямиком из «Пикника на обочине», где фигурировал легендарный Золотой шар, исполняющий желания. Рэдрик Шухарт кричит, повторяя за злосчастным Артуром: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный», — но мы не узнаем, как откликнулся (и откликнулся ли) Золотой шар.
В «Другой истории» он тоже есть — и несомненно работает. Северус, почти в шутку, заказывает себе пост директора Института алхимии через пару лет. Ремус хочет избавиться от ежемесячных мучений при трансформации, сквиб Никодемус — обрести магию, его жена мечтает об освобождения родных из Азкабана. Все они получат просимое.
Технические (условно говоря) возможности оказываются такой же палкой о двух концах, как и прогрессивные социальные идеи, как и «тайное знание», которое обычно входит в рабочий набор любого «прогрессора». Тень Руматы Эсторского витает над Северусом, который бормочет: «Почему бы благородному дону не пропустить кружечку в “Кабаньей Голове”»?» А саркастические пассажи, наподобие процитированных выше, напоминают уже «Улитку на склоне».
По мере развития сюжета все настойчивее звучит тема «альтернативных миров» — героев обступают призраки возможного: Книга Отражений, прорицания, спонтанно возникающие предви́дения и виде́ния, шутливые подначки.
Люциус — Северусу: «Ты мог бы сделаться деканом Слизерина» (если бы не пришел к власти Командор); тот подхватывает шутку: «Ну, это вряд ли».
Как шпили затопленного города, там и сям выступают над поверхностью нового сюжета отдельные детали предыдущего: почерневшая рука Дамблдора, изуродованное лицо Командора… Сириус и Северус в версии 2.0 связаны прежней ненавистью и прежним заблуждением — хотя предметом его становится уже другой человек.
Даже случайно брошенное слово способно на мгновение истончить верхний, видимый слой реальности:
Это вспышки той временно́й линии, которую отменил хроноворот. Но у читателя попутно могут возникнуть разнообразные многослойные ассоциации. Например, вот это, всем знакомое: «Проснись, Нео! Ты увяз в Матрице. Иди за Белым Кроликом».
И Томас, и Северус видит заседание Визенгамота, на котором судят Лестрэнджей, Барти Крауча и самого Северуса. Особенно прорывы в инореальность учащаются, когда сюжетная линия «Другой истории» ближе всего подходит к канонной — в период профессорства Снейпа:
Особенно угнетает его видение собственной гибели — на полу некой убогой комнаты, в кольцах чудовищной кобры, под звуки голоса, смутно напоминающего голос Командора.
Но чаще прочих о путях Судьбы размышляет сам Командор — единственный, кому известно, что эта реальность — вторая. Поглядывая на свое кольцо-печатку с изображением Фортуны (дар аль-Даджжала), он видит, что ее Колесо поворачивается — и причиной тому он сам. Казалось бы, какое еще требуется доказательство, что ссылаться на судьбу — удел тех, кто «не может перебороть свои страхи и найти свой путь»? Обстоятельства — лишь декорации: «играет всегда актер».
Но со временем голос Отца перестает звучать. И только ближе к развязке в мыслях Томаса мелькает слово «рок».
При желании действительно можно увидеть в «Другой истории» эхо «трагедии рока». Молодой Томас проклинает изменившую ему возлюбленную, которая выходит замуж за богатого чистокровку:
Эта девушка — Дорея, в замужестве Поттер. Волна, поднятая сбывшимся проклятием (внуком Дореи станет Гарри Поттер), возвращается через полвека, чтобы обрушиться на самого Томаса.
Однако смысл событий «Другой истории» шире морали типа «что посеешь, то и пожнешь». Северус, вынужденный в финале замкнуть кольцо времени, с тяжелым сердцем думает: «Неужели зло может быть заложено в человеке от природы?»
Прямого ответа нет. Но среди многомерных персонажей «Другой истории» ни один полностью не свободен от этого «врожденного» зла. Есть лишь те, кто не попал в благоприятные для его расцвета условия, и те, кто, как Ремус, борется с собственной тьмой. С людьми вроде Ремуса лозунг «цель оправдывает средства» монтируется плохо. Однако и искушения, подобного тому, которому подвергся Томас, на их долю не выпадает.
Финал — возвращение к исходной точке:
Читатель может разделить эту надежду. Или вспомнить, что для него (в отличие от Снейпа) «другая история» уже состоялась. Причем во второй версии даже благостный эпилог с участием главных героев на платформе 9 ¾ отменяется: встречаться попросту некому.
Есть ли у Снейпа шанс — пусть даже спустя несколько циклов — добиться, чтобы Томас в конце концов не оказался на месте проклинаемого всеми тирана и чудовища?
Возможно.
Есть ли у Снейпа шанс сделать так, чтобы и никто другой не оказался на этом месте?
…
https://archiveofourown.org/works/2575541?view_full_work=true

(В первой части «Другой истории» сюжет движется нелинейно. Приложение в комментарии, если кому вдруг надо: хронология событий по годам. Спойлеры!)